- Она обвела меня вокруг пальца, как и всех остальных! - возмущённо воскликнула царица Хафиза.
- Государь убеждён, что вы ни под каким видом не должны были её отпускать. Будет лучше, если вы вернётесь к себе, госпожа. Дайте ему время успокоиться.
- Но сколько ещё мне ждать? Он уже целый месяц сидит, словно сыч в своих покоях. Забросил все дела, не собирает диван (прим. автора: собрание царедворцев, а также место, где происходят данные собрания), не ходит в мечеть на пятничную молитву. И никого не принимает!
Царица Хафиза неожиданно топнула ногой.
- Сейчас же пропусти меня к сыну, Рустем! Обещаю, я живо приведу его в чувство.
Новоиспечённый начальник охраны с почтением посторонился, решив, что лучше с ней не спорить. К тому же, ему очень хотелось, чтобы повелитель поскорей пришёл в чувства.
- Я должен вас предупредить, госпожа, - сконфуженно обронил он ей в спину. - Его величество... э-э... не вполне трезв... или лучше сказать, мертвецки пьян.
В покоях сына царицу ждала глубоко ранившая её материнское сердце картина. Сарнияр полулежал на полу, привалившись спиной к тахте, перед плоским прямоугольным предметом, водружённым на деревянную трёхногую подставку, и пил из чеканного серебряного кубка. У его ног громоздилась целая батарея кувшинов из-под вина. Неподвижный взгляд его был прикован к предмету, в глазах застыло благоговение, а губы беззвучно шевелились.
В первую минуту царице показалось, будто он читает молитву. Это было неслыханное кощунство - обращаться к богу, наливаясь запретным зельем! Чуть не задохнувшись от ярости, она метнулась к сыну и замерла на месте. На треноге была установлена не молитвенная доска, а портрет её невестки, вставленный в раму из чистого золота. Царица Хафиза хотела перевести дух и почувствовала, как к горлу подступила тошнота. В комнате стоял кислый запах, и было сумрачно, как в склепе. Три окна были наглухо закрыты да ещё плотно занавешены тёмными шторами, не пропускавшими ни воздуха, ни света.
Недолго думая, она шагнула к одному из окон, раздвинула шторы и распахнула его настежь. В комнату вместе с солнечным лучом проник поток свежего воздуха. При дневном свете картина, представшая перед царицей Хафизой, показалась ей ещё безобразнее. Кругом было грязно, не прибрано. Очевидно, с первого дня своего добровольного заточения её сын не пускал сюда никого, кроме слуг, носивших ему еду и вино. От его внешнего вида у неё заныло сердце. Его налитое богатырской силой тело, бывшее предметом её гордости, обмякло, потеряв форму, могучие плечи поникли. Ещё недавно чётко очерченное лицо расплылось, щёки раздулись, а под глазами набрякли мешки. Их взгляд был угасшим. Он смотрел, не мигая, на лик жены, увековеченный кистью итальянского художника, и пил вино жадными глотками, подливая себе из кувшина.
Казалось, он даже не заметил появления матери, пока она не открыла окно. Едва в покои проникло солнце, в его глазах что-то шевельнулось. Сначала они болезненно сощурились, как у узника, отвыкшего от света, потом гневно вспыхнули.
- Зачем ты здесь? - недовольно пробурчал он. - Пришла полюбоваться на дело своих рук? Ну что ж, коли так, любуйся на здоровье.
- Мне больно видеть тебя таким... потерявшим человеческий образ, - пролепетала она.
- Уходи, мать, - коротко бросил он, залпом опрокинув в себя кубок, и при этом даже не поморщился.
- Но всё же, - не послушав его, продолжила царица, - дело не так безнадёжно, как я представила себе со слов Рустема. Он сказал, что ты напился до полного бесчувствия.
- Если бы так! - простонал Сарнияр, уронив голову на руки. - Если бы я мог напиться до того, чтобы забыть все, словно страшный сон и не чувствовать боли! Однако, как видишь, я пью и не пьянею. Сон от меня бежит, а боль не отступает.
- Зачем же тогда пить? - воскликнула царица. - Если твоё лекарство не приносит облегчения, найди себе другое.
