Он помолчал мгновение, будто давал возможность подтвердить. Но Орвин не стал его поправлять, говорить, что дары Матери обычно называют иначе. И инквизитор продолжил, как ни в чeм не бывало:
– Та сущность, кто порождeна самой Матерью, кто делит с ведьмой тело, даeт ей больше магии, а иногда и полезные советы. Твоя девка вошла в силу, раз смогла сотворить пагубу. А значит, был у неe пособник.
Инквизиторы знали многое о дарах Матери, со слугами которой пытались бороться. Орвин понимал, что означали некоторые из странных процедур, что творили над ним – когда прокалывали кожу иглами, заставляли глотать зелья или рассматривали тело и глаза через стeкла, испещрeнные, будто трещинами, незнакомыми магическими печатями. Пытались заглянуть внутрь, увидеть и в нeм частицу Матери. Он мог догадаться и о том, чего ради его пытали огнeм, ведь священное Пламя святош способно разрушать колдовство. Но если так, если он горел, да остался жив – значит, сгорело что-то внутри, некое колдовство, что не принадлежало ему самому…
Но с чего ему быть уверенным, что это сделала Кэри?
В ривалонских землях осталось слишком много тех, кто мог бы попробовать навести порчу и таким образом закончить дело на расстоянии. Он не мог почувствовать, но знал разумом – его захотят найти, попробуют убить. Род Серого Дрозда должен прерваться, так приказала Королева-Мать. И пока он жив, приказ не выполнен до конца.
– Эта тварь привязывает к себе душу, чтобы передать еe позже в руки Матери, – говорил инквизитор. – Но заклятие было разрушено Пламенем, а с ним мог погибнуть и проводник – тогда израненная душа рискует не найти путь за край мира, она останется на земле, пока совсем не истлеет с годами. Но может и продолжить существовать – если сумеет зацепиться, найдeт себе в пищу такую же уязвимую душу. Эта девка очень хотела жить. Тебе нужно быть осторожным, когда она придeт однажды во сне. А что придeт – в этом мало сомнений.
Надо же, он давал ему совет на будущее! Но всe ещe не давал твeрдых шансов надеяться, что будущее это когда-то наступит.
Орвин не знал, что ответить. Этот человек столь убеждeнно обвинял убитую им девицу раньше, а теперь и вовсе взялся придумывать ей новые, ещe не свершeнные преступления. Но спорить с ним было бы, наверное, смерти подобно.
– А я… – начал Орвин. Запнулся, прочистил горло и всe же как-то заставил себя сказать: – Если вы принесли мне этот документ, где написано, что обвинение снято… Я теперь свободен и могу просто уйти?..
Под ощущаемым всей кожей тяжeлым взглядом решимость угасла окончательно.
– Могу я уйти? – повторил Орвин, но это не поправило дело, он просто не мог больше найти в себе ту отчаянную решительность, что подтолкнула заговорить. – Прямо сейчас, отсюда…
Голос сорвался и затих.
– Нет, – ответил инквизитор.
Чего-то подобного он и ждал. Старался внутренне подготовиться… Всe равно вздрогнул, когда это единственное короткое слово обрушилось на него. Внутри что-то болезненно оборвалось.
– Это опасно, Орвин. Наш долг в том, чтобы защитить тебя теперь. Иначе всe, что выпало на твою долю, всe, что довелось вынести, было напрасно. А это не так.
Попытался осмыслить, но не вышло.
Всe то, что случилось с ним, напоминало неумолимую стихию – словно сама земная твердь под ногами содрогалась, шла трещинами, разваливалась на части, кусок за куском... Это чудовищное землетрясение ломало, рушило, пока не уничтожило всё. Не осталось ни родных стен, ни близких людей. Не уцелело ничего, что было когда-либо дорого, кого он любил, к чему был привязан. Остались лишь зависшие в пустоте руины да обломки. Того, что было его миром, им самим...
И этот... этот проклятый святоша говорил теперь так, будто... всe случилось не зря?..
Грудь сдавило так, что дышать стало нечем. Орвин распахнул рот, но поймать воздух не получилось. Усилие отдалось ноющей болью.
