Выдерживал академическую паузу и показательно восклицал.
«АААаааааа…..»
Якобы, вспомнив происхождение наркотиков и одобрительно кивал, подтверждая принадлежность найденного и сопровождая это короткими комментариями.
«Моё! Для личного употребления!»
Также в комнате красовался гроубокс на несколько кустов. Серёга с гордостью им похвастался. Он был полностью автоматизирован и имел видеонаблюдение.
И вновь произнёс.
«Это мой бокс! Я собирал! Мои кусты! Для личного употребления!»
Кусты были достаточно взрослые и потребовалось время, для того чтобы вытащить их из гидропонной установки RDWC и упаковать по мешкам.
А полиция всё продолжала находить мелкие количества, разного происхождения.
А он всё повторял с улыбкой на лице. Раз за разом. Словно играл в игру.
«Моё! Мои! Для личного пользования!»
Он уже начинал находить внутреннее чувство уверенности и терять страх, посреди происходящего хаоса. Но, вскоре добрались до ванной. Где один килограмм амфетамина был извлечён из стиральной машины. В этот раз, рефлекторного ответа не последовало. Улыбка сползла с лица, а вслед покрылось белизной. Только что появившаяся уверенность была сдавлена, а точнее сказать, раздавлена сфинктером очка. Прозвучал скрипучий ответ человека, чью судьбу придавило одним килограммом.
«Не знаю, что это!?»
«И откуда, оно там взялось!?»
Прохрипел Морозильников.
В дальнейшем, на судебном следствии, он выдвинет более пяти различных версий происхождения этого килограмма и многого другого. И каждое заявление в суде, о том, что он желает вновь изменить свои показания. И предоставить новую версию событий, как он говорил, самую правдивую. Подразумевая, что до этого водил суд за нос и просто ебал голову.
Всем участникам судебного следствия не потребовалось много времени, что бы понять, что Морозильников Сергей обладает крайне ограниченным головным мозгом, не способным здраво оценивать происходящее. Его адвокат быстро проникся ужасом происходящего и ограниченностью своего подзащитного. Поэтому, на протяжении всего судебного следствия и дальнейших ВКС (видео-конференц связь) все выступления Сергея, уже по традиции сопровождались позитивной волной и улыбками присутствующих.
Поверх всего остального, при обыске были обнаружены и изъяты: изолента, магниты и пакетики с комплементарной застёжкой (зиплоки). Всё это, делало картину завершённой, а его 100% доказанным барыгой.
После длительного обыска, все направились в следственное управление. Где, каждого из нас, уже ждала индивидуальная прожарка.
ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА
«ПЛАН Б»
Тишину в опустевшей квартире разрывали лишь всхлипы и учащённое сердцебиение. Матери Артёма предстояло выполнить две задачи: привести в чувство невестку и исполнить указания сына.
Она действовала решительно. Усадив беременную девушку на кровать, дала ей успокоительное. Постепенно та погружалась в забытье. Первая часть плана была выполнена.
Со второй медлить было нельзя, однако страх быть пойманной парализовал. Час она провела в тревожном ожидании, прежде чем решиться. Выйдя из квартиры, она вызвала лифт и спустилась в подземный паркинг. Путь до подсобки казался вечностью; она шла, преступно озираясь по сторонам. Та самая бытовка, купленная вместе с квартирой, как место для сезонного хранения, теперь скрывала нечто иное.
Провернув ключ, она скрылась за дверью.
Полчаса спустя она возвращалась обратно. Пустынная парковка хранила свою тайну.
А рано утром, едва вернувшись, домой, она набрала номер. В трубке послышались медленные гудки, а затем и заспанный голос.
«Алло?»
«Илья! Это мама Артёма!»
Её голос сорвался на истеричный шёпот.
«Приезжай, скорее! Очень срочно!»
«Спасибо... Жду»
ТРИНАДЦАТАЯ ГЛАВА
«MAY DAY»
7 марта 2018 года
Раннее утро.