- Какое, например? - осведомился он, глядя на неё безжизненными глазами.
- Которое до сих пор тебя не подводило - выбей клин клином.
Сарнияр медленно покачал головой.
- Ты советуешь мне повторить ту же ошибку, что привела к разрыву с моей женой? Нет, мать. Ты даёшь плохой совет. Жемчужина Индии - единственная женщина, которая мне нужна.
- Об этом надо было раньше думать. До того, как пошёл попастись на чужой лужок.
- Я только теперь осознал, как много она для меня значит, - горько всхлипнул Сарнияр, - когда потерял её. И не говори мне про других. Они мне не нужны. Я ещё мог смотреть на сторону, пока она вела себя со мной как недотрога. Но после того как она открылась мне в своих чувствах и желании принадлежать мне всецело, все остальные женщины перестали существовать для меня.
- Мне кажется, ты лукавишь, сынок.
- Нет, не лукавлю.
- А как же та женщина, с которой ты развлекался в Хумаде?
- Я понял, что она для меня перевёрнутая страница. К сожалению, слишком поздно.
- И всё-таки... если бы твоя жена действительно полюбила тебя, как ты себе думаешь, - заметила вдовствующая царица, - никогда бы такого не выкинула. Она обошлась с тобой как отъявленная эгоистка. Хотела привязать тебя к своей юбке и, не получив желаемого, помахала тебе ручкой. Для неё, как видно, всё игрушки - брак, семья, материнство, потому что её мягкотелый папаша слишком много ей воли давал. Где это видано - позволять девочке заниматься неженскими науками! Лучше бы взаперти за рукоделием её держал! Послушай, сынок. Если он не призовёт свою дочурку к долгу и не убедит её вернуться к тебе, разведись с ней и возьми себе другую жену - без высоких запросов.
- Я тебе говорю, что жить без неё не могу, - возбуждённо воскликнул Сарнияр, сжимая гудевшую с похмелья голову руками, - а ты советуешь мне развестись с ней. Ты совсем меня не слышишь, что ли?
- Слышу, слышу, - спокойно отозвалась царица Хафиза, - это ты меня не слышишь, сынок. Я советую тебе не разводиться, а не быть таким же размазнёй, как мой кузен.
- Ты плохо знаешь своего кузена, матушка. Он совсем не размазня. И я уверен, что он не станет убеждать свою дочь вернуться ко мне.
- Почему?
- Потому что... мои отношения с ним оставляют желать лучшего. Он хотел, чтобы я отдал ему внука - первого же сына, который родится от моего брака с его дочерью, а я отказался. Теперь ты понимаешь, что на него нечего рассчитывать? Понимаешь, почему я в таком отчаянии?
В эту минуту в покои зашёл слуга с подносом в руках, на котором лежал маленький ларчик розового дерева.
- Повелитель, ваш ювелир закончил реставрацию ожерелья, - сообщил он. - Теперь оно стало лучше прежнего.
- Давай его сюда, - рявкнул Сарнияр, - и пошёл вон.
Вручив ему ларчик, слуга послушно удалился. Нетерпеливо открыв футляр, Сарнияр замер в восхищении.
Царица Хафиза подошла к нему поближе, чтобы тоже посмотреть на работу ювелира, но он закрыл ожерелье от матери, как будто она могла осквернить его святыню.
- Не подходи, - прошипел он. - Мангала-сутра и портрет - всё, что осталось у меня от жены.
- Ты потерял последние мозги из-за этой девчонки! - разозлилась она. - Уже не в состоянии мыслить здраво. Закон на твоей стороне. Сейчас же зови писаря и надиктуй ему послание для Акбара. Напомни своему дражайшему тестю, что ребёнок, которого ждёт его дочь, принадлежит нашей семье, а не его. Не стесняйся в выражениях, не смягчай краски. Если мой кузен ещё не совсем потерял веру в бога и боится его кары, он пришлёт тебе твоего сына, как только тот родится.
- Но я хочу вернуть не только своего сына, - воскликнул Сарнияр, - но и его мать!
Опустившись на колени, царица Хафиза притянула его буйную голову к своей увядшей груди и произнесла со всей нежностью, на какую была способна:
- Она вернётся, мой мальчик, вернётся вместе с вашим сыном, поверь мне. Ни одна мать не пожелает расстаться со своим чадом, даже самая легкомысленная.