Звон в ушах нарастал, заглушая другие звуки. Тусклый свет перед глазами сжался до узкого туннеля, в конце которого полыхала подсвеченная огнeм со спины зловещая чeрная фигура.
– Орвин! – позвал инквизитор.
Наконец-то вышло с хрипом глотнуть воздуха. Но легче не стало.
– Орвин, пожалуйста, услышь и пойми...
– Нет… – пробормотал он, схватившись за голову. – Нет, нет, нет…
И тут же вскрикнул, чувствуя, как приближается что-то ужасное:
– Не надо!..
Дрожь зародилась где-то внутри и тут же выплеснулась, охватив всe его тело.
Из горла вырвался стон.
Горькие, постыдные слeзы хлынули по щекам, но облегчения они не принесли. Орвин ощутил, что с ними пролились и канули в Бездну последние остатки самообладания. Он захлeбывался в плаче. И прекратить это не мог.
Уткнувшись лицом в колени, попытался спрятаться от тяжeлого внимательного взгляда.
Инквизитор молчал и не шевелился.
Не пытался заткнуть пленника или ударить. Хотя тот всe сильнее сжимался в ожидании этого.
Мужчина просто наблюдал.
Это было хуже всего – молчание и бездействие давало Орвину слишком много... свободы?.. Ему не нужно было внутренне отрицать лживые слова утешения или защищаться. Он лишился возможности сопротивляться... чему бы то ни было... и остался наедине с собой. С тем, что было внутри.
В отчаянии Орвин вцепился себе в волосы и дeрнул, раз, ещe раз, но внешняя боль была столь слаба, что не могла затмить ту, что бушевала в груди.
– За что так… Почему?!.. – вскрикнул он, не узнав свой внезапно ставший визгливым голос, который тут же сел до шeпота: – Почему... всe это… почему...
Слова сделались совсем глухими и наконец затихли. Но в них всe равно не осталось толка – невозможно было выразить и малой доли того отчаяния, что пожирало изнутри. Он даже не знал, к кому обращается сейчас, кому пытается задать бессмысленный вопрос.
В узилище повисла тишина.
– Жизнь наша оказалась бы куда проще, найдись для каждого страдания ответы "почему?" или "за что?" – заговорил инквизитор.
Его слова звучали спокойно, но чуть отрывисто. Будто мужчина кидал их, как камешки, проверяя перед собой зачарованную топкую тропинку – можно ли сделать ещё шаг, или помедлить, бросить камешек чуть левее?..
– Ответы знают лишь высшие силы, Орвин, но они не ответят. Хотя... полагаю, бадорские друзья Веррона, Серого Дрозда, могли бы внести некоторую ясность.
Он оцепенело слушал – имя отца в устах этого человека прозвучало незнакомо. Будто речь шла о ком-то другом, странным образом носившем такое же родовое прозвище...
Лихорадочная дрожь вернулась.
– Увы, Бадор не в ладах с Фаррадией, они вряд ли поделятся с нами своими планами. А отец твой уже ничего и никому не расскажет. Удобно для кого-то всe сложилось. По крайней мере, он сочтeт так, в полной уверенности, что мы тоже поработали на него – позаботились о том, чтобы умертвить и тебя. Вот только мы этого не сделаем.
Горло перехватило.
Жалкий всхлип вырвался из груди.
Орвин попытался сдержаться и вдруг понял, что глотка напрягается против воли. Ещe мгновение, и рот распахнeтся, исторгая какой-то уже не человеческий вой. Попытался стиснуть зубы, но челюсть будто судорогой свело. Пришлось припечатать губы трясущейся ладонью.
Не помогло.
Орвину показалось, что он слышит этот звук со стороны. Последние остатки разума отказывались принимать осознание, что жуткий стон принадлежит ему.
Он лишился контроля над собственным телом. Теперь уже до конца.
А потом исчезли и последние едва шевелящиеся мысли.
Орвин ощутил невесомость – он будто провалился куда-то. Туда, к обломкам своей рухнувшей жизни, к осколкам себя самого, к всепоглощающему страху и бессилию... Туда, где разливалась боль.
И оттуда, из его личной Бездны, из беспроглядного мрака, вдруг что-то откликнулось. Стало грозно подниматься на поверхность.
– Орвин... – донeсся будто издалека голос.
