И тут буквально на полуслове графиня замолчала и застыла со странным выражением лица. Как будто забыла что-то очень важное: силилась вспомнить и не могла.
- Что случилось? – забеспокоился, глядя на неё, Матвей.
Но призрак её сиятельства стал утрачивать плотность, бледнеть, слоиться, растворяться и в конце концов совсем исчез. На стуле остался только осиротевший кошак с расстроенным выражением на морде.
Аццкий абзац! С какого перепуга старуха так внезапно исчезла? Даже историю свою не досказала. И что такое важное ей вспомнилось?
Почему-то Матвей был уверен, что графиня вскоре вернётся. Он сидел и ждал, разглядывая порхающих по стенам упитанных амуров. Хотелось дослушать продолжения детективного сериала двухвековой давности. Что там в следующей серии? Поговорила ли Аглая с Жихаревым? И какие отмазки он придумал? Походу, неубедительные, если свадьба так и не состоялась.
Прошло пять минут, десять, четверть часа, а графиня всё не появлялась. В конце концов Матюхе надоело ждать. Он сгрёб в охапку разочарованного Омку и вышел из зала. Неужели её призрачное сиятельство раздумала поручать ему миссию по возвращению ювелирки? Окэ. Как говорится, «леди с кабриолета, кабриолету легче». Но на донышке души осело разочарование – было что-то обидное во внезапном исчезновении бабки.
Графиня Тормазова не появилась ни ночью, ни утром. Без неё квартира казалась пустой, как заурядные квадратные метры в современной многоэтажке. Матвей несколько раз осторожно позвал: «Ваше сиятельство! Где вы?». Но в ответ удостоился только скептического мяуканья лысого кошака.
Следующим вечером накатавшийся по Питеру Матюха ввалился в квартиру и сразу же понял: старуха дома. Он научился безошибочно определять её присутствие по едва заметным признакам: особому сгущению воздуха, запаху озона и фиалок, щекотному покалыванию в кончиках пальцев.
В глубине коридора сама собой отворилась дверь в библиотеку, а тихий скрип прозвучал как приглашение. Матвей понял, что его ждали. Он вошёл в комнату, две стены которой были заставлены высокими шкафами с книгами. В одном из трёх массивных кресел расположилась её призрачное сиятельство. Она сидела, положив руки на подлокотники – мать-её-королева на троне. А на высокой спинке, у виска графини, блаженно мурлыкая, выделывал кренделя подхалим-Омка.
Вместо приветствия Назимов сразу же спросил то, что мучило его второй день:
- Куда это вы так внезапно исчезли?
Графиня многозначительно поджала губы:
- Что за вопрос, сударь? Имею же я право на личную жизнь… Признаться, запамятовала про одно важное мероприятие. Счастье, что вовремя спохватилась.
- У вас есть личная жизнь? ТАМ!? – потрясённо переспросил Матвей.
- Pourquoi pas (Почему бы нет)? – загадочно улыбнулась сиятельная старуха, всем своим видом демонстрируя нежелание развивать эту тему дальше. – Так на чём мы остановились, милостивый государь?
- На том, что вы решили лично узнать у вашего жениха, крал он перстень или не крал, - подсказал Матвей в предвкушении следующей серии детектива «Роковой перстень».
- Merci (Благодарю) за напоминание. Да, я хотела приватно поговорить с Мишелем и предложить ему объясниться. После пропажи он перестал появляться у нас в доме – сказывался больным. Но вскоре в Дворянском собрании должен был состояться бал, на который Мишель не мог не поехать. И мы с ним, как жених и невеста, должны были танцевать. Это был самый удобный случай выяснить отношения.
- То есть бал состоялся уже ПОСЛЕ того, как вы узнали, что Мишель играл в карты на ваш перстень?
- Конечно после. До этого мне и в голову не приходило подозревать monsieur Жихарева, - графиня затуманилась, будто бы заново переоценивая события далёкой молодости. - Я любила Мишеля и готова была всё ему простить, если б он повинился. Да, его поступок был неблагородным, но ведь перстень спас его от разорения, как должен был спасать всех дорогих владельцу людей. А Мишель был несомненно дорог мне. Увы, молодые люди часто совершают опрометчивые поступки.