- Ты взаправду так считаешь, матушка? - разрыдался у неё на груди великовозрастный сын.
- Я уверена в этом, моё бедное дитя, - вздохнула царица-мать, целуя его в лоб, и сморщила нос от запаха перегара.
Индия, Кашмир, 1588г.
Асара чуть приподнялась, как учила её повитуха, но тут её скрутила такая дикая боль, что она снова откинулась на подушки.
- Всё, больше не могу, - простонала она.
Султанша Зайбе принялась обтирать платком её вспотевшее лицо.
- Крепись, дочка, скоро всё закончится.
Повитуха вынырнула из-под простыни, прикрывавшей ноги роженицы, и с силой надавила ей на живот.
- Не сдавайтесь, госпожа. Головка уже показалась. Ну, поднатужьтесь ещё разок, сделайте такую милость.
Переведя дыхание, Асара напрягла все свои силы и почувствовала, как из тела выскользнул комочек живой плоти. Повитуха подхватила его на руки.
- Девочка, госпожа! У вас родилась дочь.
- Но... почему она не плачет? - встревоженно спросила Асара.
- Не беспокойтесь, сейчас заревёт во всё горло. Вот только, прошу у вас прощения за свою непочтительность, нашлёпаю её по попке.
Повитуха взяла окровавленное тельце за крошечные лодыжки, подняла его в воздух и ударила по ягодицам. Конвульсивно вздрогнув, младенец огласил покои роженицы звонким криком.
- Ишь, какая горластая! - восхитилась повитуха, обтирая кроху влажной тканью и заворачивая в согретые пелёнки. Затем передала её в протянутые руки Зайбе. - А красотка-то какая! Вся в вас, госпожа, ну прямо, будто вы снова народились! Ведь это я вас принимала, к вашему сведению! Превосходно помню, какой вы были в младенчестве.
- Ну, что ты можешь помнить, Равана? - улыбнулась султанша Зайбе. - С тех пор прошло почти восемнадцать лет.
- Да разве такую красоту забудешь? Вы только поглядите на это чудо, госпожи мои!
Асара с матерью пристально всмотрелись в крошечное личико.
- Глазки у неё, и правда, точь-в-точь как у тебя, - признала Зайбе, - вернее, у нас с тобой. Совсем как капельки небесной лазури, в которых пляшут золотые искорки.
- Бесенята в них пляшут, а не искры, - фыркнула Равана, с усмешкой наблюдая за ними. - Ой, что это с вами, госпожа?
Асара стала бледнее простыни.
- Не знаю... Меня опять скрутило. Так больно, что хоть помирай.
Подбоченившись, повитуха слегка повращала могучим торсом.
- Говорила я вам, что у вас двойня, а вы мне не верили. У меня-то глаз намётанный, сколько детишек за свою жизнь приняла - и не счесть. Схватки у вас опять начались, вот что. Ложитесь-ка, пока не сломали шею малышу и начинайте всё заново. Рожайте вашей девчушке братика.
- Мамочка, - испуганно проронила Асара, - мне страшно. У меня сил недостанет на второго.
Зайбе отнесла внучку в колыбель и вернулась к дочери.
- Не бойся, детка, я с тобой. И Равана тоже. Она не бахвалится, у неё на самом деле большой опыт за плечами. Мы тебе поможем. А если что пойдёт не так, за дверью ждёт врач.
- Нашли о чём переживать, - подхватила повитуха. - Второго родить вам, как плюнуть. Сестричка ему уже дорожку протоптала. А ну-ка вздохните поглубже, как я вас учила.
Асара стиснула руку матери с такой силой, что у той побелели пальцы. От боли, разрывающей все внутренности, у неё начали путаться мысли.
- И откуда мог взяться второй? - пролепетала она.
- Оттуда же, откуда и первый, - хмыкнула бойкая на язык повитуха.
- Я была уверена, что ношу одного...
- Это с таким-то пузом, какое было у вас? Дохаживали, уже ног под собой не видя.
- Ты забываешься, Равана, - рассердилась султанша Зайбе. - Не смей так говорить с моей дочерью.
