Сарнияр больше не мог сдерживаться.
- Как ты смеешь торговаться со мной за его жизнь? - воскликнул он. - Речь идёт о твоём повелителе, государе! Ты изменник, кафир!
- Вы можете казнить меня, - не дрогнув, ответил Сун Янг, - если считаете мои требования изменой, но я не откажусь ни от одного из них.
- Ты играешь с огнём, кафир!
- Не в первый раз.
- Ты испытываешь моё терпение.
- Мне не привыкать к этому, ваше высочество. Похоже, мы с вами фатально зависим друг от друга: вы всегда будете нуждаться во мне, а я - испытывать ваше терпение на прочность.
- Клянусь Пророком, когда-нибудь я положу конец этой зависимости! - прорычал Сарнияр.
- Но не сегодня, - ухмыльнулся Сун Янг. - Вы хотите, чтобы ваш отец встал на ноги? Согласны, что, кроме меня, его никто не поднимет? Тогда кладите руку на Коран и клянитесь, что никогда в будущем не потревожите ни моего дома, ни моей жены. Только меня самого, если я опять понадоблюсь вам.
У Гюльфем сжалось сердце, когда он, не помыв предварительно рук, как сделал бы любой мусульманин, снял с полки Коран и протянул его царевичу. В эту минуту одна из переборок, ведущих в лавку, отъехала в сторону, и в гостиной появился Альяс.
- Сахиб! - воззвал он, увидев в руках китайца Коран. - Не давайте себе обмануться показной набожностью Сун Янга. Свидетельствую, что он читал священную книгу только в присутствии духовного наставника, которого назначил ему кадий, а всё остальное время Коран пылился на полке.
- Это уже неважно, Альяс, - отмахнулся царевич и выхватил у китайца Коран, даже не задумавшись о том, что прежде чем брать его, а тем более клясться на нём, следует вымыть руки.
Невозможно представить, какие адские мучения переживала Гюльфем, пока он послушно повторял за её мужем слова священной клятвы. Для неё они звучали как смертный приговор, потому что совместная жизнь с Сун Янгом была для неё подобна смерти; лишь надежда на скорое избавление от него весь последний год придавала ей сил. Она считала часы до того благословенного дня, когда кадий снимет с её шеи ярмо их ненавистного брака. И вдруг такой непредвиденный поворот судьбы... А впрочем, так ли это? Слишком уж самоуверенно Сун Янг держится, и слова у него как от зубов отскакивают, будто он заранее выученную роль исполняет.
Гюльфем впилась глазами в мужа и поняла: он знал... Знал о тяжёлом недуге государя с самого начала. Она вспомнила, как к нему несколько раз в течение года наведывался придворный лекарь Хаджи-хаким. Выходит, Сун Янг помог царю продержаться до возвращения сына. Держа его жизнь в руках, он оставил попытку приобщиться к исламу, едва её начав. Он открыто пренебрегал советами своего духовного воспитателя, продолжая вести привычный для себя образ жизни и мыслей. А она ещё радовалась, видя такое его поведение, уверенная, что теперь-то развод у неё в кармане!
Наблюдавший за ней Бехрам даже сквозь решётку разглядел, в каком она пришибленном состоянии и украдкой позлобствовал над ней, так как время не смогло пригасить его ненависти к этой женщине.
Потрясённый происходящим Альяс, перехватив его взгляд, посмотрел за решётку и тоже заметил отчаяние Гюльфем.
- Бедняжка, - с искренним сочувствием молвил он, - представляю, каково ей сейчас!
- Не всё ли равно, - хмыкнул, пододвинувшись к нему, Бехрам, - сахибу она больше не нужна. Он женился на Жемчужине Индии, как я тебе и обещал. А что у тебя с этой женщиной? Ты чего-нибудь добился от неё?
В ответ Альяс тяжко вздохнул, что было равносильно отрицанию.
- Олух! - выругался мавр. - Тебе не хватило года, чтобы расположить её к себе?
- Похоже, - ещё горше вздохнул Альяс, - для неё не существует других мужчин, кроме его высочества. Весь этот год она носит траур в знак своей любви и тоски по нему.
