— Потребуется постоянная занятость нескольких мастеров и множество очень дорогих материалов. Я не представляю, у кого может хватить на это денег. Разве что у герцога Рётера.
Эту шутку в королевстве знали решительно все!
— Даже так? — удивилась княгиня, и её уверенная маска впервые дрогнула. — То есть секретов нет и вопрос лишь в цене и времени? Кто же изготовил существующие карты? Разве маги прошлого были более искусны, чем вы?
Последний вопрос содержал явный подвох, но собеседник был не лыком шит.
— В прежние века в Межигорье добывалось много серебра, — пожал плечами архимаг, игнорируя ловушку. — И не нужно было, как сегодня, тащить его из халифата морем или горными перевалами. Быть может, у предков герцога Рётера денег было ещё больше. И у магов было больше свободного времени, особенно до основания нашего Братства.
Такой ответ по-настоящему озадачил княгиню, но сдаваться она не собиралась.
— А купить? — настойчиво спросила она. — Может, у Братства есть похожие артефакты на продажу?
— Мы такое не держим, — покачал головой Дариан. — Бесполезные штуки. Сразу скажу, что вряд ли кто-то согласится продать свои артефакты в частном порядке. Обычно их владельцы — заядлые картёжники, которые скорее поставят свои карты на кон через ритуал «Перехода». Но это большая редкость. Скорее, жест отчаяния, когда судьба или удача отвернулись.
— Судьба! — кивнула княгиня и решительно поднялась с кресла. — Спасибо за приём, Дариан. Не стану дальше тратить ваше время.
Она быстро взяла карту из рук архимага и ловко спрятала обратно в рукав.
— Вы сейчас к Илэйн, Ваша Милость? — в голосе архимага послышалось едва заметное облегчение от того, что бессмысленный разговор завершился довольно быстро.
— Разумеется, — княгиня привычно изобразила благодарную улыбку. — В квартале Братства всё очень близко. Миланта любит бывать в гостях у Илэйн, готова хоть весь день у неё сидеть. Но у нас в столице есть и другие дела.
— Разумеется, — кивнул архимаг. — Дела превыше всего.
— Кроме чести, — с унизительным упрёком подсказала княгиня. — Проводите меня, если вам не трудно.
Это была просьба из числа тех, что даже в самых диких фантазиях не предполагают отказа. Дариан с явным недовольством покинул прохладный дом, но архимаг вовсе не собирался париться под ярким летним солнцем — неуловимый призрак рукотворной стужи послушно последовал за ним.
Покинув дом, княгиня и гостеприимный хозяин прошли назад по той же дорожке к карете, терпеливо ждавшей у ворот. В этот раз шли они быстро и даже не пытались делать вид, что интересны друг другу. Княгиня уже не смотрела по сторонам, остановившись лишь у дальнего конца светящейся дорожки.
— Догадываюсь, что здесь изображено, — сказала она, разглядывая последний камень, где призрачная коронованная фигура, встав на одно колено, принимала дар пяти аспектов из рук могучего архимага. — Король Вендес не был магом, но Братство усилило Риидский трон настолько, что с междоусобицей было покончено навсегда. Жаль, что настоящего имени основателя Братства вы не сохранили.
— Короли при коронации, бывает, тоже меняют имена, — заметил Дариан. — Вот и наш Основатель выбрал себе новое имя — Синебор. Оно и было записано в скрижалях, переживших века. И у него была ученица...
Архимаг запоздало и неловко осёкся, поняв, что его перехитрили, а он заболтался.
— Имени этой ученицы вы, конечно, тоже не знаете, — лицо княгини помрачнело. — Жаль, могла бы получиться захватывающая история.
Она решительно сошла с дорожки и шагнула к своей карете.
— Скажите, Ваша Милость, — спросил архимаг, когда княгиня уже поставила носок изящной туфли на подножку. — Вы бы сами согласились продать свою Купалку? Если бы кто-то предложил вам хорошую цену...
Княгиня взялась за гладкие поручни из моржовой кости и ловко поднялась, усаживаясь на мягкое сиденье. Карета качнулась на упругих рессорах магической выделки, но молодой светловолосый форейтор неподвижно замер в паре шагов, не спеша закрывать дверцу.
