— Вы не должны рисковать из-за меня. Он вас убьёт, — жалобно простонал я.
— Мы рискуем не из-за вас, а ради вашей семьи. Скорее поднимайтесь.
Гоша, мой тёзка, подал мне руку. Я отмахнулся — я могу и сам встать.
— Именем моего дома клянусь: ваши жизни будут отомщены.
С сердечной болью я объявил это — и отдал им честь. Затем перенёсся на ещё один холм, ближе к дому.
Я отдал бравых ребят на растерзание зверю. Я больше не имею права называться князем. Теперь я всего лишь отец, что хочет уберечь своих детей.
Эта ночь была не похожа на остальные. Город не спал. Люди активно суетились: кто-то уже поднимал восстание, требуя выдать изменников, кто-то шёл в добровольное ополчение, вспоминая, как хорошо жилось при власти Врановых, а большинство пряталось в многочисленных канавах и катакомбах. Стражники вовсю занимали позиции.
А в замке творилось такое, будто сам царь придёт по наши головы. Все гвардейцы в лучшей броне расположились по периметру. Даже Симеон упросил, чтобы его одели в броню — мать поручила защищать усадьбу. Парень был этим явно недоволен и расхаживал туда-сюда. Глупыш хотел быть в первых рядах, показать, какой он взрослый. Он не понимал весь ужас, что надвигался на нас.
Я, конечно, не трус и всегда рад сразиться с кем-то своего уровня. Но я слишком много слышал о Первом отделе Инквизитория. Монстры, которых отправляют казнить самых высокопоставленных феодалов. У каждого, кого они убили, была собственная армия, множество союзников и сверхъестественные силы. Но самым пугающим был их капитан — в свои двадцать четыре года он уже прославился как лучший охотник в царстве, от которого невозможно скрыться.
— Брат, как ты можешь отсиживаться здесь? Я же знаю, ты тоже хочешь набить морды этим лжецам! — жалобно проскулил Сёма.
— Да, хочу. Но ещё я хочу, чтобы у меня был живой брат.
Семён надул губы и сел в мягкое тёмное кресло. Гостевая комната — возможно, не лучшее место для укрытия. Но усадьба находилась в самой дальней точке крепости. Если дела пойдут совсем плохо, отсюда легко попасть в подземные ходы, построенные нашими предками для отступления. Они проходили через скалы, на которых стояла крепость, и вели прямо к бурлящей реке Каменке, что текла через всё княжество. Говорят, в Великограде замок тоже стоит на скале, а внизу бурлит река. Наши предки любили строить на скалах. Может, чтобы быть ближе к небу. Может, чтобы дальше падать.
Тенью я улавливаю движение. Кто-то прибыл в замок. Гвардейцы его не трогают — это может быть только отец.
— Оставайся здесь, — сказал я Симеону. — Если что — знаешь, куда бежать.
Он хотел возразить, но я уже выбежал. Краем глаза заметил, как он сжал кулаки. Но остался. Впервые за этот день — послушался.
Я бегу к отцу быстрее, чем мысль.
Выходя из усадьбы, я вижу его. Мускулистый мужчина, заметно выше меня. Белоснежное лицо покрыто шрамами и сединой. Броня забрызгана кровью — не его. Он что-то активно обсуждал с матерью. Их голоса доносились обрывками: «...не успел...», «...брат...», «...нет времени...»
— Где мой брат?
— От него нет вестей.
— И он тоже... — поникшим голосом проговорил отец.
— Дети мои!
Наконец заметив нас, он тут же бросается обнимать и целовать сыновей. Его руки — те самые, что я помнил с детства — сжали меня с силой, которую я не ожидал. Я и сам рад его видеть. Рад, что он добрался сюда. Впервые за восемь лет — дома.
— Нам всем нужно уходить. — Мать отводит взгляд. Похоже, она согласна с отцом.
— И оставить наш дом? Наших людей? — Я был обескуражен. Отец всегда был стойким, волевым мужчиной без страха. Похоже, столица изменила его. Или я просто не знал его настоящего.
— Ты не понимаешь. Даже если мы отобьём эту атаку, царь соберёт всё своё войско, чтобы убить нас. Нам нужны союзники.