- Ты просто тюфяк! Не получилось договориться по-доброму, взял бы её силком! Куда бы она тогда от тебя делась? А теперь тебе, - Бехрам сделал ударение на слове «тебе», - придётся надеть по ней траур, и по сытой жизни заодно. Сун Янг останется со своей женой в лавке, а ты с носом и пустым брюхом в казарме.
На лице Альяса появилось испуганное выражение.
- Неужели мне придётся вернуться в гвардию?
- А то! Одним из условий Сун Янга было, чтобы ты убрался из его дома. Ну, давай же, действуй, сентиментальный полудурок! У тебя ещё осталось немного времени. Хватай его жёнку за косы и тащи в койку!
Альяс снова принялся вздыхать, не находя в себе достаточно смелости на подобный шаг, но тут глаза его, прикованные к решётке, вспыхнули, и он прошептал:
- Она куда-то уходит. Я пойду за ней, Бехрам. Боюсь, как бы она с отчаяния не наложила на себя руки.
- Меня бы это вполне устроило, - пробормотал Бехрам, провожая ехидным взглядом его атлетическую фигуру.
Подобрав подол траурного платья, Гюльфем спустилась по крутой лестнице в холодный подвал, где её муж хранил сырьё для своих снадобий и готовые лечебные средства. Отыскав на полках, тянувшихся вдоль стен, глиняный кувшин с «эликсиром бессмертия», которым он однажды похвалился перед ней, она отвернула пробку и выплеснула половину его содержимого на устланный свежей соломой пол. Затем долила кувшин доверху водой из деревянной бадейки и поставила его на прежнее место.
- Да простит меня Аллах и ваш батюшка, любимый, - прошептала она, молитвенно сложив руки. - Я жертвую его жизнью, чтобы самой не быть принесённой в жертву.
Тут сверху донёсся скрип открываемой двери, а следом заскрипели ступеньки. Узнав шаги Сун Янга, Гюльфем присела за большой мешок с углём, который он использовал как топливо и краситель. В следующую минуту в погреб спустился китаец.
Выглянув из укрытия, молодая женщина заметила, что он уже успел переодеться, чтобы ехать с сахибом во дворец - спасать жизнь его отцу. В этот момент она особенно ясно осознала, что совершила тяжкий грех, за который ей не будет прощения ни в загробном мире, ни здесь, на земле, если кто-нибудь прознает о её проступке.
- Ну, теперь держись, жёнушка, - хохотнул Сун Янг, доставая с полки кувшин, - не сегодня, завтра я отыграюсь с тобой за то, что ты продержала меня весь последний год в чёрном теле. Сначала заставлю тебя вылизать меня всего с головы до ног, затем пройдусь вратами Содома и Венеры, пока ты не запросишь пощады, отбросив свою спесь. Проделаю с тобой шаг за шагом всё, что ты позволяла своему любовнику, а он больше не придёт тебе на помощь. Сегодня он навсегда отказался от тебя.
Гюльфем было смешно и вместе с тем противно слушать это; нестерпимо хотелось выйти из укрытия и бросить ему в лицо: «Заткнись, кретин! Не будет по-твоему». Но она сдержала свой порыв, почувствовав к Сун Янгу даже немного признательности за откровенные высказывания, благодаря которым она больше не испытывала раскаяния. Спасти жизнь государю означало сломать её собственную жизнь. Когда перед человеком встаёт подобный выбор, голос совести, как правило, замолкает.
Выждав, пока шаги мужа замрут наверху, Гюльфем поднялась на ноги и последовала за ним. Но не успела она дойти до середины лестницы, как ступеньки снова заскрипели и навстречу ей спустился Альяс.
Гюльфем вздрогнула, увидев этого человека. Хотя он весь год служил ей щитом от посягательств мужа, периодически заявлявшего о своих правах, всё равно его постоянное присутствие в доме её очень стесняло. Не раз ей казалось, что он себе на уме и, исполняя с дотошностью установки царевича, преследует свои личные цели. А когда он вдруг начал втайне от Сун Янга оказывать ей знаки мужского внимания, она и вовсе сочла его поведение предосудительным.
Она попыталась обойти его, но Альяс преградил ей дорогу.
- Дайте мне пройти, сид (прим. автора: вежливая форма обращения к мужчине), - взволнованно потребовала она.