Его звали. Пытались вытащить из спасительного мрака на безжалостный свет. К проклятому пламени.
– Ты слышишь меня, Орвин?
Нет. Он не хотел, не желал слышать...
– Орвин!
Лeгкое прикосновение к плечу вырвало его из оцепенения. В пустой сосуд, которым он стал, хлынула слепая ярость.
Челюсти сжались. Уже сами собой.
Орвин... Тот, кто поднялся из мрака и занял его место – резко поднял голову. Слeзы ещe лились, но зрение обрело звериную чeткость. Взгляд упeрся в темноту под капюшоном. Туда, где скрывалось лицо инквизитора.
Сейчас он даже не казался человеком.
Всего лишь мрачная тень, заслонившая свет, отрезавшая единственный выход.
Орвин знал, что бессилен. Тело казалось чужим и тяжeлым, он не мог бы пошевелиться, даже угрожай ему немедленная гибель...
Но тот, кем он стал в гневе, не думал об этом. Он вообще не соображал. Разум сделался пуст, как у животного, которое способно выбрать лишь из трeх вариантов.
Затаиться.
Бежать...
Напасть!..
Зубы сжались до резкого скрипа.
Орвин рванулся вперeд, даже не вставая – на четвереньках, как дикий пeс. Вцепился в чeрную одежду у ворота, размахнулся и ударил. Сжатый кулак метил прямо в скрытое мраком ненавистное лицо.
"Будьте вы прокляты!.."
Вместо голоса был лишь рeв.
Единственным скупым движением инквизитор перехватил его руку за запястье и дeрнул, уводя движение. Рыча от злобы, Орвин вдруг ударился всем телом о тело мужчины и почувствовал, как крепкая рука надавила на спину, не давая вырваться.
– Тише, мальчик, тише.
Он слышал голос, но не разбирал слова. Не желал их понять.
"Будьте вы все прокляты!.. Чтоб вы в Бездну провалились!.."
Размахнуться как следует не выходило, но он всe равно сжимал кулаки и бил. Слабо, неуклюже, но с исступлением. Бил, куда только мог достать. По спине и плечам. По затылку. Скрeб ногами по полу, стараясь оттолкнуться и пнуть побольнее.
Двинул святоше лбом в лицо.
Удар вышел уже совсем слабым.
Лоб встретился с чем-то непошибаемо-твeрдым, что скрывалось под капюшоном. В нос пахнул странный резкий запах, различимый даже сквозь вонь узилища.
От неожиданности Орвин замер на мгновение. Инквизитор тут же воспользовался и схватил его за шиворот рубахи.
Ещe одно неуловимое движение, и Орвин крикнул от ужаса – он вдруг ощутил, что лишился опоры, летит...
... и с размаху рухнул в гнилую солому.
Мужчина навалился, придавил коленом спину, не давая подняться. Орвин попытался извернуться, чтобы лишить противника равновесия, только инквизитор не шелохнулся. Попробовал хоть ударить локтем, да не вышло. Вцепился в ткань его одежды, вонзил ногти, но так и не сумел достать живую плоть, чтобы сделать больно – ногти обломались о твeрдые нашивки на штанине инквизитора. Выше дотянуться уже не получалось. Шанса на то, чтобы сдвинуть врага хоть немного, не осталось, но он всe равно пытался.
Это был конец.
Орвин отчаянно извивался, прикидывая, вооружeн ли церковник – сейчас тому достаточно было бы схватить пленника за волосы, запрокидывая голову, и полоснуть лезвием по горлу. Или вогнать клинок между лопаток.
Впрочем, святоша мог справиться и голыми руками. Просто шею свернуть, чтобы не замарать пол кровью.
Мгновение.
Ещe одно.
И ещe.
Орвин царапал каменные плиты пола, барахтался в соломе, пытаясь освободиться.
– Именем Матери, будьте вы прокляты!.. – едва различимо прохрипел он, сам понимая, что ни капли силы не было в его словах – Богиня не слышит. Но слышал церковник, он должен был разозлиться. Он должен был что-то сделать.
Инквизитор не шевелился. Даже не попытался позвать на помощь охрану.
А потом вдруг потянулся...
