– Поднимайся, – сказал инквизитор.
Словно не сомневался, что очередное указание тут же выполнят. Вот только тело уже отказывалось шевелиться.
Мужчина склонился ниже. Он не стал повторять. Просто встал на одно колено, подхватил Орвина под локоть и принялся поднимать с пола. Движение было резким, но не грубым.
Орвин вскрикнул – не от боли, – голова закружилась так, что ему показалось, будто пол разверзся и вот-вот сбросит его куда-то... Он схватил инквизитора за руку, сам не осознавая, что сделал это. Ладонь нащупала под грубой тканью одеяния что-то по-железному твeрдое, явно чужеродное.
– Не бойся, не упадeшь, – голос прозвучал непривычно мягко. – Я держу.
Орвин не мог ответить. Горло сжимало.
Он едва стоял, опираясь на чужую руку. Хоть ноги держали, страшно было даже подумать о том, чтобы сделать хоть шаг. Но мужчина настойчиво увлeк его за собой, пришлось шагнуть. Нет, он не упал. Но лишь благодаря тому, кто крепко держал за плечи.
– Куда... – еле разборчиво выдохнул он.
И лишь потом понял, как глупо звучит этот вопрос. Здесь никогда не говорили, куда его тащат, что собираются сделать.
– Я отведу тебя в Нижний предел. Это тихое место, где никто не потревожит. А ещe там есть тeплая вода, горячая пища, мягкая постель. То, что нужно тебе прямо сейчас, раз уж решено, что ты задержишься в гостях.
Мужчина толкнул дверь камеры, и та беспрепятственно отворилась. Стражники расступились, свободно выпуская инквизитора и его пленника. Пустой коридор тянулся бесконечно. Инквизитор потащил его вперёд, и Орвин поплёлся туда, куда его желали отвести. У него больше не было ни искры сопротивления.
Осталась лишь одна, последняя связная мысль.
Он понял, что нужно затаиться. Молчать. Быть покорным.
Что угодно, лишь бы этот жуткий человек счёл его сломленным и безопасным. Чтобы ослабил хватку. Потерял бдительность.
Ведь лишь тогда ему ещё выдастся шанс бежать.
По тем словам, которыми инквизитор назвал это место, – "нижний предел", – Орвин решил, что его ожидает очередное подземелье, пусть оно и будет хоть немного уютнее предыдущего, но всё равно станет очередным местом заточения.
Каменный пол обжигал холодом босые ступни.
Впереди на пути возникла винтовая лестница, освещённая трепещущим светом масляных фонарей. Стены сияли тусклой вязью защитных печатей. Откуда-то снизу, из круглого провала в темноту, вверх тянуло сквозняком, но воздуха всё равно не хватало.
Стражников поблизости не было. Или Орвин не видел их. Он вообще мало что мог рассмотреть.
– Давай, ещё немного, – пробормотал мужчина, подталкивая его наверх.
Орвин сделал шаг на ступеньку... Тут же запнулся и потерял равновесие. Полeт не длился и доли мгновения, но внутренности уже скрутило узлом. Крепкие ладони тут же схватили его за плечи. Орвин не удержался и издал тихий всхлип.
– Всe хорошо, мальчик.
Инквизитор развернул его к себе. Кажется, заглянул в лицо – во всяком случае, тень капюшона приблизилась. Будто хотела проглотить.
– Ах, вот тебя и повело. Сейчас... Я помогу.
Этот мужчина не делал ему больно своими руками, вот только каждое касание отзывалось мучением в душе. Орвин едва не содрогался от отвращения, но он не мог сейчас устоять на ногах сам, ему приходилось положиться на помощь человека, которого он успел возненавидеть всей душой.
– Сейчас, погоди немного.
Нырнув рукой за ворот, инквизитор пошарил под одеянием и извлёк маленький, ярко пылающий шарик на шнурке. Воспоминания вспыхнули, как ожог: тёмный фургон, полыхающий огонь, жадно ползущий по коже…
Даже закричать не вышло.
Орвин лишь беззвучно распахнул рот.
Инквизитор сжал Пламя в ладони, другой толкнул Орвина в грудь, прижимая к стене.
То, что произошло потом, тот долго не мог себе объяснить.