- Лучше спустимся вниз, - предложил он, - и спокойно потолкуем.
- А мы не можем сделать этого наверху? - удивилась Гюльфем. - Тут холодно и пахнет неприятно.
- Лучше здесь, - настаивал Альяс. - Хотя все уехали во дворец, но... мало ли... вдруг за чем-нибудь вернутся и застанут нас вместе.
- И что плохого в том, что нас застанут за разговором?
- Я имел в виду не только разговор, ханум, - спрятал усмешку за прижатой ко рту ладонью Альяс.
Гюльфем на мгновение опешила. Её вишнёвые губки сложились буквой «о», а подрисованные сурьмой брови взлетели ввысь.
- Почему вы позволяете себе говорить со мной в таком тоне? И что это за неприличные намёки?
- Вам не нравится мой тон, ханум? Прошу прощения, но я не обучен отпускать комплименты. Я воин, а не придворный хлыщ.
- Ваше поведение, сид Альяс, - строго сказала Гюльфем, - в последнее время кажется мне весьма странным.
- Вам кажется странным, что вы нравитесь мне, ханум? Вы настолько поглощены своей любовью к сахибу, что начали замечать мой интерес к вам лишь в последнее время?
- Лучше остановитесь, - воскликнула Гюльфем, - не подписывайте себе смертный приговор подобными признаниями!
- Почему вы так говорите, ханум? - уже не скрываясь, усмехнулся Альяс. - Потому что уверены в том, что ваш муж не исцелит государя? Не сомневаетесь, что он умрёт, а вы, выйдя замуж за его преемника, станете царицей Румайлы?
Сконфузившись, Гюльфем повернулась к нему спиной и резво сбежала по скрипучим ступенькам вниз. Альяс последовал за ней.
- Да, несомненно, вы так и думаете, - продолжал он. - Мне жаль вас разочаровывать, ханум. Конечно, вы не останетесь женой Сун Янга - об этом вы позаботились - но и женой сахиба вам не бывать.
- Отчего же нет, если его отец - единственный, кто мог бы помешать мне в этом - умрёт... - запальчиво возразила Гюльфем и вдруг осеклась на полуслове. - Как вы сказали - позаботилась? Что это значит?
- Вам лучше об этом знать, ханум, - загадочно улыбнулся Альяс.
По спине Гюльфем пробежал неприятный холодок.
- Вы... видели? - с ужасом спросила она.
- Как вы развели эликсир мужа водой? - произнёс Альяс, глядя на неё с иронией. - Да, и скажу вам откровенно, ваш поступок ошеломил меня своей смелостью. В сравнении с ним мои попытки приударить за вами, женщиной сахиба, просто невинная шалость. До сих пор не могу поверить своим глазам. Заметив, как вы идёте в подвал, я поспешил за вами, чтобы не дать вам наглотаться с горя какой-нибудь отравы. А тут такое... брр... прямо мороз по коже! Вы опасная женщина, ханум - в своей любви никого не щадите. Сахиб придёт в ужас, когда узнает, на что вы пошли ради него. Ведь вы, в сущности, убили его отца.
- Но вы же не скажете ему! - воскликнула Гюльфем.
- Не скажу, если сумеем договориться.
- Чего вы хотите за своё молчание? - сдавленным голосом спросила Гюльфем.
- Вас, ханум, - плотоядно осклабился Альяс.
- Я отдам вам всё золото, что у меня есть. Помните тот сундучок с бронзовыми уголками, который сахиб приказал вам сохранить для меня? Он почти полон. Я едва притронулась к нему.
Альяс отрицательно покачал головой.
- Я не хочу золота. Я хочу вас, ханум.
- Но... это невозможно. Это совершенно немыслимо, недопустимо!
- Отчего же, ханум? Что вас сдерживает, вы уже не юная дева!
- Я принадлежу его высочеству, - сквозь слёзы проронила Гюльфем. - Он вернул меня мужу, потому что этого требовал кадий и потому что ему надо было уехать на время из страны. Но теперь он вернулся, и мы снова будем вместе.
- Ну, не знаю, не знаю, - с сомнением протянул Альяс. - Я не уверен в этом.
- Почему не уверены? - растерялась Гюльфем.