Ледяное дыхание неотступающей зимы впивалось в кожу Ильи Самолётова. Утренний звонок, резкий и тревожный, вырвал его из сна и теперь гнал через спальные дворы, засыпанные снежной пылью. Его путь лежал к дому друга, всего несколько пятиэтажек и безразличная территория школы.
Мысли его лихорадочно метались впереди, уже предвкушая вечер. Эти посиделки у подъезда, всеобщее внимание, новые байки для района, в них заключалась вся его сущность, сущность позёра и несмолкаемого пиздабола. Он был виртуозом бесконечных, как лабиринт, рассказов. О серьёзных знакомствах. О взрослых делах, которые он ворочал со старшими товарищами, способными «порешать» что угодно. О том, как он одним махом «разматывал» троих возле клуба или покорял трёх красавиц за ночь. Его истории, щедро сдобренные украденными у мирового кинематографа сюжетами, сплетались в причудливый, но всегда эффектный ковёр.
Но под этим многослойным покровом самолюбования таилась никчёмная, пустая сущность, для меня всегда очевидная. Я старательно избегал любых «движений» с ним, но петляющие тропинки общих знакомых, раз за разом приводили к таким вынужденным пересечениям.
По-настоящему удивляло другое, его способность притягивать восхищённые взгляды. Когда старшие подтянули его в «обнальные» схемы, Илья где-то раздобыл себе костюм. Это были мешковатые брюки, потёртые ботинки и пальто с чужого плеча. Всё это дополнялось портфелем в руках и серьёзным выражением на тупом лице. Вид этот, комичный и нелепый, вызывал у меня приступы беззвучного смеха. А он, после дней, проведённых в этой роли, любил с важным видом щеголять по району, щедро раздавая направо и налево новую партию фантастических историй. И что поразительно, многие это хавали, их лица озарялись неподдельным восторгом.
Вот он и нужный подъезд. Цифры, набранные на домофоне, ответили коротким треском. На лестничные пролёты пятиэтажки он взлетел одним махом и проскользнул в приоткрытую дверь.
Его встретила бледная, как полотно, мама Артёма. Её тихий голос предложил пройти на кухню, согреться чаем. Но Илья пылал от нетерпения, его взгляд, острый и жаждущий, сверлил женщину насквозь. Она, конечно, понимала, столь ранний визит требовал не завтрака, а объяснений. Сдавленно вздохнув, она усадила гостя и, подбирая слова, пересказала события того рокового вечера.
Едва её речь смолкла, как Илью разорвало. Взрыв словесного поноса, никчёмного и громкого, заполнил кухню. Фейерверк обещаний, вулкан заверений.
«Я сейчас позвоню знакомым! Всё порешаем!»
«Не волнуйтесь, сейчас разберёмся!»
«У меня такие знакомые, что всё решим!»
Он сыпал и сыпал эти слова, словно гальку, в надежде засыпать чужое горе. Не сомневаюсь, она прекрасно слышала за ними звенящую пустоту. Да и позвала его, конечно, не для этого. Она искала не решалу, а просто человека, чтобы попытаться собрать информацию и попросить о малой услуге. И настал момент для просьбы.
Женщина рассказала, что после обыска остались пакеты с мусором. Собрали, а вынести руки не поднимаются, слишком тяжело. Она смущённо попросила помочь. Илья, разумеется, не смог отказать и с готовностью, даже с радостью, согласился.
Вскоре они уже парковались во дворе дома в «Солнечном городе». Лифт мягко спустил их в безлюдный подземный паркинг. Они шли по бетонному лабиринту под оглушительный треск рассказов Самолётова, от которых резонировали стены и вздрагивала мама Артёма. Наконец, она отворила дверь в кладовку и щёлкнула выключателем.
В тусклом свете виднелась стопка автомобильных колёс и пять пакетов. Два больших, чёрных, и три поменьше, все туго набитые и аккуратно завязанные. Женщина молча указала Илье на два крупных мешка, а сама взяла остальные. Они вышли, заперли дверь и двинулись к выходу, к свету, под безостановочный поток слов Самолётова. Простота задачи расслабила его, а ценность полученной информации будоражила воображение.
