Под тяжеловесным взглядом вождя гость оживился и без страха заговорил первым.
— Удачи дому твоему, — смело начал он и вместо поклона скупо кивнул внушительному северянину. — Боялся я, что не поймём друг друга.
— Слова твои понятны, — ответил вождь, чуть растягивая речь. — Одним дыханьем говорим с той, что над нами. Иначе Она отвернётся.
— Всё в Её руках, — покладисто поддержал гость. — Не так уж далеко до вас, соседи, чтобы не понять. Но с чего твои люди взяли, что я чародей?
— А кто ты? — грубым смешком ответил вождь. — В такую бурю выплыл! Давно наша Лоора так не игралась. Опять, небось, утопила кого-то?
Темноглазый пленник вздрогнул, услышав это имя.
— Я с ватагой Кареша шёл, — сказал он, поёжившись. — Старый дедусь с Лунного волока пытался нас упредить. Мол, не идите нынче вниз по реке, Лоора гневается... А мы не послушались...
— Зачем по реке шли? — грозно спросил вождь. — Про город вынюхивали? Грабить нас вздумали?
— В Элдви мы шли! — с горечью заявил темноглазый. — В Тюленью губу, за треской да жиром. А я ледник корабельный держал, с товаром на продажу. То ремесло чародейское, серебром оплаченное. Да буря налетела, наш струг пополам, потонули все. Я один на воде остался...
— Ты воин? — спросил вождь, кивнув на шрамы. — Руки твои...
— Был я воином, — признался гость, подняв руки выше, чтобы все видели его шрамы. — Да в юности дал обет меча в руки не брать. Посвятил себя чародейству, от которого отметины эти. Уж двадцать лет. Моя сила — Вода.
Вождь поднялся со своего «трона», выхватил топор из-за пояса и шагнул вперёд.
— Значит, воин ты, — сказал он грозно. — И чужак. Кому служишь?
— Королю своему, — пожал плечами пленник. — На берегу Великой реки я уродился, там и помереть хочу.
— Королей всяких развелось, как карасиков! — хмыкнул вождь, презрительно вздёрнув бороду. — Когда отец мой правил, приходил к нам один такой, со стеной своей железной! Так все они в болоте и остались.
— Риидскому королю я служу! — настойчиво повторил гость. — Самому Вендесу! Тот, кто к вам приходил, узурпатором был, истинного короля сверг, династия едва не прервалась. В ваших северных болотах его слава закончилась, жил он после недолго. Истинный владыка вновь корону Риидскую получил!
— Складно! — похвалил вождь и погрозил пленнику топором. — Всё как в песнях наших, что о тех временах сложены. А сам бы ты сразился со мной, самим Кулашом, князем ста озёр? Если не трус.
Гость устало вздохнул, опустив плечи.
— Я дал обет! — напомнил он, быстро пересчитав глазами стоящих наготове мужчин с топориками. — Но, будь мы врагами, поверь, я бы убил твоих воинов ещё на берегу. Но мы же не враги, князь Кулаш?
— Хвастун! — потряс топором вождь, а его воины гневно заворчали. — И трус! Своё имя боишься назвать!
— Дык я же не князь! — чародей одной лишь шеей изобразил поклон, но по его тону не скажешь, был он серьёзен или издевался. — Зовут меня Тареком, родом я с Риидских островов на Великой реке, где нынче крепость и город. Там и король Вендес правит, и мое место подле его руки.
Озёрный князь задумался, запустив руку в бородищу, но топор за пояс убрал.
— Как чародеем стал? — спросил он. — Научить сможешь?
Тот терпеливо развёл руками и принялся объяснять. Говорят, некоторые чародеи превыше всего любят поучать да хвастать.
— Видел я у вас повсюду столбы со знаками Её, — издалека начал он. — Чтите, значит...
— Нет у нас Её домов!.. — с яростной досадой пробормотал князь. — Пока нет. Но камни есть молитвенные, освящённые Её рукой...
