Ага, значит, этот гонец от другого посланца. Мурчин выхватила письмо из клюва, отпустила ворону, быстро почла письмо, что-то довольно помурлыкала и сунула его себе в рукав. При этом она самодовольно улыбалась. Все, громы и молнии отменяются.
Тем временем за столом раздался странный скрип, заставивший Раэ повернуть голову и увидеть, как отложенные ведьмой наперстки, в которые можно было положить разве что бусину, заскрипели и стали резко увеличиваться в размерах. Со стола свалились на пол два огромных деревянных ведра, предмет ежедневных хозяйственных чаяний Раэ.
- Ну, чего стоишь? – недовольно спросила Мурчин, - подхватил бы.
Но удивленный Раэ попросту подобрал их с полу. Большие, оплетенные массивными витыми обручами, с плетеными удобными ручками. По руке человеку, а не сильфу!
- Наконец-то! – воскликнул он.
- Доволен? – усмехнулась Мурчин и вернулась через напольное окно назад в кухню, отряхнула руки и вытерла платком.
Раэ постоянно жаловался ведьме на слишком малые ведра и инструменты на кухне. У сильфов руки меньше, а количество пальцев всего-то три. Некоторыми их вещами вообще невозможно было пользоваться. А некоторыми – еле-еле, как ведрами с треугольным дном и малым вмещением. Да еще без ручек. И в таких ведрах ему и приходилось таскать ведьме воду в ванную!
Раэ не смог скрыть возгласа облегчения.
- Я-то думала, ты меня за эти ведра расцелуешь, - со смехом сказала ведьма.
- Ага, с разбегу, - отшутился Раэ осматривая дно ведер, - ты бы мне еще купила хорошие тазы, ножи по руке…
- В следующий раз, - по Мурчин стало видно, что она недовольна тем, что Раэ недолго радовался и принялся опять надоедать перечислением того, чего не было.
- А до этого подавай тебе нарезку, как в княжеском чертоге?
- Уж до княжеской готовки тебе далековато даже с золотыми ножами. Поверь, я в этом кое-что смыслю, хоть по-твоему и не бывалая. Ты так готовишь, что это могут переварить только ваши скотские охотничьи желудки. Не будь я ведьмой, ты бы меня без яда отравил!
Это она врала. Ведьма молотила все подряд, что ей Раэ ни состряпай. Уж дело было не в том, что тот как-то умело варил грубую кашу или золотыми руками пек хлеб: он честно готов был признать, что из него кухарь не ахти какой, просто вкусовые предпочтения ведьмы сливками не ограничивались. А в последнее время она и вовсе без них обходилась. Что ж, Раэ мог не знать о ведьмах всех тонкостей. Получается, что эта ела все подряд как обычный человек. Должно быть, раньше ее питание ограничивали те ведьмы и колдуны, которые ели только то, что обычно едят ведьмы и колдуны.
Раэ, кстати, все больше и больше подозревал, что по причине бытового бессилия она решила взять в Кнею человека, не сколько для того, чтобы возродить ковен. Похоже, учить его она ничему по-настоящему не собиралась, ей попросту нужен был работник. В таком случае это проще объясняло, почему она взяла к себе в дом приспособленного ко всему охотника, а не одну из изнеженных дочерей аристократических семейств Авы.
Да и в город она начала летать еще и потому, что гибель ковена заставляла ее взять на себя ту работу, которую она никогда не делала. Похоже, раньше этим занимался кто-то другой… В этом Раэ убедился, когда Мурчин принялась вытаскивать из лакомника другие покупки и заваливать ими стол.
- Вот скажи, из чего мне тебе тут готовить? – спросил Раэ, оглядывая то, что принесла с собой Мурчин в своей крохотной сумочке, - вот объясни – из чего? Это ты называешь мукой?
Он тряхнул большой туес с мукой.
- Мука как мука, - отмахнулась Мурчин, - что, опять отрубей много? Я не против отрубей.
- Да если бы! Ты смотри, тебе туда песка примешали!
- Как…
- Ты-то поверху не смотри, поройся в муке, прежде чем брать! Я-то просею… хотя не знаю, что там останется…
Ведьма не веря Раэ полезла в туес.
- Ну… как же… - пробормотала она, глядя в муку растерявшимся ребенком. На миг она и впрямь своими ухватками стала соответствовать своему юному облику.
Раэ вывалил муку в большое сито – одну из первых толковых покупок, которые он ранее уговорил сделать Мурчин, и ловко просеял у нее на глазах назад в туес в несколько привычных движений. В Цитадели ему приходилось сеять муку целыми мешками, он научился это делать быстро. Мурчин зачарованно посмотрела на ловкость его рук, а затем на кучу сора в сите.
