– Грязные свиньи! Моя Королева отомстит за меня! Во славу Королевы умоетесь вы кровью! Ее воины будут драть ваших жен и сестер, ее псы сожрут ваших детей! Ее темнейший Муж, Трехрогий бог, поглотит ваши души! Свита ее опустошит ваши земли и отравит воду, чтобы вовек была здесь мертвая пустыня! Учитель мой, открывший глаза, благодарю тебя за все! Славься, Королева! Славься! Сла-а-а-А-А-А!..
Этот вопль не смогла бы издать человеческая глотка. Выпученные глаза колдуна вспыхнули алым огнем, из раззявленного рта вырвалось облако дыма. Мгновение казалось, что оно обрело некую осмысленную форму. Но прежде, чем удалось бы ее узнать, дым влился в валящий к небу черный шлейф. Сорвавший горло колдун затих, его закопченное, перекошенное мукой лицо скрылось в дыму. Стало слышно лишь треск горящего хвороста. Но крик казненного еще долго звоном отдавался у Орвина в ушах.
– Багряная речь? Редко встретишь фаррадийца, который сумеет прочесть, что здесь написано.
Орвин поднял взгляд от книжицы, которую подобрал в разваленных по полу стопках, и первым, что он увидел, были руки, опирающиеся о край стола. На запястьях красовались железные браслеты. Монах, которого он уже встречал в мертвецкой, стоял над ним без капюшона, и зрелище это Орвина изумило. Он невольно коснулся орба с Пламенем, скрытого под одеждой, но сила дремала, явно не чуя угрозы. От монаха, конечно, не укрылся этот жест, но он не подал вида. Светлые волосы с заметным медным отливом, глаза необычного, фиалкового оттенка – признак высокого происхождения. Чистокровный ривалонец, еще и из средних провинций. Возраст с виду не определишь, внешне молод, а по годам может быть и стариком. Колдовство необратимо меняло тело, в котором жило хоть какое-то время.
– Мой наставник умеет читать багряную речь, брат…
– Рогир. А ты, я полагаю, брат Орвин? Да, я знаю, что отца Бертара научил понимать багряную речь некий полукровка.
Орвин невольно оглядел зал архива – они с братом Рогиром были здесь одни. Но то что он произнес это слово вслух, все равно вызывало у него некое внутреннее сопротивление.
На родине чистокровному полагалось бы ненавидеть полукровку. Они не стали бы никогда даже приятелями. Не то, что… братьями.
– Мне передали, что ты искал со мной встречи, – продолжил брат Рогир. – Что ж, я рад тебя видеть. Бесценные знания языка, полученные тобой от наставника, – он и приподнял бровь, – теперь помогут мне разобраться с насущными делами.
Орвин демонстративно окинул его взглядом.
– У меня не было столь одаренного учителя, – сказал брат Рогир, отвечая на незаданный вопрос. – Поэтому нам придется сотрудничать. Ты поможешь в моих делах, я позабочусь о твоих.
Прозвучало самонадеянно.
Брат Рогир принялся рыться в кошеле на поясе, извлек на свет маленький мешочек и легким движением руки отправил его в полет. Орвин поймал вещицу, взвесил на ладони.
– Что это?
– Достал специально для тебя.
Орвин растянул узел на шнурке и заглянул в мешочек. Тот был под завязку наполнен серо-зеленым порошком. Орвин поднял на брата Рогира удивленный взгляд.
Похоже, отец Бертар доверял этому человеку сверх меры.
– Здесь тебе не Вара, брат Орвин. У нас это редкий товар, – пояснил тот. – Я взял на себя заботу достать заранее, чтобы у тебя не было проблем. Послушникам не отводится собственного угла, так что можешь воспользоваться этим здесь или в моей келье.
– Да осветит сияние Пламени дни твои, брат Рогир, – сказал Орвин слова формальной благодарности, и сам понял, как напряженно звучит его голос.