— Отвечу ради нашей дружбы, Дариан, — тихо сказала княгиня, опасно прищурив тёмные карие глаза. — Семейные реликвии порой хранят столетиями, но вовсе не для того, чтобы при случае продать. Надеюсь, это вы понимаете. Я расстанусь с картой, только если от этого будет зависеть жизнь и благополучие моей семьи. Например, моей маленькой Миланты. Вы понимаете?
Архимаг молча кивнул и отступил на шаг. Форейтор понял намёк, закрыл дверцу, тщательно проверил щеколду и резво полез на свой облучок. Лёгкое прикосновение кнута — и две совершенно одинаковых белых лошадки с серебряными лентами в гривах легко выкатили карету со двора.
— Что же ты задумала, Селиора? — еле слышно пробормотал архимаг, задумчиво глядя вслед.
Но даже через пять минут, когда расторопные слуги закрыли ворота, глава Братства не двинулся с места, словно бы не замечая летнюю жару. Он молча стоял и размышлял, подперев крупный нос крепким кулаком, на котором когда-то регулярно появлялись сбитые в кровь костяшки.
Сколько он так стоял? Сам он никому бы не признался, а слуги в его доме были немы.
В буквальном смысле немы — языков у них не было.
За 567 лет до ярмарки в Широдаре
Отгремела буря, улеглись волны, лишь нитки белёсой пены вперемежку с водорослями остались на прибрежных камнях. Всякое озеро, даже самое буйное и своенравное, засыпая под тихий плеск волн, тайно мечтает быть морем.
Но его притихшее дыхание было обманчиво тёплым, как у сытого волка над костяком растерзанной жертвы. Солнце, выглядывая сквозь посветлевшие тучки, высоко висело над горизонтом.
Но закатиться в этот день ему было не суждено — на дворе стояла середина лета.
Далеко от скрытого дымкой берега в мутной воде боролся за жизнь человек. Были на нём драные порты да рубаха-безрукавка, стянутая поясом — и больше ничего. Он не был слишком молод, но не был и стар. Тёмные волосы до плеч, глаза почти чёрные, широкие скулы. Мужественное лицо было искажено странной смесью упрямства и особой, недоверчивой кротости — словно у сильного зверя, попавшего в капкан.
Он плыл из последних сил, сплёвывая яркую кровь разбитыми губами. Израненные руки с трудом загребали воду, но при этом казалось, что сама вода бережно удерживала измученного пловца на поверхности. Каждое мгновение по эту сторону смерти давалось ему дорогой ценой — он явно слабел, теряя кровь и силы.
И слишком уж далёким был этот призрачный берег, что виднелся вдали.
— Не послушали дедуся, — слабо прошептал он. — А зря...
Человек застонал от боли в перебитой руке и закашлялся, хлебнув воды, но снова удержался на поверхности. За счёт чего — он и сам, пожалуй, не понял.
Вдруг что-то резко схватило его за здоровое плечо.
— Кровиш, кровиш! — тихий шипящий голос сам по себе он был совсем не страшным.
К тому же он был девичьим.
— Спаси... — полный ужаса хриплый шёпот мужчины был обращён куда выше озёрной глади, но там его, похоже, не услышали.
— Большей, большей! — снова прошипела гостья из глубины, хватая мужчину за шею второй рукой. — Не кровиш!
Она оказалась обманчиво хрупкой на вид, хоть было в её облике что-то чуждое, призрачное, нереальное. Будто она — лишь отражение в неспокойной воде, выданное за оригинал. И она совершенно точно не была мёртвой, вопреки молве. Слишком уж живыми были искристые золотистые овалы, пристально глядевшие на чудом выжившего пловца. Каштановые волосы вились длинными кудряшками и казалось, что по ним только что заботливо провели гребешком.
А ещё у неё имелись заметные острые ушки.
На её светлой коже горела ярким голубым огнём сетка из тонких волнистых линий, живых и пульсирующих. Были там и другие оттенки — бледно-зеленоватые, менее заметные при свете дня.