- Я ему мельницу спалю! – воскликнула она, и ее щеки цвета гардении порозовели, - мерзкое л-людье!
- Просто смотри, что берешь на рынке, и не надо никого палить.
- Молчи, придурок! Учит меня еще… Ну, муку я не смотрела, она мне не сильно нужна. Хлеб ты больше ешь… Главное – мясо. Уж в этом я разбираюсь.
Она бросила перед Раэ кусок мяса, завернутый в лопух.
Раэ развернул листья лопуха, которые сочились мясной кровью. Шевельнул внешне красивый кусок, и он тотчас развалился на ловко сложенные срезки. Внутри вообще оказалась тухлятина, из которой вылетела зеленая навозная муха. Ох и обрадовался ей Раэ! В Кнее мухи были редкими гостями: не залетали и не размножались. Юноша прыснул.
- Быть не может! – выкрикнула ведьма, - он же мне показывал хорошее.
- А потом подсунул плохое. Ты же не постоянная покупательница.
- Это… колдов…
- Да простое лавочное надувательство. Никакое не колдовство.
Видя ее замешательство, Раэ не мог удержаться от ехидного смеха. Прав был Тево со своими байками! Долгий срок жизни не всегда добавлял ведьмам опыта, как бы они им ни хвастались. Многие ведьмы, забывая за долгий срок размеренной жизни простые житейские вещи, становились сущими младенцами, которых было легко обмануть. Ему сразу припомнился рассказ Тево, который поймал пятисотлетнюю ведьму на детские игрушки… Эх, подловили бы так Мурчин…
- Может, позовешь свою зеленую дрянь? Пусть съест эту тухлятину. А ты себе слетаешь на собачье кладбище и посвежей нароешь.
Ох, не надо было ему такое говорить Мурчин. Для нее было оскорблением сравнение с низшими ведьмами, питавшимися падалью на городских помойках.
В ее глазах полыхнули зеленые молнии. Раэ ощутил темень и холод колодца.
Глова 24.
…Он выбрался из колодца ближе к вечеру, когда по его расчетам Мурчин должна была остыть. К своему удовольствию он обнаружил, что ее нигде нет, да и помело ее не на месте. Не иначе полетела мстить лавочникам. Хоть бы она на этом попалась! Насколько сурово она обойдется с людьми, которые заслуживали меньшего наказания за мошенничество?
Как бы то ни было, надо было правильно использовать время ее отсутствия и обследовать те места в Кнее, где еще не был. Вдруг там ключ для побега?
Раэ поймал себя на том, что ему не по запрету, а самому не хочется идти к тому флигелю, затерянному в зарослях. Слишком уж зловещим оказался этот застарелый домишко, просевший в землю и заросший повиликой. А слазить надо, даже если ведьма его разыгрывала. Возможно, ничего, кроме нескольких пустых закрытых комнат он там не увидит, и зря он на что-то надеется, как и зря он чего-то опасается. Но он уж успел тут излазить все. Даже сплавлялся по ручью, что протекал около дома. Что еще ему оставалось делать?
Раэ пробрался ко входу во флигель через поросшее мхом и грибами полукруглое крыльцо. По пути через заросли он заметил следы недавно продравшейся сквозь кустарник Мурчин. В вечереющем свете Раэ успел углядеть зацепившиеся за ветки длинные волосы и кусок неопрятной нижней рубашки ведьмы, подпаленной по краям. Похоже, это от тех лохмотьев, в которых она была тогда, в день его первого пробуждения в Кнее.
Криво торчал ржавый засов. Это означало , что открыть дверь ведьма открыла, но закрыть не смогла: ее перекосило, доски на ней треснули, сверху рассохлись, снизу разбухли. Раэ сам с трудом отворил эту дверь, и она громко завизжала ржавыми петлями, гулким эхом отдаваясь внутри домика. Однако он вынужден был ее распахнуть пошире. Наверняка внутри должно быть темно.
Раэ ступил в затхлую сырую прихожую, заброшенную и давно опустошенную. Его глаз, ищущий личные вещи, тотчас зацепился за рваный изъеденный молью мужской плащ, забытый на вешалке. Собственно, это был уже не плащ, а так, тряпка, готовая разлезться под руками только прикоснись. Что ж, подобные вещи Раэ находил и раньше, исследуя пустые закрытые комнаты дома, из тех, что были ему доступны в той части, где жила ведьма – ничего особенного. Еще на полу лежала какая-то клетка с задранной дверцей. Ее прутья блестели розовым в предзакатном свету, прутья чистые, не ржавые, да и клетка целая. В ней торчали черные ворсинки кошачьей шерсти да и за версту несло кошачьей мочой. Зверя тут держали недавно.
