И открыв дверь, прошла в свою комнату.
8.
Рынок, на котором несла свою «нигерскую» повинность Инна, отработал две недели в Митино и передислоцировался в район остановки метро «Юго-Западная». На другой конец города. И полосатые палатки теперь были размещены очень неудачно –вдали от потока людей. Виновником чего был магазин Универсам, возле которого он раскинулся. Ведь первоначально его планировалось разместить на большой площади с фонтаном напротив его входа. Но владельцы Универсама, выкупившие это место вместе с площадью ещё в лихие 90-е, запретили это делать. В итоге палатки поставили сбоку-припёку от них – в улочке рядом. А эти владельцы, небось, посмеивались, поглядывая в окна своего магазина на вялую торговлю у конкурентов. Ведь к ним на рынок заходили лишь случайные любопытствующие да те, кого чем-то не устроили товары в Универсаме.
Галина рвала и метала, срывая зло на Инне. Казалось бы –какая ей разница? Ведь реализаторам платили оклад, а не процент с продаж. Но что Галине тот оклад? Главный её доход – это аферы с ценниками. А тут приходилось радоваться, если вообще брали хоть что-то. И по реальной цене. Да и она привыкла отчитываться перед Ивановыми, о работе ударными темпами, приписывая все лавры себе. А тут...
Инна теперь, от нечего делать, приводила в порядок оставшийся «неклюд». Научилась делать шов – как машинный, зашивая распоровшиеся прорехи. И кое-что продала – если кто-то на рынок заходил, конечно. Татьяна говорила, что все продавцы ждут, не дождутся, когда же их рынок переедет на следующую точку – в Бирюлёво. Некоторые палатки совсем не открывались или работали до обеда.
Но вскоре на юго-западе случилось такое, что, казалось, будто этому рынку вообще пришёл конец…
В тот день было жарко. Солнце так светило, нет – пылало, что последние люди разбежались, предпочитали оставаться дома. Не было даже малейшего ветерка, который мог бы хоть немного облегчить продавцам жизнь. Даже Галина утихомирившись, полулежала в углу палатки на сумках. А Инна, сидела на стуле, выбрав сторону палатки, где была тень. Наблюдая, как мимо палаток, о чём-то болтая, прошли две мамочки с колясками, да краем площади промчались мальчишки на велосипедах.
«Охота им носиться по такой жаре? – вяло подумала Инна. – Сейчас бы в душ!»
Она не заметила, что половину неба уже накрыла какая-то мрачная туча.
И вдруг налетел такой шквал ветра, что ветки деревьев, зашумев, обломились и понеслись вдоль ряда. Товары, сорванные с некоторых палаток, упали в пыль или потащились за ветками. Продавцы кинулись их ловить, цепляя на место. Небо уже потемнело и опустилось к крышам домов, таща тёмные клубящиеся тучи.
Палатку Ивановых прикрывала выступом стоящая рядом. Пока всё было на месте.
«Наконец прохладно стало! Кажется, дождь будет. Надо бы снять товар впереди, –прислонив козырьком руку, лениво думала Инна. – А ещё лучше - сложить всё в сумки, –вдруг решила она, покосившись на похрапывающую Галину. –А что? Хорошо бы вовсе домой уехать. Какая тут сегодня торговля? Людей всё равно нет. Да Галина будет против – ей-то что, спит себе».