— Кружи, кружи! — вода вокруг забурлила, закипела, и они пошли кружить, скользить по поверхности, охваченные магическим огнём.
Это было похоже на безумный танец стихии, но лишь на первый взгляд. Голубые всполохи пронзали податливые волны, а тусклые зелёные нити, словно водоросли-призраки, обвивали тело напуганного пловца, оставляя на коже мурашки и лёгкое онемение.
— Кружанка, — слабо прошептал мужчина, стуча зубами от страха. — Откуда ты здесь взялась?!
Смех озёрной девицы оказался благозвучнее речи — яркий и чистый, как ключевая вода, застывшая звонкими ледяными сосульками. Озёрная гладь вздыбилась волнами, то поднимая парочку к небу, то кидая вниз через пенную пелену. И в голубое свечение вплелось изумрудно-зелёное, живительное и успокаивающее, охватившее израненное тело.
Пловец вдруг посмотрел на свои руки — рубцы и ссадины стремительно затягивались, пальцы вновь стали ловкими и легко слушались. Мужчина лишь слегка морщился, будто от лёгкого и безвредного зуда на коже, вызванного прикосновением зеленоватого тумана.
— Магия Жизни! — потрясённо вскричал он. — Ты умеешь лечить?..
Волны, поднятые магическим аспектом Воды, даже не приблизились к далёкому берегу, безвредно опадая и скрываясь без следа в толще озера. Поднялся сильный ветер, но он словно бы нашёптывал: не бойся, не обижу! Положись на меня! А парочка всё кружила, пока, наконец, смех купалки не стих вместе с шумом поднятого ею ветра.
— Смешон, смешон! — капризно заключила она, отпустив мужчину, который принялся энергично и с упоением самостоятельно грести руками и ногами. — Дале не кровиш!
— Кто ты? — спросил он девицу, в одиночестве кружащую вокруг него, словно акула.
Но она не ответила, лишь тихо нырнула, через пару мгновений вылетев из воды гибкой дугой. Но пловец уже пришёл в себя, а летевшие в лицо брызги его даже не побеспокоили. Плавал он отлично, да и с Водой, похоже, был на «ты». Если бы не раны...
Хотя, какие раны?
— Ну, хоть хвоста у тебя нет, — чуть успокоившись, заметил мужчина, неплохо разглядев обычные девичьи ноги, длинные и крепкие. — Как зовут тебя?
Не дождавшись вразумительного ответа, он вдруг замер, его лицо вытянулось, будто он вспомнил что-то важное. То, что ранее легкомысленно выбросил из головы.
— Лоора! — дрожащим от гнева голосом сказал он. — Я знаю тебя! Дедусь с Лунного волока говорил про Лоору, Озёрную деву! А мы не послушали его...
— Смешон, смешон! — вот и всё, что он услышал в ответ, будто ей было трудно и неинтересно подбирать слова.
Она играла, вертелась вокруг, подставляясь то одним бочком, то другим, выпрыгивала из воды, всячески перед ним красуясь. То мимолётно касалась его плеча, то ныряла и проплывала прямо под ним, то снова резво прыгала, поднимая брызги.
— Ты знаешь, что струг потопила? — чуть осмелев, спросил мужчина, и в его голосе прорезалась тоска. — Мой друг Кареш потонул! А с ним его ватага, две дюжины живых душ! У многих детки малые...
А ей всё было нипочём — по-прежнему кружила, хохотала, но уже чуть в стороне, явно красуясь без всякой опаски.
— Зачем меня спасала? — отчаянно крикнул мужчина. — Сожрёшь теперь?
Сквозь плеск воды он уловил только смех. Но нырнув с красивого пируэта, купалка на поверхности уже не появилась. Похоже, задаватель глупых вопросов ей быстро наскучил, и она оставила его одного плыть по своим делам.
Но теперь, благодаря своей и её магии, он больше не был беспомощен. Вода и в самом деле несла его к берегу — медленно и почти незаметно, но плыть ему ничто не мешало, хоть его руки и ноги тряслись, как в лихорадке.