Отец Бертар доверяет этому монаху, раз уж счел возможным поведать чужой секрет. Так почему он, простой послушник, должен сомневаться в решении наставника?.. Но это был чистокровный колдун, хоть и в рясе, хоть и в браслетах. Пряча мешочек за пазуху, Орвин понял, что ему будет очень тяжело.
– Станешь приходить сюда каждый день, после полудня, если у отца Эрика не найдется другого задания. Хочешь взглянуть, с чем тебе предстоит работать?
– У меня есть выбор? – мрачно поинтересовался Орвин.
– Есть. Сможешь выбрать, с какого сундука начать.
Отец Бертар считал, что Орвину подходит работа секретаря, архивариуса или библиотекаря. По мнению наставника, он был исключительно грамотен, знал ривалонское наречие, быстро научился фаррадийскому и бадорскому. К тому же, ему пришлось изучить азы шифрования, чтобы иметь возможность работать с изъятыми у арестованных малефиков записями. А уж знание багряной речи! Писал быстро, но ровно, как каллиграф, читал внимательно и вдумчиво. Если чего-то не понимал, старался разобраться. Мог многое держать в голове. Хорошо понимал, как сортировать книги, тетради, документы, и составлять каталоги. Все, конечно, по словам отца Бертара, но он хвалил редко, а потому это казалось особенно ценным.
Страшная тайна Орвина заключалась в том, что он ненавидел любое подобное послушание. Еще с детства, когда отец заставлял его долгими часами сидеть над книгами. "Ты сможешь добиться многого, лишь если будешь много знать", – говорил он. Отцу не помогли знания, когда его пришел убить родной брат. Орвин предпочел бы побольше служить Пламенеющему мечом, а не пером.
Помещение архива было большим и неуютным. Стеллажи тянулись к сводчатому потолку, их верхние полки терялись в полумраке. Всюду царил беспорядок. Брат Рогир показал сундуки, составленные у стены в проходе. Их была пара десятков. Орвин напомнил себе о смирении и самоотречении во имя служения высшей цели. Но помогло это не сильно.
– Здесь упакованы документы хозяина Свендского замка. Та их часть, что помещалась в закрытое хранилище и осталась цела после пожара, а позже была вывезена и спрятана. К сожалению, не слишком надежно – впоследствии бумаги частично отсырели, а потом пережили еще один пожар. Есть предположение, что где-то может содержаться нечто полезное. Перебери всё и удели особое внимание документам, даты составления которых предшествуют открытию врат Бездны на год-другой или упоминают любые события того периода.
Орвин поборол желание застонать от отчаяния.
– Что мне искать?
– Документы, даты составления которых…
Он словно издевался, но лицо оставалось бесстрастным.
– Благодарю, брат Рогир, – в тон ему сказал Орвин, – это мне понятно. А если бумаг будет много, что именно отложить?
Монах покачал головой и ничего не ответил, развернулся и ушел, оставив Орвина наедине с отчаянием. Он обошел сундуки, от досады пнул один – тот не сдвинулся, тяжеленный. Можно представить, как он набит чем-то, в чем придется копаться.
– Я с радостью принимаю любое послушание, – прошептал он, силясь найти внутри отклик на свои слова, – я клянусь честно выполнить любую работу, что принесет свет Пламени во мрак наших жизней. Я с благодарностью…
Это был страшный самообман, и Орвин оборвал себя на полуслове. Очевидно, ничто ему не поможет. Что ж, главное пересилить себя и начать.
Присев, он поднял крышку сундука и стал раскладывать на полу испорченные сыростью тетради. Впереди был длинный, слишком длинный день.