Но тут налетел мощный холодный порыв ветра, сорвавший и сбросивший на землю всё, что попадалось на пути. Вязанные вещи, какие-то коробки, бельё, посуду, стулья, клеёнки со столов. Столы попадали, палатки надулись пузырём и некоторые, сорвав с места, потащило вслед за вещами. Инна испуганно выбежала на средину ряда, куда уже, согнувшись, сбежались и другие продавцы. Но порывы ветра были так сильны, что, опасаясь быть унесёнными, все, разбежавшись, ухватились за стволы клёнов, растущих вдоль улицы. Инна, вцепившись в качающийся ствол, с ужасом наблюдала, как мимо, подхваченные ураганным ветром, пролетели палатки и катили столы и стулья. Следом летели сумки, порхая, будто клетчатые бабочки. А потом с неба хлынул сплошной поток ледяной воды. Мгновенно всё замесилось в грязь, в которую превратилась земля, сползшая с клумб вместе с поломанными петуниями и настурциями. Мимо неё летели вещи, обломанные ветки, смятые коробки, вешалки, какие-то пакеты и мусор. Загрохотал град, прибив к земле то, что порхало в вышине. Наверное – вещи, пакеты, клеёнки – в потемневшем пространстве ничего различить было невозможно. Казалось, наступила ночь. Во тьме что-то летало и клубилось. Но вот град прекратился. Стало светлее. В потоках воды замелькали люди. Невзирая на опасность, подгоняемые ветром потоками воды, они пытались поймать свои сумки…
«А где же Галина? – с трудом присмотрелась в сумерках Инна. – Жива ли она? Или её унесло с сумками, на которых она спала? Выпивши ведь была. Хоть она и злыдень, но человек. Надо её найти и спасти, что ли».
Но вскоре нашла ту взглядом – она стояла поодаль, уцепившись за ветку и, перекрикивая ветер, что-то едва слышно кричала, задрав вверх голову:
- Отморозки! Чтоб вы сдохли! – донеслось сквозь грохот. – Будьте вы прокляты!
«Значит, она в порядке, коли ругается. Но на кого она орёт? – удивилась Инна. Смотреть на неё было жутковато: мокрая, волосы дыбом стоят, глаза вытаращены, кругом неё завывает и шумит. Она пытается перекричать ураган? – Сильна! Может, она сошла с ума? К кому обращается, проклиная? К небесным силам? Рискованно, – покосилась Инна на клубящиеся вокруг вихри.– А, поняла! Её товар, на котором она капитал себе собирала, ветром унесло. Вот у неё крышу и снесло. Заодно».
Но подойти к страдалице Инна пока не могла. Ураганный ветер всё что-то тащил мимо, ливень лил потоком, сшибая с ног.
«Главное – жива! Вздохнула Инна и отвернулась, крепко держась за дерево. – Не может же этот дикий смерч хозяйничать тут вечно?»
И минут через двадцать вокруг начало светлеть. Ветер постепенно стих, ливень превратился в сильный дождь. Наступил день после ночи. Повсюду валялись градины размером с горох, но и они тут же растаяли.
Стало светло…
Инна вышла из-под дерева. Всюду валялись в грязи испорченные вещи: свитера, платки, полотенца, разовые тарелки, сломанные ветки, смятые разнокалиберные пакеты. Палатки, скомканные и грязные, виднелись тут и там, выглядя как остовы кораблей, потерпевших крушение. Несколько унесло на площадь перед магазином. Женщины-реализаторы, мокрые до нитки, выбравшись, бродили, увязая чуть не по колено, ища в грязных лужах свой товар. С них потоками стекала вода – дождь так и не прекратился, но никто не обращал на это внимание. Надо спасать товары, которые унесло невесть куда. Может, что-то ещё можно привести в порядок?
К Инне подошла Татьяна, мокрая и грязная, и они, стуча зубами от холода, тоже стали бродит по руинам рынка и поднимать из грязи всё, что попадалось на пути. Иногда вещи приходилось откапывать, освобождая их от веток и песка. Что-то, догадавшись о его назначении по виду и смятым этикеткам, они отдавали другим реализаторам, что-то, своё, складывали на те места, где раньше стояли их палатки. Инна насобирала вязаные вещи из шерсти и вискозы, Татьяна – из льна. У неё это был огромный и непонятный ком серого цвета. Татьяна заявила, стуча зубами:
- Всё нормально! Я это отстираю, отглажу и ценники прицеплю – будет как новое.
Инна вздохнула – лён долговечен, а у них товар подвержен… деформации. Некоторые вязаные вещи были порваны, а некоторые так растянулись и забились землёй, что вряд ли подлежали восстановлению. Но были и такие, что просто намокли. Наверное – если верить Татьяне, их можно восстановить.
Кстати, а что там с Галиной?
Инна нашла её взглядом. Та всё ещё дурковала. Отцепившись от дерева и выйдя на средину ряда, Галина, мокрая и страшная, всё ещё продолжала предъявлять претензии небесной канцелярии. Подняв вверх лицо, на которое, будто священник на водосвятии, сверху кропил мелкий дождь, она сипела:
- Отморозки! Придурки! Будьте вы прокляты!