Увидев руку рядом со своим лицом, Орвин щeлкнул зубами, но укусить смог только воздух. Холодные жeсткие пальцы поддели его волосы, убрали с лица.
– Довольно, – произнeс спокойный голос.
Орвин скосил взгляд, чтобы увидеть как инквизитор нависает над ним. Но тут же и почувствовал это – колено острее надавило на спину, и дeргаться стало совсем больно.
Пришлось замереть, впившись ногтями в грязный пол. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь собственным хриплым дыханием.
– Хватит. Расслабься.
Орвин разжал сведeнные судорогой пальцы. Просто потому, что противиться было неразумно. Святоша мог ждать сколько угодно, а вот время Орвина подходило к концу.
Послышался вздох.
И вдруг тяжесть, давящая на спину, исчезла.
– Ну что ж...
Орвин резко оттолкнулся от пола, метя мужчине в ноги. Подбить пинком, опрокинуть на пол...
Ни сил, ни веса бы не хватило. Но он хоть попытался.
Мысок сапога ткнулся ему в живот – инквизитор угадал манeвр и занeс ногу раньше, чем Орвин успел шелохнуться. Удар вышел обманчиво лeгким, почти небрежным... Только воздух вдруг закончился. Голова пошла кругом.
– Ну что ж, это всe было храбро, но весьма неумело, – сказал мужчина. – Возьмeшь ещe одну попытку, Орвин?
Он ничего не ответил.
Может, и хотел бы, но не получалось издать ни единого внятного звука. Скорчившись на боку, пытался просто отдышаться. Инквизитор пинком в плечо опрокинул его на спину. Поддев голову под подбородок, поставил подошву сапога на горло. Орвин в панике дeрнулся, пытаясь схватить его за ногу... И ощутил, как горло сдавило сильнее – это был безмолвный приказ не шевелиться.
Он замер с нелепо скрюченными руками. Невольно всхлипнул от ужаса. Болела грудь от бесплотных попыток отдышаться, болел живот.
– Мне доводилось прежде видеть полукровок, – сказал инквизитор. – Слабых и запуганных существ, выживших лишь чудом. Ты не похож на них, Орвин. Упрямства в тебе – как в родовитом ривалонском дворянчике. Видно, что отец хотел воспитать воина, способного отстоять род и землю. Вот только планов у него было много, а времени, увы, не хватило. А ты пока жив.
Орвин хрипло втянул воздух.
– Зато вы... ещe можете...
Он сам не ожидал, что скажет это, горькие слова вырвались сами. Его вновь трясло, но это был уже не прилив сил, а отлив – когда стихия, что делилась с телом своей силой, отступает. Что-то важное утекало, оставляя за собой пустоту...
Инквизитор кивнул, глядя на него сверху вниз.
– Убить? Могу. Но не стану. Знаешь, достаточно ведь просто отпустить тебя... Когда умрeшь – враги победят. Ты хочешь умереть, Орвин?
Подошва сапога чуть шелохнулась, будто подкрепляя вопрос.
Он хотел, чтобы всe это закончилось.
Но смерти... Даже сейчас, едва в сознании, не в силах удержать в голове ни одной связной мысли, Орвин знал, что умирать не хочет. Он желал выжить, до ужаса, до слeз отчаяния. Он не думал тогда даже о том, что мерзкий святоша прав. Он просто хотел жить, для этого не нужны были никакие весомые причины.
И уже гораздо позже, луны спустя, он осознал, что именно здесь проходила черта. Отец Бертар мог говорить с ним иначе. И пойти дальше. Заставить снова рыдать. Униженно умолять о пощаде. Растоптать то, что ещe теплилось внутри. Сделать так, чтобы не осталось больше ничего.
Так было бы проще для всех.
Сломать окончательно и собрать что-то другое, удобное для себя. Но он...
– Что ж, это молчание звучит как ответ, – сказал инквизитор.
А потом... Он убрал ногу и отступил.
Орвин вновь перекатился на бок, тяжело дыша. Он чувствовал, как горящее лицо стягивает коркой – сохнущие слeзы перемешались с грязью. Дышать было тяжело, будто в грудь заливался не воздух, а вода. Хотелось сжаться в комок, зажмуриться, стать невидимым и исчезнуть. Даже в последнем яростном рывке он оказался жалким и бесполезным. Он ничего не мог сделать.