Будто разошлись тучи и свет солнца, тёплый и милосердный, вспыхнул внутри. Под его ласковыми лучами растворились тёмные зловещие тени – и смертельная усталость, и ноющая боль, и парализующий ужас.
Послышался едва различимый стон.
Солнце вдруг померкло, и настали сумерки. Но тепла хватило, чтобы, как показалось Орвину, вновь зажечь в нём искру жизни. Он полной грудью вдыхал сырой воздух подземелья, чувствовал, как гулко бьётся сердце. Ладонь сжалась на шершавом пергаменте. Он понял, что держит в руке свёрнутый документ, который принёс ему в камеру инквизитор, но не смог вспомнить, когда оправдательный приговор вновь оказался в руках. Впрочем, сам бы он вряд ли додумался взять его с собой...
Мужчина покачнулся, убрал ладонь. Торопливым движением спрятал сияющий артефакт обратно, под своё чёрное одеяние. Чудесное наваждение развеялось окончательно. Лишь десятком ступеней выше танцевал огонёк фонаря, не способный поспорить с густым мраком, наполняющим стены тюремной крепости.
– Вот так... – произнёс инквизитор тихо, и незнакомые дрожащие нотки в голосе подсказали Орвину, чей стон он только что слышал.
Этот человек болен чем-то? У него приступ? Навалилась слабость?..
И поблизости никого больше нет...
Тот Орвин, что впервые явил себя в момент непроглядного отчаяния, там, в камере, взглянул на мужчину оценивающе. Но тот, что ещё умирал от страха где-то внутри, отчаянно подсказывал, что даже если он сейчас столкнёт врага с лестницы, путь к свободе обязательно преградят другие. И они будут безжалостны.
Поспорить двое не успели.
Инквизитор будто почувствовал, какие сомнения сам заронил в разум пленника. Вновь твёрдо взял Орвина за плечо, развернул лицом к поднимающейся вверх лестнице.
– Шагай, – приказал он на ухо и добавил так, что пробрало, спина покрылась липким потом: – Посоветовал бы тебе всё же принять наше гостеприимство и попользоваться им хотя бы пару седмиц, прежде, чем решишься на очередную попытку. Я с удовольствием преподам ещё урок, но не хочу случайно дух вышибить или разбить твою голову о ступени. Думаю, она ещё для чего-нибудь более толкового да сгодится.
– Умоляю, прости меня, господин! – прошептал Орвин дрогнувшим голосом. Тот он, что отчаянно желал дать волю ненависти, вновь скрылся где-то глубоко внутри. Остался прежний Орвин, оглушённый смертельным ужасом своего положения: – Я всё понимаю, я не буду сопротивляться, клянусь...
Договорить ему не дал тычок в спину.
– Господа остались в Ривалоне, – ответил инквизитор. – А лжёшь ты ещё хуже, чем дерёшься. Так что сделай одолжение, умолкни вовсе.
С лестницы они вышли в перегороженный решёткой коридор и дождались, пока стражник в таком же чёрном монашеском одеянии отопрёт для них проход. Потом был ещё коридор и снова решётка. Шаги отдавались громким эхом. Изредка за поворотами коридоров слышались голоса, но никто так и не попался на пути. Ещё одна лестница... Орвин сам не мог понять, почему не рухнул замертво по дороге, откуда у него в теле взялись силы на то, чтобы переставлять ноги. Странное тепло не оставляло его. Тепло, что появилось из инквизиторского артефакта?.. Никогда раньше ему не доводилось слышать, что церковники способны на подобное.
Они свернули в узкий проход, где ожидал ещe один монах, держащий в руках увесистую связку ключей. Тот не прятал лицо – самое обычное, хоть и непроницаемо спокойное. Во взгляде, которым он окинул Орвина, не было ни тени какого бы то ни было чувства. Даже если он так же, как все святоши, ненавидел ривалонцев, то держал это при себе. Мужчины обменялись несколькими фразами, которых Орвин не смог понять, и уже вдвоём повели его мимо ряда закрытых дверей к самой последней.
Щёлкнул ключ в замке, дверь отворилась. Орвин шагнул вперёд, повинуясь очередному толчку в спину, и замер на месте.