Инна, вздохнув, подошла к ней и взяв за руку, отвела туда, где раньше стояла их палатка. Усадила на один из трёх мокрых баулов с вещами, которые она притащила сюда, Инна прикрикнула на неё:
- Тихо мне! Ураган кончился! Сиди тут!
Галина осталась там сидеть, поводя вокруг красными глазами. Но, главное, что она замолчала. Некогда её в чувство приводить, всем сейчас плохо. Потом Инна с Татьяной пошли дальше собирать разнесённое ураганом по округе.
К вечеру были собраны даже поверженные платки – их снесли в кучу мужики, которых привёз на грузовике директор рынка. Кто-то из реализаторов уже уехал –которые были местными жителями и имели свой транспорт. В их багажники, будто хлам какой, навалом скидали в багажники мокрый и грязный товар. Иногородние, что приезжали в Москву торговать из ближайших городов, тоже чаще имели свои машины. Были и дальние со своим транспортом, как та белокурая девица, Марта, из Латвии, торгующая духами. И толстая женщина с кремами – Ольга, из Рязани. Инна теперь их почти всех знала по именам. Вместо красиво упакованного ходового товара они увезли теперь одни ошмётки в размокших упаковках. А то и вовсе без него. Форс-мажор…
А часть реализаторов, к которым относилась и Инна с Татьяной, завершили этот жуткий день застольем. Они собрались у стола, поднятого с земли, на который была выложена на пакетах скудная снедь – яблоки, пирожки, хлеб. Беда всех объединила. Несмотря на летний вечер, было холодно, все были в мокрой одежде и жутко замерзли. Так что алкоголь пришёлся кстати. И Анну–продавца хозяйственной палатки, выставившую на стол хрустальные стопки и бутылку, приветствовали радостными возгласами. Инне тоже плеснули коньяка. Народ, выпив, немного повеселел. И в ответ на некоторые воспоминания даже раздался смех. Была здесь и пара мужчин – директор рынка, разливающий выпивку по стопкам, и чей-то помощник. Инна, выпив, посетовала – мол, не сошла бы моя напарница с ума. И кивнула на Галину, снова уснувшую на сумках. Одна из женщин – Катерина Семёновна, пожилая и в очках, скептично усмехнувшись, сказала:
- Ничего, отойдёт! Она баба крепкая! Ещё и не рада будешь!
- А, глянь-ка, даже на запах спиртного не проснулась! Хоть и любит это дело, – ехидно проговорила Соня из палатки наискось. – Видать, сильно её ураганом шибануло!
И реализаторы снова заговорили о стихийном бедствии, лишившем их части товара. Причём – весело. Чувствовалось, что эти люди встречали и провожали в своей жизни не один форс-мажор. Пройдёт, а потом забудется и этот.
Инна, захмелев, половину этих разговоров плохо слышала – стресс, потом откат… Не зря ж говорят, что спиртное память отшибает. Отшибло. Тут кто-то – вроде, директор рынка Иван Фёдорович, с пшеничными вислыми усами, стал рассказывать анекдоты, Инна смеялась вместе со всеми, хотя половину не понимала. Да это и неважно…
Вокруг на улице вспыхнули фонари. И, теперь уж действительно, наступил вечер. Компания начала рассыпаться. Стоявшие поодаль машины, разворачиваясь в грязи, разъезжались. Кто-то двинул к метро. Подвернулись попутчики и Татьяне и она, подхватив свою сумку, втиснулась к ним машину. На Подбельского – в другой конец города, никто из реализаторов не ехал. Да и челночных сумок у неё было четыре, плюс никакущая Галина...
Инна, стоя на опустевшей улице, начала паниковать.