— Так вот, — деликатно кашлянул гость. — Чародейство, которое, мы называем магией, дарует только та, что над нами, и никто более. И лишь отрокам да девицам, для свадьбы зрелым, но до восемнадцати зим. Раньше иль позже никогда не бывало. Инициацией то зовётся, и порой больно да страшно бывает — слабые духом с ума сходят или дар теряют. И тех, кто дар получил и принял, мы учим и премудрости, и бою.
— Бою! — прикрикнул князь, все ещё не веря. — Ну-ка, погляжу на тот бой! Видишь щит в углу? Он твой враг! Ну?!
Щит, бережно выставленный на чуть наклонной подставке, был старым, круглым, крашеным некогда ярко-красной краской, ныне выцветшей до бурых пятен. Он пережил немало богатырских ударов, но по-прежнему был крепок, а начищенный железный умбон блестел как новый.
Чародей вскинул руку, и все вокруг ощутили прикосновение лютого, колючего холода, от которого по дому бешено, как живые, заметались крупные снежинки. Резкий и звонкий удар разорвал приглушённый шёпот, отбросил все лишние мысли, кроме одной: опасность! Спустя мгновение старое дерево жалобно затрещало, когда его насквозь пробила ледяная игла длиной в локоть и толщиной в палец. Её полёт был стремителен, почти как у лучных стрел, глаза не могли за ним уследить.
Молодой воин отшатнулся, ударившись спиной о стену, бывалый старик невольно прикрыл глаза. Остальные воины, включая хозяина дома, не шелохнулись. Сам щит не разлетелся в щепки, но всякий понимал, что он не спас бы своего владельца.
— Я потратил лишь толику моей силы, — дружелюбно предупредил чародей, приветливо помахав рукой, только что исторгшей из себя ледяной снаряд. — И она уже восполнена.
Редкие снежинки, подхваченные вихрем броска, с полминуты кружили по дому, безвредно оседали на стенах, драпировке и звериных шкурах, мгновенно превращаясь в мелкую росу.
Князь, не показав опаски, смело выдохнул густой пар и зашёлся в сиплом кашле, вдыхая неожиданно остывший воздух. Потирая надсаженное горло, он жестом потребовал поднести пробитый щит поближе, и его воины тотчас выполнили приказ.
Один из них, тот самый юнец, похожий на вождя, неосторожно схватился за лёд и вскрикнул, отдёрнув руку.
— Не касайтесь иглы! — запоздало предупредил чародей. — Будет ожог! Но это просто стылая вода, подложите тряпку — скоро сама растает.
— Ты хоть знаешь, какую вещь испортил? — проворчал князь, ничуть не заботясь «ранением» молодого воина. — Дедовскую!
— Чародеи тоже не любят, когда их хвастунами кличут! — огрызнулся гость. — Мне кажется, с дыркой щит даже красивее стал. Что скажешь, княже?
Он, конечно, сильно польстил местному вождю, принимая правила игры, но... Слова «дипломатия» озёрные жители пока не знали, но понятие о принципах имели. Иначе и торговли не будет, и соседи, умеющие договариваться, вмиг объединятся и съедят.
— Так зачем ты стремился сюда, чародей? — переспросил князь, на этот раз чуть дружелюбнее.
— Я лишь волей случая оказался здесь... — начал тот, но в этот раз не был понят.
— Случай! — яростно воскликнул князь, едва не хватаясь за топор. — Ты что, не веришь в удачу? Думаешь, та, что над нами, не знала, куда привела тебя? И зачем?
— И зачем? — почти равнодушно переспросил чародей. — Я шёл не сюда, а в Элдви, и не за знанием, а за серебром, но едва не нашёл погибель... И потом, я сам не верил в Лоору, живущую в озере...
— Не верил? — откровенно расхохотался князь. — А сейчас поверил? Стоишь тут босой и мокрый! Где струг ваш? Лоора прибрала! Нас она не трогает, мы в бурю дома сидим, а на берегу у неё силы нет!
— Я тоже поверил, — без стеснения признался гость. — Видел силищу эту своими глазами! Всех она потопила, а меня зачем-то исцелила и отпустила...
В доме вождя снова поднялся ропот.
— То судьба, слышишь?! — рявкнул князь. — Не просто так ты к нам попал! Что оробел-то? Ты ж сам чародей, а чародейки испугался?