- Потому что он женился в Индии на дочери султана Акбара, а она так горда, что не потерпит у своего престола соперницы. Возможно, со временем она позволит мужу гарем, но не раньше, чем родит ему наследника.
Гюльфем вся похолодела.
- Нет, я не верю вам, - пролепетала она.
- А какой мне смысл вас обманывать? Рано или поздно вы всё равно узнаете правду.
- Он обещал, что женится на мне!
Альяс пожал широкими плечами.
- Его высочество не принадлежит себе. Возможно, он хотел жениться на вас, но человек предполагает, а Аллах располагает. Послушайте, что я вам скажу, ханум. Вам ничего не остаётся, кроме как довериться мне. Не подумайте, что у меня грязные намерения. Я хочу жениться на вас.
Гюльфем в отчаянии стиснула руки.
- Нет-нет, я даже слышать об этом не желаю!
- Но вы же умная женщина, - попытался убедить её Альяс. - Как же вы не понимаете, что вы у меня в руках?
- Я расскажу о ваших домогательствах сахибу! - пригрозила она.
- А я разоблачу вас! - обозлился он. - Вы отправитесь прямо на виселицу за покушение на жизнь царя!
В глазах Гюльфем заметался страх. Чуть помедлив, она легла прямо на охапку соломы и протянула к нему обе руки.
- Ну, идите же ко мне, сид!
Альяс застыл, придя в замешательство от её внезапной уступчивости. Некоторое время он простоял в нерешительности, наблюдая, как она расстёгивает верхние пуговки траурного платья, высвобождая свою грудь, похожую на два спелых плода. Под мрачной одеждой, старившей её на десяток лет, скрывалось соблазнительное тело молодой женщины.
Облизнувшись, Альяс налетел на неё точно коршун, задрал ей подол до пояса и впился жадным ртом в один из плодов. Гюльфем откинула голову назад и, закрыв глаза, постаралась расслабиться.
- Солдафон! - процедила она сквозь зубы, когда он, не теряя много времени на предварительные ласки, стянул с неё шальвары и забросил её бёдра на свои богатырские плечи.
- Как ты смеешь торговаться со мной за его жизнь? - воскликнул он. - Речь идёт о твоём повелителе, государе! Ты изменник, кафир!
- Вы можете казнить меня, - не дрогнув, ответил Сун Янг, - если считаете мои требования изменой, но я не откажусь ни от одного из них.
- Ты играешь с огнём, кафир!
- Не в первый раз.
- Ты испытываешь моё терпение.
- Мне не привыкать к этому, ваше высочество. Похоже, мы с вами фатально зависим друг от друга: вы всегда будете нуждаться во мне, а я - испытывать ваше терпение на прочность.
- Клянусь Пророком, когда-нибудь я положу конец этой зависимости! - прорычал Сарнияр.
- Но не сегодня, - ухмыльнулся Сун Янг. - Вы хотите, чтобы ваш отец встал на ноги? Согласны, что, кроме меня, его никто не поднимет? Тогда кладите руку на Коран и клянитесь, что никогда в будущем не потревожите ни моего дома, ни моей жены. Только меня самого, если я опять понадоблюсь вам.
У Гюльфем сжалось сердце, когда он, не помыв предварительно рук, как сделал бы любой мусульманин, снял с полки Коран и протянул его царевичу. В эту минуту одна из переборок, ведущих в лавку, отъехала в сторону, и в гостиной появился Альяс.
- Сахиб! - воззвал он, увидев в руках китайца Коран. - Не давайте себе обмануться показной набожностью Сун Янга. Свидетельствую, что он читал священную книгу только в присутствии духовного наставника, которого назначил ему кадий, а всё остальное время Коран пылился на полке.
- Это уже неважно, Альяс, - отмахнулся царевич и выхватил у китайца Коран, даже не задумавшись о том, что прежде чем брать его, а тем более клясться на нём, следует вымыть руки.