Как ей донести четыре баула с мокрыми и невероятно тяжёлыми вещами до метро? А потом, после трамвая, идти пару кварталов до дома? Галина не в счёт, не помощник –хоть бы разбудить удалось. Но Инна, всё же, растолкала её. Но Галина, лишь отмахнувшись от неё, так и сидела на сумке будто каменная. Только зубами стучала – вся мокрая и сумки такие же
И тут к Инне подошёл Иван Фёдорович, директор рынка. Тот, с вислыми усами, что разливал им коньяк и рассказывал непонятные анекдоты. Татьяна говорила, что он был когда-то военным, да это и заметно – форсировано организовал погрузку палаток и уборку территории. Поодаль стоял грузовик, в которой их погрузили и скидали поломанную мебель. Ничего теперь не напоминало, что здесь когда-то был рынок. Просто пролетел ураган, раскидал ветки, притащил грязь…
Иван Фёдорович предложил Инне доехать до дома на грузовой машине, прикомандированной к рынку.
- Я уеду с бригадой разнорабочих, – кивнул он на мужиков, стоящих у пары легковых. Алексей довезёт бесплатно, – пояснил он. – Только придётся ваши вещи взять с собой в кабину – кузов уже занят и зашнурован.
Та с радостью согласилась.
Ещё бы! Не куковать же им тут! Можно было, конечно, поискать такси, но это безнадёжный вариант. Во-первых, место здесь глухое, а во-вторых, вряд ли сейчас, после урагана, можно его найти. Все вымокли и стремятся поскорее попасть домой. Да и цены, наверняка, как и положено при форс-мажоре, запредельные. Галина, когда придёт в себя, убьёт её за такие траты. И так ведь половина товара пришла в негодность.
Галина, проснувшись, лишь горестно покачиваясь на сумках, в разговоре не участвуя. Кое-как заставив Галину подняться, Инна ещё раз объяснила ей, как им предстоит добираться, но та лишь сердито отмахнулась.
Иван Фёдорович уехал со своей бригадой, а к ним подъехал грузовик. Водитель, представившийся Алексеем, помог втащить две сумки в кабину и поставил под ноги. О, знакомая картина! Только это уже не джип, но она и такой машине рада. Лишь бы вёз. Две другие сумки, менее мокрые, надо было поставить на колени. Но хоть так – потерпим!Ведь скоро они будут дома.
Инна плохо помнила этого Алексея, водителя грузовика.
Помнится, он стоял порой возле своей машины на краю рынка – молодой, с чёрным чубом, падающим наискось на ярко-синие глаза. По-хозяйски осматривался вокруг. Довольно симпатичный, наверное – для тех, кому нравятся нагловатые самовлюблённые красавчики. Видно, днём подвозил сюда Ивана Фёдоровича – решать какие-то вопросы, связанные с рынком, а вечером - сторожа, охранять палатки.
И – вот вечно не везёт Инне с этими Алексеями, водитель сходу «положил на неё глаз» и стал проявлять симпатию к Инне. Та хотела сначала засунуть в кабину вяло упирающуюся Галину. Кто его знает, как она поведёт себя там, не откроет ли на ходу дверь, если посадить её с краю? Но Алексей велел сесть сначала Инне. Мол, она слишком толстая, будет мешать мне переключать скорости. Пришлось сесть рядом с ним Инне, поставив на колени баул. А он потом всё время возил рукой по её ноге или даже по бедру, типа, случайно выходит. Инна, поначалу терпела и молчала, а потом, возмутившись, попыталась отпихнуть эту шаловливую руку. Но это оказалось бесполезно – Алексей сказал – мол, он ведёт машину, ему не до того, чтобы обращать внимание на такие мелочи. И Инне пришлось, сцепив зубы, терпеть эту наглую руку на своём боку. И, судя по сальным ухмылкам Алексея, дело тут было совсем не в удобстве вождения.
Поневоле Инна вспомнила и первого Алексея, и тех маньяков, что торчали напротив их палатки, сусликами, как часовые на посту.
«Что во мне такого? – с досадой думала она, зло прижимая к себе мокрую сумку. Которой хотелось садануть по ухмыляющейся роже сидящего рядом. – Не до такой же степени я хороша, чтобы всем крышу сносило! Прямо ураган по имени Инна! Уж не знаю, сколько там букв должно быть, – криво усмехнулась она, передёргиваясь от холода. – Мне эта сторона жизни вообще не интересна. Сходила один раз замуж и разочаровалась. И по рукам ходить не хочу – я не рубль. Но как это объяснит таким вот Алексеям?»
