Этого хватило, чтобы понять: настоящий дар мог лишить его разума напрочь, не оставив места для этих вот сомнений. И если это она, та самая магия, если это она пробудила в нём воспоминания, то что же случилось – инквизитор не захотел так поступить или просто не был достаточно силeн?..
– Орвин, – позвал мужчина. – Орвин, ты меня слышишь? Вижу, чересчур впечатлился. Знаешь, не всякое желание, исполнившись, идeт на пользу.
Зубы его были неестественно белыми и будто заострeнными... Орвин не успел понять, вдруг лишь почудилось?..
Инквизитор не глуп, он наверняка знал, когда применял свой магический дар, что его можно почувствовать. Делал это почти открыто, намеренно посылал ощущение. И если теперь Орвин притворится, будто ничего не понял, такое поведение вызовет больше подозрений о том, честен ли он во всём остальном. Может, всё это какая-то изощрённая проверка?
И он решился.
– Бертар... – стоило лишь обратиться, и уверенность тут же стала покидать его. Голос дрогнул. Орвин всe равно закончил: – Ты был подданным Алой Матери?
Перечeркнутые шрамами губы неприятно растянулись в улыбке.
– Понятно, почему задал вопрос. Но нет, во мне нет ни капли алой или чeрной магии. То, что ты почувствовал, сила иной природы. Мы здесь умеем поддерживать друг друга не только словами. Я поделился с тобой тем, что можно назвать жизненным теплом. Это благословение нашего бога, которое мы носим при себе, чтобы отдавать нуждающимся.
– Тот стеклянный шарик с огнeм внутри?
– Артефакт называется "орб". И в нeм не огонь, а само Пламя жизни.
– Это оно навязывает чувство... умиротворения?
– Пламя не навязывает, а лишь восполняет нужду. Я взываю к нему, моля помочь тебе, и оно даeт то, что требуется больше всего. Думаю, после пережитого покой и тепло тебе в самом деле нужны. Пламя милостиво к заблудшим и всегда готово послать путеводный огонeк.
Орвин уточнять не стал, и уж тем более спорить о том, нужна ли ему эта навязанная иллюзия. Почувствовал, что всё равно не сможет сейчас осмыслить, как стихия, дважды причинившая ему невыносимую боль, вдруг решила сделаться ласковой. В точности как и человек, лишивший его свободы и подвергший пытками, вдруг стал делать вид, что на самом деле хочет помочь.
Он мог видеть глаза мужчины, но не замечал во взгляде ни капли фальши. Будто инквизитор и в самом деле верил тому, что говорил. И это настораживало больше всего. Перед ним сидел самый настоящий фанатик. Тот, кто крепко верует в свою правоту и не допускает сомнений.
– Откуда ты родом? – спросил Орвин. – Твоe имя ведь не фаррадийское? Кажется, я встречал его в книгах...
Ему показалось, что эта тема безопасна.
Мужчина широко улыбнулся:
– Мало кто отваживался задавать мне подобные вопросы.
Орвин всe же рассмотрел зубы и понял, что не ошибся. Там оказалось больше клыков, чем полагается от природы простому человеку.
– Дыши. Давай, сделай глубокий вдох.
Он послушно вдохнул. И только теперь понял, что инстинктивно весь подобрался, вжал голову в плечи. Хотя вряд ли это могло ему хоть чем-то помочь.
– Всe в порядке, – сказал инквизитор. – У нас с тобой что-то вроде доверительного разговора, не так ли? Так что это был хороший вопрос. Только мне придeтся для начала задать встречный. Слышал ли ты, Орвин, что-нибудь о слугах господина Слепого Рока?
Он будто читал о чём-то подобном в отцовских книгах. Но теперь, как назло, не мог вспомнить. Только почувствовал: там было очень важное. То, что сильно впечатлило его. Но теперь этот фрагмент словно выпал, как и многие другие, оставив лишь след из неясного чувства опасности. Орвин гордился раньше своей памятью. Но усталое и измученное тело подводило его теперь во всeм. Голова казалась совсем пустой.
Не услышав ответа, инквизитор кивнул.