– Та сущность, кто порождeна самой Матерью, кто делит с ведьмой тело, даeт ей больше магии, а иногда и полезные советы. Твоя девка вошла в силу, раз смогла сотворить пагубу. А значит, был у неe пособник.
Инквизиторы знали многое о дарах Матери, со слугами которой пытались бороться. Орвин понимал, что означали некоторые из странных процедур, что творили над ним – когда прокалывали кожу иглами, заставляли глотать зелья или рассматривали тело и глаза через стeкла, испещрeнные, будто трещинами, незнакомыми магическими печатями. Пытались заглянуть внутрь, увидеть и в нeм частицу Матери. Он мог догадаться и о том, чего ради его пытали огнeм, ведь священное Пламя святош способно разрушать колдовство. Но если так, если он горел, да остался жив – значит, сгорело что-то внутри, некое колдовство, что не принадлежало ему самому…
Но с чего ему быть уверенным, что это сделала Кэри?
В ривалонских землях осталось слишком много тех, кто мог бы попробовать навести порчу и таким образом закончить дело на расстоянии. Он не мог почувствовать, но знал разумом – его захотят найти, попробуют убить. Род Серого Дрозда должен прерваться, так приказала Королева-Мать. И пока он жив, приказ не выполнен до конца.
– Эта тварь привязывает к себе душу, чтобы передать еe позже в руки Матери, – говорил инквизитор. – Но заклятие было разрушено Пламенем, а с ним мог погибнуть и проводник – тогда израненная душа рискует не найти путь за край мира, она останется на земле, пока совсем не истлеет с годами. Но может и продолжить существовать – если сумеет зацепиться, найдeт себе в пищу такую же уязвимую душу. Эта девка очень хотела жить. Тебе нужно быть осторожным, когда она придeт однажды во сне. А что придeт – в этом мало сомнений.
Надо же, он давал ему совет на будущее! Но всe ещe не давал твeрдых шансов надеяться, что будущее это когда-то наступит.
Орвин не знал, что ответить. Этот человек столь убеждeнно обвинял убитую им девицу раньше, а теперь и вовсе взялся придумывать ей новые, ещe не свершeнные преступления. Но спорить с ним было бы, наверное, смерти подобно.
– А я… – начал Орвин. Запнулся, прочистил горло и всe же как-то заставил себя сказать: – Если вы принесли мне этот документ, где написано, что обвинение снято… Я теперь свободен и могу просто уйти?..
Под ощущаемым всей кожей тяжeлым взглядом решимость угасла окончательно.
– Могу я уйти? – повторил Орвин, но это не поправило дело, он просто не мог больше найти в себе ту отчаянную решительность, что подтолкнула заговорить. – Прямо сейчас, отсюда…
Голос сорвался и затих.
– Нет, – ответил инквизитор.
Глава 64.2. Человек в чeрном
Чего-то подобного он и ждал. Старался внутренне подготовиться… Всe равно вздрогнул, когда это единственное короткое слово обрушилось на него. Внутри что-то болезненно оборвалось.
– Это опасно, Орвин. Наш долг в том, чтобы защитить тебя теперь. Иначе всe, что выпало на твою долю, всe, что довелось вынести, было напрасно. А это не так.
Попытался осмыслить, но не вышло.
Всe то, что случилось с ним, напоминало неумолимую стихию – словно сама земная твердь под ногами содрогалась, шла трещинами, разваливалась на части, кусок за куском... Это чудовищное землетрясение ломало, рушило, пока не уничтожило всё. Не осталось ни родных стен, ни близких людей. Не уцелело ничего, что было когда-либо дорого, кого он любил, к чему был привязан. Остались лишь зависшие в пустоте руины да обломки. Того, что было его миром, им самим...
И этот... этот проклятый святоша говорил теперь так, будто... всe случилось не зря?..
Грудь сдавило так, что дышать стало нечем. Орвин распахнул рот, но поймать воздух не получилось. Усилие отдалось ноющей болью.
Звон в ушах нарастал, заглушая другие звуки. Тусклый свет перед глазами сжался до узкого туннеля, в конце которого полыхала подсвеченная огнeм со спины зловещая чeрная фигура.