Дни потянулись медленно. Орвин просыпался раньше всех, перевязывал новые раны на бедре – Кэри, словно почуяв сомнения, мучила его хуже прежнего. Молился, потом молился со всеми, тренировался, недолго проводил время с отцом с Эриком и все ждал, когда тот прикажет ему отправиться на настоящую службу, но в окрестностях обители царило редкостное затишье. После увиденного в первый день, этому стоило радоваться. В итоге он шел в архив, где сидел за работой до вечерни, а иногда возвращался на час-другой после нее, надеясь расправиться с выпавшей ему дрянью побыстрее. Хозяин Свендского замка был увлеченным колдуном-практиком, и Орвин едва мог побороть брезгливость, когда брал в руки его дневники. Воистину, брату Рогиру повезло знать колдовской язык плохо и не иметь возможности читать подобную дрянь. Когда затекшее тело требовало движения, Орвин устраивал себе еще тренировку без оружия, укрывшись в дальнем углу за стеллажами. Архив располагался в отдельном крыле замка, здесь никогда не бывало посторонних. Брат Рогир показывался на глаза лишь изредка. Он тоже был занят бесконечной работой, не пытался заговорить, просто носил тяжелые стопки, расставлял что-то на полках, заполнял каталоги или составлял заметки. Все это он выполнял, почти непрерывно бубня под нос какие-то незнакомые молитвы. Когда послушник приходил, монах был уже на месте, когда уходил – тот оставался. И глядя на его упорный безропотный труд, Орвин понимал, что не ему жаловаться на свое положение.
Так прошло пять дней, прежде чем он понял, в чем был подвох. Когда брат Рогир вновь появился поблизости, он рискнул озвучить свою догадку.
– Здесь ничего не будет о тех годах, что ты просил меня найти.
Сам он был в этом почти уверен. Личные дневники, записи колдовских изысканий, учетные книги… Даже если по датам ведения они и попадали на то самое время, нужные страницы неизменно оказывались вырваны.
– Полагаю, что да, – не стал спорить брат Рогир. – Но все мы люди, тот, кто это делал, мог ошибиться и что-то пропустить.
Орвин вспоминал документы, с которыми ему доводилось работать раньше. Они были либо совсем старыми, созданными до эпохи потрясений, либо новыми, относящимися к текущим делам. Он никогда не видел записей, касающихся того страшного времени, когда Бездна отворилась.
– Почему… так?
Брат Рогир пожал плечами.
– Так сложилось. Все, что было значимо, изъяли и вывезли на территорию, что сейчас называет себя Ривалонским королевством. Все остальное было уничтожено или не представляет ценности из-за того,что авторы были далеко, ничего не могли видеть и понятия не имеют, что случилось.
– Да как это вообще возможно?!
– По распоряжению свыше, конечно же. Тогдашние землевладельцы еще подчинялись ривалонцам. Предполагается, что это были даже не вассальные клятвы, а что-то колдовское. Им приказали подчистить доказательства, и они послушались.
– Доказательства чего?
Брат Рогир смерил его взглядом, и Орвин понял, какую глупость спросил. Когда Фаррадия была северной провинцией Ривалона, здесь что-то случилось. Что-то, что открыло врата Бездны и намеревалось уничтожить землю и людей. Что-то, чему ценой своей жизни помешал посланник Пламени. Здесь свершилось немыслимое преступление, и те, кто его задумывал и исполнял, должны были избавиться от улик, когда все стало рушиться.
– Выходит, мы не можем знать доподлинно, что тогда было? – сказал он.
Эта мысль его потрясла. Годы истории просто уничтожены. Насколько правдивы те крохи, что ему когда-либо рассказывали о катастрофе? Никто никогда не говорил об этом с позиции сомнения.
– За этими знаниями необходимо было бы проникнуть в Ривалонские хранилища, – ответил брат Рогир.
Орвин вспомнил кое-что, о чем ему рассказывал отец Бертар.
– Вы посылаете проповедников и строите шпионскую сеть там. У вас есть осведомители в проклятых землях.
Брат Рогир взглянул на него мрачно, словно его изобличили в чем-то недостойном.
– Это не поможет. Тайны принадлежат высокородным, и никто из них никогда не предаст свою проклятую кровь. Чтобы проникнуть в их библиотеки, нужно приблизиться к кому-то из дворян, а они не пустят в свой круг постороннего. Наши проповедники спасают от проклятия простолюдинов, это все, что мы можем сделать.
– А… ты?
Он понял, что спросил зря. Несколько мгновений монах молчал, поджав губы.