- Кстати, сколько лет было вашему жениху?
- Ему было… Мишель был старше меня на тринадцать лет, – принялась считать Тормазова. – Наша помолвка состоялась в сорок шестом… Мне тогда было восемнадцать. Значит…
Но Матюха уже и сам подсчитал:
- Тридцать один год. Почти ровесник. - И ехидно добавил. - Двойные стандарты, ваше сиятельство: меня вы всё время прикладываете, что я недостаточно ответственный, а жениха, значит, оправдываете?
- К чему это я вас прикладываю, милостивый государь? – заледеневшим тоном отчеканила её сиятельство.
Аццкий абзац, старуха опять не поняла. И, походу, обиделась.
- Это только говорится так «прикладываете», - примирительно начал Назимов. - В смысле, критикуете, осуждаете. Меня вы осуждаете, а уголовное преступление вашего Мишеля считаете опрометчивым поступком молодого человека. Как-то непоследовательно получается.
Графиня сокрушенно покачала оборочками и бантиками на чепце.
- Каюсь, грешна. Но разве можно требовать беспристрастности от влюблённой барышни восемнадцати лет?
- Окэ, проехали, - и поймав удивленный взгляд графини, Матюха поправился. – Я хотел сказать: оставим эту тему. Так вы объяснились с женихом?
- Да. Ночью накануне бала я не спала ни секунды. Всё подбирала слова, придумывала за Мишеля оправдания, убедительные резоны. Представляла, как он опустится передо мною на колени и будет умолять простить ему невольный грех, - старуха замолчала и горько усмехнулась над собственной былой наивностью.
- Так он признался? – поторопил продолжение Матвей. - Я бы, на его месте, всё отрицал.
- Вот и он тоже всё отрицал. Сказал, что мои подозрения оскорбляют нас обоих. И он считает ниже своего достоинства оправдываться.
- Но вы не поверили?
- Я очень хотела поверить! – воскликнула старуха с молодой горячностью. - Я так ждала, что Мишель убедит меня в своей невиновности. Но он сказал, что при таком отношении, не считает возможным дольше оставаться моим женихом.
И её сиятельство вскинула голову, маскируя гордостью застарелую горечь. Несчастная бабка: первый же любовный облом испортил ей всю жизнь. Из-за одного ворюги она так и не вышла замуж.
- Получается, это ОН вас бросил?
- Формально это сделала я. Чтобы избежать компрометации, monsieur Жихарев предоставил мне право самой расторгнуть помолвку. Но мы с ним оба знали, что идея принадлежала ему. Вам трудно понять, сударь, какое это унижение – разрыв помолвки. А, главное, я никому не могла рассказать об истинных причинах расставания, даже maman и рара. Меня обокрали, обвинили в непорядочности, лишили надежды на счастье, и я должна была молча носить всё это в себе. А через месяц я узнала, что Мишель сделал предложение mademoiselle Коковцевой.
- А если он действительно не крал? – Матюха не мог объяснить, почему так страстно вступался за Жихарева и добивался надёжных доказательств его вины - словно их объединяла какая-то непостижимая связь.
Её призрачное сиятельство грустно усмехнулась - как если бы услышала слова ребёнка, сморозившего очевидную глупость.
- Поверьте: мёртвые знают значительно больше, чем живые. Перстень украл никто иной, как Михаил Жихарев, и теперь наш фамильный талисман находится у его потомков. Но, по справедливости, он должен быть возвращён роду Тормазовых.
Голос графини окреп, набрал силу, её заявление прозвучало как приказ. Аццкий абзац! Старуха опять вздумала наезжать на Матюху и требовать от него глупых и опасных манёвров. И снова внутри закипело едкое раздражение.
- Какая справедливость? Прошло сто семьдесят лет. Все сроки давности миновали. Забудьте об этом перстне, теперь по закону он принадлежит Жихаревым.