— То вовсе не испуг! — чуть обиделся гость. — То незнание, с коим любой чародей смириться не может. Про купалок болотных я слышал, что мужей с твёрдой тропы сводят и в трясине топят. И у нас люди о них говорят, и у кружан ушастых кривотолки ходят. Ну не может купалка реку с озером бурей поднять, если то магия! Не дано одному разуму такую силу направлять... Или же всё, что я про это знал, ложно, а я учился у мудрейших!
В голосе чародея впервые проявилась предательская неуверенность.
— Не ты ли сказал, что лишь та, что над нами, силу может дать? — с хмурым прищуром напомнил князь. — Кто ты такой, чтоб спорить, коль твои глаза всё видели? Ну, обскажи нам! Какова она? Костлява ли? Надута ли, как утопцы? Хвост у неё есть?
— Молода на вид, — честно ответил чародей. — Пригожа. На вид как девица, никакого хвоста. И показалось мне...
— Что показалось?! — князь и его воины, забыв об угрозах, с интересом обступили рассказчика.
— Кружанка она, — признался маг. — Ушки у неё вострые. Но откуда она в ваших краях взялась, ума не приложу.
— То тайна великая, коль не врёшь, — согласился князь, но тут вспомнил о поясе, снятом с гостя. — А тут у тебя что за карманец?
На поясе был лишь один небольшой кожаный кармашек, намертво пришитый. Потому он, видать, и не потерялся.
— Позволь, — чародей взял в руки свой пояс и ловко расстегнул кармашек, звякнув маленькой пряжкой. — То колода карт игральных. В южных портовых городах дело привычное, но здесь, на севере, небывалое.
Чародей ловко раскрыл вытащенную колоду веером, держа её одной рукой. Карты мелькнули — простые числа, благородные лики, карты Судеб с вулканами, штормами, молниями и лунами.
— То игра заморская! — громко объявил чародей сильным и звучным голосом. — Зовётся Кшеш, по-нашему Молния. Как кости, но интереснее.
Воины оживлённо загудели.
— Играть мы любим! — оживился князь. — А как играть со штуками этими? Не кинешь, как кости.
— Кости всё одно нужны, — пояснил чародей. — Иль монетка, чтоб на стол бросать да волю карт читать. Но тут загвоздка одна есть, княже. Чтоб играть, две таких колоды потребно иметь. Три десятка карт у каждого, так положено. И считать надо уметь, быстро да складно.
— Уж чего умеем! — махнул рукой князь. — Как иначе торговать-то? Для письма у меня целый писарь учёный есть. А штуки твои поровну поделим!
Чародей слегка удивился такому порыву, но спорить не стал. Только скосил глаза книзу, многозначительно пошевелив босыми пальцами ног.
— Княже! — с намёком заявил он. — Может, приоденешь гостя? Голые в Кшеш не играют, удачи не будет.
Будто знал, что гостеприимные северяне непременно проглотят замечание о важности удачи.
----------
Раха-Риид, столица Риидского королевства
За два года до ярмарки в Широдаре
— Не нужно клятв, Ваша Милость, — любезно поклонился молодой, но важный стряпчий. — Его Величество дал добро, остальное неважно.
Выглядел он неприметно, одет был неброско, почти по-дорожному, но перед княгиней Нораш держался с достоинством, не заискивая и не страшась. Если работаешь в королевской канцелярии — тебе не нужно никого ни о чём просить.
Как правило, просят у тебя.
— Радует, что ответа не пришлось ждать пару месяцев, — выдала тонкую похвалу княгиня.
Небольшая приёмная в королевской канцелярии, куда её привели и усадили за большой чистый стол, не сверкала роскошью. Она предназначалась в первую очередь для ближнего круга, здесь не было излишеств, и даже ковёр имелся всего один, скромно растянутый на дальней стене. Остальное, включая мебель, портьеры и лампы, было добротным и практичным, вполне доступным даже для состоятельного купечества.
Но окон в помещении не было, поэтому здесь горели массивные масляные лампы. Так ярко горели, что возникали резонные мысли о дорогой алхимии.