- Ну, что вы, госпожа? - обиделась повитуха. - Мои прибаутки помогают ей превозмочь боль.
- Я думала, что ношу такого же богатыря, как его отец, - проронила Асара.
- И, слава богу, что нет, - поджав губы, отметила повитуха, - не то мы бы с вами намучились. Вижу головку. Поднапрягитесь, госпожа. Уф! Всё, дело сделано.
Второго младенца ей шлёпать не пришлось. Едва появившись на свет, он залился пронзительным плачем.
- Кто это, Равана? - нетерпеливо спросила Асара.
- Мальчик, - с гордостью сообщила повитуха, завёртывая его в такую же пелёнку, как у его сестрички. - Совсем другой, не вашей породы. Чернявенький, черноглазенький. В отца, видно, уродился.
- Дай его мне, - велела Асара. - И дочку принеси тоже.
Повитуха положила обоих новорождённых на руки молодой матери. С любопытством разглядывая и сравнивая детей, Асара даже не заметила, как отошёл послед. Пока Равана тщательно обмывала и обихаживала её, обе госпожи горячо спорили, выбирая имена для малюток.
- Хотя они совсем разные, - воскликнула Асара, - словно день и ночь, пусть их имена будут похожи.
- Ну что ж, пусть, - согласилась султанша. - Ты уже придумала, как их назовёшь?
- Шахзода и Шахземан, - сказала Асара.
- Прекрасные имена, - одобрила Зайбе, - благородные.
- Королевские, что и говорить, - присоединилась к ней Равана. - Вам бы отдохнуть немного, госпожа, сил набраться. Дайте-ка мне малюток, я их в колыбельку положу. Видите, у них уже глазки слипаются. Умаялись оба, баиньки хотят.
- Ты их в одну колыбель положишь? - возмутилась Асара.
- Только на минуточку, - заверила Равана. - Для вашего сыночка уже давно постелька заготовлена, в кладовой своего часа дожидается. Сейчас распоряжусь, чтобы её сюда принесли. Я-то ни на миг не сомневалась, что вы двоих родите, просто спорить с вами не хотела.
- Государь убеждён, что вы ни под каким видом не должны были её отпускать. Будет лучше, если вы вернётесь к себе, госпожа. Дайте ему время успокоиться.
- Но сколько ещё мне ждать? Он уже целый месяц сидит, словно сыч в своих покоях. Забросил все дела, не собирает диван (прим. автора: собрание царедворцев, а также место, где происходят данные собрания), не ходит в мечеть на пятничную молитву. И никого не принимает!
Царица Хафиза неожиданно топнула ногой.
- Сейчас же пропусти меня к сыну, Рустем! Обещаю, я живо приведу его в чувство.
Новоиспечённый начальник охраны с почтением посторонился, решив, что лучше с ней не спорить. К тому же, ему очень хотелось, чтобы повелитель поскорей пришёл в чувства.
- Я должен вас предупредить, госпожа, - сконфуженно обронил он ей в спину. - Его величество... э-э... не вполне трезв... или лучше сказать, мертвецки пьян.
В покоях сына царицу ждала глубоко ранившая её материнское сердце картина. Сарнияр полулежал на полу, привалившись спиной к тахте, перед плоским прямоугольным предметом, водружённым на деревянную трёхногую подставку, и пил из чеканного серебряного кубка. У его ног громоздилась целая батарея кувшинов из-под вина. Неподвижный взгляд его был прикован к предмету, в глазах застыло благоговение, а губы беззвучно шевелились.
В первую минуту царице показалось, будто он читает молитву. Это было неслыханное кощунство - обращаться к богу, наливаясь запретным зельем! Чуть не задохнувшись от ярости, она метнулась к сыну и замерла на месте. На треноге была установлена не молитвенная доска, а портрет её невестки, вставленный в раму из чистого золота. Царица Хафиза хотела перевести дух и почувствовала, как к горлу подступила тошнота. В комнате стоял кислый запах, и было сумрачно, как в склепе. Три окна были наглухо закрыты да ещё плотно занавешены тёмными шторами, не пропускавшими ни воздуха, ни света.