– Корни мои далеко на севере, в самом сердце Чёрных островов, – заговорил он так легко, что сложилось ощущение, будто под этими словами крылось нечто тяжкое и мрачное: оно тенью мелькнуло в глазах лишь на мгновение, и тут же исчезло, растопленное ясной синевой. – Там обитали совсем другие люди, не похожие на здешних. Тех племён уж нет под небом, но потомки ещё носят на себе приметы родства с ними. И знаешь, парень, весьма немногие здесь знают обо мне то, что я сказал тебе. Это опасная тайна.
Орвину ничего не сказало название островов. Может, и этого не смог вспомнить.
– Ривалонцы... сделали тебе нечто ужасное?
Голос дрогнул.
Да и прозвучало глупо.
Какое ему дело?
Орвин лишь потом, много времени спустя, уяснил, почему заговорил об этом. Ему тогда требовалось понять для себя природу зла, с которым столкнулся. Нужно было нечто, за что он смог бы зацепиться, чтобы увидеть перед собой не монстра, а хоть почти безликого, но всe равно человека. Следовало как-то для себя понять, по какой причине он мог стать безжалостным палачом.
– Это они тебя...
"Изуродовали?"
Он побоялся сказать вслух.
Инквизитор и так понял.
– Нет.
Мгновение казалось, что одно короткое слово и останется ответом, но мужчина всe же продолжил:
– Я прожил долгую жизнь. Восемь лет провeл в рабстве у мавакарийцев, четыре года в их армии, ещe два – на бадорских рудниках. Полтора десятка лет бродил по свету наeмником и брался за что угодно, если мне хорошо платили. Однажды мне щедро заплатила сама Королева-Мать. Я хорошо ей когда-то послужил, охотясь на отступников.
Орвин не сразу осознал то, что услышал. А когда понял... Отшатнуться он не успел – инквизитор вскинул руку, жестом приказывая ему оставаться на месте, и Орвин против воли замер.
– Последний еe приказ я выполнить не смог, и она нашла другого наёмника, кто взялся убить уже меня. Это было давно, очень давно.
– Зачем ты говоришь мне это? – прошептал Орвин.
– Чтобы ты понимал, с кем имеешь дело. И не пытался изображать жалость.
Теперь он уже ничего не понимал. Не знал, что сказать, оставалось лишь слушать.
– Пятнадцать зим тому назад Пламенеющий призвал меня, и я стал воином Его, – продолжал мужчина. – Уже не за презренные монеты, ибо ради служения ему я, наоборот, отдал Ордену всe, до последнего медяка, а по велению души. Каждый отрезок жизни оставил памятные знаки на теле, поэтому я таков. У меня нету повода для личной мести. Мотивы мои далеки от возмездия за что бы то ни было. Вообще не верю в некое воздаяние, потому что видел многое и знаю: справедливости в этом мире – нет, – мужчина окинул Орвина взглядом и добавил: – Впрочем, ты и сам ведь уже в этом убедился на своей шкуре. И хорошо, что эрл Геллан не успел отрезать ни куска мяса для своих собак.
В келье, и до того не слишком уютной, стало особенно зябко. Остатками разума Орвин ещe способен был понять, что вмешательство инквизитора спасло его от страшной участи. Но что будет дальше, не понимал. Не был уверен, что впереди ожидает что-то получше. Он не совершил никакого преступления. Но потерял всe и оказался в заточении... И человек, держащий его в плену, вeл дела с Ривалоном.
– А ещe я знаю, что справедливость, коль она нужна, можно вершить своими руками. Потому выбрал однажды сторону в этой войне, и теперь делаю для неё всё, что смогу, и будь что будет.
Некоторое время Орвин молчал, пытаясь осознать услышанное. Выходило с трудом.
– Выбрал? Значит... – пробормотал он и тут же осёкся.