– Твой отец был колдуном, брат Орвин? Почему ты не стал таким же?
Такой же бестактный вопрос. Орвин понял, что если хочет узнать что-то о чистокровном, придется ответить.
– Отец считал, что не стоит. У него были… странные взгляды. Он предпочел скрывать меня от своего окружения, немногие знали, что он вообще связался с простолюдинкой. Я обижался, считал, что он стыдится меня. Когда понял, что это не так, было уже поздно.
Брат Рогир слушал, и лицо его неуловимо менялось, черты заострялись.
Орвин ощутил, как орб под одеждой нагревается, предупреждая о близости зла. Брат Рогир задышал часто. Показалось, что глаза его блеснули алым.
– А моя мать щедро поделилась со мной силой! Я сам жаждал ритуала, я своими руками убил жертву и впустил скверну в свое тело. Теперь ее не изгнать. Если я выйду отсюда, это будет дорога в один конец.
Он глубоко вдохнул, прикрыл глаза и снова забормотал молитву. Воцарилось неловкое молчание. Орвин выжидал. Давно он не видел подобного. У отца Бертара были такие подопечные, бывшие уже настоящими колдунами, но многим из них предстояло всю жизнь провести взаперти. Брат Рогир оказался очень силен духом, если мог держать себя под контролем. А пока он приходил в себя, Орвин пытался осознать то, что узнал от него про исчезнувшее прошлое. Теперь ему самому хотелось зарыться в старые документы с головой. Просто потому, что в полное отсутствие в них пары лет истории целого государства поверить было невозможно.
– И что, выхода нет? – спросил он наконец, когда проклятая волна отхлынула, и лицо монаха вновь сделалось умиротворенным.
– Если и есть, мы такового пока не нашли, – брат Рогир смерил его тяжелым взглядом. – Видимо, лишь чудо позволило бы нам открыть истину и исправить случившееся.
В чудеса Орвин верил и решил, что будет молиться о таковом.
Однажды отец Бертар, будучи в крайне редком, веселом расположении духа, в шутку сказал ему, что просить Пламенеющего нужно осторожно, а то в итоге окажешься не рад, когда просьбу исполнят вовсе не так, как тебе хотелось бы. Орвин об этом наставлении позабыл.
Он вносил в каталог очередную тетрадь с личными заметками давно мертвого дворянина о природе магии земли, когда его нашел мальчишка-первогодка, служивший в обители на побегушках:
– Брат Орвин! Отец Эрик велел разыскать тебя и передать, чтобы собирался в дорогу. В замке Грозовой скалы, говорят, ведьму изловили!
Он словно опять был там, в тишине и полумраке архива. Сидел над очередной гадкой, скучной тетрадью и, на мгновение отвлекшись, смотрел, как кружатся пылинки в узкой полосе света от окна. А когда перевел взгляд на мальчишку, вместо него увидел Кэри. Юная ведьма поймала его взгляд и грустно улыбнулась.
“Пора очнуться”.
Боль пронзила голову. Орвин ощутил, как тошнота подступает к горлу. Он возвращался в сознание.
"От судьбы не уйдешь, – усмехнулась Кэри. – Бежал, скрывался, обманывал себя. И все равно оказался, где было предначертано. Только в этот раз, милый мой, вряд ли тебе хоть что-то поможет…"
Он рванулся, стараясь выбраться из липкой душной темноты.
– Эй, вы, двое! Обыщите его и свяжите!
Голос доносился словно издалека. Орвин ощутил, как чужие руки сорвали плащ, пояс с перевязью, сапоги, принялись ощупывать тело. Сутана затрещала по швам от грубых рывков. Он понимал, что происходит, но не мог сопротивляться. Тело не слушалось, голова раскалывалась.
Его пнули, переворачивая ничком. Руки заломили за спину. Он инстинктивно напряг мышцы, как учили, и терпел. Путы впились под самые локти. Вспыхнули задетые раны от когтей морока. Свести ему локти вместе так и не смогли, связали, как есть.