Недолго думая, она шагнула к одному из окон, раздвинула шторы и распахнула его настежь. В комнату вместе с солнечным лучом проник поток свежего воздуха. При дневном свете картина, представшая перед царицей Хафизой, показалась ей ещё безобразнее. Кругом было грязно, не прибрано. Очевидно, с первого дня своего добровольного заточения её сын не пускал сюда никого, кроме слуг, носивших ему еду и вино. От его внешнего вида у неё заныло сердце. Его налитое богатырской силой тело, бывшее предметом её гордости, обмякло, потеряв форму, могучие плечи поникли. Ещё недавно чётко очерченное лицо расплылось, щёки раздулись, а под глазами набрякли мешки. Их взгляд был угасшим. Он смотрел, не мигая, на лик жены, увековеченный кистью итальянского художника, и пил вино жадными глотками, подливая себе из кувшина.
Казалось, он даже не заметил появления матери, пока она не открыла окно. Едва в покои проникло солнце, в его глазах что-то шевельнулось. Сначала они болезненно сощурились, как у узника, отвыкшего от света, потом гневно вспыхнули.
- Зачем ты здесь? - недовольно пробурчал он. - Пришла полюбоваться на дело своих рук? Ну что ж, коли так, любуйся на здоровье.
- Мне больно видеть тебя таким... потерявшим человеческий образ, - пролепетала она.
- Уходи, мать, - коротко бросил он, залпом опрокинув в себя кубок, и при этом даже не поморщился.
- Но всё же, - не послушав его, продолжила царица, - дело не так безнадёжно, как я представила себе со слов Рустема. Он сказал, что ты напился до полного бесчувствия.
- Если бы так! - простонал Сарнияр, уронив голову на руки. - Если бы я мог напиться до того, чтобы забыть все, словно страшный сон и не чувствовать боли! Однако, как видишь, я пью и не пьянею. Сон от меня бежит, а боль не отступает.
- Зачем же тогда пить? - воскликнула царица. - Если твоё лекарство не приносит облегчения, найди себе другое.
- Какое, например? - осведомился он, глядя на неё безжизненными глазами.
- Которое до сих пор тебя не подводило - выбей клин клином.
Сарнияр медленно покачал головой.
- Ты советуешь мне повторить ту же ошибку, что привела к разрыву с моей женой? Нет, мать. Ты даёшь плохой совет. Жемчужина Индии - единственная женщина, которая мне нужна.
- Об этом надо было раньше думать. До того, как пошёл попастись на чужой лужок.
- Я только теперь осознал, как много она для меня значит, - горько всхлипнул Сарнияр, - когда потерял её. И не говори мне про других. Они мне не нужны. Я ещё мог смотреть на сторону, пока она вела себя со мной как недотрога. Но после того как она открылась мне в своих чувствах и желании принадлежать мне всецело, все остальные женщины перестали существовать для меня.
- Мне кажется, ты лукавишь, сынок.
- Нет, не лукавлю.
- А как же та женщина, с которой ты развлекался в Хумаде?
- Я понял, что она для меня перевёрнутая страница. К сожалению, слишком поздно.
- И всё-таки... если бы твоя жена действительно полюбила тебя, как ты себе думаешь, - заметила вдовствующая царица, - никогда бы такого не выкинула. Она обошлась с тобой как отъявленная эгоистка. Хотела привязать тебя к своей юбке и, не получив желаемого, помахала тебе ручкой. Для неё, как видно, всё игрушки - брак, семья, материнство, потому что её мягкотелый папаша слишком много ей воли давал. Где это видано - позволять девочке заниматься неженскими науками! Лучше бы взаперти за рукоделием её держал! Послушай, сынок. Если он не призовёт свою дочурку к долгу и не убедит её вернуться к тебе, разведись с ней и возьми себе другую жену - без высоких запросов.
- Я тебе говорю, что жить без неё не могу, - возбуждённо воскликнул Сарнияр, сжимая гудевшую с похмелья голову руками, - а ты советуешь мне развестись с ней. Ты совсем меня не слышишь, что ли?
- Слышу, слышу, - спокойно отозвалась царица Хафиза, - это ты меня не слышишь, сынок. Я советую тебе не разводиться, а не быть таким же размазнёй, как мой кузен.