И тут прозвучал горн.
Они добрались до города.
Я ныряю в тень. Бегу до стен крепости. Оттуда всё видно.
На лицах лучников — паника. Они не были готовы сражаться с отрядом профессиональных сверхлюдей. Стена, что должна была защищать город, разлетается в клочья. Отсюда не видно, сколько именно там людей. Но одно видно хорошо: они пробираются по городу слишком быстро. Здания разрушаются так, будто по ним бьют невидимой силой. Вопли стражи слышны даже здесь. Боюсь, никто из них даже не успел добраться до инквизиторов. Отсюда видны непонятные всполохи энергии, которые появляются то тут, то там. Ясно одно: инквизиторы хотят насладиться мелкой рыбёшкой перед тем, как приступить к нам.
— Парень, уходи отсюда. Боюсь, только твой отец может остановить их.
Ко мне обратился старый капитан, что когда-то пытался научить меня стрелять. Тогда я ненавидел старика за его нравоучения. Сейчас же боюсь за его жизнь. Я даже не знаю его имени. Он всегда был просто «капитаном». Человек, который учил меня держать лук. Человек, которого я ненавидел за то, что он заставлял меня делать то, что я не умел. Человек, который сейчас умрёт за меня.
— Мы встретим их вместе. — Я попытался ободрить его. Похоже, он заметил фальшь в моих словах. Он улыбнулся — впервые за всё время. И я понял: он знает. Знал, что я вру. Знал, что мы не победим. И всё равно остался.
— Смотрите! Смотрите!
Кто-то из лучников с особенно хорошим зрением указывал пальцем в небо.
— Целься! Залп! — прокричал капитан.
Море огненных стрел полетело вверх. И тут я увидел его.
Огромный темнокожий мужчина с белоснежными волосами летит прямо на нас. В его руке собрана невидимая энергия, которую он хочет запустить в замок. Он махнул левой рукой — и все стрелы исчезают, а в следующий миг направляются на нас.
— Беги, сынок! Беги! — успевает прокричать капитан.
Я ныряю в тень. Меня больше нет в их мире. Здесь я впервые пожалел, что не могу брать с собой в тень других живых существ. Стрелы падали не с такой скоростью, но даже тут многие уже пронизывали свои цели — медленно и постепенно проникая в тела бедных лучников. Я видел, как капитан принял три стрелы в грудь. Он упал на колени. Его глаза встретились с моими — на секунду, пока я пробегал мимо. Он что-то сказал. Я не услышал слов. Но по губам прочитал: «Научился». Или мне показалось. Он упал на спину. Я так и не узнал его имени.
Я замечаю, что возле усадьбы притягиваются все камни, из которых состояли стены. Отец создаёт купол вокруг себя и людей. Я бегу к ним, успевая в последний момент.
— Где ты был?! — успевает спросить мама, прежде чем огромная волна энергии бьёт по нам.
Я создаю из теней дополнительную защиту, но даже так энергия пробивает купол. Словно само пространство вдалбливает нас в землю. Меня оглушило. Звон в ушах не даёт сосредоточиться. Всё тело болит. Инстинктивно я успел создать теневую броню для тех, до кого дотянулись мои силы. Это не слишком помогло — тело стонет от боли.
Я смотрю на других. Тела валяются повсюду. Кто-то лежит под обломками. Стены замка разрушены, как и усадьба. Кто мог за один удар причинить столько разрушений?
Я вижу, как отец помогает матери подняться. Им сильно досталось. Брат тоже пытается встать. Выжило немного людей.
Я вижу останки повара, что готовил лучшую еду для нашей семьи. Бедные служанки, чьи части тел лежат по всему тому, что осталось от внутреннего двора.
И, о боже.
Афелия.
Моя бедная Афелия. Её волосы — те самые локоны, что намокли в пруду этим утром — теперь слиплись от крови. Корзина с бельём валялась рядом — простыни пропитались алым. Она уже не покраснеет, встретив мой взгляд. Не отведёт глаза. Не ускорит шаг.