— Время, как и почти всё прочее, стоит денег, сударыня, — не менее изящно намекнул стряпчий. — Но Его Величество по-королевски щедр к друзьям и чрезвычайно прижимист в отношении недоброжелателей. Поэтому я здесь, и не с пустыми руками.
Он положил перед ней стопку неплохой бумаги, исписанной чётким, отлично различимым почерком. Княгиня, едва бросив взгляд на листки, разочарованно нахмурилась.
— Вы же не ждали, что вам принесут оригиналы? — уловил её сомнения стряпчий, потирая гладко выбритый подбородок. — У Его Величества имеется чувство юмора, но шутки ради заставлять вас разбирать древние каракули на свитках пергамента было бы не по-рыцарски. Поэтому по его приказу мы тщательно переписали на бумагу всё, что нашли в хранилище по вашему делу.
— Вы очень любезны, — пробормотала княгиня, с первых мгновений вчитываясь в чёткие строчки. — В отличие от некоторых...
— Жаль, что Братство не пошло вам навстречу, — с полуслова поддержал её досаду стряпчий. — Хотя Его Величество считает, что маги не просто так отказались помочь с поисками чародея. Им, похоже, просто нечего показать.
— Меня это очень огорчает, — осторожно призналась княгиня, стараясь не проявить излишнего недовольства. — Но иногда мне кажется, что Их Магичества делают всем нам одолжение просто соглашаясь поговорить.
— Очень верно замечено! — довольно кивнул стряпчий. — Но вернёмся к делу. Видите ли, во времена, о которых идёт речь, Братства ещё не существовало. Чародеи давали присягу и служили непосредственно самому монарху. И хранилище важных документов было общее, королевское. Как видите, мы всё сохранили, несмотря на прошедшие столетия.
В его голосе была чистая профессиональная гордость.
— Да, всё сходится, — так же невнятно пробормотала княгиня, продолжая читать. — Тарек, королевский маг Воды, который усмирил озёрную девицу и сгинул сам... В песнях все имена потерялись, а в роду сохранилась только сама карта Купалки. Если «сильный король» — это Вендес, то всё сходится! Но что было потом?..
— То, что вы держите в руках — по большей части его воспоминания, — тихо подсказал стряпчий. — Читайте дальше.
— Не может быть! — взволнованно воскликнула княгиня, дочитав лист.
— Этот Тарек уехал из столицы на обычный торговый промысел, будучи магом Воды, — с улыбкой вновь вмешался стряпчий. — А вернулся магом Воздуха. Интересно, правда?
Она бросила читать, устало потирая глаза. Стряпчий громко, почти оглушительно щёлкнул пальцами. Тут же из-за портьеры выскочил слуга и поставил перед княгиней роскошный кубок синего стекла с ароматным подогретым отваром. Она с благодарностью взяла сосуд двумя руками и осторожно пригубила.
— Но как же так? — тихо сказала она, уставившись в одну точку на портьере, за которой исчез слуга. — Выходит, чародей вовсе не сгинул?..
Это не были конкретные вопросы — скорее, воплощение её сомнений. Поставив кубок на стол, она снова схватила исписанную стопку листов.
— Княжьи дети, — бормотала она, жадно читая строку за строкой. — Буря, молитвенный камень... Янтарная...
— На следующей странице, — снова любезно подсказал стряпчий.
Его улыбка сияла как все три луны одновременно.
— Вернулся, принял новое имя, — хлёстко перевернув лист, прочла княгиня. — Не может быть! Синебор?!
— Обидно, когда тени прошлого меркнут в веках, — поэтично поддержал молодой стряпчий. — Но иногда это можно и поправить. Вот скажите честно, сударыня, что по-вашему достовернее: записанные когда-то песни черни или пергамент из королевского хранилища?
— А ученица? — спросила княгиня, спешно перебирая листы. — Вот!.. Дариан проболтался, что у Синебора была ученица, и здесь об этом тоже упоминается. И никаких имён!
Стряпчий лишь руками развёл. Мол, мы тоже не всесильны, не обессудьте.
— Но что случилось на озере? — не в силах оторваться от чтения, спросила княгиня, в отчаянии перечитывая ровнёхонькие строчки. — Точнее, в озере... Сколько столетий потеряно зря! Как глупо вышло! И мы считали, что чародей погиб, а он... Синебор...