Единственным, что он увидел перед собой в этот момент, было окно наружу.
Над утонувшей в глубокой тени площадкой поднимались башни и крепостная стена, а за ними виднелись поросшие лесом горные хребты, залитые рыжим светом заходящего солнца. Выбраться из такого окна было бы трудно, да и куда бы пленник потом делся, из окружения стен?.. Но само это зрелище, – даже призрачная иллюзия свободы, светлая даль под небом, – заворожило Орвина.
Он даже не мог осознать, что сейчас неподвижно замер посреди кельи, глядя в окно. Позабыв обо всeм на свете, просто стоял и смотрел.
– Нравится вид, Орвин?
Он вздрогнул, резко обернулся на голос инквизитора. Голова пошла кругом.
Чужая рука привычно крепко сжалась на его плече. К горлу подступила кислая волна тошноты. Зато недомогание вмиг напомнило Орвину, кто он и где теперь очутился.
А следом подумалось, что инквизитор вновь проверяет его – хочет прочесть по лицу мысли о побеге, от которых он так и не отказался. Или просто решил снова изощрeнно поиздеваться, напомнить о своей власти, оставив перед глазами то, что теперь недостижимо.
Орвин невольно напрягся, глядя в темноту под капюшоном. Падавший из окна закатный свет, казалось, должен был коснуться спрятанного во мраке лица, но на самом деле стало видно лишь смутные очертания. Нечто неправильное, изломанное... Он отвeл взгляд. И понял, что не хотел бы знать, как выглядит этот человек.
Послышался тихий железный звон, заставивший его враз напрячься.
– Сядь на койку и подними ногу, – приказал монах.
Тем самым тоном, каким ему обычно приказывали подставить руки под кандалы.
Ещё недавно Орвин убедил себя, что должен изображать покорность... Но не выдержал, бросил взгляд на дверь. Мужчина, что держал в руках конец прикованной к стене цепи и широкую кожаную полосу подкандальника, стоял как раз так, чтобы мимо него невозможно было проскользнуть. Орвин попятился вглубь клетушки, прижимая к себе бесполезный свиток пергамента.
– Это нам не понадобится, – тихо сказал тот инквизитор, кто прятал лицо.
Второй нахмурился.
– Брат Бертар...
Их голоса опустились до едва различимого шёпота, и долетавшие до Орвина слова звучали странно и неразборчиво. Святоши спорили на своём языке, понять который чужаку было невозможно. Наконец тот, что держал цепь, с грохотом бросил её на пол, развернулся и вышел из кельи торопливым шагом.
Даже не видя спрятанного под капюшоном лица, Орвин ощутил на себе взгляд того, кто остался с ним.
– Пускай идёт жаловаться, – сказал инквизитор. – Я уже побеседовал с отцом-настоятелем. Обещал ему, что ты будешь вести себя смирно, и в итоге убедил, что тебя не нужно уже сажать на привязь, – сказал мужчина, и тон его стал серьёзным. – Понимаю, что тебе нет никакой выгоды в том, чтобы оправдывать моe поручительство, Орвин. Но и ты пойми кое-что. Это место – крепость Заргар. Быть может, доводилось слышал о ней.
Название было смутно знакомо. Орвин нахмурился, пытаясь припомнить.
– Неприступная твердыня, что была высечена в скале неизвестно кем и когда, – не дожидаясь его, принялся пояснять инквизитор. – Множество осад перевидала она за века. Лишь однажды врагам удалось завладеть сими неприступными стенами – перед самой войной Двух Ведьм некий поганый головорез, Энгир из Пустоши, дождался, пока его помощница-ведьма поднимет нужный ветер, и приказал поджечь окрестные леса. Он лишил защитников самого воздуха, удушил дымом до смерти и лишь тогда смог проникнуть внутрь. Но теперь подобного уже не выйдет. Эти стены защитят тебя. Те колдовские отродья, кто расправился с твоей семьёй, никогда до тебя здесь не доберутся. Но о случаях, когда кто-то против воли здешних хозяев сумел бы выбраться наружу, неизвестно вовсе ничего. Покинуть крепость самому не выйдет. Позже – обязательно, если только пожелаешь. Но не в ближайшие луны. Ты можешь провести их здесь, как гость. Или же, если поведёшь себя неразумно...