Он плыл и сквозь скрежет зубовный плакал горькими мужскими слезами, глядя куда-то вниз, в мутную толщу воды. Будто пытаясь отыскать в этой голубоватой темноте хоть кого-то, живого или мёртвого.
— Все они там!.. — с болью прошептал он, а потом вдруг захохотал, как безумец.
— Зачем спасла, дура?! — закричал он в небо, просто потому что не умел кричать в воду. — Что я вдовам скажу?! Как я вернусь?!
Он резко обернулся, будто ему послышался всплеск — но нет, это была лишь игривая волна, надутая шальным ветерком. В жутком одиночестве он продолжил путь к далёкому берегу, рыдая в полном отчаянии, не в силах остановиться.
— Все они там, а я здесь... — хрипло шептал он снова и снова, но больше уже не кричал и не плакал.
Когда полоска берега проступила перед ним вполне отчётливо, он почти успокоился, великим усилием воли преодолев свою слабость. Теперь он стал меньше двигаться сам, но прикрыл глаза, сосредоточился, и течение понесло его вперёд намного быстрее.
Точнее, его понесла сама Вода.
Через четверть часа пловец добрался почти до самого берега. Теперь его было не узнать, он уже не был похож на сломленного бедой человека, чудом избежавшего смерти. Это был усталый, потрёпанный, но крепкий мужчина.
Не молодой, но и не старый.
Вот он коснулся рукой первого большого камня, подтянулся и встал на колени по горло в воде. Потом поднялся на ноги и вышел на берег, но отряхиваться не стал, лишь на мгновение прикрыл глаза.
И Вода, будто живая, почти мгновенно покинула его кожу, волосы и скудную одежду. Она осыпалась по сторонам яркими брызгами, на мгновение вспыхнув крохотной радугой.
У мужчины были крепкие руки, по самые локти покрытые глубокими, чёткими рубцами, будто какой-то плотник-изувер долго испытывал на нём своё долото. Или невиданный зверь годами точил об него свои хищные когти.
И едва он отошёл от кромки воды на несколько шагов, его обступили четверо. В лицо ему грозно смотрели короткие копья с крестовинами, больше похожие на охотничьи рогатины.
Вышедшие из леса опасные и молчаливые мужчины были бородатыми, коренастыми и крепкими, их руки уверенно держали простое оружие. Одежда на них оказалась незамысловатая, домотканая — порты да рубахи. На спине у каждого была пристроена волчья шкура без головы — когти на меховых лапах сверкали, будто их начистили с песком и жиром.
Довершали дело шейные амулеты в виде посеребрённых медвежьих клыков, нанизанных на тонкие шнурки — казалось, что давно убитый зверь ещё скалится.
У всех за поясом имелись небольшие острые топорики, как и положено в северной глуши, где без топора ты никто — стружка трухлявая, щепка гнилая. Плетёные серебряные узоры тускло поблёскивали на железных обухах. Не сказав ни слова, один из воинов, самый молодой на вид, подошёл к пришельцу в упор, ловко расстегнул пряжку и снял с него пояс. Но тот не стал мешать, даже руки приподнял, ведь оружия у него не было. Но на его лице появилась скупая улыбка — едва заметная, но уверенная, даже чуть снисходительная.
Будто он, наконец, вспомнил, что сам был оружием куда страшнее копья или топора.
----------
Раха-Риид, столица Риидского королевства
За два года до ярмарки в Широдаре
Этот дом ничем не напоминал обитель архимага — здесь безраздельно царили свет и чистота, отчего комната просто купалась в солнечном сиянии. Яркие лучи, проходя сквозь бронзовые переплёты высоких стрельчатых окон, дробились на сотни золотых зайчиков, плясавших на дубовом полу, вытертом до гладкости озёрной гальки.
— Ты так быстро вернулась! — недовольно воскликнула пятилетняя девочка в строгом синем платье, но её поза выражала лишь почтение и послушание.
На голове у неё был совершенно легкомысленный венок из ярких полевых цветов.