— Удачи дому твоему, — смело начал он и вместо поклона скупо кивнул внушительному северянину. — Боялся я, что не поймём друг друга.
— Слова твои понятны, — ответил вождь, чуть растягивая речь. — Одним дыханьем говорим с той, что над нами. Иначе Она отвернётся.
— Всё в Её руках, — покладисто поддержал гость. — Не так уж далеко до вас, соседи, чтобы не понять. Но с чего твои люди взяли, что я чародей?
— А кто ты? — грубым смешком ответил вождь. — В такую бурю выплыл! Давно наша Лоора так не игралась. Опять, небось, утопила кого-то?
Темноглазый пленник вздрогнул, услышав это имя.
— Я с ватагой Кареша шёл, — сказал он, поёжившись. — Старый дедусь с Лунного волока пытался нас упредить. Мол, не идите нынче вниз по реке, Лоора гневается... А мы не послушались...
— Зачем по реке шли? — грозно спросил вождь. — Про город вынюхивали? Грабить нас вздумали?
— В Элдви мы шли! — с горечью заявил темноглазый. — В Тюленью губу, за треской да жиром. А я ледник корабельный держал, с товаром на продажу. То ремесло чародейское, серебром оплаченное. Да буря налетела, наш струг пополам, потонули все. Я один на воде остался...
— Ты воин? — спросил вождь, кивнув на шрамы. — Руки твои...
— Был я воином, — признался гость, подняв руки выше, чтобы все видели его шрамы. — Да в юности дал обет меча в руки не брать. Посвятил себя чародейству, от которого отметины эти. Уж двадцать лет. Моя сила — Вода.
Вождь поднялся со своего «трона», выхватил топор из-за пояса и шагнул вперёд.
— Значит, воин ты, — сказал он грозно. — И чужак. Кому служишь?
— Королю своему, — пожал плечами пленник. — На берегу Великой реки я уродился, там и помереть хочу.
— Королей всяких развелось, как карасиков! — хмыкнул вождь, презрительно вздёрнув бороду. — Когда отец мой правил, приходил к нам один такой, со стеной своей железной! Так все они в болоте и остались.
— Риидскому королю я служу! — настойчиво повторил гость. — Самому Вендесу! Тот, кто к вам приходил, узурпатором был, истинного короля сверг, династия едва не прервалась. В ваших северных болотах его слава закончилась, жил он после недолго. Истинный владыка вновь корону Риидскую получил!
— Складно! — похвалил вождь и погрозил пленнику топором. — Всё как в песнях наших, что о тех временах сложены. А сам бы ты сразился со мной, самим Кулашом, князем ста озёр? Если не трус.
Гость устало вздохнул, опустив плечи.
— Я дал обет! — напомнил он, быстро пересчитав глазами стоящих наготове мужчин с топориками. — Но, будь мы врагами, поверь, я бы убил твоих воинов ещё на берегу. Но мы же не враги, князь Кулаш?
— Хвастун! — потряс топором вождь, а его воины гневно заворчали. — И трус! Своё имя боишься назвать!
— Дык я же не князь! — чародей одной лишь шеей изобразил поклон, но по его тону не скажешь, был он серьёзен или издевался. — Зовут меня Тареком, родом я с Риидских островов на Великой реке, где нынче крепость и город. Там и король Вендес правит, и мое место подле его руки.
Озёрный князь задумался, запустив руку в бородищу, но топор за пояс убрал.
— Как чародеем стал? — спросил он. — Научить сможешь?
Тот терпеливо развёл руками и принялся объяснять. Говорят, некоторые чародеи превыше всего любят поучать да хвастать.
— Видел я у вас повсюду столбы со знаками Её, — издалека начал он. — Чтите, значит...
— Нет у нас Её домов!.. — с яростной досадой пробормотал князь. — Пока нет. Но камни есть молитвенные, освящённые Её рукой...
— Так вот, — деликатно кашлянул гость. — Чародейство, которое, мы называем магией, дарует только та, что над нами, и никто более. И лишь отрокам да девицам, для свадьбы зрелым, но до восемнадцати зим. Раньше иль позже никогда не бывало. Инициацией то зовётся, и порой больно да страшно бывает — слабые духом с ума сходят или дар теряют. И тех, кто дар получил и принял, мы учим и премудрости, и бою.