– Значит, были некие невидимые весы, на которые я мысленно положил с одной стороны культ Алой Матери, а с другой – Пламя, и в какой-то момент эти чаши были каким-то образом уравновешены? Об этом ты подумал, но не решился спросить, Орвин? – инквизитор вновь усмехнулся. – Да, так и было. Но Матери не удалось меня соблазнить, хоть дочери еe и старалист это сделать. Никто не рождается, привязанным неразрывными узами к нашей Церкви. Мы не верим в предопределённость. Каждый, кто остался здесь, мерил свои убеждения незримыми весами. Это Алая Мать говорит своим детям, что породила их, дала колдовскую силу, а потому они должны ей служить. Пламенеющий же говорил: "я протягиваю тебе ладонь, так сделай шаг ко мне, чтобы мы могли взяться за руки и встать плечом к плечу".
Звучало, быть может, и красиво, только...
Орвин немногое знал о наeмниках, но понимал, что такую жизнь выбирают ради наживы. Кто-то мечтает разбогатеть, кто-то снискать воинскую славу, найти себе место в личной армии какого-нибудь щедрого господина или ривалонской госпожи, быть может – получить потом мелкий дворянский титул или пристроиться под бок влиятельной ведьме. Это всe равно оставалось корыстью. И как тот, кто убивал за деньги, вдруг решил отдать всe накопленное и саму жизнь в руки очередного хозяина?
Бертар говорил невероятные вещи.
А ещe он привeл в разговоре цитату из истории о Пламенеющем, но что там случилось дальше, благоразумно умолчал. К его сожалению, Орвин оказался способен выловить из рассыпающейся памяти эту древнюю историю. Тот фрагмент, что был сейчас так важен. Что вносил нужную ясность...
– Вижу, ты знаешь, о чeм я веду речь? Редкий ривалонец мог бы похвастаться столь обширным кругозором, когда речь идeт об истории Фаррадии, – сказал инквизитор.
– У отца в библиотеке было много книг, так или иначе касавшихся этой темы. Он давал мне некоторые из них.
Раньше упоминать об этом запрещалось. Теперь было всe равно. Не стало ни библиотеки, ни родового замка, ни...
Боль внутри не дала ему закончить мысль.
– Я читал и эту историю, – добавил он, просто для того, чтобы не молчать.
В тишине таились воспоминания, которых он не желал касаться сейчас. Они были, будто воспалeнные раны. Вот только глядя внутрь себя, он вновь допустил серьeзный промах. Не уследил за тоном голоса. И инквизитор тут же почуял это.
– Вижу, слова Пламенеющего тебя чем-то смутили? – спросил он так, будто вeл обычную беседу и просто интересовался мнением собеседника.
– Нет!..
Орвин плохо соображал после всего перенесeнного. Но даже сейчас понимал, что уже допустил серьeзный промах, когда случайно обвинил этого опасного человека в трусости. А теперь имел все шансы вдобавок оскорбить его истовую веру. Первое ему вполне могли припомнить. Второе вряд ли простят.
– Не понимаю, почему ты так подумал, Бертар, – заговорил он быстро. – Я понимаю, что учение Пламенеющего стало единственным, что позволило фаррадийцам сплотиться, и как это было важно в те годы...
Он вдруг споткнулся на полуслове – когда наткнулся на взгляд инквизитора.
– Вижу, ты так и не смог припомнить, о чём вообще я вёл речь, что за Слепой Рок и Чёрные острова... – он чему-то усмехнулся, хоть вид оставался невесeлым. – На самом деле мы с тобой похожи больше, чем могло бы показаться, Орвин. Мне тоже когда-то не нашлось места в родных местах. Таких, как я, уничтожали. Я понимаю тебя, быть может, как не способен никто другой. Поэтому и доверился тебе, выдал большой секрет. А ты в ответ не желаешь поделиться даже мыслями, что и так читаются на лице.
Это звучало кощунственно.