— Я вернулась вовремя! — настоятельно напомнила княгиня. — А ты за своими развлечениями, как всегда, и не заметила.
Эту шутку в королевстве знали решительно все!
— Даже так? — удивилась княгиня, и её уверенная маска впервые дрогнула. — То есть секретов нет и вопрос лишь в цене и времени? Кто же изготовил существующие карты? Разве маги прошлого были более искусны, чем вы?
Последний вопрос содержал явный подвох, но собеседник был не лыком шит.
— В прежние века в Межигорье добывалось много серебра, — пожал плечами архимаг, игнорируя ловушку. — И не нужно было, как сегодня, тащить его из халифата морем или горными перевалами. Быть может, у предков герцога Рётера денег было ещё больше. И у магов было больше свободного времени, особенно до основания нашего Братства.
Такой ответ по-настоящему озадачил княгиню, но сдаваться она не собиралась.
— А купить? — настойчиво спросила она. — Может, у Братства есть похожие артефакты на продажу?
— Мы такое не держим, — покачал головой Дариан. — Бесполезные штуки. Сразу скажу, что вряд ли кто-то согласится продать свои артефакты в частном порядке. Обычно их владельцы — заядлые картёжники, которые скорее поставят свои карты на кон через ритуал «Перехода». Но это большая редкость. Скорее, жест отчаяния, когда судьба или удача отвернулись.
— Судьба! — кивнула княгиня и решительно поднялась с кресла. — Спасибо за приём, Дариан. Не стану дальше тратить ваше время.
Она быстро взяла карту из рук архимага и ловко спрятала обратно в рукав.
— Вы сейчас к Илэйн, Ваша Милость? — в голосе архимага послышалось едва заметное облегчение от того, что бессмысленный разговор завершился довольно быстро.
— Разумеется, — княгиня привычно изобразила благодарную улыбку. — В квартале Братства всё очень близко. Миланта любит бывать в гостях у Илэйн, готова хоть весь день у неё сидеть. Но у нас в столице есть и другие дела.
— Разумеется, — кивнул архимаг. — Дела превыше всего.
— Кроме чести, — с унизительным упрёком подсказала княгиня. — Проводите меня, если вам не трудно.
Это была просьба из числа тех, что даже в самых диких фантазиях не предполагают отказа. Дариан с явным недовольством покинул прохладный дом, но архимаг вовсе не собирался париться под ярким летним солнцем — неуловимый призрак рукотворной стужи послушно последовал за ним.
Покинув дом, княгиня и гостеприимный хозяин прошли назад по той же дорожке к карете, терпеливо ждавшей у ворот. В этот раз шли они быстро и даже не пытались делать вид, что интересны друг другу. Княгиня уже не смотрела по сторонам, остановившись лишь у дальнего конца светящейся дорожки.
— Догадываюсь, что здесь изображено, — сказала она, разглядывая последний камень, где призрачная коронованная фигура, встав на одно колено, принимала дар пяти аспектов из рук могучего архимага. — Король Вендес не был магом, но Братство усилило Риидский трон настолько, что с междоусобицей было покончено навсегда. Жаль, что настоящего имени основателя Братства вы не сохранили.
— Короли при коронации, бывает, тоже меняют имена, — заметил Дариан. — Вот и наш Основатель выбрал себе новое имя — Синебор. Оно и было записано в скрижалях, переживших века. И у него была ученица...
Архимаг запоздало и неловко осёкся, поняв, что его перехитрили, а он заболтался.
— Имени этой ученицы вы, конечно, тоже не знаете, — лицо княгини помрачнело. — Жаль, могла бы получиться захватывающая история.
Она решительно сошла с дорожки и шагнула к своей карете.
— Скажите, Ваша Милость, — спросил архимаг, когда княгиня уже поставила носок изящной туфли на подножку. — Вы бы сами согласились продать свою Купалку? Если бы кто-то предложил вам хорошую цену...
Княгиня взялась за гладкие поручни из моржовой кости и ловко поднялась, усаживаясь на мягкое сиденье. Карета качнулась на упругих рессорах магической выделки, но молодой светловолосый форейтор неподвижно замер в паре шагов, не спеша закрывать дверцу.