Тишина была красноречивей звона цепи.
– Зачем... – начал Орвин, но оборвал себя.
Вопрос был важен, но он вовсе не чувствовал уверенности, что готов услышать ответ. В том случае, если ему вообще соблаговолят ответить.
– Смелее, – сказал инквизитор.
И он всё же решился.
– Зачем я вам? Меня никто... – Орвин снова помедлил, понимая, что говорить это опасно, но и умолчать было бы бесполезно – если святоши выяснят позже сами, они будут в ярости. И тогда уже его ничто не спасeт. Поэтому он прикрыл глаза, как перед шагом в Бездну, и всё же произнёс вслух: – За меня вам никто не заплатит выкупа. Все, для кого я был бы хоть немного ценен, уже мертвы.
Он ещe говорил, когда понял внезапно – если церковники и в самом деле захотят продать его как заложника, им вовсе не обязательно выбрать покупателя, который заплатит за сохранение жизни...
– Отчего же – все мертвы? Брат твоего отца, что учинил расправу над своим родичем, вполне себе здравствует и поныне, – сухо усмехнулся инквизитор. И добавил, подтверждая ужасное подозрение: – Думаю, вот он бы с удовольствием купил тебя, чтобы закончить порученное дельце.
Орвин пошатнулся и привалился спиной к стене.
– Но мы не торгуем жизнями, – закончил инквизитор. – Я спас тебя не для того, чтобы выставить на продажу. Да сядь же, наконец! Упадёшь ведь, чего доброго...
И не дожидаясь, пока ошарашенный Орвин поймёт, что ему приказывают, инквизитор в два шага оказался рядом и силой усадил его на край узкой койки. Забрал из рук свёрнутый пергамент.
– Ты слишком слаб для разговоров, которые пытаешься затеять, Орвин. Уясни для себя, что сейчас ты в безопасности, и забудь об остальном до времени, – добавил он.
Оставалось лишь кивнуть – он всё равно не понимал, что ответить. Искал какой-то страшный подвох, но выдумал столько вариантов, что не мог уже представить, какой из них может оказаться реальностью.
– Я распоряжусь, чтобы о тебе позаботились, – сказал инквизитор.
Орвин снова кивнул.
– Единственное, что тебе нужно помнить – твоя девка. Она может прийти во сне. Просто знай, что она опасна. Не дай снова себя очаровать.
И ещё один кивок.
Пусть мужчина говорит, что пожелает. Пусть думает, что Орвин поверит. Что примет это отвратительное подлое объяснение – будто его любимую убили для его же блага.
Навалилось равнодушие. Внутри всe онемело окончательно. Даже страх отдалился, стал казаться чем-то пустым и бесполезным.
Явился совсем молодой тощий мальчишка, взял его под руку и куда-то повёл. Орвин уже не удивился и не попытался сопротивляться.
– Меня зовут Вилей, – сказал ему мальчишка до странного дружелюбно. – А кто ты, брат, и из каких краёв прибыл?
Обращение резало слух.
– Какой я брат... – слабо возразил Орвин.
Мальчишка улыбнулся.
– В обители все братья. Ну, а кто постарше, те отцы. Дедов, разве что, здесь нет. Кто совсем старый – просто очень почитаемый отец.
Этот Вилей держался так, будто не было в происходящем ничего странного. Не показал ни брезгливости, ни даже простой досады за то, с кем ему приказали возиться. Просто отвёл Орвина в купальню, помог вымыться, расчесал свалявшиеся волосы, словно ничуть не смущаясь их проклятого цвета, и старательно одел гостя во всё чистое. Орвин отметил, что хоть мальчишка и носил чёрное одеяние церковников, ему самому он принёс поношенный, но самый обычный наряд, из тех, что были в ходу у горожан, не имевших никакого отношения к церкви Пламенеющего. А ещё к нему прилагались кожаные башмаки, хотя сам Вилей ходил по ледяному полу босиком.
Кроме мальчишки рядом не было никого. К пленнику не приставили стражу. Будто были уверены, что он будет вести себя смирно. Орвин с глухой тоской подумал, что так и будет держаться.