— Бою! — прикрикнул князь, все ещё не веря. — Ну-ка, погляжу на тот бой! Видишь щит в углу? Он твой враг! Ну?!
Щит, бережно выставленный на чуть наклонной подставке, был старым, круглым, крашеным некогда ярко-красной краской, ныне выцветшей до бурых пятен. Он пережил немало богатырских ударов, но по-прежнему был крепок, а начищенный железный умбон блестел как новый.
Чародей вскинул руку, и все вокруг ощутили прикосновение лютого, колючего холода, от которого по дому бешено, как живые, заметались крупные снежинки. Резкий и звонкий удар разорвал приглушённый шёпот, отбросил все лишние мысли, кроме одной: опасность! Спустя мгновение старое дерево жалобно затрещало, когда его насквозь пробила ледяная игла длиной в локоть и толщиной в палец. Её полёт был стремителен, почти как у лучных стрел, глаза не могли за ним уследить.
Молодой воин отшатнулся, ударившись спиной о стену, бывалый старик невольно прикрыл глаза. Остальные воины, включая хозяина дома, не шелохнулись. Сам щит не разлетелся в щепки, но всякий понимал, что он не спас бы своего владельца.
— Я потратил лишь толику моей силы, — дружелюбно предупредил чародей, приветливо помахав рукой, только что исторгшей из себя ледяной снаряд. — И она уже восполнена.
Редкие снежинки, подхваченные вихрем броска, с полминуты кружили по дому, безвредно оседали на стенах, драпировке и звериных шкурах, мгновенно превращаясь в мелкую росу.
Князь, не показав опаски, смело выдохнул густой пар и зашёлся в сиплом кашле, вдыхая неожиданно остывший воздух. Потирая надсаженное горло, он жестом потребовал поднести пробитый щит поближе, и его воины тотчас выполнили приказ.
Один из них, тот самый юнец, похожий на вождя, неосторожно схватился за лёд и вскрикнул, отдёрнув руку.
— Не касайтесь иглы! — запоздало предупредил чародей. — Будет ожог! Но это просто стылая вода, подложите тряпку — скоро сама растает.
— Ты хоть знаешь, какую вещь испортил? — проворчал князь, ничуть не заботясь «ранением» молодого воина. — Дедовскую!
— Чародеи тоже не любят, когда их хвастунами кличут! — огрызнулся гость. — Мне кажется, с дыркой щит даже красивее стал. Что скажешь, княже?
Он, конечно, сильно польстил местному вождю, принимая правила игры, но... Слова «дипломатия» озёрные жители пока не знали, но понятие о принципах имели. Иначе и торговли не будет, и соседи, умеющие договариваться, вмиг объединятся и съедят.
— Так зачем ты стремился сюда, чародей? — переспросил князь, на этот раз чуть дружелюбнее.
— Я лишь волей случая оказался здесь... — начал тот, но в этот раз не был понят.
— Случай! — яростно воскликнул князь, едва не хватаясь за топор. — Ты что, не веришь в удачу? Думаешь, та, что над нами, не знала, куда привела тебя? И зачем?
— И зачем? — почти равнодушно переспросил чародей. — Я шёл не сюда, а в Элдви, и не за знанием, а за серебром, но едва не нашёл погибель... И потом, я сам не верил в Лоору, живущую в озере...
— Не верил? — откровенно расхохотался князь. — А сейчас поверил? Стоишь тут босой и мокрый! Где струг ваш? Лоора прибрала! Нас она не трогает, мы в бурю дома сидим, а на берегу у неё силы нет!
— Я тоже поверил, — без стеснения признался гость. — Видел силищу эту своими глазами! Всех она потопила, а меня зачем-то исцелила и отпустила...
В доме вождя снова поднялся ропот.
— То судьба, слышишь?! — рявкнул князь. — Не просто так ты к нам попал! Что оробел-то? Ты ж сам чародей, а чародейки испугался?