- Меня не интересуют человеческие законы, милостивый государь! Я говорю о праве совести. После этой ignoble (бечестный) кражи наш род лишился благословения: Тормазовы стали вымирать один за другим и так из поколения в поколение. Фамилия почти пресеклась. Разве это справедливо? Я не смогу упокоиться, пока украденный перстень не будет снова принадлежать потомкам нашего рода.
- Каким потомкам? Вы же сами сказали, что род вымер!
- Ещё есть надежда спасти его. И мы должны ею воспользоваться: я и вы.
- А меня-то с какого перепуга вы сюда вписали? – зло выкрикнул Матвей. - Я не ваш потомок. Лично мне судьба рода Тормазовых до глушилки. Ни на какие ваши авантюры я подписываться не буду!
Бабка гневно нахмурилась. Она уже не придиралась к словам – Матюхина эмоция и без слов была очевидна.
- Тогда мне придётся прибегнуть к весьма неприятным способам убеждения. Не вынуждайте меня к этому, сударь.
Назимов вспомнил, что решил не противоречить графине: на всё соглашаться, а самому дожидаться момента, когда отъезд в Москву обнулит обещания. Он шумно выдохнул и миролюбиво произнёс:
- Окэ, считайте, что убедили. Но как я найду ваш перстень, если я его ни разу в жизни не видел? Получается, как в сказке: «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».
- Я вам его опишу, - обрадовалась Матюхиной податливости графиня. - Это крупный рубин в серебряной оправе. А по краям камня – восемь мелких бриллиантов.
- Да на свете существует сто тонн серебряных перстней с рубинами. Что же, прикажете мне их все по очереди воровать? Ваш рубин – он хотя бы круглый или квадратный?
- Квадратный, огранен французской огранкой.
Аццкий абзац! Как будто Матюха должен был знать, что такое французская огранка.
- Может, нарисуете? – предложил он.
Лицо графини вспыхнуло и просветлело, как будто в голове зажглась лампочка внезапно посетившей мысли.
- Magnifique (Замечательно)! Как хорошо, что вы об этом вспомнили, сударь! Есть же портрет моего grand-pere работы господина Боровиковского. Там дедушка стоит, положив руку на грудь, а на пальце у него как раз этот перстень. Изумительный портрет, он висел у нас в гостиной. Правда, где он теперь, я не знаю.
- Боровиковского, говорите? Окэ, сейчас погуглю.
- Что вы сделаете, сударь? ПогУлите? Как ребёнок? Зачем?
Но Матвей, не слушая старуху, уже достал смартфон:
- Как там звали вашего деда? Мне нужно полное имя.
- Сергей Дмитриевич Тормазов.
Через секунду поисковик выдал кучу картинок, куда попали и романтические красотки в полупрозрачных одёжках, и увешанные орденами старые перцы. Но одним из первых выпало нечто похожее на то, что описала графиня. Матвей щёлкнул по картинке и увеличил её до размеров дисплея. Чувак в чёрном камзоле и допотопном седом парике, стоял, прижав руку к сердцу. А на безымянном пальце у него светилась красная точка.
Матвей поднес смартфон к лицу её призрачного сиятельства:
- ЭТО ваш дед?
Графиня откинула голову назад и прищурилась, как все старики с возрастной дальнозоркостью:
- Не могу углядеть, слишком уж мелко.
- А так? - Назимов двумя пальцами растянул изображение. Теперь на экран поместилось только лицо.
Выцветшие глаза старухи налились слезами, рука забарахталась в складках пеньюара и вытянула оттуда белоснежный кружевной платочек.
- Да, это тот самый портрет. На нём pere как живой. Откуда у вас копия, милостивый государь?
- У меня в этой коробочке, - Назимов самодовольно повертел смартфон перед носом её сиятельства, - целая тонна копий. А оригинал находится в коллекции Русского музея.
- Charmant (Очаровательно)! Портрет моего pere в музее императора Александра Александровича в Михайловском дворце? – с восторженной недоверчивостью переспросила графиня.