И слова, и тон разговора с наигранным дружелюбием. Инквизитор пытался сделать вид, будто вдруг стал ему хорошим приятелем. Утихшая, было, покрытая пеплом усталости, злость вдруг вновь затлела внутри, и жар бросился в лицо, выплеснулся словами раньше, чем Орвин успел бы сообразить хоть что-то и замолчать:
– Я думаю, что всe это было бесполезно, – сказал он, сам не понимая, говорит он в большей степени об истории давно минувших дней или же об итоге нынешнего разговора по душам. – Чeрное братство, вдохновлeнное той речью Пламенеющего, встало плечом у плечу, но было в итоге разбито, просто потому, что фаррадийцев оказалось в семь раз меньше. Ривалонцы захватили много пленных, кого-то просто запытали до смерти, кого-то отправили на жертвенник. Пламенеющего продержали живым дольше всех, заставили смотреть на смерть остальных. Затем же его самого приволокли к алтарю, он уже не был похож на человека, просто кусок кровавого мяса. А ведь когда он говорил своим людям те воодушевляющие слова, то наверняка знал, что их всех ждeт. Что у них не хватит сил для победы, что расправа будет жестокой, в назидание остальным. Эти люди, что поверили его словам, да и сам он, они встали плечом к плечу – их всех не стало. Да, потом с небес рухнуло Пламя, что выжгло алтарь и всех, кто участвовал в ритуале, уничтожило и королеву-ведьму, и всю еe свиту. Но это было потом, когда ритуальный нож оборвал последнюю жизнь. Вера не спасла никого.
Он знал, что зря всe это сказал.
Орвин смотрел на лицо инквизитора – после бессчeтных дней полной неизвестности простая возможность глядеть этому страшному человеку в глаза завораживала его. Впрочем, выражение лица, – то, что ещe можно было разглядеть под повязками, – скорее сбивало с толку. Инквизитор не разозлился. Он выглядел... заинтересованным в этой странно откровенной беседе?..
Казалось бы, столь жуткие глаза, – будто светящиеся изнутри потусторонним холодом, – не могут выразить ни капли теплоты. Только вот взгляд мужчины не был враждебным, даже наоборот... Орвин не знал, что тревожит его больше: вид этого человека или не вяжущиеся с положением чувства, которые отражаются на его лице.
Вот перечeркнутые шрамами губы вдруг растянулись в улыбке...
Пожалуй, лучше было бы смотреть и дальше в темноту, скрытую под капюшоном. Обезличенный враг выглядел как будто проще и понятнее. В темноте воображение рисовало что-то своe, свет же показал то, к чему оказалось сложно приспособиться.
– Разве я сказал что-то забавное? – отчаянно поинтересовался Орвин.
– Кощунственно говорить так, но мне кажется, что это и впрямь забавно, – ответил мужчина. – Заметь кое-что, Орвин: когда мы встретились впервые, ты и сам знал, что ждeт впереди, что я могу с тобой сделать, но при этом так и не выдал мне подружку. Почему же ты так поступил?
Он стиснул зубы и промолчал. Разговор казался всe более бессмысленным, измотал его вконец...
– Ты хотел спасти одну девчонку, и ради этого собирался умереть, – продолжал мужчина. – Пламенеющий желал спасти целый народ от истребления. И он, собрав все силы, встал на пути превосходящей силы – потому что не мог иначе. Потому что верил: есть нечто ценнее его собственной жизни. Вот в чeм была суть его веры. Тысячи, десятки тысяч жизней ни в чeм не повинных людей. Те, кто откликнулся на его слова, понимали это. Битва задержала ривалонскую армию, а празднование победы навеяло беспечность. Королева и еe приближeнные ослабили защиту. Именно тогда для Пламенеющего и настал момент, чтобы произнести последнюю молитву, что призвала стихию на головы врагов. Потеряв предводителей, огромное войско дрогнуло и отступило. Обезглавленное ведьминское королевство ещe долго не смело посягать на наши земли. Они позабыли о нас, да обо всeм белом свете позабыли, грызя друг другу глотки в попытках избрать новую королеву... Пламенеющий не принeс победы, но подарил время. Знал, что обречeн, и отдал свою жизнь, чтобы сохранить другие. Вера не могла спасти его, она была послана не для этого. Она спасла нас всех. Мы не забудем его жертву.
Воцарилась тишина.
Было слышно, как во дворе поднялась суета. Звучали тревожные голоса. Инквизитор поднялся и шагнул к окну. Орвин подвинулся на койке, облокотился о холодную стену, лишь бы не выпускать этого человека... а может, и не совсем человека, из виду. Неведомое чудовище, бывший раб, бывший наeмник. Фанатик. Он видел, как светились благоговением его глаза во время рассказа о жертве Пламенеющего.