Невозможно представить, какие адские мучения переживала Гюльфем, пока он послушно повторял за её мужем слова священной клятвы. Для неё они звучали как смертный приговор, потому что совместная жизнь с Сун Янгом была для неё подобна смерти; лишь надежда на скорое избавление от него весь последний год придавала ей сил. Она считала часы до того благословенного дня, когда кадий снимет с её шеи ярмо их ненавистного брака. И вдруг такой непредвиденный поворот судьбы... А впрочем, так ли это? Слишком уж самоуверенно Сун Янг держится, и слова у него как от зубов отскакивают, будто он заранее выученную роль исполняет.
Гюльфем впилась глазами в мужа и поняла: он знал... Знал о тяжёлом недуге государя с самого начала. Она вспомнила, как к нему несколько раз в течение года наведывался придворный лекарь Хаджи-хаким. Выходит, Сун Янг помог царю продержаться до возвращения сына. Держа его жизнь в руках, он оставил попытку приобщиться к исламу, едва её начав. Он открыто пренебрегал советами своего духовного воспитателя, продолжая вести привычный для себя образ жизни и мыслей. А она ещё радовалась, видя такое его поведение, уверенная, что теперь-то развод у неё в кармане!
Наблюдавший за ней Бехрам даже сквозь решётку разглядел, в каком она пришибленном состоянии и украдкой позлобствовал над ней, так как время не смогло пригасить его ненависти к этой женщине.
Потрясённый происходящим Альяс, перехватив его взгляд, посмотрел за решётку и тоже заметил отчаяние Гюльфем.
- Бедняжка, - с искренним сочувствием молвил он, - представляю, каково ей сейчас!
- Не всё ли равно, - хмыкнул, пододвинувшись к нему, Бехрам, - сахибу она больше не нужна. Он женился на Жемчужине Индии, как я тебе и обещал. А что у тебя с этой женщиной? Ты чего-нибудь добился от неё?
В ответ Альяс тяжко вздохнул, что было равносильно отрицанию.
- Олух! - выругался мавр. - Тебе не хватило года, чтобы расположить её к себе?
- Похоже, - ещё горше вздохнул Альяс, - для неё не существует других мужчин, кроме его высочества. Весь этот год она носит траур в знак своей любви и тоски по нему.
- Ты просто тюфяк! Не получилось договориться по-доброму, взял бы её силком! Куда бы она тогда от тебя делась? А теперь тебе, - Бехрам сделал ударение на слове «тебе», - придётся надеть по ней траур, и по сытой жизни заодно. Сун Янг останется со своей женой в лавке, а ты с носом и пустым брюхом в казарме.
На лице Альяса появилось испуганное выражение.
- Неужели мне придётся вернуться в гвардию?
- А то! Одним из условий Сун Янга было, чтобы ты убрался из его дома. Ну, давай же, действуй, сентиментальный полудурок! У тебя ещё осталось немного времени. Хватай его жёнку за косы и тащи в койку!
Альяс снова принялся вздыхать, не находя в себе достаточно смелости на подобный шаг, но тут глаза его, прикованные к решётке, вспыхнули, и он прошептал:
- Она куда-то уходит. Я пойду за ней, Бехрам. Боюсь, как бы она с отчаяния не наложила на себя руки.
- Меня бы это вполне устроило, - пробормотал Бехрам, провожая ехидным взглядом его атлетическую фигуру.
Подобрав подол траурного платья, Гюльфем спустилась по крутой лестнице в холодный подвал, где её муж хранил сырьё для своих снадобий и готовые лечебные средства. Отыскав на полках, тянувшихся вдоль стен, глиняный кувшин с «эликсиром бессмертия», которым он однажды похвалился перед ней, она отвернула пробку и выплеснула половину его содержимого на устланный свежей соломой пол. Затем долила кувшин доверху водой из деревянной бадейки и поставила его на прежнее место.
- Да простит меня Аллах и ваш батюшка, любимый, - прошептала она, молитвенно сложив руки. - Я жертвую его жизнью, чтобы самой не быть принесённой в жертву.
Прода от 17.09.2022, 05:56
Тут сверху донёсся скрип открываемой двери, а следом заскрипели ступеньки. Узнав шаги Сун Янга, Гюльфем присела за большой мешок с углём, который он использовал как топливо и краситель. В следующую минуту в погреб спустился китаец.