— Отвечу ради нашей дружбы, Дариан, — тихо сказала княгиня, опасно прищурив тёмные карие глаза. — Семейные реликвии порой хранят столетиями, но вовсе не для того, чтобы при случае продать. Надеюсь, это вы понимаете. Я расстанусь с картой, только если от этого будет зависеть жизнь и благополучие моей семьи. Например, моей маленькой Миланты. Вы понимаете?
Архимаг молча кивнул и отступил на шаг. Форейтор понял намёк, закрыл дверцу, тщательно проверил щеколду и резво полез на свой облучок. Лёгкое прикосновение кнута — и две совершенно одинаковых белых лошадки с серебряными лентами в гривах легко выкатили карету со двора.
— Что же ты задумала, Селиора? — еле слышно пробормотал архимаг, задумчиво глядя вслед.
Но даже через пять минут, когда расторопные слуги закрыли ворота, глава Братства не двинулся с места, словно бы не замечая летнюю жару. Он молча стоял и размышлял, подперев крупный нос крепким кулаком, на котором когда-то регулярно появлялись сбитые в кровь костяшки.
Сколько он так стоял? Сам он никому бы не признался, а слуги в его доме были немы.
В буквальном смысле немы — языков у них не было.
Глава 2. Купание
За 567 лет до ярмарки в Широдаре
Отгремела буря, улеглись волны, лишь нитки белёсой пены вперемежку с водорослями остались на прибрежных камнях. Всякое озеро, даже самое буйное и своенравное, засыпая под тихий плеск волн, тайно мечтает быть морем.
Но его притихшее дыхание было обманчиво тёплым, как у сытого волка над костяком растерзанной жертвы. Солнце, выглядывая сквозь посветлевшие тучки, высоко висело над горизонтом.
Но закатиться в этот день ему было не суждено — на дворе стояла середина лета.
Далеко от скрытого дымкой берега в мутной воде боролся за жизнь человек. Были на нём драные порты да рубаха-безрукавка, стянутая поясом — и больше ничего. Он не был слишком молод, но не был и стар. Тёмные волосы до плеч, глаза почти чёрные, широкие скулы. Мужественное лицо было искажено странной смесью упрямства и особой, недоверчивой кротости — словно у сильного зверя, попавшего в капкан.
Он плыл из последних сил, сплёвывая яркую кровь разбитыми губами. Израненные руки с трудом загребали воду, но при этом казалось, что сама вода бережно удерживала измученного пловца на поверхности. Каждое мгновение по эту сторону смерти давалось ему дорогой ценой — он явно слабел, теряя кровь и силы.
И слишком уж далёким был этот призрачный берег, что виднелся вдали.
— Не послушали дедуся, — слабо прошептал он. — А зря...
Человек застонал от боли в перебитой руке и закашлялся, хлебнув воды, но снова удержался на поверхности. За счёт чего — он и сам, пожалуй, не понял.
Вдруг что-то резко схватило его за здоровое плечо.
— Кровиш, кровиш! — тихий шипящий голос сам по себе он был совсем не страшным.
К тому же он был девичьим.
— Спаси... — полный ужаса хриплый шёпот мужчины был обращён куда выше озёрной глади, но там его, похоже, не услышали.
— Большей, большей! — снова прошипела гостья из глубины, хватая мужчину за шею второй рукой. — Не кровиш!
Она оказалась обманчиво хрупкой на вид, хоть было в её облике что-то чуждое, призрачное, нереальное. Будто она — лишь отражение в неспокойной воде, выданное за оригинал. И она совершенно точно не была мёртвой, вопреки молве. Слишком уж живыми были искристые золотистые овалы, пристально глядевшие на чудом выжившего пловца. Каштановые волосы вились длинными кудряшками и казалось, что по ним только что заботливо провели гребешком.
А ещё у неё имелись заметные острые ушки.
На её светлой коже горела ярким голубым огнём сетка из тонких волнистых линий, живых и пульсирующих. Были там и другие оттенки — бледно-зеленоватые, менее заметные при свете дня.