Словно не сомневался, что очередное указание тут же выполнят. Вот только тело уже отказывалось шевелиться.
Мужчина склонился ниже. Он не стал повторять. Просто встал на одно колено, подхватил Орвина под локоть и принялся поднимать с пола. Движение было резким, но не грубым.
Орвин вскрикнул – не от боли, – голова закружилась так, что ему показалось, будто пол разверзся и вот-вот сбросит его куда-то... Он схватил инквизитора за руку, сам не осознавая, что сделал это. Ладонь нащупала под грубой тканью одеяния что-то по-железному твeрдое, явно чужеродное.
– Не бойся, не упадeшь, – голос прозвучал непривычно мягко. – Я держу.
Орвин не мог ответить. Горло сжимало.
Он едва стоял, опираясь на чужую руку. Хоть ноги держали, страшно было даже подумать о том, чтобы сделать хоть шаг. Но мужчина настойчиво увлeк его за собой, пришлось шагнуть. Нет, он не упал. Но лишь благодаря тому, кто крепко держал за плечи.
– Куда... – еле разборчиво выдохнул он.
И лишь потом понял, как глупо звучит этот вопрос. Здесь никогда не говорили, куда его тащат, что собираются сделать.
– Я отведу тебя в Нижний предел. Это тихое место, где никто не потревожит. А ещe там есть тeплая вода, горячая пища, мягкая постель. То, что нужно тебе прямо сейчас, раз уж решено, что ты задержишься в гостях.
Мужчина толкнул дверь камеры, и та беспрепятственно отворилась. Стражники расступились, свободно выпуская инквизитора и его пленника. Пустой коридор тянулся бесконечно. Инквизитор потащил его вперёд, и Орвин поплёлся туда, куда его желали отвести. У него больше не было ни искры сопротивления.
Осталась лишь одна, последняя связная мысль.
Он понял, что нужно затаиться. Молчать. Быть покорным.
Что угодно, лишь бы этот жуткий человек счёл его сломленным и безопасным. Чтобы ослабил хватку. Потерял бдительность.
Ведь лишь тогда ему ещё выдастся шанс бежать.
Глава 64.3. Человек в чeрном
По тем словам, которыми инквизитор назвал это место, – "нижний предел", – Орвин решил, что его ожидает очередное подземелье, пусть оно и будет хоть немного уютнее предыдущего, но всё равно станет очередным местом заточения.
Каменный пол обжигал холодом босые ступни.
Впереди на пути возникла винтовая лестница, освещённая трепещущим светом масляных фонарей. Стены сияли тусклой вязью защитных печатей. Откуда-то снизу, из круглого провала в темноту, вверх тянуло сквозняком, но воздуха всё равно не хватало.
Стражников поблизости не было. Или Орвин не видел их. Он вообще мало что мог рассмотреть.
– Давай, ещё немного, – пробормотал мужчина, подталкивая его наверх.
Орвин сделал шаг на ступеньку... Тут же запнулся и потерял равновесие. Полeт не длился и доли мгновения, но внутренности уже скрутило узлом. Крепкие ладони тут же схватили его за плечи. Орвин не удержался и издал тихий всхлип.
– Всe хорошо, мальчик.
Инквизитор развернул его к себе. Кажется, заглянул в лицо – во всяком случае, тень капюшона приблизилась. Будто хотела проглотить.
– Ах, вот тебя и повело. Сейчас... Я помогу.
Этот мужчина не делал ему больно своими руками, вот только каждое касание отзывалось мучением в душе. Орвин едва не содрогался от отвращения, но он не мог сейчас устоять на ногах сам, ему приходилось положиться на помощь человека, которого он успел возненавидеть всей душой.
– Сейчас, погоди немного.
Нырнув рукой за ворот, инквизитор пошарил под одеянием и извлёк маленький, ярко пылающий шарик на шнурке. Воспоминания вспыхнули, как ожог: тёмный фургон, полыхающий огонь, жадно ползущий по коже…
Даже закричать не вышло.
Орвин лишь беззвучно распахнул рот.
Инквизитор сжал Пламя в ладони, другой толкнул Орвина в грудь, прижимая к стене.
То, что произошло потом, тот долго не мог себе объяснить.