— То вовсе не испуг! — чуть обиделся гость. — То незнание, с коим любой чародей смириться не может. Про купалок болотных я слышал, что мужей с твёрдой тропы сводят и в трясине топят. И у нас люди о них говорят, и у кружан ушастых кривотолки ходят. Ну не может купалка реку с озером бурей поднять, если то магия! Не дано одному разуму такую силу направлять... Или же всё, что я про это знал, ложно, а я учился у мудрейших!
В голосе чародея впервые проявилась предательская неуверенность.
— Не ты ли сказал, что лишь та, что над нами, силу может дать? — с хмурым прищуром напомнил князь. — Кто ты такой, чтоб спорить, коль твои глаза всё видели? Ну, обскажи нам! Какова она? Костлява ли? Надута ли, как утопцы? Хвост у неё есть?
— Молода на вид, — честно ответил чародей. — Пригожа. На вид как девица, никакого хвоста. И показалось мне...
— Что показалось?! — князь и его воины, забыв об угрозах, с интересом обступили рассказчика.
— Кружанка она, — признался маг. — Ушки у неё вострые. Но откуда она в ваших краях взялась, ума не приложу.
— То тайна великая, коль не врёшь, — согласился князь, но тут вспомнил о поясе, снятом с гостя. — А тут у тебя что за карманец?
На поясе был лишь один небольшой кожаный кармашек, намертво пришитый. Потому он, видать, и не потерялся.
— Позволь, — чародей взял в руки свой пояс и ловко расстегнул кармашек, звякнув маленькой пряжкой. — То колода карт игральных. В южных портовых городах дело привычное, но здесь, на севере, небывалое.
Чародей ловко раскрыл вытащенную колоду веером, держа её одной рукой. Карты мелькнули — простые числа, благородные лики, карты Судеб с вулканами, штормами, молниями и лунами.
— То игра заморская! — громко объявил чародей сильным и звучным голосом. — Зовётся Кшеш, по-нашему Молния. Как кости, но интереснее.
Воины оживлённо загудели.
— Играть мы любим! — оживился князь. — А как играть со штуками этими? Не кинешь, как кости.
— Кости всё одно нужны, — пояснил чародей. — Иль монетка, чтоб на стол бросать да волю карт читать. Но тут загвоздка одна есть, княже. Чтоб играть, две таких колоды потребно иметь. Три десятка карт у каждого, так положено. И считать надо уметь, быстро да складно.
— Уж чего умеем! — махнул рукой князь. — Как иначе торговать-то? Для письма у меня целый писарь учёный есть. А штуки твои поровну поделим!
Чародей слегка удивился такому порыву, но спорить не стал. Только скосил глаза книзу, многозначительно пошевелив босыми пальцами ног.
— Княже! — с намёком заявил он. — Может, приоденешь гостя? Голые в Кшеш не играют, удачи не будет.
Будто знал, что гостеприимные северяне непременно проглотят замечание о важности удачи.
----------
Раха-Риид, столица Риидского королевства
За два года до ярмарки в Широдаре
— Не нужно клятв, Ваша Милость, — любезно поклонился молодой, но важный стряпчий. — Его Величество дал добро, остальное неважно.
Выглядел он неприметно, одет был неброско, почти по-дорожному, но перед княгиней Нораш держался с достоинством, не заискивая и не страшась. Если работаешь в королевской канцелярии — тебе не нужно никого ни о чём просить.
Как правило, просят у тебя.
— Радует, что ответа не пришлось ждать пару месяцев, — выдала тонкую похвалу княгиня.
Небольшая приёмная в королевской канцелярии, куда её привели и усадили за большой чистый стол, не сверкала роскошью. Она предназначалась в первую очередь для ближнего круга, здесь не было излишеств, и даже ковёр имелся всего один, скромно растянутый на дальней стене. Остальное, включая мебель, портьеры и лампы, было добротным и практичным, вполне доступным даже для состоятельного купечества.
Но окон в помещении не было, поэтому здесь горели массивные масляные лампы. Так ярко горели, что возникали резонные мысли о дорогой алхимии.
— Время, как и почти всё прочее, стоит денег, сударыня, — не менее изящно намекнул стряпчий. — Но Его Величество по-королевски щедр к друзьям и чрезвычайно прижимист в отношении недоброжелателей. Поэтому я здесь, и не с пустыми руками.