8.
Рынок, на котором несла свою «нигерскую» повинность Инна, отработал две недели в Митино и передислоцировался в район остановки метро «Юго-Западная». На другой конец города. И полосатые палатки теперь были размещены очень неудачно –вдали от потока людей. Виновником чего был магазин Универсам, возле которого он раскинулся. Ведь первоначально его планировалось разместить на большой площади с фонтаном напротив его входа. Но владельцы Универсама, выкупившие это место вместе с площадью ещё в лихие 90-е, запретили это делать. В итоге палатки поставили сбоку-припёку от них – в улочке рядом. А эти владельцы, небось, посмеивались, поглядывая в окна своего магазина на вялую торговлю у конкурентов. Ведь к ним на рынок заходили лишь случайные любопытствующие да те, кого чем-то не устроили товары в Универсаме.
Галина рвала и метала, срывая зло на Инне. Казалось бы –какая ей разница? Ведь реализаторам платили оклад, а не процент с продаж. Но что Галине тот оклад? Главный её доход – это аферы с ценниками. А тут приходилось радоваться, если вообще брали хоть что-то. И по реальной цене. Да и она привыкла отчитываться перед Ивановыми, о работе ударными темпами, приписывая все лавры себе. А тут...
Инна теперь, от нечего делать, приводила в порядок оставшийся «неклюд». Научилась делать шов – как машинный, зашивая распоровшиеся прорехи. И кое-что продала – если кто-то на рынок заходил, конечно. Татьяна говорила, что все продавцы ждут, не дождутся, когда же их рынок переедет на следующую точку – в Бирюлёво. Некоторые палатки совсем не открывались или работали до обеда.
Но вскоре на юго-западе случилось такое, что, казалось, будто этому рынку вообще пришёл конец…
В тот день было жарко. Солнце так светило, нет – пылало, что последние люди разбежались, предпочитали оставаться дома. Не было даже малейшего ветерка, который мог бы хоть немного облегчить продавцам жизнь. Даже Галина утихомирившись, полулежала в углу палатки на сумках. А Инна, сидела на стуле, выбрав сторону палатки, где была тень. Наблюдая, как мимо палаток, о чём-то болтая, прошли две мамочки с колясками, да краем площади промчались мальчишки на велосипедах.
«Охота им носиться по такой жаре? – вяло подумала Инна. – Сейчас бы в душ!»
Она не заметила, что половину неба уже накрыла какая-то мрачная туча.
И вдруг налетел такой шквал ветра, что ветки деревьев, зашумев, обломились и понеслись вдоль ряда. Товары, сорванные с некоторых палаток, упали в пыль или потащились за ветками. Продавцы кинулись их ловить, цепляя на место. Небо уже потемнело и опустилось к крышам домов, таща тёмные клубящиеся тучи.
Палатку Ивановых прикрывала выступом стоящая рядом. Пока всё было на месте.
«Наконец прохладно стало! Кажется, дождь будет. Надо бы снять товар впереди, –прислонив козырьком руку, лениво думала Инна. – А ещё лучше - сложить всё в сумки, –вдруг решила она, покосившись на похрапывающую Галину. –А что? Хорошо бы вовсе домой уехать. Какая тут сегодня торговля? Людей всё равно нет. Да Галина будет против – ей-то что, спит себе».