Будто разошлись тучи и свет солнца, тёплый и милосердный, вспыхнул внутри. Под его ласковыми лучами растворились тёмные зловещие тени – и смертельная усталость, и ноющая боль, и парализующий ужас.
Послышался едва различимый стон.
Солнце вдруг померкло, и настали сумерки. Но тепла хватило, чтобы, как показалось Орвину, вновь зажечь в нём искру жизни. Он полной грудью вдыхал сырой воздух подземелья, чувствовал, как гулко бьётся сердце. Ладонь сжалась на шершавом пергаменте. Он понял, что держит в руке свёрнутый документ, который принёс ему в камеру инквизитор, но не смог вспомнить, когда оправдательный приговор вновь оказался в руках. Впрочем, сам бы он вряд ли додумался взять его с собой...
Мужчина покачнулся, убрал ладонь. Торопливым движением спрятал сияющий артефакт обратно, под своё чёрное одеяние. Чудесное наваждение развеялось окончательно. Лишь десятком ступеней выше танцевал огонёк фонаря, не способный поспорить с густым мраком, наполняющим стены тюремной крепости.
– Вот так... – произнёс инквизитор тихо, и незнакомые дрожащие нотки в голосе подсказали Орвину, чей стон он только что слышал.
Этот человек болен чем-то? У него приступ? Навалилась слабость?..
И поблизости никого больше нет...
Тот Орвин, что впервые явил себя в момент непроглядного отчаяния, там, в камере, взглянул на мужчину оценивающе. Но тот, что ещё умирал от страха где-то внутри, отчаянно подсказывал, что даже если он сейчас столкнёт врага с лестницы, путь к свободе обязательно преградят другие. И они будут безжалостны.
Поспорить двое не успели.
Инквизитор будто почувствовал, какие сомнения сам заронил в разум пленника. Вновь твёрдо взял Орвина за плечо, развернул лицом к поднимающейся вверх лестнице.
– Шагай, – приказал он на ухо и добавил так, что пробрало, спина покрылась липким потом: – Посоветовал бы тебе всё же принять наше гостеприимство и попользоваться им хотя бы пару седмиц, прежде, чем решишься на очередную попытку. Я с удовольствием преподам ещё урок, но не хочу случайно дух вышибить или разбить твою голову о ступени. Думаю, она ещё для чего-нибудь более толкового да сгодится.
– Умоляю, прости меня, господин! – прошептал Орвин дрогнувшим голосом. Тот он, что отчаянно желал дать волю ненависти, вновь скрылся где-то глубоко внутри. Остался прежний Орвин, оглушённый смертельным ужасом своего положения: – Я всё понимаю, я не буду сопротивляться, клянусь...
Договорить ему не дал тычок в спину.
– Господа остались в Ривалоне, – ответил инквизитор. – А лжёшь ты ещё хуже, чем дерёшься. Так что сделай одолжение, умолкни вовсе.
С лестницы они вышли в перегороженный решёткой коридор и дождались, пока стражник в таком же чёрном монашеском одеянии отопрёт для них проход. Потом был ещё коридор и снова решётка. Шаги отдавались громким эхом. Изредка за поворотами коридоров слышались голоса, но никто так и не попался на пути. Ещё одна лестница... Орвин сам не мог понять, почему не рухнул замертво по дороге, откуда у него в теле взялись силы на то, чтобы переставлять ноги. Странное тепло не оставляло его. Тепло, что появилось из инквизиторского артефакта?.. Никогда раньше ему не доводилось слышать, что церковники способны на подобное.
Они свернули в узкий проход, где ожидал ещe один монах, держащий в руках увесистую связку ключей. Тот не прятал лицо – самое обычное, хоть и непроницаемо спокойное. Во взгляде, которым он окинул Орвина, не было ни тени какого бы то ни было чувства. Даже если он так же, как все святоши, ненавидел ривалонцев, то держал это при себе. Мужчины обменялись несколькими фразами, которых Орвин не смог понять, и уже вдвоём повели его мимо ряда закрытых дверей к самой последней.
Щёлкнул ключ в замке, дверь отворилась. Орвин шагнул вперёд, повинуясь очередному толчку в спину, и замер на месте.