- Насчет императора и дворца я ничего не знаю. Просто в Русском музее.
- Ах, как бы я хотела туда попасть! – размечталась графиня. - Жорж, мой внучатый племянник, возил меня в Михайловский дворец. Уже после того, как там открыли музей. Это было… Это было уже в новом веке… летом тысяча девятьсот… дай Бог памяти… да, летом девятьсот четвертого года.
Но Матвей не прислушивался к старухиному ностальгическому бормотанию. Он, насколько мог, увеличил деталь портрета - изображение руки с перстнем. Картинка сразу же утратила четкость: экран заполнился красным цветом с редкими вкраплениями пикселей белого - бликами. Разглядеть подробности было невозможно.
- Аццкий абзац! – смачно ругнулся Матюха.
- Что вы сказали, сударь?
- Сказал, что завтра смотаюсь в Русский.
- Во что вы замотаетесь?
Необходимость переводить каждое слово с русского на русский стала утомлять. Походу, старуха нарочно прикидывалась слабоумной, чтобы подразнить его. Но бабкины глаза лучились такой искренней заинтересованностью, что Матюха сдался и снова перевёл:
- Я хотел сказать, что завтра съезжу в Русский музей, найду там портрет вашего дедушки и подробно рассмотрю перстень.
- Сударь, - оживилась графиня, - ради всего святого, возьмите меня с собой. Мне так хочется снова посетить Михайловский дворец. Я уже столько лет не выходила из этого дома!
Оп-пачки! Вот это предъява! Как бабка себе это представляет?
- А разве вы сами не умеете переноситься, куда захотите? – схватился Назимов за первую удобную отмазку.
- Увы! Только вместе с человеком, который меня видит.
- Ну, не знаю… - заколебался Матвей.
Лицо графини стало молодеть на глазах: кожа натягивалась и розовела, губы наливались соком, брови темнели и выгибались дугой. И вскоре перед Матюхой предстала соблазнительная красавица Аглая.
- Матю-ю-юша, я вас заклинаю, - юная фея просительно сложила ладошки. - Ну что вам стоит?
Вот манипуляторша хренова! Зачётно придумано: когда надо наезжать – графиня представала надменной старухой, когда просить – оборачивалась хрупкой беззащитной барышней. Хотя реально беззащитности у неё как у танка. И всё-таки под умоляющим взглядом графитовых глаз Назимов растаял.
- Вы когда-нибудь ездили верхом, мадемуазель?
- Конечно! Только это было очень давно. У меня была премилая гнедая кобылка по имени Bonbon (Конфетка).
- Окэ. Завтра придётся вспомнить навык. И, пожалуйста, оденьтесь во что-нибудь поприличней пеньюара.
Русский музей работал с десяти, и лучше было не разбивать день: потратить утренние полчаса на обязаловку, а всё остальное время посвятить собственным удовольствиям. Назимов заранее купил на сайте один билет. Второго - для сопровождающего призрака - не требовалось.
Матвей планировал выехать из дома в половине десятого, но к назначенному времени графиня не появилась. Он зашёл в музыкальный салон и отчётливо произнес в пустоту:
- Ваше сиятельство! Если хотите в Русский музей, поторопитесь. Иначе я уеду один.
И тут же неизвестно откуда раздался озабоченный голос Аглаи:
- Ещё секунду, cher monsieur. Последний штрих.
Походу, у потусторонних тёток были те же слабости, что и у поэтусторонних – и те, и другие не умели собираться вовремя.
- Жду ровно минуту, потом ухожу, - с мстительным удовольствием предупредил Матюха – соблазн продемонстрировать власть оказался непреодолимым.
Вскоре воздух в центре зала сгустился, задрожал, как желе, и из него выступила юная красавица. Её светлые волосы были расчёсаны на прямой пробор, а от висков завивались в тугие спирали и спадали вниз. Густо-синее атласное платье, отделанное белым кружевом, оставляло открытыми покатые плечи. Узкая талия была утянута до размера Матюхиного бицепса, а ниже впадала в складчатую чашу широчайшей юбки.