Но тут налетел мощный холодный порыв ветра, сорвавший и сбросивший на землю всё, что попадалось на пути. Вязанные вещи, какие-то коробки, бельё, посуду, стулья, клеёнки со столов. Столы попадали, палатки надулись пузырём и некоторые, сорвав с места, потащило вслед за вещами. Инна испуганно выбежала на средину ряда, куда уже, согнувшись, сбежались и другие продавцы. Но порывы ветра были так сильны, что, опасаясь быть унесёнными, все, разбежавшись, ухватились за стволы клёнов, растущих вдоль улицы. Инна, вцепившись в качающийся ствол, с ужасом наблюдала, как мимо, подхваченные ураганным ветром, пролетели палатки и катили столы и стулья. Следом летели сумки, порхая, будто клетчатые бабочки. А потом с неба хлынул сплошной поток ледяной воды. Мгновенно всё замесилось в грязь, в которую превратилась земля, сползшая с клумб вместе с поломанными петуниями и настурциями. Мимо неё летели вещи, обломанные ветки, смятые коробки, вешалки, какие-то пакеты и мусор. Загрохотал град, прибив к земле то, что порхало в вышине. Наверное – вещи, пакеты, клеёнки – в потемневшем пространстве ничего различить было невозможно. Казалось, наступила ночь. Во тьме что-то летало и клубилось. Но вот град прекратился. Стало светлее. В потоках воды замелькали люди. Невзирая на опасность, подгоняемые ветром потоками воды, они пытались поймать свои сумки…
«А где же Галина? – с трудом присмотрелась в сумерках Инна. – Жива ли она? Или её унесло с сумками, на которых она спала? Выпивши ведь была. Хоть она и злыдень, но человек. Надо её найти и спасти, что ли».
Но вскоре нашла ту взглядом – она стояла поодаль, уцепившись за ветку и, перекрикивая ветер, что-то едва слышно кричала, задрав вверх голову:
- Отморозки! Чтоб вы сдохли! – донеслось сквозь грохот. – Будьте вы прокляты!
«Значит, она в порядке, коли ругается. Но на кого она орёт? – удивилась Инна. Смотреть на неё было жутковато: мокрая, волосы дыбом стоят, глаза вытаращены, кругом неё завывает и шумит. Она пытается перекричать ураган? – Сильна! Может, она сошла с ума? К кому обращается, проклиная? К небесным силам? Рискованно, – покосилась Инна на клубящиеся вокруг вихри.– А, поняла! Её товар, на котором она капитал себе собирала, ветром унесло. Вот у неё крышу и снесло. Заодно».
Но подойти к страдалице Инна пока не могла. Ураганный ветер всё что-то тащил мимо, ливень лил потоком, сшибая с ног.
«Главное – жива! Вздохнула Инна и отвернулась, крепко держась за дерево. – Не может же этот дикий смерч хозяйничать тут вечно?»
И минут через двадцать вокруг начало светлеть. Ветер постепенно стих, ливень превратился в сильный дождь. Наступил день после ночи. Повсюду валялись градины размером с горох, но и они тут же растаяли.
Стало светло…
Инна вышла из-под дерева. Всюду валялись в грязи испорченные вещи: свитера, платки, полотенца, разовые тарелки, сломанные ветки, смятые разнокалиберные пакеты. Палатки, скомканные и грязные, виднелись тут и там, выглядя как остовы кораблей, потерпевших крушение. Несколько унесло на площадь перед магазином. Женщины-реализаторы, мокрые до нитки, выбравшись, бродили, увязая чуть не по колено, ища в грязных лужах свой товар. С них потоками стекала вода – дождь так и не прекратился, но никто не обращал на это внимание. Надо спасать товары, которые унесло невесть куда. Может, что-то ещё можно привести в порядок?
К Инне подошла Татьяна, мокрая и грязная, и они, стуча зубами от холода, тоже стали бродит по руинам рынка и поднимать из грязи всё, что попадалось на пути. Иногда вещи приходилось откапывать, освобождая их от веток и песка. Что-то, догадавшись о его назначении по виду и смятым этикеткам, они отдавали другим реализаторам, что-то, своё, складывали на те места, где раньше стояли их палатки. Инна насобирала вязаные вещи из шерсти и вискозы, Татьяна – из льна. У неё это был огромный и непонятный ком серого цвета. Татьяна заявила, стуча зубами:
- Всё нормально! Я это отстираю, отглажу и ценники прицеплю – будет как новое.
Инна вздохнула – лён долговечен, а у них товар подвержен… деформации. Некоторые вязаные вещи были порваны, а некоторые так растянулись и забились землёй, что вряд ли подлежали восстановлению. Но были и такие, что просто намокли. Наверное – если верить Татьяне, их можно восстановить.
Кстати, а что там с Галиной?
Инна нашла её взглядом. Та всё ещё дурковала. Отцепившись от дерева и выйдя на средину ряда, Галина, мокрая и страшная, всё ещё продолжала предъявлять претензии небесной канцелярии. Подняв вверх лицо, на которое, будто священник на водосвятии, сверху кропил мелкий дождь, она сипела:
- Отморозки! Придурки! Будьте вы прокляты!