Орвину хватало сил лишь на то, чтобы напрягать руки, стискивать зубы и не кричать.
Его перевернули навзничь, он открыл глаза. Услышал возбужденное ржание и вздрогнул, обернувшись.
Этот вопль не смогла бы издать человеческая глотка. Выпученные глаза колдуна вспыхнули алым огнем, из раззявленного рта вырвалось облако дыма. Мгновение казалось, что оно обрело некую осмысленную форму. Но прежде, чем удалось бы ее узнать, дым влился в валящий к небу черный шлейф. Сорвавший горло колдун затих, его закопченное, перекошенное мукой лицо скрылось в дыму. Стало слышно лишь треск горящего хвороста. Но крик казненного еще долго звоном отдавался у Орвина в ушах.
Глава 13. Архив
– Багряная речь? Редко встретишь фаррадийца, который сумеет прочесть, что здесь написано.
Орвин поднял взгляд от книжицы, которую подобрал в разваленных по полу стопках, и первым, что он увидел, были руки, опирающиеся о край стола. На запястьях красовались железные браслеты. Монах, которого он уже встречал в мертвецкой, стоял над ним без капюшона, и зрелище это Орвина изумило. Он невольно коснулся орба с Пламенем, скрытого под одеждой, но сила дремала, явно не чуя угрозы. От монаха, конечно, не укрылся этот жест, но он не подал вида. Светлые волосы с заметным медным отливом, глаза необычного, фиалкового оттенка – признак высокого происхождения. Чистокровный ривалонец, еще и из средних провинций. Возраст с виду не определишь, внешне молод, а по годам может быть и стариком. Колдовство необратимо меняло тело, в котором жило хоть какое-то время.
– Мой наставник умеет читать багряную речь, брат…
– Рогир. А ты, я полагаю, брат Орвин? Да, я знаю, что отца Бертара научил понимать багряную речь некий полукровка.
Орвин невольно оглядел зал архива – они с братом Рогиром были здесь одни. Но то что он произнес это слово вслух, все равно вызывало у него некое внутреннее сопротивление.
На родине чистокровному полагалось бы ненавидеть полукровку. Они не стали бы никогда даже приятелями. Не то, что… братьями.
– Мне передали, что ты искал со мной встречи, – продолжил брат Рогир. – Что ж, я рад тебя видеть. Бесценные знания языка, полученные тобой от наставника, – он и приподнял бровь, – теперь помогут мне разобраться с насущными делами.
Орвин демонстративно окинул его взглядом.
– У меня не было столь одаренного учителя, – сказал брат Рогир, отвечая на незаданный вопрос. – Поэтому нам придется сотрудничать. Ты поможешь в моих делах, я позабочусь о твоих.
Прозвучало самонадеянно.
Брат Рогир принялся рыться в кошеле на поясе, извлек на свет маленький мешочек и легким движением руки отправил его в полет. Орвин поймал вещицу, взвесил на ладони.
– Что это?
– Достал специально для тебя.
Орвин растянул узел на шнурке и заглянул в мешочек. Тот был под завязку наполнен серо-зеленым порошком. Орвин поднял на брата Рогира удивленный взгляд.
Похоже, отец Бертар доверял этому человеку сверх меры.
– Здесь тебе не Вара, брат Орвин. У нас это редкий товар, – пояснил тот. – Я взял на себя заботу достать заранее, чтобы у тебя не было проблем. Послушникам не отводится собственного угла, так что можешь воспользоваться этим здесь или в моей келье.
– Да осветит сияние Пламени дни твои, брат Рогир, – сказал Орвин слова формальной благодарности, и сам понял, как напряженно звучит его голос.
Отец Бертар доверяет этому монаху, раз уж счел возможным поведать чужой секрет. Так почему он, простой послушник, должен сомневаться в решении наставника?.. Но это был чистокровный колдун, хоть и в рясе, хоть и в браслетах. Пряча мешочек за пазуху, Орвин понял, что ему будет очень тяжело.