- Что случилось? – забеспокоился, глядя на неё, Матвей.
Но призрак её сиятельства стал утрачивать плотность, бледнеть, слоиться, растворяться и в конце концов совсем исчез. На стуле остался только осиротевший кошак с расстроенным выражением на морде.
Глава 7
Аццкий абзац! С какого перепуга старуха так внезапно исчезла? Даже историю свою не досказала. И что такое важное ей вспомнилось?
Почему-то Матвей был уверен, что графиня вскоре вернётся. Он сидел и ждал, разглядывая порхающих по стенам упитанных амуров. Хотелось дослушать продолжения детективного сериала двухвековой давности. Что там в следующей серии? Поговорила ли Аглая с Жихаревым? И какие отмазки он придумал? Походу, неубедительные, если свадьба так и не состоялась.
Прошло пять минут, десять, четверть часа, а графиня всё не появлялась. В конце концов Матюхе надоело ждать. Он сгрёб в охапку разочарованного Омку и вышел из зала. Неужели её призрачное сиятельство раздумала поручать ему миссию по возвращению ювелирки? Окэ. Как говорится, «леди с кабриолета, кабриолету легче». Но на донышке души осело разочарование – было что-то обидное во внезапном исчезновении бабки.
Графиня Тормазова не появилась ни ночью, ни утром. Без неё квартира казалась пустой, как заурядные квадратные метры в современной многоэтажке. Матвей несколько раз осторожно позвал: «Ваше сиятельство! Где вы?». Но в ответ удостоился только скептического мяуканья лысого кошака.
***
Следующим вечером накатавшийся по Питеру Матюха ввалился в квартиру и сразу же понял: старуха дома. Он научился безошибочно определять её присутствие по едва заметным признакам: особому сгущению воздуха, запаху озона и фиалок, щекотному покалыванию в кончиках пальцев.
В глубине коридора сама собой отворилась дверь в библиотеку, а тихий скрип прозвучал как приглашение. Матвей понял, что его ждали. Он вошёл в комнату, две стены которой были заставлены высокими шкафами с книгами. В одном из трёх массивных кресел расположилась её призрачное сиятельство. Она сидела, положив руки на подлокотники – мать-её-королева на троне. А на высокой спинке, у виска графини, блаженно мурлыкая, выделывал кренделя подхалим-Омка.
Вместо приветствия Назимов сразу же спросил то, что мучило его второй день:
- Куда это вы так внезапно исчезли?
Графиня многозначительно поджала губы:
- Что за вопрос, сударь? Имею же я право на личную жизнь… Признаться, запамятовала про одно важное мероприятие. Счастье, что вовремя спохватилась.
- У вас есть личная жизнь? ТАМ!? – потрясённо переспросил Матвей.
- Pourquoi pas (Почему бы нет)? – загадочно улыбнулась сиятельная старуха, всем своим видом демонстрируя нежелание развивать эту тему дальше. – Так на чём мы остановились, милостивый государь?
- На том, что вы решили лично узнать у вашего жениха, крал он перстень или не крал, - подсказал Матвей в предвкушении следующей серии детектива «Роковой перстень».
- Merci (Благодарю) за напоминание. Да, я хотела приватно поговорить с Мишелем и предложить ему объясниться. После пропажи он перестал появляться у нас в доме – сказывался больным. Но вскоре в Дворянском собрании должен был состояться бал, на который Мишель не мог не поехать. И мы с ним, как жених и невеста, должны были танцевать. Это был самый удобный случай выяснить отношения.
- То есть бал состоялся уже ПОСЛЕ того, как вы узнали, что Мишель играл в карты на ваш перстень?
- Конечно после. До этого мне и в голову не приходило подозревать monsieur Жихарева, - графиня затуманилась, будто бы заново переоценивая события далёкой молодости. - Я любила Мишеля и готова была всё ему простить, если б он повинился. Да, его поступок был неблагородным, но ведь перстень спас его от разорения, как должен был спасать всех дорогих владельцу людей. А Мишель был несомненно дорог мне. Увы, молодые люди часто совершают опрометчивые поступки.