– Орвин, – позвал мужчина. – Орвин, ты меня слышишь? Вижу, чересчур впечатлился. Знаешь, не всякое желание, исполнившись, идeт на пользу.
Зубы его были неестественно белыми и будто заострeнными... Орвин не успел понять, вдруг лишь почудилось?..
Инквизитор не глуп, он наверняка знал, когда применял свой магический дар, что его можно почувствовать. Делал это почти открыто, намеренно посылал ощущение. И если теперь Орвин притворится, будто ничего не понял, такое поведение вызовет больше подозрений о том, честен ли он во всём остальном. Может, всё это какая-то изощрённая проверка?
И он решился.
– Бертар... – стоило лишь обратиться, и уверенность тут же стала покидать его. Голос дрогнул. Орвин всe равно закончил: – Ты был подданным Алой Матери?
Перечeркнутые шрамами губы неприятно растянулись в улыбке.
– Понятно, почему задал вопрос. Но нет, во мне нет ни капли алой или чeрной магии. То, что ты почувствовал, сила иной природы. Мы здесь умеем поддерживать друг друга не только словами. Я поделился с тобой тем, что можно назвать жизненным теплом. Это благословение нашего бога, которое мы носим при себе, чтобы отдавать нуждающимся.
– Тот стеклянный шарик с огнeм внутри?
– Артефакт называется "орб". И в нeм не огонь, а само Пламя жизни.
– Это оно навязывает чувство... умиротворения?
– Пламя не навязывает, а лишь восполняет нужду. Я взываю к нему, моля помочь тебе, и оно даeт то, что требуется больше всего. Думаю, после пережитого покой и тепло тебе в самом деле нужны. Пламя милостиво к заблудшим и всегда готово послать путеводный огонeк.
Орвин уточнять не стал, и уж тем более спорить о том, нужна ли ему эта навязанная иллюзия. Почувствовал, что всё равно не сможет сейчас осмыслить, как стихия, дважды причинившая ему невыносимую боль, вдруг решила сделаться ласковой. В точности как и человек, лишивший его свободы и подвергший пытками, вдруг стал делать вид, что на самом деле хочет помочь.
Он мог видеть глаза мужчины, но не замечал во взгляде ни капли фальши. Будто инквизитор и в самом деле верил тому, что говорил. И это настораживало больше всего. Перед ним сидел самый настоящий фанатик. Тот, кто крепко верует в свою правоту и не допускает сомнений.
– Откуда ты родом? – спросил Орвин. – Твоe имя ведь не фаррадийское? Кажется, я встречал его в книгах...
Ему показалось, что эта тема безопасна.
Мужчина широко улыбнулся:
– Мало кто отваживался задавать мне подобные вопросы.
Орвин всe же рассмотрел зубы и понял, что не ошибся. Там оказалось больше клыков, чем полагается от природы простому человеку.
– Дыши. Давай, сделай глубокий вдох.
Он послушно вдохнул. И только теперь понял, что инстинктивно весь подобрался, вжал голову в плечи. Хотя вряд ли это могло ему хоть чем-то помочь.
– Всe в порядке, – сказал инквизитор. – У нас с тобой что-то вроде доверительного разговора, не так ли? Так что это был хороший вопрос. Только мне придeтся для начала задать встречный. Слышал ли ты, Орвин, что-нибудь о слугах господина Слепого Рока?
Он будто читал о чём-то подобном в отцовских книгах. Но теперь, как назло, не мог вспомнить. Только почувствовал: там было очень важное. То, что сильно впечатлило его. Но теперь этот фрагмент словно выпал, как и многие другие, оставив лишь след из неясного чувства опасности. Орвин гордился раньше своей памятью. Но усталое и измученное тело подводило его теперь во всeм. Голова казалась совсем пустой.
Не услышав ответа, инквизитор кивнул.