– Станешь приходить сюда каждый день, после полудня, если у отца Эрика не найдется другого задания. Хочешь взглянуть, с чем тебе предстоит работать?
– У меня есть выбор? – мрачно поинтересовался Орвин.
– Есть. Сможешь выбрать, с какого сундука начать.
Отец Бертар считал, что Орвину подходит работа секретаря, архивариуса или библиотекаря. По мнению наставника, он был исключительно грамотен, знал ривалонское наречие, быстро научился фаррадийскому и бадорскому. К тому же, ему пришлось изучить азы шифрования, чтобы иметь возможность работать с изъятыми у арестованных малефиков записями. А уж знание багряной речи! Писал быстро, но ровно, как каллиграф, читал внимательно и вдумчиво. Если чего-то не понимал, старался разобраться. Мог многое держать в голове. Хорошо понимал, как сортировать книги, тетради, документы, и составлять каталоги. Все, конечно, по словам отца Бертара, но он хвалил редко, а потому это казалось особенно ценным.
Страшная тайна Орвина заключалась в том, что он ненавидел любое подобное послушание. Еще с детства, когда отец заставлял его долгими часами сидеть над книгами. "Ты сможешь добиться многого, лишь если будешь много знать", – говорил он. Отцу не помогли знания, когда его пришел убить родной брат. Орвин предпочел бы побольше служить Пламенеющему мечом, а не пером.
Помещение архива было большим и неуютным. Стеллажи тянулись к сводчатому потолку, их верхние полки терялись в полумраке. Всюду царил беспорядок. Брат Рогир показал сундуки, составленные у стены в проходе. Их была пара десятков. Орвин напомнил себе о смирении и самоотречении во имя служения высшей цели. Но помогло это не сильно.
– Здесь упакованы документы хозяина Свендского замка. Та их часть, что помещалась в закрытое хранилище и осталась цела после пожара, а позже была вывезена и спрятана. К сожалению, не слишком надежно – впоследствии бумаги частично отсырели, а потом пережили еще один пожар. Есть предположение, что где-то может содержаться нечто полезное. Перебери всё и удели особое внимание документам, даты составления которых предшествуют открытию врат Бездны на год-другой или упоминают любые события того периода.
Орвин поборол желание застонать от отчаяния.
– Что мне искать?
– Документы, даты составления которых…
Он словно издевался, но лицо оставалось бесстрастным.
– Благодарю, брат Рогир, – в тон ему сказал Орвин, – это мне понятно. А если бумаг будет много, что именно отложить?
Монах покачал головой и ничего не ответил, развернулся и ушел, оставив Орвина наедине с отчаянием. Он обошел сундуки, от досады пнул один – тот не сдвинулся, тяжеленный. Можно представить, как он набит чем-то, в чем придется копаться.
– Я с радостью принимаю любое послушание, – прошептал он, силясь найти внутри отклик на свои слова, – я клянусь честно выполнить любую работу, что принесет свет Пламени во мрак наших жизней. Я с благодарностью…
Это был страшный самообман, и Орвин оборвал себя на полуслове. Очевидно, ничто ему не поможет. Что ж, главное пересилить себя и начать.
Присев, он поднял крышку сундука и стал раскладывать на полу испорченные сыростью тетради. Впереди был длинный, слишком длинный день.
Глава 14. Кое-что о прошлом
Дни потянулись медленно. Орвин просыпался раньше всех, перевязывал новые раны на бедре – Кэри, словно почуяв сомнения, мучила его хуже прежнего. Молился, потом молился со всеми, тренировался, недолго проводил время с отцом с Эриком и все ждал, когда тот прикажет ему отправиться на настоящую службу, но в окрестностях обители царило редкостное затишье. После увиденного в первый день, этому стоило радоваться. В итоге он шел в архив, где сидел за работой до вечерни, а иногда возвращался на час-другой после нее, надеясь расправиться с выпавшей ему дрянью побыстрее. Хозяин Свендского замка был увлеченным колдуном-практиком, и Орвин едва мог побороть брезгливость, когда брал в руки его дневники. Воистину, брату Рогиру повезло знать колдовской язык плохо и не иметь возможности читать подобную дрянь. Когда затекшее тело требовало движения, Орвин устраивал себе еще тренировку без оружия, укрывшись в дальнем углу за стеллажами. Архив располагался в отдельном крыле замка, здесь никогда не бывало посторонних. Брат Рогир показывался на глаза лишь изредка. Он тоже был занят бесконечной работой, не пытался заговорить, просто носил тяжелые стопки, расставлял что-то на полках, заполнял каталоги или составлял заметки. Все это он выполнял, почти непрерывно бубня под нос какие-то незнакомые молитвы. Когда послушник приходил, монах был уже на месте, когда уходил – тот оставался. И глядя на его упорный безропотный труд, Орвин понимал, что не ему жаловаться на свое положение.