— Кружи, кружи! — вода вокруг забурлила, закипела, и они пошли кружить, скользить по поверхности, охваченные магическим огнём.
Это было похоже на безумный танец стихии, но лишь на первый взгляд. Голубые всполохи пронзали податливые волны, а тусклые зелёные нити, словно водоросли-призраки, обвивали тело напуганного пловца, оставляя на коже мурашки и лёгкое онемение.
— Кружанка, — слабо прошептал мужчина, стуча зубами от страха. — Откуда ты здесь взялась?!
Смех озёрной девицы оказался благозвучнее речи — яркий и чистый, как ключевая вода, застывшая звонкими ледяными сосульками. Озёрная гладь вздыбилась волнами, то поднимая парочку к небу, то кидая вниз через пенную пелену. И в голубое свечение вплелось изумрудно-зелёное, живительное и успокаивающее, охватившее израненное тело.
Пловец вдруг посмотрел на свои руки — рубцы и ссадины стремительно затягивались, пальцы вновь стали ловкими и легко слушались. Мужчина лишь слегка морщился, будто от лёгкого и безвредного зуда на коже, вызванного прикосновением зеленоватого тумана.
— Магия Жизни! — потрясённо вскричал он. — Ты умеешь лечить?..
Волны, поднятые магическим аспектом Воды, даже не приблизились к далёкому берегу, безвредно опадая и скрываясь без следа в толще озера. Поднялся сильный ветер, но он словно бы нашёптывал: не бойся, не обижу! Положись на меня! А парочка всё кружила, пока, наконец, смех купалки не стих вместе с шумом поднятого ею ветра.
— Смешон, смешон! — капризно заключила она, отпустив мужчину, который принялся энергично и с упоением самостоятельно грести руками и ногами. — Дале не кровиш!
— Кто ты? — спросил он девицу, в одиночестве кружащую вокруг него, словно акула.
Но она не ответила, лишь тихо нырнула, через пару мгновений вылетев из воды гибкой дугой. Но пловец уже пришёл в себя, а летевшие в лицо брызги его даже не побеспокоили. Плавал он отлично, да и с Водой, похоже, был на «ты». Если бы не раны...
Хотя, какие раны?
— Ну, хоть хвоста у тебя нет, — чуть успокоившись, заметил мужчина, неплохо разглядев обычные девичьи ноги, длинные и крепкие. — Как зовут тебя?
Не дождавшись вразумительного ответа, он вдруг замер, его лицо вытянулось, будто он вспомнил что-то важное. То, что ранее легкомысленно выбросил из головы.
— Лоора! — дрожащим от гнева голосом сказал он. — Я знаю тебя! Дедусь с Лунного волока говорил про Лоору, Озёрную деву! А мы не послушали его...
— Смешон, смешон! — вот и всё, что он услышал в ответ, будто ей было трудно и неинтересно подбирать слова.
Она играла, вертелась вокруг, подставляясь то одним бочком, то другим, выпрыгивала из воды, всячески перед ним красуясь. То мимолётно касалась его плеча, то ныряла и проплывала прямо под ним, то снова резво прыгала, поднимая брызги.
— Ты знаешь, что струг потопила? — чуть осмелев, спросил мужчина, и в его голосе прорезалась тоска. — Мой друг Кареш потонул! А с ним его ватага, две дюжины живых душ! У многих детки малые...
А ей всё было нипочём — по-прежнему кружила, хохотала, но уже чуть в стороне, явно красуясь без всякой опаски.
— Зачем меня спасала? — отчаянно крикнул мужчина. — Сожрёшь теперь?
Сквозь плеск воды он уловил только смех. Но нырнув с красивого пируэта, купалка на поверхности уже не появилась. Похоже, задаватель глупых вопросов ей быстро наскучил, и она оставила его одного плыть по своим делам.
Но теперь, благодаря своей и её магии, он больше не был беспомощен. Вода и в самом деле несла его к берегу — медленно и почти незаметно, но плыть ему ничто не мешало, хоть его руки и ноги тряслись, как в лихорадке.