– Корни мои далеко на севере, в самом сердце Чёрных островов, – заговорил он так легко, что сложилось ощущение, будто под этими словами крылось нечто тяжкое и мрачное: оно тенью мелькнуло в глазах лишь на мгновение, и тут же исчезло, растопленное ясной синевой. – Там обитали совсем другие люди, не похожие на здешних. Тех племён уж нет под небом, но потомки ещё носят на себе приметы родства с ними. И знаешь, парень, весьма немногие здесь знают обо мне то, что я сказал тебе. Это опасная тайна.
Орвину ничего не сказало название островов. Может, и этого не смог вспомнить.
– Ривалонцы... сделали тебе нечто ужасное?
Голос дрогнул.
Да и прозвучало глупо.
Какое ему дело?
Орвин лишь потом, много времени спустя, уяснил, почему заговорил об этом. Ему тогда требовалось понять для себя природу зла, с которым столкнулся. Нужно было нечто, за что он смог бы зацепиться, чтобы увидеть перед собой не монстра, а хоть почти безликого, но всe равно человека. Следовало как-то для себя понять, по какой причине он мог стать безжалостным палачом.
– Это они тебя...
"Изуродовали?"
Он побоялся сказать вслух.
Инквизитор и так понял.
– Нет.
Мгновение казалось, что одно короткое слово и останется ответом, но мужчина всe же продолжил:
– Я прожил долгую жизнь. Восемь лет провeл в рабстве у мавакарийцев, четыре года в их армии, ещe два – на бадорских рудниках. Полтора десятка лет бродил по свету наeмником и брался за что угодно, если мне хорошо платили. Однажды мне щедро заплатила сама Королева-Мать. Я хорошо ей когда-то послужил, охотясь на отступников.
Орвин не сразу осознал то, что услышал. А когда понял... Отшатнуться он не успел – инквизитор вскинул руку, жестом приказывая ему оставаться на месте, и Орвин против воли замер.
– Последний еe приказ я выполнить не смог, и она нашла другого наёмника, кто взялся убить уже меня. Это было давно, очень давно.
– Зачем ты говоришь мне это? – прошептал Орвин.
– Чтобы ты понимал, с кем имеешь дело. И не пытался изображать жалость.
Теперь он уже ничего не понимал. Не знал, что сказать, оставалось лишь слушать.
– Пятнадцать зим тому назад Пламенеющий призвал меня, и я стал воином Его, – продолжал мужчина. – Уже не за презренные монеты, ибо ради служения ему я, наоборот, отдал Ордену всe, до последнего медяка, а по велению души. Каждый отрезок жизни оставил памятные знаки на теле, поэтому я таков. У меня нету повода для личной мести. Мотивы мои далеки от возмездия за что бы то ни было. Вообще не верю в некое воздаяние, потому что видел многое и знаю: справедливости в этом мире – нет, – мужчина окинул Орвина взглядом и добавил: – Впрочем, ты и сам ведь уже в этом убедился на своей шкуре. И хорошо, что эрл Геллан не успел отрезать ни куска мяса для своих собак.
В келье, и до того не слишком уютной, стало особенно зябко. Остатками разума Орвин ещe способен был понять, что вмешательство инквизитора спасло его от страшной участи. Но что будет дальше, не понимал. Не был уверен, что впереди ожидает что-то получше. Он не совершил никакого преступления. Но потерял всe и оказался в заточении... И человек, держащий его в плену, вeл дела с Ривалоном.
– А ещe я знаю, что справедливость, коль она нужна, можно вершить своими руками. Потому выбрал однажды сторону в этой войне, и теперь делаю для неё всё, что смогу, и будь что будет.
Некоторое время Орвин молчал, пытаясь осознать услышанное. Выходило с трудом.
– Выбрал? Значит... – пробормотал он и тут же осёкся.
Глава 65.2. Лицом к лицу
– Значит, были некие невидимые весы, на которые я мысленно положил с одной стороны культ Алой Матери, а с другой – Пламя, и в какой-то момент эти чаши были каким-то образом уравновешены? Об этом ты подумал, но не решился спросить, Орвин? – инквизитор вновь усмехнулся. – Да, так и было. Но Матери не удалось меня соблазнить, хоть дочери еe и старалист это сделать. Никто не рождается, привязанным неразрывными узами к нашей Церкви. Мы не верим в предопределённость. Каждый, кто остался здесь, мерил свои убеждения незримыми весами. Это Алая Мать говорит своим детям, что породила их, дала колдовскую силу, а потому они должны ей служить. Пламенеющий же говорил: "я протягиваю тебе ладонь, так сделай шаг ко мне, чтобы мы могли взяться за руки и встать плечом к плечу".