Выглянув из укрытия, молодая женщина заметила, что он уже успел переодеться, чтобы ехать с сахибом во дворец - спасать жизнь его отцу. В этот момент она особенно ясно осознала, что совершила тяжкий грех, за который ей не будет прощения ни в загробном мире, ни здесь, на земле, если кто-нибудь прознает о её проступке.
- Ну, теперь держись, жёнушка, - хохотнул Сун Янг, доставая с полки кувшин, - не сегодня, завтра я отыграюсь с тобой за то, что ты продержала меня весь последний год в чёрном теле. Сначала заставлю тебя вылизать меня всего с головы до ног, затем пройдусь вратами Содома и Венеры, пока ты не запросишь пощады, отбросив свою спесь. Проделаю с тобой шаг за шагом всё, что ты позволяла своему любовнику, а он больше не придёт тебе на помощь. Сегодня он навсегда отказался от тебя.
Гюльфем было смешно и вместе с тем противно слушать это; нестерпимо хотелось выйти из укрытия и бросить ему в лицо: «Заткнись, кретин! Не будет по-твоему». Но она сдержала свой порыв, почувствовав к Сун Янгу даже немного признательности за откровенные высказывания, благодаря которым она больше не испытывала раскаяния. Спасти жизнь государю означало сломать её собственную жизнь. Когда перед человеком встаёт подобный выбор, голос совести, как правило, замолкает.
Выждав, пока шаги мужа замрут наверху, Гюльфем поднялась на ноги и последовала за ним. Но не успела она дойти до середины лестницы, как ступеньки снова заскрипели и навстречу ей спустился Альяс.
Гюльфем вздрогнула, увидев этого человека. Хотя он весь год служил ей щитом от посягательств мужа, периодически заявлявшего о своих правах, всё равно его постоянное присутствие в доме её очень стесняло. Не раз ей казалось, что он себе на уме и, исполняя с дотошностью установки царевича, преследует свои личные цели. А когда он вдруг начал втайне от Сун Янга оказывать ей знаки мужского внимания, она и вовсе сочла его поведение предосудительным.
Она попыталась обойти его, но Альяс преградил ей дорогу.
- Дайте мне пройти, сид (прим. автора: вежливая форма обращения к мужчине), - взволнованно потребовала она.
- Лучше спустимся вниз, - предложил он, - и спокойно потолкуем.
- А мы не можем сделать этого наверху? - удивилась Гюльфем. - Тут холодно и пахнет неприятно.
- Лучше здесь, - настаивал Альяс. - Хотя все уехали во дворец, но... мало ли... вдруг за чем-нибудь вернутся и застанут нас вместе.
- И что плохого в том, что нас застанут за разговором?
- Я имел в виду не только разговор, ханум, - спрятал усмешку за прижатой ко рту ладонью Альяс.
Гюльфем на мгновение опешила. Её вишнёвые губки сложились буквой «о», а подрисованные сурьмой брови взлетели ввысь.
- Почему вы позволяете себе говорить со мной в таком тоне? И что это за неприличные намёки?
- Вам не нравится мой тон, ханум? Прошу прощения, но я не обучен отпускать комплименты. Я воин, а не придворный хлыщ.
- Ваше поведение, сид Альяс, - строго сказала Гюльфем, - в последнее время кажется мне весьма странным.
- Вам кажется странным, что вы нравитесь мне, ханум? Вы настолько поглощены своей любовью к сахибу, что начали замечать мой интерес к вам лишь в последнее время?
- Лучше остановитесь, - воскликнула Гюльфем, - не подписывайте себе смертный приговор подобными признаниями!
- Почему вы так говорите, ханум? - уже не скрываясь, усмехнулся Альяс. - Потому что уверены в том, что ваш муж не исцелит государя? Не сомневаетесь, что он умрёт, а вы, выйдя замуж за его преемника, станете царицей Румайлы?
Сконфузившись, Гюльфем повернулась к нему спиной и резво сбежала по скрипучим ступенькам вниз. Альяс последовал за ней.
- Да, несомненно, вы так и думаете, - продолжал он. - Мне жаль вас разочаровывать, ханум. Конечно, вы не останетесь женой Сун Янга - об этом вы позаботились - но и женой сахиба вам не бывать.