Так прошло пять дней, прежде чем он понял, в чем был подвох. Когда брат Рогир вновь появился поблизости, он рискнул озвучить свою догадку.
– Здесь ничего не будет о тех годах, что ты просил меня найти.
Сам он был в этом почти уверен. Личные дневники, записи колдовских изысканий, учетные книги… Даже если по датам ведения они и попадали на то самое время, нужные страницы неизменно оказывались вырваны.
– Полагаю, что да, – не стал спорить брат Рогир. – Но все мы люди, тот, кто это делал, мог ошибиться и что-то пропустить.
Орвин вспоминал документы, с которыми ему доводилось работать раньше. Они были либо совсем старыми, созданными до эпохи потрясений, либо новыми, относящимися к текущим делам. Он никогда не видел записей, касающихся того страшного времени, когда Бездна отворилась.
– Почему… так?
Брат Рогир пожал плечами.
– Так сложилось. Все, что было значимо, изъяли и вывезли на территорию, что сейчас называет себя Ривалонским королевством. Все остальное было уничтожено или не представляет ценности из-за того,что авторы были далеко, ничего не могли видеть и понятия не имеют, что случилось.
– Да как это вообще возможно?!
– По распоряжению свыше, конечно же. Тогдашние землевладельцы еще подчинялись ривалонцам. Предполагается, что это были даже не вассальные клятвы, а что-то колдовское. Им приказали подчистить доказательства, и они послушались.
– Доказательства чего?
Брат Рогир смерил его взглядом, и Орвин понял, какую глупость спросил. Когда Фаррадия была северной провинцией Ривалона, здесь что-то случилось. Что-то, что открыло врата Бездны и намеревалось уничтожить землю и людей. Что-то, чему ценой своей жизни помешал посланник Пламени. Здесь свершилось немыслимое преступление, и те, кто его задумывал и исполнял, должны были избавиться от улик, когда все стало рушиться.
– Выходит, мы не можем знать доподлинно, что тогда было? – сказал он.
Эта мысль его потрясла. Годы истории просто уничтожены. Насколько правдивы те крохи, что ему когда-либо рассказывали о катастрофе? Никто никогда не говорил об этом с позиции сомнения.
– За этими знаниями необходимо было бы проникнуть в Ривалонские хранилища, – ответил брат Рогир.
Орвин вспомнил кое-что, о чем ему рассказывал отец Бертар.
– Вы посылаете проповедников и строите шпионскую сеть там. У вас есть осведомители в проклятых землях.
Брат Рогир взглянул на него мрачно, словно его изобличили в чем-то недостойном.
– Это не поможет. Тайны принадлежат высокородным, и никто из них никогда не предаст свою проклятую кровь. Чтобы проникнуть в их библиотеки, нужно приблизиться к кому-то из дворян, а они не пустят в свой круг постороннего. Наши проповедники спасают от проклятия простолюдинов, это все, что мы можем сделать.
– А… ты?
Он понял, что спросил зря. Несколько мгновений монах молчал, поджав губы.
– Твой отец был колдуном, брат Орвин? Почему ты не стал таким же?
Такой же бестактный вопрос. Орвин понял, что если хочет узнать что-то о чистокровном, придется ответить.