Он плыл и сквозь скрежет зубовный плакал горькими мужскими слезами, глядя куда-то вниз, в мутную толщу воды. Будто пытаясь отыскать в этой голубоватой темноте хоть кого-то, живого или мёртвого.
— Все они там!.. — с болью прошептал он, а потом вдруг захохотал, как безумец.
— Зачем спасла, дура?! — закричал он в небо, просто потому что не умел кричать в воду. — Что я вдовам скажу?! Как я вернусь?!
Он резко обернулся, будто ему послышался всплеск — но нет, это была лишь игривая волна, надутая шальным ветерком. В жутком одиночестве он продолжил путь к далёкому берегу, рыдая в полном отчаянии, не в силах остановиться.
— Все они там, а я здесь... — хрипло шептал он снова и снова, но больше уже не кричал и не плакал.
Когда полоска берега проступила перед ним вполне отчётливо, он почти успокоился, великим усилием воли преодолев свою слабость. Теперь он стал меньше двигаться сам, но прикрыл глаза, сосредоточился, и течение понесло его вперёд намного быстрее.
Точнее, его понесла сама Вода.
Через четверть часа пловец добрался почти до самого берега. Теперь его было не узнать, он уже не был похож на сломленного бедой человека, чудом избежавшего смерти. Это был усталый, потрёпанный, но крепкий мужчина.
Не молодой, но и не старый.
Вот он коснулся рукой первого большого камня, подтянулся и встал на колени по горло в воде. Потом поднялся на ноги и вышел на берег, но отряхиваться не стал, лишь на мгновение прикрыл глаза.
И Вода, будто живая, почти мгновенно покинула его кожу, волосы и скудную одежду. Она осыпалась по сторонам яркими брызгами, на мгновение вспыхнув крохотной радугой.
У мужчины были крепкие руки, по самые локти покрытые глубокими, чёткими рубцами, будто какой-то плотник-изувер долго испытывал на нём своё долото. Или невиданный зверь годами точил об него свои хищные когти.
И едва он отошёл от кромки воды на несколько шагов, его обступили четверо. В лицо ему грозно смотрели короткие копья с крестовинами, больше похожие на охотничьи рогатины.
Вышедшие из леса опасные и молчаливые мужчины были бородатыми, коренастыми и крепкими, их руки уверенно держали простое оружие. Одежда на них оказалась незамысловатая, домотканая — порты да рубахи. На спине у каждого была пристроена волчья шкура без головы — когти на меховых лапах сверкали, будто их начистили с песком и жиром.
Довершали дело шейные амулеты в виде посеребрённых медвежьих клыков, нанизанных на тонкие шнурки — казалось, что давно убитый зверь ещё скалится.
У всех за поясом имелись небольшие острые топорики, как и положено в северной глуши, где без топора ты никто — стружка трухлявая, щепка гнилая. Плетёные серебряные узоры тускло поблёскивали на железных обухах. Не сказав ни слова, один из воинов, самый молодой на вид, подошёл к пришельцу в упор, ловко расстегнул пряжку и снял с него пояс. Но тот не стал мешать, даже руки приподнял, ведь оружия у него не было. Но на его лице появилась скупая улыбка — едва заметная, но уверенная, даже чуть снисходительная.
Будто он, наконец, вспомнил, что сам был оружием куда страшнее копья или топора.
----------
Раха-Риид, столица Риидского королевства
За два года до ярмарки в Широдаре
Этот дом ничем не напоминал обитель архимага — здесь безраздельно царили свет и чистота, отчего комната просто купалась в солнечном сиянии. Яркие лучи, проходя сквозь бронзовые переплёты высоких стрельчатых окон, дробились на сотни золотых зайчиков, плясавших на дубовом полу, вытертом до гладкости озёрной гальки.
— Ты так быстро вернулась! — недовольно воскликнула пятилетняя девочка в строгом синем платье, но её поза выражала лишь почтение и послушание.
На голове у неё был совершенно легкомысленный венок из ярких полевых цветов.
— Я вернулась вовремя! — настоятельно напомнила княгиня. — А ты за своими развлечениями, как всегда, и не заметила.