Звучало, быть может, и красиво, только...
Орвин немногое знал о наeмниках, но понимал, что такую жизнь выбирают ради наживы. Кто-то мечтает разбогатеть, кто-то снискать воинскую славу, найти себе место в личной армии какого-нибудь щедрого господина или ривалонской госпожи, быть может – получить потом мелкий дворянский титул или пристроиться под бок влиятельной ведьме. Это всe равно оставалось корыстью. И как тот, кто убивал за деньги, вдруг решил отдать всe накопленное и саму жизнь в руки очередного хозяина?
Бертар говорил невероятные вещи.
А ещe он привeл в разговоре цитату из истории о Пламенеющем, но что там случилось дальше, благоразумно умолчал. К его сожалению, Орвин оказался способен выловить из рассыпающейся памяти эту древнюю историю. Тот фрагмент, что был сейчас так важен. Что вносил нужную ясность...
– Вижу, ты знаешь, о чeм я веду речь? Редкий ривалонец мог бы похвастаться столь обширным кругозором, когда речь идeт об истории Фаррадии, – сказал инквизитор.
– У отца в библиотеке было много книг, так или иначе касавшихся этой темы. Он давал мне некоторые из них.
Раньше упоминать об этом запрещалось. Теперь было всe равно. Не стало ни библиотеки, ни родового замка, ни...
Боль внутри не дала ему закончить мысль.
– Я читал и эту историю, – добавил он, просто для того, чтобы не молчать.
В тишине таились воспоминания, которых он не желал касаться сейчас. Они были, будто воспалeнные раны. Вот только глядя внутрь себя, он вновь допустил серьeзный промах. Не уследил за тоном голоса. И инквизитор тут же почуял это.
– Вижу, слова Пламенеющего тебя чем-то смутили? – спросил он так, будто вeл обычную беседу и просто интересовался мнением собеседника.
– Нет!..
Орвин плохо соображал после всего перенесeнного. Но даже сейчас понимал, что уже допустил серьeзный промах, когда случайно обвинил этого опасного человека в трусости. А теперь имел все шансы вдобавок оскорбить его истовую веру. Первое ему вполне могли припомнить. Второе вряд ли простят.
– Не понимаю, почему ты так подумал, Бертар, – заговорил он быстро. – Я понимаю, что учение Пламенеющего стало единственным, что позволило фаррадийцам сплотиться, и как это было важно в те годы...
Он вдруг споткнулся на полуслове – когда наткнулся на взгляд инквизитора.
– Вижу, ты так и не смог припомнить, о чём вообще я вёл речь, что за Слепой Рок и Чёрные острова... – он чему-то усмехнулся, хоть вид оставался невесeлым. – На самом деле мы с тобой похожи больше, чем могло бы показаться, Орвин. Мне тоже когда-то не нашлось места в родных местах. Таких, как я, уничтожали. Я понимаю тебя, быть может, как не способен никто другой. Поэтому и доверился тебе, выдал большой секрет. А ты в ответ не желаешь поделиться даже мыслями, что и так читаются на лице.
Это звучало кощунственно.