– Орвин! – позвал инквизитор.
Наконец-то вышло с хрипом глотнуть воздуха. Но легче не стало.
– Орвин, пожалуйста, услышь и пойми...
– Нет… – пробормотал он, схватившись за голову. – Нет, нет, нет…
И тут же вскрикнул, чувствуя, как приближается что-то ужасное:
– Не надо!..
Дрожь зародилась где-то внутри и тут же выплеснулась, охватив всe его тело.
Из горла вырвался стон.
Горькие, постыдные слeзы хлынули по щекам, но облегчения они не принесли. Орвин ощутил, что с ними пролились и канули в Бездну последние остатки самообладания. Он захлeбывался в плаче. И прекратить это не мог.
Уткнувшись лицом в колени, попытался спрятаться от тяжeлого внимательного взгляда.
Инквизитор молчал и не шевелился.
Не пытался заткнуть пленника или ударить. Хотя тот всe сильнее сжимался в ожидании этого.
Мужчина просто наблюдал.
Это было хуже всего – молчание и бездействие давало Орвину слишком много... свободы?.. Ему не нужно было внутренне отрицать лживые слова утешения или защищаться. Он лишился возможности сопротивляться... чему бы то ни было... и остался наедине с собой. С тем, что было внутри.
В отчаянии Орвин вцепился себе в волосы и дeрнул, раз, ещe раз, но внешняя боль была столь слаба, что не могла затмить ту, что бушевала в груди.
– За что так… Почему?!.. – вскрикнул он, не узнав свой внезапно ставший визгливым голос, который тут же сел до шeпота: – Почему... всe это… почему...
Слова сделались совсем глухими и наконец затихли. Но в них всe равно не осталось толка – невозможно было выразить и малой доли того отчаяния, что пожирало изнутри. Он даже не знал, к кому обращается сейчас, кому пытается задать бессмысленный вопрос.
В узилище повисла тишина.
– Жизнь наша оказалась бы куда проще, найдись для каждого страдания ответы "почему?" или "за что?" – заговорил инквизитор.
Его слова звучали спокойно, но чуть отрывисто. Будто мужчина кидал их, как камешки, проверяя перед собой зачарованную топкую тропинку – можно ли сделать ещё шаг, или помедлить, бросить камешек чуть левее?..
– Ответы знают лишь высшие силы, Орвин, но они не ответят. Хотя... полагаю, бадорские друзья Веррона, Серого Дрозда, могли бы внести некоторую ясность.
Он оцепенело слушал – имя отца в устах этого человека прозвучало незнакомо. Будто речь шла о ком-то другом, странным образом носившем такое же родовое прозвище...
Лихорадочная дрожь вернулась.
– Увы, Бадор не в ладах с Фаррадией, они вряд ли поделятся с нами своими планами. А отец твой уже ничего и никому не расскажет. Удобно для кого-то всe сложилось. По крайней мере, он сочтeт так, в полной уверенности, что мы тоже поработали на него – позаботились о том, чтобы умертвить и тебя. Вот только мы этого не сделаем.
Горло перехватило.
Жалкий всхлип вырвался из груди.
Орвин попытался сдержаться и вдруг понял, что глотка напрягается против воли. Ещe мгновение, и рот распахнeтся, исторгая какой-то уже не человеческий вой. Попытался стиснуть зубы, но челюсть будто судорогой свело. Пришлось припечатать губы трясущейся ладонью.
Не помогло.
Орвину показалось, что он слышит этот звук со стороны. Последние остатки разума отказывались принимать осознание, что жуткий стон принадлежит ему.
Он лишился контроля над собственным телом. Теперь уже до конца.
А потом исчезли и последние едва шевелящиеся мысли.
Орвин ощутил невесомость – он будто провалился куда-то. Туда, к обломкам своей рухнувшей жизни, к осколкам себя самого, к всепоглощающему страху и бессилию... Туда, где разливалась боль.
И оттуда, из его личной Бездны, из беспроглядного мрака, вдруг что-то откликнулось. Стало грозно подниматься на поверхность.
– Орвин... – донeсся будто издалека голос.
Его звали. Пытались вытащить из спасительного мрака на безжалостный свет. К проклятому пламени.