Я убил сорок человек несколько часов назад. Я думал, что это весело. Что это утоляет голод. Сейчас я стою над телом служанки, которую даже не знал по-настоящему, и понимаю: это никогда не было весело. Это было... я даже не могу подобрать слово.
Виновник всего этого приземлился плавно, словно кто-то аккуратно спустил его с небес.
— Ух, хорошо пошло.
Тварь была рада всем смертям, что причинила.
— Гордей, прошу, дай уйти хотя бы моей семье.
Жалобно просил отец, стоя на коленях. Никогда бы не подумал, что увижу такое. Мой отец — воин, прошедший десятки битв — на коленях. Я видел его меч, что прошёл три войны. Сейчас он лежал на земле. Отец не тянулся за ним.
— Не-не, царь издал указ, что вся твоя семья — изменники. Убить целое семейство чистокровных феодалов — я и мечтать о таком не мог.
Только сейчас до меня дошло, кто передо мной. Гордей Патриашье-Пингвинион — ещё один великий князь. Он прославился на всё царство, когда в семнадцать лет дал достойный бой царю. Все боялись этого безумца, для которого любимое занятие — убивать.
— О, у нас гости.
Отвлёк меня от мыслей Гордей. Позади него стоял молодой мужчина среднего роста в чёрном пальто, под цвет его длинных кудрявых волос.
— Эй, полегче. Ты мог убить их этой атакой, — нежным голосом сказал капитан Первого отдела Инквизиции.
— Люблю эффектно появляться, — ответил ему Гордей.
— Именем царя вы все приговариваетесь к казни, — театрально развёл руками Даниил.
Отец поднял меч с земли. Я видел этот клинок всего пару раз в жизни — он висел над камином в парадном зале. Отец говорил, что этот меч прошёл с ним три войны. Сейчас он выглядел старым. Уставшим. Но рука отца не дрожала.
— Сыновья мои, надеюсь, вас научили драться.
Да будет бой.
Я вижу, как к нам подбегают люди. Последние из гвардии. Последние из слуг. Они готовы драться за своего князя до победного. Или до смертного.
Я создаю из тени два клинка. Брат уже в боевой стойке. Его руки дрожали — я видел это даже в темноте. Но он не отступал. В его глазах — впервые за этот день — не было улыбки. Только страх. И решимость. Глупыш наконец понял, что происходит.
Даже моя мать взяла неподалёку валявшийся меч — простой, солдатский, без украшений. Я никогда не видел её с оружием. Но то, как она взяла меч — уверенно, без колебаний, привычным движением — говорило: когда-то она делала это часто. Может, ещё до моего рождения. Может, в другой жизни, которую она никому не показывала.
Я видел её руки — они не дрожали. Я видел её глаза — они смотрели на отца.
Она подошла к нему. Положила руку на плечо. Тот самый холодный взгляд, которым она смотрела на нас с балкона, сейчас был направлен на мужа. Но в нём было что-то ещё.
— Ты опоздал, — сказала она. Без упрёка. Констатация.
— Знаю, — ответил он.
— Но ты вернулся.
Она взяла меч обеими руками. И встала рядом с ним. Плечом к плечу. Как, наверное, стояла двадцать четыре года назад, когда они только начинали.
— Начнём же, — сказал Гордей.
И мир погрузился в хаос.Мы сошлись в смертельном танце. Никогда прежде я не участвовал в такой ожесточённой драке. Большую часть атак принимал отец. Он снова и снова сходился то с Гордеем, то с Даниилом.
Все мои атаки даже не доходили до цели. Я бил своими тенями по Гордею — он менял их направление в пространстве, и они летели в гвардейцев. Я попытался ударить с двух сторон одновременно, зайти из слепой зоны — он даже не обернулся. Просто махнул рукой, и мои клинки развернулись в воздухе, вонзившись в каменную кладку. Гордей улыбнулся. Он играл.
Энергетические всполохи появлялись из ниоткуда — это Даниил вырезал из времени свои удары. Ты видишь только результат: гвардеец падает с рассечённой грудью, а меч ещё не начал движение.