- Кстати, сколько лет было вашему жениху?
- Ему было… Мишель был старше меня на тринадцать лет, – принялась считать Тормазова. – Наша помолвка состоялась в сорок шестом… Мне тогда было восемнадцать. Значит…
Но Матюха уже и сам подсчитал:
- Тридцать один год. Почти ровесник. - И ехидно добавил. - Двойные стандарты, ваше сиятельство: меня вы всё время прикладываете, что я недостаточно ответственный, а жениха, значит, оправдываете?
- К чему это я вас прикладываю, милостивый государь? – заледеневшим тоном отчеканила её сиятельство.
Аццкий абзац, старуха опять не поняла. И, походу, обиделась.
- Это только говорится так «прикладываете», - примирительно начал Назимов. - В смысле, критикуете, осуждаете. Меня вы осуждаете, а уголовное преступление вашего Мишеля считаете опрометчивым поступком молодого человека. Как-то непоследовательно получается.
Графиня сокрушенно покачала оборочками и бантиками на чепце.
- Каюсь, грешна. Но разве можно требовать беспристрастности от влюблённой барышни восемнадцати лет?
- Окэ, проехали, - и поймав удивленный взгляд графини, Матюха поправился. – Я хотел сказать: оставим эту тему. Так вы объяснились с женихом?
- Да. Ночью накануне бала я не спала ни секунды. Всё подбирала слова, придумывала за Мишеля оправдания, убедительные резоны. Представляла, как он опустится передо мною на колени и будет умолять простить ему невольный грех, - старуха замолчала и горько усмехнулась над собственной былой наивностью.
- Так он признался? – поторопил продолжение Матвей. - Я бы, на его месте, всё отрицал.
- Вот и он тоже всё отрицал. Сказал, что мои подозрения оскорбляют нас обоих. И он считает ниже своего достоинства оправдываться.
- Но вы не поверили?
- Я очень хотела поверить! – воскликнула старуха с молодой горячностью. - Я так ждала, что Мишель убедит меня в своей невиновности. Но он сказал, что при таком отношении, не считает возможным дольше оставаться моим женихом.
И её сиятельство вскинула голову, маскируя гордостью застарелую горечь. Несчастная бабка: первый же любовный облом испортил ей всю жизнь. Из-за одного ворюги она так и не вышла замуж.
- Получается, это ОН вас бросил?
- Формально это сделала я. Чтобы избежать компрометации, monsieur Жихарев предоставил мне право самой расторгнуть помолвку. Но мы с ним оба знали, что идея принадлежала ему. Вам трудно понять, сударь, какое это унижение – разрыв помолвки. А, главное, я никому не могла рассказать об истинных причинах расставания, даже maman и рара. Меня обокрали, обвинили в непорядочности, лишили надежды на счастье, и я должна была молча носить всё это в себе. А через месяц я узнала, что Мишель сделал предложение mademoiselle Коковцевой.
- А если он действительно не крал? – Матюха не мог объяснить, почему так страстно вступался за Жихарева и добивался надёжных доказательств его вины - словно их объединяла какая-то непостижимая связь.
Её призрачное сиятельство грустно усмехнулась - как если бы услышала слова ребёнка, сморозившего очевидную глупость.
- Поверьте: мёртвые знают значительно больше, чем живые. Перстень украл никто иной, как Михаил Жихарев, и теперь наш фамильный талисман находится у его потомков. Но, по справедливости, он должен быть возвращён роду Тормазовых.
Голос графини окреп, набрал силу, её заявление прозвучало как приказ. Аццкий абзац! Старуха опять вздумала наезжать на Матюху и требовать от него глупых и опасных манёвров. И снова внутри закипело едкое раздражение.
- Какая справедливость? Прошло сто семьдесят лет. Все сроки давности миновали. Забудьте об этом перстне, теперь по закону он принадлежит Жихаревым.