– Отец считал, что не стоит. У него были… странные взгляды. Он предпочел скрывать меня от своего окружения, немногие знали, что он вообще связался с простолюдинкой. Я обижался, считал, что он стыдится меня. Когда понял, что это не так, было уже поздно.
Брат Рогир слушал, и лицо его неуловимо менялось, черты заострялись.
Орвин ощутил, как орб под одеждой нагревается, предупреждая о близости зла. Брат Рогир задышал часто. Показалось, что глаза его блеснули алым.
– А моя мать щедро поделилась со мной силой! Я сам жаждал ритуала, я своими руками убил жертву и впустил скверну в свое тело. Теперь ее не изгнать. Если я выйду отсюда, это будет дорога в один конец.
Он глубоко вдохнул, прикрыл глаза и снова забормотал молитву. Воцарилось неловкое молчание. Орвин выжидал. Давно он не видел подобного. У отца Бертара были такие подопечные, бывшие уже настоящими колдунами, но многим из них предстояло всю жизнь провести взаперти. Брат Рогир оказался очень силен духом, если мог держать себя под контролем. А пока он приходил в себя, Орвин пытался осознать то, что узнал от него про исчезнувшее прошлое. Теперь ему самому хотелось зарыться в старые документы с головой. Просто потому, что в полное отсутствие в них пары лет истории целого государства поверить было невозможно.
– И что, выхода нет? – спросил он наконец, когда проклятая волна отхлынула, и лицо монаха вновь сделалось умиротворенным.
– Если и есть, мы такового пока не нашли, – брат Рогир смерил его тяжелым взглядом. – Видимо, лишь чудо позволило бы нам открыть истину и исправить случившееся.
В чудеса Орвин верил и решил, что будет молиться о таковом.
Однажды отец Бертар, будучи в крайне редком, веселом расположении духа, в шутку сказал ему, что просить Пламенеющего нужно осторожно, а то в итоге окажешься не рад, когда просьбу исполнят вовсе не так, как тебе хотелось бы. Орвин об этом наставлении позабыл.
Он вносил в каталог очередную тетрадь с личными заметками давно мертвого дворянина о природе магии земли, когда его нашел мальчишка-первогодка, служивший в обители на побегушках:
– Брат Орвин! Отец Эрик велел разыскать тебя и передать, чтобы собирался в дорогу. В замке Грозовой скалы, говорят, ведьму изловили!
Глава 15. Молитва
Он словно опять был там, в тишине и полумраке архива. Сидел над очередной гадкой, скучной тетрадью и, на мгновение отвлекшись, смотрел, как кружатся пылинки в узкой полосе света от окна. А когда перевел взгляд на мальчишку, вместо него увидел Кэри. Юная ведьма поймала его взгляд и грустно улыбнулась.
“Пора очнуться”.
Боль пронзила голову. Орвин ощутил, как тошнота подступает к горлу. Он возвращался в сознание.
"От судьбы не уйдешь, – усмехнулась Кэри. – Бежал, скрывался, обманывал себя. И все равно оказался, где было предначертано. Только в этот раз, милый мой, вряд ли тебе хоть что-то поможет…"
Он рванулся, стараясь выбраться из липкой душной темноты.
– Эй, вы, двое! Обыщите его и свяжите!
Голос доносился словно издалека. Орвин ощутил, как чужие руки сорвали плащ, пояс с перевязью, сапоги, принялись ощупывать тело. Сутана затрещала по швам от грубых рывков. Он понимал, что происходит, но не мог сопротивляться. Тело не слушалось, голова раскалывалась.
Его пнули, переворачивая ничком. Руки заломили за спину. Он инстинктивно напряг мышцы, как учили, и терпел. Путы впились под самые локти. Вспыхнули задетые раны от когтей морока. Свести ему локти вместе так и не смогли, связали, как есть.
Орвину хватало сил лишь на то, чтобы напрягать руки, стискивать зубы и не кричать.
Его перевернули навзничь, он открыл глаза. Услышал возбужденное ржание и вздрогнул, обернувшись.