И слова, и тон разговора с наигранным дружелюбием. Инквизитор пытался сделать вид, будто вдруг стал ему хорошим приятелем. Утихшая, было, покрытая пеплом усталости, злость вдруг вновь затлела внутри, и жар бросился в лицо, выплеснулся словами раньше, чем Орвин успел бы сообразить хоть что-то и замолчать:
– Я думаю, что всe это было бесполезно, – сказал он, сам не понимая, говорит он в большей степени об истории давно минувших дней или же об итоге нынешнего разговора по душам. – Чeрное братство, вдохновлeнное той речью Пламенеющего, встало плечом у плечу, но было в итоге разбито, просто потому, что фаррадийцев оказалось в семь раз меньше. Ривалонцы захватили много пленных, кого-то просто запытали до смерти, кого-то отправили на жертвенник. Пламенеющего продержали живым дольше всех, заставили смотреть на смерть остальных. Затем же его самого приволокли к алтарю, он уже не был похож на человека, просто кусок кровавого мяса. А ведь когда он говорил своим людям те воодушевляющие слова, то наверняка знал, что их всех ждeт. Что у них не хватит сил для победы, что расправа будет жестокой, в назидание остальным. Эти люди, что поверили его словам, да и сам он, они встали плечом к плечу – их всех не стало. Да, потом с небес рухнуло Пламя, что выжгло алтарь и всех, кто участвовал в ритуале, уничтожило и королеву-ведьму, и всю еe свиту. Но это было потом, когда ритуальный нож оборвал последнюю жизнь. Вера не спасла никого.
Он знал, что зря всe это сказал.
Орвин смотрел на лицо инквизитора – после бессчeтных дней полной неизвестности простая возможность глядеть этому страшному человеку в глаза завораживала его. Впрочем, выражение лица, – то, что ещe можно было разглядеть под повязками, – скорее сбивало с толку. Инквизитор не разозлился. Он выглядел... заинтересованным в этой странно откровенной беседе?..
Казалось бы, столь жуткие глаза, – будто светящиеся изнутри потусторонним холодом, – не могут выразить ни капли теплоты. Только вот взгляд мужчины не был враждебным, даже наоборот... Орвин не знал, что тревожит его больше: вид этого человека или не вяжущиеся с положением чувства, которые отражаются на его лице.
Вот перечeркнутые шрамами губы вдруг растянулись в улыбке...
Пожалуй, лучше было бы смотреть и дальше в темноту, скрытую под капюшоном. Обезличенный враг выглядел как будто проще и понятнее. В темноте воображение рисовало что-то своe, свет же показал то, к чему оказалось сложно приспособиться.
– Разве я сказал что-то забавное? – отчаянно поинтересовался Орвин.
– Кощунственно говорить так, но мне кажется, что это и впрямь забавно, – ответил мужчина. – Заметь кое-что, Орвин: когда мы встретились впервые, ты и сам знал, что ждeт впереди, что я могу с тобой сделать, но при этом так и не выдал мне подружку. Почему же ты так поступил?
Он стиснул зубы и промолчал. Разговор казался всe более бессмысленным, измотал его вконец...
– Ты хотел спасти одну девчонку, и ради этого собирался умереть, – продолжал мужчина. – Пламенеющий желал спасти целый народ от истребления. И он, собрав все силы, встал на пути превосходящей силы – потому что не мог иначе. Потому что верил: есть нечто ценнее его собственной жизни. Вот в чeм была суть его веры. Тысячи, десятки тысяч жизней ни в чeм не повинных людей. Те, кто откликнулся на его слова, понимали это. Битва задержала ривалонскую армию, а празднование победы навеяло беспечность. Королева и еe приближeнные ослабили защиту. Именно тогда для Пламенеющего и настал момент, чтобы произнести последнюю молитву, что призвала стихию на головы врагов. Потеряв предводителей, огромное войско дрогнуло и отступило. Обезглавленное ведьминское королевство ещe долго не смело посягать на наши земли. Они позабыли о нас, да обо всeм белом свете позабыли, грызя друг другу глотки в попытках избрать новую королеву... Пламенеющий не принeс победы, но подарил время. Знал, что обречeн, и отдал свою жизнь, чтобы сохранить другие. Вера не могла спасти его, она была послана не для этого. Она спасла нас всех. Мы не забудем его жертву.
Воцарилась тишина.
Было слышно, как во дворе поднялась суета. Звучали тревожные голоса. Инквизитор поднялся и шагнул к окну. Орвин подвинулся на койке, облокотился о холодную стену, лишь бы не выпускать этого человека... а может, и не совсем человека, из виду. Неведомое чудовище, бывший раб, бывший наeмник. Фанатик. Он видел, как светились благоговением его глаза во время рассказа о жертве Пламенеющего.