- Отчего же нет, если его отец - единственный, кто мог бы помешать мне в этом - умрёт... - запальчиво возразила Гюльфем и вдруг осеклась на полуслове. - Как вы сказали - позаботилась? Что это значит?
- Вам лучше об этом знать, ханум, - загадочно улыбнулся Альяс.
По спине Гюльфем пробежал неприятный холодок.
- Вы... видели? - с ужасом спросила она.
- Как вы развели эликсир мужа водой? - произнёс Альяс, глядя на неё с иронией. - Да, и скажу вам откровенно, ваш поступок ошеломил меня своей смелостью. В сравнении с ним мои попытки приударить за вами, женщиной сахиба, просто невинная шалость. До сих пор не могу поверить своим глазам. Заметив, как вы идёте в подвал, я поспешил за вами, чтобы не дать вам наглотаться с горя какой-нибудь отравы. А тут такое... брр... прямо мороз по коже! Вы опасная женщина, ханум - в своей любви никого не щадите. Сахиб придёт в ужас, когда узнает, на что вы пошли ради него. Ведь вы, в сущности, убили его отца.
- Но вы же не скажете ему! - воскликнула Гюльфем.
- Не скажу, если сумеем договориться.
- Чего вы хотите за своё молчание? - сдавленным голосом спросила Гюльфем.
- Вас, ханум, - плотоядно осклабился Альяс.
- Я отдам вам всё золото, что у меня есть. Помните тот сундучок с бронзовыми уголками, который сахиб приказал вам сохранить для меня? Он почти полон. Я едва притронулась к нему.
Альяс отрицательно покачал головой.
- Я не хочу золота. Я хочу вас, ханум.
- Но... это невозможно. Это совершенно немыслимо, недопустимо!
- Отчего же, ханум? Что вас сдерживает, вы уже не юная дева!
- Я принадлежу его высочеству, - сквозь слёзы проронила Гюльфем. - Он вернул меня мужу, потому что этого требовал кадий и потому что ему надо было уехать на время из страны. Но теперь он вернулся, и мы снова будем вместе.
- Ну, не знаю, не знаю, - с сомнением протянул Альяс. - Я не уверен в этом.
- Почему не уверены? - растерялась Гюльфем.
- Потому что он женился в Индии на дочери султана Акбара, а она так горда, что не потерпит у своего престола соперницы. Возможно, со временем она позволит мужу гарем, но не раньше, чем родит ему наследника.
Гюльфем вся похолодела.
- Нет, я не верю вам, - пролепетала она.
- А какой мне смысл вас обманывать? Рано или поздно вы всё равно узнаете правду.
- Он обещал, что женится на мне!
Альяс пожал широкими плечами.
- Его высочество не принадлежит себе. Возможно, он хотел жениться на вас, но человек предполагает, а Аллах располагает. Послушайте, что я вам скажу, ханум. Вам ничего не остаётся, кроме как довериться мне. Не подумайте, что у меня грязные намерения. Я хочу жениться на вас.
Гюльфем в отчаянии стиснула руки.
- Нет-нет, я даже слышать об этом не желаю!
- Но вы же умная женщина, - попытался убедить её Альяс. - Как же вы не понимаете, что вы у меня в руках?
- Я расскажу о ваших домогательствах сахибу! - пригрозила она.
- А я разоблачу вас! - обозлился он. - Вы отправитесь прямо на виселицу за покушение на жизнь царя!
В глазах Гюльфем заметался страх. Чуть помедлив, она легла прямо на охапку соломы и протянула к нему обе руки.
- Ну, идите же ко мне, сид!
Альяс застыл, придя в замешательство от её внезапной уступчивости. Некоторое время он простоял в нерешительности, наблюдая, как она расстёгивает верхние пуговки траурного платья, высвобождая свою грудь, похожую на два спелых плода. Под мрачной одеждой, старившей её на десяток лет, скрывалось соблазнительное тело молодой женщины.
Облизнувшись, Альяс налетел на неё точно коршун, задрал ей подол до пояса и впился жадным ртом в один из плодов. Гюльфем откинула голову назад и, закрыв глаза, постаралась расслабиться.
- Солдафон! - процедила она сквозь зубы, когда он, не теряя много времени на предварительные ласки, стянул с неё шальвары и забросил её бёдра на свои богатырские плечи.