- Ты плохо знаешь своего кузена, матушка. Он совсем не размазня. И я уверен, что он не станет убеждать свою дочь вернуться ко мне.
- Почему?
- Потому что... мои отношения с ним оставляют желать лучшего. Он хотел, чтобы я отдал ему внука - первого же сына, который родится от моего брака с его дочерью, а я отказался. Теперь ты понимаешь, что на него нечего рассчитывать? Понимаешь, почему я в таком отчаянии?
В эту минуту в покои зашёл слуга с подносом в руках, на котором лежал маленький ларчик розового дерева.
- Повелитель, ваш ювелир закончил реставрацию ожерелья, - сообщил он. - Теперь оно стало лучше прежнего.
- Давай его сюда, - рявкнул Сарнияр, - и пошёл вон.
Вручив ему ларчик, слуга послушно удалился. Нетерпеливо открыв футляр, Сарнияр замер в восхищении.
Царица Хафиза подошла к нему поближе, чтобы тоже посмотреть на работу ювелира, но он закрыл ожерелье от матери, как будто она могла осквернить его святыню.
- Не подходи, - прошипел он. - Мангала-сутра и портрет - всё, что осталось у меня от жены.
- Ты потерял последние мозги из-за этой девчонки! - разозлилась она. - Уже не в состоянии мыслить здраво. Закон на твоей стороне. Сейчас же зови писаря и надиктуй ему послание для Акбара. Напомни своему дражайшему тестю, что ребёнок, которого ждёт его дочь, принадлежит нашей семье, а не его. Не стесняйся в выражениях, не смягчай краски. Если мой кузен ещё не совсем потерял веру в бога и боится его кары, он пришлёт тебе твоего сына, как только тот родится.
- Но я хочу вернуть не только своего сына, - воскликнул Сарнияр, - но и его мать!
Опустившись на колени, царица Хафиза притянула его буйную голову к своей увядшей груди и произнесла со всей нежностью, на какую была способна:
- Она вернётся, мой мальчик, вернётся вместе с вашим сыном, поверь мне. Ни одна мать не пожелает расстаться со своим чадом, даже самая легкомысленная.
- Ты взаправду так считаешь, матушка? - разрыдался у неё на груди великовозрастный сын.
- Я уверена в этом, моё бедное дитя, - вздохнула царица-мать, целуя его в лоб, и сморщила нос от запаха перегара.
Эпилог
Индия, Кашмир, 1588г.
Асара чуть приподнялась, как учила её повитуха, но тут её скрутила такая дикая боль, что она снова откинулась на подушки.
- Всё, больше не могу, - простонала она.
Султанша Зайбе принялась обтирать платком её вспотевшее лицо.
- Крепись, дочка, скоро всё закончится.
Повитуха вынырнула из-под простыни, прикрывавшей ноги роженицы, и с силой надавила ей на живот.
- Не сдавайтесь, госпожа. Головка уже показалась. Ну, поднатужьтесь ещё разок, сделайте такую милость.
Переведя дыхание, Асара напрягла все свои силы и почувствовала, как из тела выскользнул комочек живой плоти. Повитуха подхватила его на руки.
- Девочка, госпожа! У вас родилась дочь.
- Но... почему она не плачет? - встревоженно спросила Асара.
- Не беспокойтесь, сейчас заревёт во всё горло. Вот только, прошу у вас прощения за свою непочтительность, нашлёпаю её по попке.
Повитуха взяла окровавленное тельце за крошечные лодыжки, подняла его в воздух и ударила по ягодицам. Конвульсивно вздрогнув, младенец огласил покои роженицы звонким криком.
- Ишь, какая горластая! - восхитилась повитуха, обтирая кроху влажной тканью и заворачивая в согретые пелёнки. Затем передала её в протянутые руки Зайбе. - А красотка-то какая! Вся в вас, госпожа, ну прямо, будто вы снова народились! Ведь это я вас принимала, к вашему сведению! Превосходно помню, какой вы были в младенчестве.
- Ну, что ты можешь помнить, Равана? - улыбнулась султанша Зайбе. - С тех пор прошло почти восемнадцать лет.