Симеон напустил всюду тумана. Он пытался атаковать врага неожиданно — возникал то слева, то справа, то за спиной. Но Гордей даже не смотрел в его сторону. Просто менял его расположение в пространстве, и брат снова оказывался там, откуда начинал. Раз за разом. Я видел, как на его лице — всё ещё детском, всё ещё пухлощёком — проступает отчаяние. Он не мог даже приблизиться.
Они играются с нами. Используют свой минимум. Не нанесли ещё ни одного серьёзного удара — потому что не хотели. Они растягивали удовольствие.
Отец был единственным, кто хоть как-то мог противостоять им. Он притягивал всё, что попадалось под руку: камни, доски, обломки стен — но каждый раз Гордей менял местоположение объектов. Они летели мимо, врезались в пустоту, падали на землю. Отец рычал от напряжения, магнетизм гудел в воздухе, но этого было недостаточно. Недостаточно.
— Слабо, — Гордей одним хлопком в ладоши выпустил энергетический всплеск.
Даниил появляется за спиной матери и пронзает её своим мечом.
Крик боли заглушается моим собственным.
Я не видел, как она упала. Только услышал — тихий выдох, почти удивлённый. Словно она не ожидала. Словно думала, что её не достанут.
Сердце пронзает боль. Слёзы затмевают взор. Все тени, что были поблизости, превратились в сотни шипов и полетели в сторону врагов. Пространство схлопывается, и кулак Гордея летит в меня, отправляя моё тело в полёт.
Я падаю в груду тел, обломков — всего того, что я звал домом. Жгучая боль проходит по всему телу, я задыхаюсь, в глазах темнеет. Впервые я чувствую страх, первобытный страх. Я не могу и пальцем двинуть.
Лёжа, я видел ярость отца. И брата.
Симеон упал на колени рядом с телом матери. Он не кричал, не плакал. Его лицо застыло — не маской, а чем-то хуже. Пустотой. Он гладил её по волосам — тем самым светлым волосам, которые она никогда не позволяла трогать. Сейчас она не могла ему запретить.
Он что-то шептал. Я не слышал слов. Но его губы двигались — беззвучно, как у молящегося.
Смех Гордея разносится по двору.
— Я убью тебя! — кричит отец, нанося бессмысленные атаки. Обломки летают по всему пространству. Даниил закольцевал их во времени, они постоянно двигаются по одному маршруту, не доходя до цели.
Из последних сил я тянусь тенью к брату — нужно создать щит вокруг него. Хоть что-то. Хоть как-то. Моя тень ползёт по земле, медленно, слишком медленно, я подгоняю её мыслью, я кричу на неё без голоса — быстрее, быстрее, быстрее!
Но один миг, и тело брата содрогается в конвульсиях.
Его рука лежит отдельно от тела.
Я не успел.
Даниил из ниоткуда появляется передо мной.
— Воронёнок остался без гнезда, — изумрудное лезвие его клинка смотрит в мою грудь.
— Хочешь — убей меня прямо сейчас.
Я хотел, чтобы это прозвучало гордо. Как вызов. Как последнее слово перед смертью. Но голос дрогнул на первом же слоге. И он это услышал.
Он отвёл лезвие в сторону, его зелёные глаза буравили меня. Я испытывал лишь страх перед ним. Моё тело не слушалось, я не мог использовать способности, даже сказать ничего не мог.
— Нравишься ты мне. Убью последним.
Отец попытался ударить Гордея. Последняя атака. Последняя надежда. Но его тело тут же было перемещено в пространстве к Даниилу, который лёгким мановением руки срезал ему голову. Тело отца упало на колени, его голова покатилась ко мне. Его красные глаза смотрели на меня с отчаянием. Он умер, зная, что не смог защитить никого.
Адреналин ударил в голову. Я побежал к обрыву, не понимая, что делаю. Моё переломанное тело неслось в последней попытке спастись. Обрыв близко. Если упасть в воду, может, судьба смилуется надо мной. Но холодная сталь жадно пронзает моё тело, впиваясь во внутренние органы. Окровавленное лезвие торчит из груди. Не могу дышать, ноги подкашиваются.
— Я убиваю всех своих жертв, — шепча мне на ухо, Даниил вытаскивает меч.