Единственным, что он увидел перед собой в этот момент, было окно наружу.
Над утонувшей в глубокой тени площадкой поднимались башни и крепостная стена, а за ними виднелись поросшие лесом горные хребты, залитые рыжим светом заходящего солнца. Выбраться из такого окна было бы трудно, да и куда бы пленник потом делся, из окружения стен?.. Но само это зрелище, – даже призрачная иллюзия свободы, светлая даль под небом, – заворожило Орвина.
Он даже не мог осознать, что сейчас неподвижно замер посреди кельи, глядя в окно. Позабыв обо всeм на свете, просто стоял и смотрел.
– Нравится вид, Орвин?
Он вздрогнул, резко обернулся на голос инквизитора. Голова пошла кругом.
Чужая рука привычно крепко сжалась на его плече. К горлу подступила кислая волна тошноты. Зато недомогание вмиг напомнило Орвину, кто он и где теперь очутился.
А следом подумалось, что инквизитор вновь проверяет его – хочет прочесть по лицу мысли о побеге, от которых он так и не отказался. Или просто решил снова изощрeнно поиздеваться, напомнить о своей власти, оставив перед глазами то, что теперь недостижимо.
Орвин невольно напрягся, глядя в темноту под капюшоном. Падавший из окна закатный свет, казалось, должен был коснуться спрятанного во мраке лица, но на самом деле стало видно лишь смутные очертания. Нечто неправильное, изломанное... Он отвeл взгляд. И понял, что не хотел бы знать, как выглядит этот человек.
Послышался тихий железный звон, заставивший его враз напрячься.
– Сядь на койку и подними ногу, – приказал монах.
Тем самым тоном, каким ему обычно приказывали подставить руки под кандалы.
Ещё недавно Орвин убедил себя, что должен изображать покорность... Но не выдержал, бросил взгляд на дверь. Мужчина, что держал в руках конец прикованной к стене цепи и широкую кожаную полосу подкандальника, стоял как раз так, чтобы мимо него невозможно было проскользнуть. Орвин попятился вглубь клетушки, прижимая к себе бесполезный свиток пергамента.
– Это нам не понадобится, – тихо сказал тот инквизитор, кто прятал лицо.
Второй нахмурился.
– Брат Бертар...
Их голоса опустились до едва различимого шёпота, и долетавшие до Орвина слова звучали странно и неразборчиво. Святоши спорили на своём языке, понять который чужаку было невозможно. Наконец тот, что держал цепь, с грохотом бросил её на пол, развернулся и вышел из кельи торопливым шагом.
Даже не видя спрятанного под капюшоном лица, Орвин ощутил на себе взгляд того, кто остался с ним.
– Пускай идёт жаловаться, – сказал инквизитор. – Я уже побеседовал с отцом-настоятелем. Обещал ему, что ты будешь вести себя смирно, и в итоге убедил, что тебя не нужно уже сажать на привязь, – сказал мужчина, и тон его стал серьёзным. – Понимаю, что тебе нет никакой выгоды в том, чтобы оправдывать моe поручительство, Орвин. Но и ты пойми кое-что. Это место – крепость Заргар. Быть может, доводилось слышал о ней.
Название было смутно знакомо. Орвин нахмурился, пытаясь припомнить.
– Неприступная твердыня, что была высечена в скале неизвестно кем и когда, – не дожидаясь его, принялся пояснять инквизитор. – Множество осад перевидала она за века. Лишь однажды врагам удалось завладеть сими неприступными стенами – перед самой войной Двух Ведьм некий поганый головорез, Энгир из Пустоши, дождался, пока его помощница-ведьма поднимет нужный ветер, и приказал поджечь окрестные леса. Он лишил защитников самого воздуха, удушил дымом до смерти и лишь тогда смог проникнуть внутрь. Но теперь подобного уже не выйдет. Эти стены защитят тебя. Те колдовские отродья, кто расправился с твоей семьёй, никогда до тебя здесь не доберутся. Но о случаях, когда кто-то против воли здешних хозяев сумел бы выбраться наружу, неизвестно вовсе ничего. Покинуть крепость самому не выйдет. Позже – обязательно, если только пожелаешь. Но не в ближайшие луны. Ты можешь провести их здесь, как гость. Или же, если поведёшь себя неразумно...