«Сколько новых историй?!»
Ликовало его нутро. Из полумрака подземелья они вышли на ослепительную зимнюю площадку. Резкий солнечный свет ударил Илье в лицо, но тут же был перечёркнут чёткими силуэтами людей в чёрном. Их окружили мгновенно, без суеты. Один из мужчин вежливо, не допуская возражений, предъявил для ознакомления удостоверение. Его голос прозвучал тихо и чётко, словно удар хлыста.
«Что в пакетах?»
Самолётов, который до сих пор не понимал, что происходит, выдавил из себя.
«Мусор!»
И перевёл, испуганный и потерянный взгляд на маму Артёма…
ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ГЛАВА
«РАЗНЫЕ ДОРОГИ»
После возвращения в следственное управление их развели по разным кабинетам. Присвоили каждому статус обвиняемого и приступили к допросам.
Холодный пот покрывал тело Артёма. Лишь молчание и успех мамы вселяли в него надежду. Поэтому он отказался от дачи каких-либо показаний и занял позицию молчания, сославшись на 51-ю статью Конституции.
Если бы вы знали, сколько судеб она могла спасти и сколько сотен лет жизни отыграть для балбесов. Которые ляпнут, а платят за это годами. А могли отделаться лёгким испугом.… Всего лишь нужно держать рот на замке и не говорить лишнего, при первом виде полицейского.
«Всё сказано!»
«Всё зафиксировано!»
Ты, конечно, можешь изменить свои показания, но первые сказанные слова, всё равно будут считаться истинными и иметь большую юридическую силу. Именно от них будет отталкиваться суд.
Рогачёв сидел на стуле, окружённый силовиками. Все играли в плохих и добрых полицейских. Следователь, оперативники, бойцы ОСН «ГРОМ» и ещё какие-то непонятные люди, которые то заходили в кабинет, то периодически покидали его на короткое время. Кто-то запугивал, кто-то предлагал сотрудничество и сулил помощь. Вопросов было задано много, но ни на один из них ответа так и не получили. Кроме паспортных данных и общеизвестных сведений, Артём ничего не сообщил.
Морозильников, находившийся в кабинете за стенкой, смотрел на происходящее иначе. Он, своим маленьким мозгом понимал, что ему не выплыть из этого дерьма и начал выкладывать всё, как на духу. В мельчайших подробностях и деталях, с маркером в руке он уже рисовал схему подземного паркинга на листе формата А4. Полиция была рада узнать, так много всего интересного. Следователь еле поспевал фиксировать показания на бумаге. Сергей давал подробные и развёрнутые ответы на каждый вопрос. Он сообщил даже о том, о чём полицейские и не догадывались. Видимо, ощущения у него были, как на Небесном Суде. Вот он и решил очиститься, точнее отмыться. Хоть и не вышло.… Это тот случай, когда сказано было слишком много. И всё это в погоне за благами и сказочными обещаниями силовиков.
На вопрос следователя о происхождении наркотических средств он почему-то особенно блеснул интеллектом. И помимо развёрнутого ответа, Сергей дал показания на общего знакомого с района - Мишу Шутова, также компетентного на местном наркорынке. Тот, в свою очередь, являлся участником теневого сектора аграрного наркобизнеса в их районе.
Морозильников, с лёгкой улыбкой дауна утопил всех. Готов был подтвердить, даже то, чего и не было. Он надеялся, что сказанное спасёт его и в конце его проводят до выхода и отпустят домой. Его маленький мозг на это рассчитывал. Своим энтузиазмом он добавил много дерьма в делюгу. Которое, впоследствии, нужно было разгребать.
При этом, ни поддержки следствия, ни 64 статьи он не получил. Вот что значит – сотрудничество со следствием.
После продуктивного допроса Морозильникова и безрезультатного - Рогачёва, полиция приступила к самой грязной части процесса – отпечаткам пальцев.