Он положил перед ней стопку неплохой бумаги, исписанной чётким, отлично различимым почерком. Княгиня, едва бросив взгляд на листки, разочарованно нахмурилась.
— Вы же не ждали, что вам принесут оригиналы? — уловил её сомнения стряпчий, потирая гладко выбритый подбородок. — У Его Величества имеется чувство юмора, но шутки ради заставлять вас разбирать древние каракули на свитках пергамента было бы не по-рыцарски. Поэтому по его приказу мы тщательно переписали на бумагу всё, что нашли в хранилище по вашему делу.
— Вы очень любезны, — пробормотала княгиня, с первых мгновений вчитываясь в чёткие строчки. — В отличие от некоторых...
— Жаль, что Братство не пошло вам навстречу, — с полуслова поддержал её досаду стряпчий. — Хотя Его Величество считает, что маги не просто так отказались помочь с поисками чародея. Им, похоже, просто нечего показать.
— Меня это очень огорчает, — осторожно призналась княгиня, стараясь не проявить излишнего недовольства. — Но иногда мне кажется, что Их Магичества делают всем нам одолжение просто соглашаясь поговорить.
— Очень верно замечено! — довольно кивнул стряпчий. — Но вернёмся к делу. Видите ли, во времена, о которых идёт речь, Братства ещё не существовало. Чародеи давали присягу и служили непосредственно самому монарху. И хранилище важных документов было общее, королевское. Как видите, мы всё сохранили, несмотря на прошедшие столетия.
В его голосе была чистая профессиональная гордость.
— Да, всё сходится, — так же невнятно пробормотала княгиня, продолжая читать. — Тарек, королевский маг Воды, который усмирил озёрную девицу и сгинул сам... В песнях все имена потерялись, а в роду сохранилась только сама карта Купалки. Если «сильный король» — это Вендес, то всё сходится! Но что было потом?..
— То, что вы держите в руках — по большей части его воспоминания, — тихо подсказал стряпчий. — Читайте дальше.
— Не может быть! — взволнованно воскликнула княгиня, дочитав лист.
— Этот Тарек уехал из столицы на обычный торговый промысел, будучи магом Воды, — с улыбкой вновь вмешался стряпчий. — А вернулся магом Воздуха. Интересно, правда?
Она бросила читать, устало потирая глаза. Стряпчий громко, почти оглушительно щёлкнул пальцами. Тут же из-за портьеры выскочил слуга и поставил перед княгиней роскошный кубок синего стекла с ароматным подогретым отваром. Она с благодарностью взяла сосуд двумя руками и осторожно пригубила.
— Но как же так? — тихо сказала она, уставившись в одну точку на портьере, за которой исчез слуга. — Выходит, чародей вовсе не сгинул?..
Это не были конкретные вопросы — скорее, воплощение её сомнений. Поставив кубок на стол, она снова схватила исписанную стопку листов.
— Княжьи дети, — бормотала она, жадно читая строку за строкой. — Буря, молитвенный камень... Янтарная...
— На следующей странице, — снова любезно подсказал стряпчий.
Его улыбка сияла как все три луны одновременно.
— Вернулся, принял новое имя, — хлёстко перевернув лист, прочла княгиня. — Не может быть! Синебор?!
— Обидно, когда тени прошлого меркнут в веках, — поэтично поддержал молодой стряпчий. — Но иногда это можно и поправить. Вот скажите честно, сударыня, что по-вашему достовернее: записанные когда-то песни черни или пергамент из королевского хранилища?
— А ученица? — спросила княгиня, спешно перебирая листы. — Вот!.. Дариан проболтался, что у Синебора была ученица, и здесь об этом тоже упоминается. И никаких имён!
Стряпчий лишь руками развёл. Мол, мы тоже не всесильны, не обессудьте.
— Но что случилось на озере? — не в силах оторваться от чтения, спросила княгиня, в отчаянии перечитывая ровнёхонькие строчки. — Точнее, в озере... Сколько столетий потеряно зря! Как глупо вышло! И мы считали, что чародей погиб, а он... Синебор...