Инна, вздохнув, подошла к ней и взяв за руку, отвела туда, где раньше стояла их палатка. Усадила на один из трёх мокрых баулов с вещами, которые она притащила сюда, Инна прикрикнула на неё:
- Тихо мне! Ураган кончился! Сиди тут!
Галина осталась там сидеть, поводя вокруг красными глазами. Но, главное, что она замолчала. Некогда её в чувство приводить, всем сейчас плохо. Потом Инна с Татьяной пошли дальше собирать разнесённое ураганом по округе.
К вечеру были собраны даже поверженные платки – их снесли в кучу мужики, которых привёз на грузовике директор рынка. Кто-то из реализаторов уже уехал –которые были местными жителями и имели свой транспорт. В их багажники, будто хлам какой, навалом скидали в багажники мокрый и грязный товар. Иногородние, что приезжали в Москву торговать из ближайших городов, тоже чаще имели свои машины. Были и дальние со своим транспортом, как та белокурая девица, Марта, из Латвии, торгующая духами. И толстая женщина с кремами – Ольга, из Рязани. Инна теперь их почти всех знала по именам. Вместо красиво упакованного ходового товара они увезли теперь одни ошмётки в размокших упаковках. А то и вовсе без него. Форс-мажор…
А часть реализаторов, к которым относилась и Инна с Татьяной, завершили этот жуткий день застольем. Они собрались у стола, поднятого с земли, на который была выложена на пакетах скудная снедь – яблоки, пирожки, хлеб. Беда всех объединила. Несмотря на летний вечер, было холодно, все были в мокрой одежде и жутко замерзли. Так что алкоголь пришёлся кстати. И Анну–продавца хозяйственной палатки, выставившую на стол хрустальные стопки и бутылку, приветствовали радостными возгласами. Инне тоже плеснули коньяка. Народ, выпив, немного повеселел. И в ответ на некоторые воспоминания даже раздался смех. Была здесь и пара мужчин – директор рынка, разливающий выпивку по стопкам, и чей-то помощник. Инна, выпив, посетовала – мол, не сошла бы моя напарница с ума. И кивнула на Галину, снова уснувшую на сумках. Одна из женщин – Катерина Семёновна, пожилая и в очках, скептично усмехнувшись, сказала:
- Ничего, отойдёт! Она баба крепкая! Ещё и не рада будешь!
- А, глянь-ка, даже на запах спиртного не проснулась! Хоть и любит это дело, – ехидно проговорила Соня из палатки наискось. – Видать, сильно её ураганом шибануло!
И реализаторы снова заговорили о стихийном бедствии, лишившем их части товара. Причём – весело. Чувствовалось, что эти люди встречали и провожали в своей жизни не один форс-мажор. Пройдёт, а потом забудется и этот.
Инна, захмелев, половину этих разговоров плохо слышала – стресс, потом откат… Не зря ж говорят, что спиртное память отшибает. Отшибло. Тут кто-то – вроде, директор рынка Иван Фёдорович, с пшеничными вислыми усами, стал рассказывать анекдоты, Инна смеялась вместе со всеми, хотя половину не понимала. Да это и неважно…
Вокруг на улице вспыхнули фонари. И, теперь уж действительно, наступил вечер. Компания начала рассыпаться. Стоявшие поодаль машины, разворачиваясь в грязи, разъезжались. Кто-то двинул к метро. Подвернулись попутчики и Татьяне и она, подхватив свою сумку, втиснулась к ним машину. На Подбельского – в другой конец города, никто из реализаторов не ехал. Да и челночных сумок у неё было четыре, плюс никакущая Галина...
Инна, стоя на опустевшей улице, начала паниковать.