- Да разве такую красоту забудешь? Вы только поглядите на это чудо, госпожи мои!
Асара с матерью пристально всмотрелись в крошечное личико.
- Глазки у неё, и правда, точь-в-точь как у тебя, - признала Зайбе, - вернее, у нас с тобой. Совсем как капельки небесной лазури, в которых пляшут золотые искорки.
- Бесенята в них пляшут, а не искры, - фыркнула Равана, с усмешкой наблюдая за ними. - Ой, что это с вами, госпожа?
Асара стала бледнее простыни.
- Не знаю... Меня опять скрутило. Так больно, что хоть помирай.
Подбоченившись, повитуха слегка повращала могучим торсом.
- Говорила я вам, что у вас двойня, а вы мне не верили. У меня-то глаз намётанный, сколько детишек за свою жизнь приняла - и не счесть. Схватки у вас опять начались, вот что. Ложитесь-ка, пока не сломали шею малышу и начинайте всё заново. Рожайте вашей девчушке братика.
- Мамочка, - испуганно проронила Асара, - мне страшно. У меня сил недостанет на второго.
Зайбе отнесла внучку в колыбель и вернулась к дочери.
- Не бойся, детка, я с тобой. И Равана тоже. Она не бахвалится, у неё на самом деле большой опыт за плечами. Мы тебе поможем. А если что пойдёт не так, за дверью ждёт врач.
- Нашли о чём переживать, - подхватила повитуха. - Второго родить вам, как плюнуть. Сестричка ему уже дорожку протоптала. А ну-ка вздохните поглубже, как я вас учила.
Асара стиснула руку матери с такой силой, что у той побелели пальцы. От боли, разрывающей все внутренности, у неё начали путаться мысли.
- И откуда мог взяться второй? - пролепетала она.
- Оттуда же, откуда и первый, - хмыкнула бойкая на язык повитуха.
- Я была уверена, что ношу одного...
- Это с таким-то пузом, какое было у вас? Дохаживали, уже ног под собой не видя.
- Ты забываешься, Равана, - рассердилась султанша Зайбе. - Не смей так говорить с моей дочерью.
- Ну, что вы, госпожа? - обиделась повитуха. - Мои прибаутки помогают ей превозмочь боль.
- Я думала, что ношу такого же богатыря, как его отец, - проронила Асара.
- И, слава богу, что нет, - поджав губы, отметила повитуха, - не то мы бы с вами намучились. Вижу головку. Поднапрягитесь, госпожа. Уф! Всё, дело сделано.
Второго младенца ей шлёпать не пришлось. Едва появившись на свет, он залился пронзительным плачем.
- Кто это, Равана? - нетерпеливо спросила Асара.
- Мальчик, - с гордостью сообщила повитуха, завёртывая его в такую же пелёнку, как у его сестрички. - Совсем другой, не вашей породы. Чернявенький, черноглазенький. В отца, видно, уродился.
- Дай его мне, - велела Асара. - И дочку принеси тоже.
Повитуха положила обоих новорождённых на руки молодой матери. С любопытством разглядывая и сравнивая детей, Асара даже не заметила, как отошёл послед. Пока Равана тщательно обмывала и обихаживала её, обе госпожи горячо спорили, выбирая имена для малюток.
- Хотя они совсем разные, - воскликнула Асара, - словно день и ночь, пусть их имена будут похожи.
- Ну что ж, пусть, - согласилась султанша. - Ты уже придумала, как их назовёшь?
- Шахзода и Шахземан, - сказала Асара.
- Прекрасные имена, - одобрила Зайбе, - благородные.
- Королевские, что и говорить, - присоединилась к ней Равана. - Вам бы отдохнуть немного, госпожа, сил набраться. Дайте-ка мне малюток, я их в колыбельку положу. Видите, у них уже глазки слипаются. Умаялись оба, баиньки хотят.
- Ты их в одну колыбель положишь? - возмутилась Асара.
- Только на минуточку, - заверила Равана. - Для вашего сыночка уже давно постелька заготовлена, в кладовой своего часа дожидается. Сейчас распоряжусь, чтобы её сюда принесли. Я-то ни на миг не сомневалась, что вы двоих родите, просто спорить с вами не хотела.