После окончания всех манипуляций их усадили в знакомые автомобили и доставили в изолятор временного содержания (ИВС), где они ожидали своего первого суда.
Положение у них было разным.
Чудесным образом все сведения были получены силовиками до появления государственных адвокатов. Прибывшим юристам оставалось лишь зафиксировать своё присутствие на бумаге и отпроситься в связи с большим объёмом дел.
ПЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА
«МУСОР»
Глаза полицейского искрили от предвкушения добычи. Часы наблюдений за домом принесли свои результаты, и спектакль подходил к своему логическому завершению. Помощь Морозильникова предопределяла судьбу этой минуты, того самого, кто в кабинете следователя, с улыбкой дауна утопил всех вокруг.
Самолётов судорожно перетирал целлофан и полиэтилен мусорных мешков в руках. Его пальцы жили отдельной жизнью. Они мяли, гладили, снова сжимали скользкую поверхность мешков, словно искали там спасительную зацепку. Взгляд метался, он пытался найти поддержку в глазах матери Артёма. Но она виновато стояла, чуть поодаль, слегка отстранившись. Не физически, а всем своим внутренним миром. Она не смотрела в его сторону, избегала зрительного контакта, будто он уже стал частью дурного сценария, из которого нельзя выбраться. Она прекрасно понимала, что будет дальше…
Оперативник поторопил их. Сухо, без злобы, как человек, который знает цену времени, и не намерен топтаться на месте.
Мама Артёма нервно развязала узлы своих пакетов. Полиэтилен жалобно хрустнул. Она продемонстрировала содержимое, старые тряпки, бумагу, объедки, осколки. Бросалась в глаза показная сфабрикованность в содержимом пакетов. Искусственно составленные мусорные композиции из подручных средств, не могли остаться не замеченными для пытливых глаз. Мусор тщательно досмотрели в присутствии понятых. Понятые с затравленными глазами, переминались с ноги на ногу, стараясь не привлекать к себе много внимания. Ничего запрещённого обнаружено не было, понятые дали свое немое подтверждение и мама Артёма удовлетворительно вздохнула.
И наступила очередь Ильи. Стоило ему приступить к вскрытию пакетов, как осознание надвигающейся катастрофы начало пульсировать в его висках. Медленно, с каждым ударом сердца, оно расползалось по телу, как чернила по белому листу бумаги. Открыв первый чёрный мешок, он принялся раздвигать его края, демонстрируя содержимое. Внутри, среди мусора, газетных комков, пластиковых бутылок выделялись три банки разного размера, из-под спортивного питания. Полицейские молча продемонстрировали находку понятым, всё описали и отставили в сторону. Взгляды правоохранителей разгорались от азарта. Они ждали демонстрации второго мешка.
Руки Ильи затряслись, мелко, противно, предательски. Когда он начал открывать следующий пакет, полиэтилен зашуршал, и там снова банки. Три, четыре, пять…
Следователь зашуршал ручкой в протоколе, фотокамера защелкала. Всё сфотографировали, описали, зафиксировали. Мусор деликатно собрали обратно, будто это была не бытовая грязь, а улика, достойная музейного хранения.
Внимание переключилось на банки. Барабанная дробь звучала в моменте для каждого. Только барабаны эти были не парадные, наоборот, те, что ведут на эшафот.
Мать Артёма стояла с горечью в горле, и слёзы текли по её щекам, не спрашивая разрешения на это. Она смотрела, как догорает последняя надежда.
Не её, сына…
Оперативник без лишних слов приступил к откручиванию крышек. Пальцы его крутили пластик, и каждый её оборот отдавался в голове Ильи выстрелом.
Содержимое семи банок ударило по ноздрям сладковато-химическим запахом. Силовики переглянулись, без слов, с пониманием. Всё было ясно и без экспертиз. Для Самолётова это стало ударом, невинная помощь обернулась трагедией. Он вдруг почувствовал, как пол уходит из-под ног. Не в переносном смысле, а в прямом. Лишь свежий морозный воздух помог Илье устоять на ногах, под градом неподъёмных обстоятельств.