– Ты слышишь меня, Орвин?
Нет. Он не хотел, не желал слышать...
– Орвин!
Лeгкое прикосновение к плечу вырвало его из оцепенения. В пустой сосуд, которым он стал, хлынула слепая ярость.
Челюсти сжались. Уже сами собой.
Орвин... Тот, кто поднялся из мрака и занял его место – резко поднял голову. Слeзы ещe лились, но зрение обрело звериную чeткость. Взгляд упeрся в темноту под капюшоном. Туда, где скрывалось лицо инквизитора.
Сейчас он даже не казался человеком.
Всего лишь мрачная тень, заслонившая свет, отрезавшая единственный выход.
Орвин знал, что бессилен. Тело казалось чужим и тяжeлым, он не мог бы пошевелиться, даже угрожай ему немедленная гибель...
Но тот, кем он стал в гневе, не думал об этом. Он вообще не соображал. Разум сделался пуст, как у животного, которое способно выбрать лишь из трeх вариантов.
Затаиться.
Бежать...
Напасть!..
Зубы сжались до резкого скрипа.
Орвин рванулся вперeд, даже не вставая – на четвереньках, как дикий пeс. Вцепился в чeрную одежду у ворота, размахнулся и ударил. Сжатый кулак метил прямо в скрытое мраком ненавистное лицо.
"Будьте вы прокляты!.."
Вместо голоса был лишь рeв.
Единственным скупым движением инквизитор перехватил его руку за запястье и дeрнул, уводя движение. Рыча от злобы, Орвин вдруг ударился всем телом о тело мужчины и почувствовал, как крепкая рука надавила на спину, не давая вырваться.
– Тише, мальчик, тише.
Он слышал голос, но не разбирал слова. Не желал их понять.
"Будьте вы все прокляты!.. Чтоб вы в Бездну провалились!.."
Размахнуться как следует не выходило, но он всe равно сжимал кулаки и бил. Слабо, неуклюже, но с исступлением. Бил, куда только мог достать. По спине и плечам. По затылку. Скрeб ногами по полу, стараясь оттолкнуться и пнуть побольнее.
Двинул святоше лбом в лицо.
Удар вышел уже совсем слабым.
Лоб встретился с чем-то непошибаемо-твeрдым, что скрывалось под капюшоном. В нос пахнул странный резкий запах, различимый даже сквозь вонь узилища.
От неожиданности Орвин замер на мгновение. Инквизитор тут же воспользовался и схватил его за шиворот рубахи.
Ещe одно неуловимое движение, и Орвин крикнул от ужаса – он вдруг ощутил, что лишился опоры, летит...
... и с размаху рухнул в гнилую солому.
Мужчина навалился, придавил коленом спину, не давая подняться. Орвин попытался извернуться, чтобы лишить противника равновесия, только инквизитор не шелохнулся. Попробовал хоть ударить локтем, да не вышло. Вцепился в ткань его одежды, вонзил ногти, но так и не сумел достать живую плоть, чтобы сделать больно – ногти обломались о твeрдые нашивки на штанине инквизитора. Выше дотянуться уже не получалось. Шанса на то, чтобы сдвинуть врага хоть немного, не осталось, но он всe равно пытался.
Это был конец.
Орвин отчаянно извивался, прикидывая, вооружeн ли церковник – сейчас тому достаточно было бы схватить пленника за волосы, запрокидывая голову, и полоснуть лезвием по горлу. Или вогнать клинок между лопаток.
Впрочем, святоша мог справиться и голыми руками. Просто шею свернуть, чтобы не замарать пол кровью.
Мгновение.
Ещe одно.
И ещe.
Орвин царапал каменные плиты пола, барахтался в соломе, пытаясь освободиться.
– Именем Матери, будьте вы прокляты!.. – едва различимо прохрипел он, сам понимая, что ни капли силы не было в его словах – Богиня не слышит. Но слышал церковник, он должен был разозлиться. Он должен был что-то сделать.
Инквизитор не шевелился. Даже не попытался позвать на помощь охрану.
А потом вдруг потянулся...
Увидев руку рядом со своим лицом, Орвин щeлкнул зубами, но укусить смог только воздух. Холодные жeсткие пальцы поддели его волосы, убрали с лица.