- Меня не интересуют человеческие законы, милостивый государь! Я говорю о праве совести. После этой ignoble (бечестный) кражи наш род лишился благословения: Тормазовы стали вымирать один за другим и так из поколения в поколение. Фамилия почти пресеклась. Разве это справедливо? Я не смогу упокоиться, пока украденный перстень не будет снова принадлежать потомкам нашего рода.
- Каким потомкам? Вы же сами сказали, что род вымер!
- Ещё есть надежда спасти его. И мы должны ею воспользоваться: я и вы.
- А меня-то с какого перепуга вы сюда вписали? – зло выкрикнул Матвей. - Я не ваш потомок. Лично мне судьба рода Тормазовых до глушилки. Ни на какие ваши авантюры я подписываться не буду!
Бабка гневно нахмурилась. Она уже не придиралась к словам – Матюхина эмоция и без слов была очевидна.
- Тогда мне придётся прибегнуть к весьма неприятным способам убеждения. Не вынуждайте меня к этому, сударь.
Назимов вспомнил, что решил не противоречить графине: на всё соглашаться, а самому дожидаться момента, когда отъезд в Москву обнулит обещания. Он шумно выдохнул и миролюбиво произнёс:
- Окэ, считайте, что убедили. Но как я найду ваш перстень, если я его ни разу в жизни не видел? Получается, как в сказке: «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».
- Я вам его опишу, - обрадовалась Матюхиной податливости графиня. - Это крупный рубин в серебряной оправе. А по краям камня – восемь мелких бриллиантов.
- Да на свете существует сто тонн серебряных перстней с рубинами. Что же, прикажете мне их все по очереди воровать? Ваш рубин – он хотя бы круглый или квадратный?
- Квадратный, огранен французской огранкой.
Аццкий абзац! Как будто Матюха должен был знать, что такое французская огранка.
- Может, нарисуете? – предложил он.
Лицо графини вспыхнуло и просветлело, как будто в голове зажглась лампочка внезапно посетившей мысли.
- Magnifique (Замечательно)! Как хорошо, что вы об этом вспомнили, сударь! Есть же портрет моего grand-pere работы господина Боровиковского. Там дедушка стоит, положив руку на грудь, а на пальце у него как раз этот перстень. Изумительный портрет, он висел у нас в гостиной. Правда, где он теперь, я не знаю.
- Боровиковского, говорите? Окэ, сейчас погуглю.
- Что вы сделаете, сударь? ПогУлите? Как ребёнок? Зачем?
Но Матвей, не слушая старуху, уже достал смартфон:
- Как там звали вашего деда? Мне нужно полное имя.
- Сергей Дмитриевич Тормазов.
Через секунду поисковик выдал кучу картинок, куда попали и романтические красотки в полупрозрачных одёжках, и увешанные орденами старые перцы. Но одним из первых выпало нечто похожее на то, что описала графиня. Матвей щёлкнул по картинке и увеличил её до размеров дисплея. Чувак в чёрном камзоле и допотопном седом парике, стоял, прижав руку к сердцу. А на безымянном пальце у него светилась красная точка.
Матвей поднес смартфон к лицу её призрачного сиятельства:
- ЭТО ваш дед?
Графиня откинула голову назад и прищурилась, как все старики с возрастной дальнозоркостью:
- Не могу углядеть, слишком уж мелко.
- А так? - Назимов двумя пальцами растянул изображение. Теперь на экран поместилось только лицо.
Выцветшие глаза старухи налились слезами, рука забарахталась в складках пеньюара и вытянула оттуда белоснежный кружевной платочек.
- Да, это тот самый портрет. На нём pere как живой. Откуда у вас копия, милостивый государь?
- У меня в этой коробочке, - Назимов самодовольно повертел смартфон перед носом её сиятельства, - целая тонна копий. А оригинал находится в коллекции Русского музея.
- Charmant (Очаровательно)! Портрет моего pere в музее императора Александра Александровича в Михайловском дворце? – с восторженной недоверчивостью переспросила графиня.
- Насчет императора и дворца я ничего не знаю. Просто в Русском музее.