Тишина была красноречивей звона цепи.
– Зачем... – начал Орвин, но оборвал себя.
Вопрос был важен, но он вовсе не чувствовал уверенности, что готов услышать ответ. В том случае, если ему вообще соблаговолят ответить.
– Смелее, – сказал инквизитор.
И он всё же решился.
– Зачем я вам? Меня никто... – Орвин снова помедлил, понимая, что говорить это опасно, но и умолчать было бы бесполезно – если святоши выяснят позже сами, они будут в ярости. И тогда уже его ничто не спасeт. Поэтому он прикрыл глаза, как перед шагом в Бездну, и всё же произнёс вслух: – За меня вам никто не заплатит выкупа. Все, для кого я был бы хоть немного ценен, уже мертвы.
Он ещe говорил, когда понял внезапно – если церковники и в самом деле захотят продать его как заложника, им вовсе не обязательно выбрать покупателя, который заплатит за сохранение жизни...
– Отчего же – все мертвы? Брат твоего отца, что учинил расправу над своим родичем, вполне себе здравствует и поныне, – сухо усмехнулся инквизитор. И добавил, подтверждая ужасное подозрение: – Думаю, вот он бы с удовольствием купил тебя, чтобы закончить порученное дельце.
Орвин пошатнулся и привалился спиной к стене.
– Но мы не торгуем жизнями, – закончил инквизитор. – Я спас тебя не для того, чтобы выставить на продажу. Да сядь же, наконец! Упадёшь ведь, чего доброго...
И не дожидаясь, пока ошарашенный Орвин поймёт, что ему приказывают, инквизитор в два шага оказался рядом и силой усадил его на край узкой койки. Забрал из рук свёрнутый пергамент.
– Ты слишком слаб для разговоров, которые пытаешься затеять, Орвин. Уясни для себя, что сейчас ты в безопасности, и забудь об остальном до времени, – добавил он.
Оставалось лишь кивнуть – он всё равно не понимал, что ответить. Искал какой-то страшный подвох, но выдумал столько вариантов, что не мог уже представить, какой из них может оказаться реальностью.
– Я распоряжусь, чтобы о тебе позаботились, – сказал инквизитор.
Орвин снова кивнул.
– Единственное, что тебе нужно помнить – твоя девка. Она может прийти во сне. Просто знай, что она опасна. Не дай снова себя очаровать.
И ещё один кивок.
Пусть мужчина говорит, что пожелает. Пусть думает, что Орвин поверит. Что примет это отвратительное подлое объяснение – будто его любимую убили для его же блага.
Навалилось равнодушие. Внутри всe онемело окончательно. Даже страх отдалился, стал казаться чем-то пустым и бесполезным.
Явился совсем молодой тощий мальчишка, взял его под руку и куда-то повёл. Орвин уже не удивился и не попытался сопротивляться.
– Меня зовут Вилей, – сказал ему мальчишка до странного дружелюбно. – А кто ты, брат, и из каких краёв прибыл?
Обращение резало слух.
– Какой я брат... – слабо возразил Орвин.
Мальчишка улыбнулся.
– В обители все братья. Ну, а кто постарше, те отцы. Дедов, разве что, здесь нет. Кто совсем старый – просто очень почитаемый отец.
Этот Вилей держался так, будто не было в происходящем ничего странного. Не показал ни брезгливости, ни даже простой досады за то, с кем ему приказали возиться. Просто отвёл Орвина в купальню, помог вымыться, расчесал свалявшиеся волосы, словно ничуть не смущаясь их проклятого цвета, и старательно одел гостя во всё чистое. Орвин отметил, что хоть мальчишка и носил чёрное одеяние церковников, ему самому он принёс поношенный, но самый обычный наряд, из тех, что были в ходу у горожан, не имевших никакого отношения к церкви Пламенеющего. А ещё к нему прилагались кожаные башмаки, хотя сам Вилей ходил по ледяному полу босиком.
Кроме мальчишки рядом не было никого. К пленнику не приставили стражу. Будто были уверены, что он будет вести себя смирно. Орвин с глухой тоской подумал, что так и будет держаться.