– Довольно, – произнeс спокойный голос.
Орвин скосил взгляд, чтобы увидеть как инквизитор нависает над ним. Но тут же и почувствовал это – колено острее надавило на спину, и дeргаться стало совсем больно.
Пришлось замереть, впившись ногтями в грязный пол. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь собственным хриплым дыханием.
– Хватит. Расслабься.
Орвин разжал сведeнные судорогой пальцы. Просто потому, что противиться было неразумно. Святоша мог ждать сколько угодно, а вот время Орвина подходило к концу.
Послышался вздох.
И вдруг тяжесть, давящая на спину, исчезла.
– Ну что ж...
Орвин резко оттолкнулся от пола, метя мужчине в ноги. Подбить пинком, опрокинуть на пол...
Ни сил, ни веса бы не хватило. Но он хоть попытался.
Мысок сапога ткнулся ему в живот – инквизитор угадал манeвр и занeс ногу раньше, чем Орвин успел шелохнуться. Удар вышел обманчиво лeгким, почти небрежным... Только воздух вдруг закончился. Голова пошла кругом.
– Ну что ж, это всe было храбро, но весьма неумело, – сказал мужчина. – Возьмeшь ещe одну попытку, Орвин?
Он ничего не ответил.
Может, и хотел бы, но не получалось издать ни единого внятного звука. Скорчившись на боку, пытался просто отдышаться. Инквизитор пинком в плечо опрокинул его на спину. Поддев голову под подбородок, поставил подошву сапога на горло. Орвин в панике дeрнулся, пытаясь схватить его за ногу... И ощутил, как горло сдавило сильнее – это был безмолвный приказ не шевелиться.
Он замер с нелепо скрюченными руками. Невольно всхлипнул от ужаса. Болела грудь от бесплотных попыток отдышаться, болел живот.
– Мне доводилось прежде видеть полукровок, – сказал инквизитор. – Слабых и запуганных существ, выживших лишь чудом. Ты не похож на них, Орвин. Упрямства в тебе – как в родовитом ривалонском дворянчике. Видно, что отец хотел воспитать воина, способного отстоять род и землю. Вот только планов у него было много, а времени, увы, не хватило. А ты пока жив.
Орвин хрипло втянул воздух.
– Зато вы... ещe можете...
Он сам не ожидал, что скажет это, горькие слова вырвались сами. Его вновь трясло, но это был уже не прилив сил, а отлив – когда стихия, что делилась с телом своей силой, отступает. Что-то важное утекало, оставляя за собой пустоту...
Инквизитор кивнул, глядя на него сверху вниз.
– Убить? Могу. Но не стану. Знаешь, достаточно ведь просто отпустить тебя... Когда умрeшь – враги победят. Ты хочешь умереть, Орвин?
Подошва сапога чуть шелохнулась, будто подкрепляя вопрос.
Он хотел, чтобы всe это закончилось.
Но смерти... Даже сейчас, едва в сознании, не в силах удержать в голове ни одной связной мысли, Орвин знал, что умирать не хочет. Он желал выжить, до ужаса, до слeз отчаяния. Он не думал тогда даже о том, что мерзкий святоша прав. Он просто хотел жить, для этого не нужны были никакие весомые причины.
И уже гораздо позже, луны спустя, он осознал, что именно здесь проходила черта. Отец Бертар мог говорить с ним иначе. И пойти дальше. Заставить снова рыдать. Униженно умолять о пощаде. Растоптать то, что ещe теплилось внутри. Сделать так, чтобы не осталось больше ничего.
Так было бы проще для всех.
Сломать окончательно и собрать что-то другое, удобное для себя. Но он...
– Что ж, это молчание звучит как ответ, – сказал инквизитор.
А потом... Он убрал ногу и отступил.
Орвин вновь перекатился на бок, тяжело дыша. Он чувствовал, как горящее лицо стягивает коркой – сохнущие слeзы перемешались с грязью. Дышать было тяжело, будто в грудь заливался не воздух, а вода. Хотелось сжаться в комок, зажмуриться, стать невидимым и исчезнуть. Даже в последнем яростном рывке он оказался жалким и бесполезным. Он ничего не мог сделать.