- Ах, как бы я хотела туда попасть! – размечталась графиня. - Жорж, мой внучатый племянник, возил меня в Михайловский дворец. Уже после того, как там открыли музей. Это было… Это было уже в новом веке… летом тысяча девятьсот… дай Бог памяти… да, летом девятьсот четвертого года.
Но Матвей не прислушивался к старухиному ностальгическому бормотанию. Он, насколько мог, увеличил деталь портрета - изображение руки с перстнем. Картинка сразу же утратила четкость: экран заполнился красным цветом с редкими вкраплениями пикселей белого - бликами. Разглядеть подробности было невозможно.
- Аццкий абзац! – смачно ругнулся Матюха.
- Что вы сказали, сударь?
- Сказал, что завтра смотаюсь в Русский.
- Во что вы замотаетесь?
Необходимость переводить каждое слово с русского на русский стала утомлять. Походу, старуха нарочно прикидывалась слабоумной, чтобы подразнить его. Но бабкины глаза лучились такой искренней заинтересованностью, что Матюха сдался и снова перевёл:
- Я хотел сказать, что завтра съезжу в Русский музей, найду там портрет вашего дедушки и подробно рассмотрю перстень.
- Сударь, - оживилась графиня, - ради всего святого, возьмите меня с собой. Мне так хочется снова посетить Михайловский дворец. Я уже столько лет не выходила из этого дома!
Оп-пачки! Вот это предъява! Как бабка себе это представляет?
- А разве вы сами не умеете переноситься, куда захотите? – схватился Назимов за первую удобную отмазку.
- Увы! Только вместе с человеком, который меня видит.
- Ну, не знаю… - заколебался Матвей.
Лицо графини стало молодеть на глазах: кожа натягивалась и розовела, губы наливались соком, брови темнели и выгибались дугой. И вскоре перед Матюхой предстала соблазнительная красавица Аглая.
- Матю-ю-юша, я вас заклинаю, - юная фея просительно сложила ладошки. - Ну что вам стоит?
Вот манипуляторша хренова! Зачётно придумано: когда надо наезжать – графиня представала надменной старухой, когда просить – оборачивалась хрупкой беззащитной барышней. Хотя реально беззащитности у неё как у танка. И всё-таки под умоляющим взглядом графитовых глаз Назимов растаял.
- Вы когда-нибудь ездили верхом, мадемуазель?
- Конечно! Только это было очень давно. У меня была премилая гнедая кобылка по имени Bonbon (Конфетка).
- Окэ. Завтра придётся вспомнить навык. И, пожалуйста, оденьтесь во что-нибудь поприличней пеньюара.
Глава 8
Русский музей работал с десяти, и лучше было не разбивать день: потратить утренние полчаса на обязаловку, а всё остальное время посвятить собственным удовольствиям. Назимов заранее купил на сайте один билет. Второго - для сопровождающего призрака - не требовалось.
Матвей планировал выехать из дома в половине десятого, но к назначенному времени графиня не появилась. Он зашёл в музыкальный салон и отчётливо произнес в пустоту:
- Ваше сиятельство! Если хотите в Русский музей, поторопитесь. Иначе я уеду один.
И тут же неизвестно откуда раздался озабоченный голос Аглаи:
- Ещё секунду, cher monsieur. Последний штрих.
Походу, у потусторонних тёток были те же слабости, что и у поэтусторонних – и те, и другие не умели собираться вовремя.
- Жду ровно минуту, потом ухожу, - с мстительным удовольствием предупредил Матюха – соблазн продемонстрировать власть оказался непреодолимым.
Вскоре воздух в центре зала сгустился, задрожал, как желе, и из него выступила юная красавица. Её светлые волосы были расчёсаны на прямой пробор, а от висков завивались в тугие спирали и спадали вниз. Густо-синее атласное платье, отделанное белым кружевом, оставляло открытыми покатые плечи. Узкая талия была утянута до размера Матюхиного бицепса, а ниже впадала в складчатую чашу широчайшей юбки.