Как ей донести четыре баула с мокрыми и невероятно тяжёлыми вещами до метро? А потом, после трамвая, идти пару кварталов до дома? Галина не в счёт, не помощник –хоть бы разбудить удалось. Но Инна, всё же, растолкала её. Но Галина, лишь отмахнувшись от неё, так и сидела на сумке будто каменная. Только зубами стучала – вся мокрая и сумки такие же
И тут к Инне подошёл Иван Фёдорович, директор рынка. Тот, с вислыми усами, что разливал им коньяк и рассказывал непонятные анекдоты. Татьяна говорила, что он был когда-то военным, да это и заметно – форсировано организовал погрузку палаток и уборку территории. Поодаль стоял грузовик, в которой их погрузили и скидали поломанную мебель. Ничего теперь не напоминало, что здесь когда-то был рынок. Просто пролетел ураган, раскидал ветки, притащил грязь…
Иван Фёдорович предложил Инне доехать до дома на грузовой машине, прикомандированной к рынку.
- Я уеду с бригадой разнорабочих, – кивнул он на мужиков, стоящих у пары легковых. Алексей довезёт бесплатно, – пояснил он. – Только придётся ваши вещи взять с собой в кабину – кузов уже занят и зашнурован.
Та с радостью согласилась.
Ещё бы! Не куковать же им тут! Можно было, конечно, поискать такси, но это безнадёжный вариант. Во-первых, место здесь глухое, а во-вторых, вряд ли сейчас, после урагана, можно его найти. Все вымокли и стремятся поскорее попасть домой. Да и цены, наверняка, как и положено при форс-мажоре, запредельные. Галина, когда придёт в себя, убьёт её за такие траты. И так ведь половина товара пришла в негодность.
Галина, проснувшись, лишь горестно покачиваясь на сумках, в разговоре не участвуя. Кое-как заставив Галину подняться, Инна ещё раз объяснила ей, как им предстоит добираться, но та лишь сердито отмахнулась.
Иван Фёдорович уехал со своей бригадой, а к ним подъехал грузовик. Водитель, представившийся Алексеем, помог втащить две сумки в кабину и поставил под ноги. О, знакомая картина! Только это уже не джип, но она и такой машине рада. Лишь бы вёз. Две другие сумки, менее мокрые, надо было поставить на колени. Но хоть так – потерпим!Ведь скоро они будут дома.
Инна плохо помнила этого Алексея, водителя грузовика.
Помнится, он стоял порой возле своей машины на краю рынка – молодой, с чёрным чубом, падающим наискось на ярко-синие глаза. По-хозяйски осматривался вокруг. Довольно симпатичный, наверное – для тех, кому нравятся нагловатые самовлюблённые красавчики. Видно, днём подвозил сюда Ивана Фёдоровича – решать какие-то вопросы, связанные с рынком, а вечером - сторожа, охранять палатки.
И – вот вечно не везёт Инне с этими Алексеями, водитель сходу «положил на неё глаз» и стал проявлять симпатию к Инне. Та хотела сначала засунуть в кабину вяло упирающуюся Галину. Кто его знает, как она поведёт себя там, не откроет ли на ходу дверь, если посадить её с краю? Но Алексей велел сесть сначала Инне. Мол, она слишком толстая, будет мешать мне переключать скорости. Пришлось сесть рядом с ним Инне, поставив на колени баул. А он потом всё время возил рукой по её ноге или даже по бедру, типа, случайно выходит. Инна, поначалу терпела и молчала, а потом, возмутившись, попыталась отпихнуть эту шаловливую руку. Но это оказалось бесполезно – Алексей сказал – мол, он ведёт машину, ему не до того, чтобы обращать внимание на такие мелочи. И Инне пришлось, сцепив зубы, терпеть эту наглую руку на своём боку. И, судя по сальным ухмылкам Алексея, дело тут было совсем не в удобстве вождения.
Поневоле Инна вспомнила и первого Алексея, и тех маньяков, что торчали напротив их палатки, сусликами, как часовые на посту.
«Что во мне такого? – с досадой думала она, зло прижимая к себе мокрую сумку. Которой хотелось садануть по ухмыляющейся роже сидящего рядом. – Не до такой же степени я хороша, чтобы всем крышу сносило! Прямо ураган по имени Инна! Уж не знаю, сколько там букв должно быть, – криво усмехнулась она, передёргиваясь от холода. – Мне эта сторона жизни вообще не интересна. Сходила один раз замуж и разочаровалась. И по рукам ходить не хочу – я не рубль. Но как это объяснит таким вот Алексеям?»