Впереди чернел проем – вход в следующую комнату. Раэ понял, что у него не получится разглядеть в темноте, что там находится. Убиваться о старую мебель не хотелось. Он вышел на замшелое крыльцо и попытался поймать на рукав одного из альвов. Те обычно охотно составляли ему компанию, летели следом, когда ему надо было слазить в темный погреб или светили ему на ночь, облепив подоконник его спаленки. Но сейчас они сидели на ветке ближнего куста в рядок и настороженно посверкивали на него черными глазками-бусинками. Вид у них был недовольный. Им явно не нравилось, куда лез Раэ. Что ж, придется лезть без них. Что-что, а в ведьминском лесу были и другие способы освещения.
Раэ не надо было далеко отходить от крыльца, чтобы сорвать огромный уродливый гриб, который начал светиться в темноте, едва он занес его в прихожую. Конечно, в комнате должно быть душновато, а это означало, что света хватит ненадолго, но Раэ и не собирался задерживаться, раз уж ведьма не советовала. Он двинулся дальше и очутился в просторной комнате, занимавшей все пространство флигеля. Раэ обошел ее по кругу и убедился, что некогда здесь были перегородки для нескольких комнат, однако их как установили, так и убрали. Осталось только несколько несущих вертикальных балок, некстати торчащих среди залы, словно неровный круг. Большие напольные окна были заколочены уже рассохшимися досками, немного пропускавшими начинающий меркнуть дневной свет, а так же вечерний ветерок – вопреки предположениям Раэ в зале душно не было. Чего-то в этой запустелой комнате не хватало. Раэ не сразу догадался, но в зале не было ни паутины, ни вездесущих грибов, которые норовили захватить углы других заброшенных комнат, ни мха… Убраны, что ли? Тогда почему на полу застарелый мусор в виде черепков, щепы и приличного слоя пыли? Недавно, правда, нарушенного ведьмой. Вон-вон ее следы. Понятно, что этот дом – весь ее, где хочет, там и ходит, но что заставило ее оказаться в этом заброшенном углу? Раэ подошел к балкам, у которых были заметны отпечатки ног ведьмы, поднял гриб повыше… и осветил повешенного за хвост дохлого кота. Раэ отшатнулся. Да, судя по остаткам черной шерсти на иссушенном теле, это был фамилиар Ткачихи. А балка – вовсе не балка, а жертвенный столб, с ржавым железным кольцом наверху для привязывания человека стоймя и в растяжку.
Раэ не мог оторвать взгляда от иссушенной, словно мумия, тушки. Он глазам своим не верил. Тево рассказывал, что порой хозяйка предпочитала попасться сама, чем потерять фамилиара. Ведьмы зачастую делали все, чтобы в опасности помочь бежать своему коту или даже жабе. Бывали случаи, что и жизнью жертвовали – все-таки какая-то лампадка доброты теплилась даже в дочерна сожженной ведьминской душе, а фамилиары бывали их единственным друзьями. Впрочем, менее доброжелательно настроенные ведьмобойцы считали, что ведьмы ценят фамилиаров потому, что в них сохраняется кой-какая ведьминская сила, и у схваченной ведьмы она все еще остается, если ее зверек улетел, уполз или убежал на свободу…
Раэ снова собрался духом и глянул на повешенного за хвост мертвого кота и опознал в шнурке, которым был прикручен фамилиар, свой собственный, из наруча. Да, у него пропал один шнурок. И да, вот узелки на концах которые он завязывал собственноручно. Еще одно доказательство, что кота казнили в ту ночь, в которую сюда попал Раэ… Только зачем ему это знать? Чем это ему поможет?
Внезапно в комнате раздался тяжелый вздох, прямо под ногами, Раэ только тогда заметил, что стоит на каком-то люке, с нанесенным копотью знаком, и тотчас в его руках разом завял гриб. Волосы встали дыбом, сердце схватило, из носа брызнула кровь, а ноги сами вынесли его прочь из флигеля. Раэ не разбирая дороги слетел с крыльца и ринулся в ночной мертвеющий лес. Он не помнил, дышал ли во время своей краткой, но очень быстрой пробежки. Остановили его заросли, в которых он попросту застрял. Только после безуспешной попытки проломиться дальше, Раэ совладал с собой, сумел выдохнуть, расслабить скованное, как прихваченное рукой, горло, и прошептать слова молитвы. Стало легче. Ну как легче – Раэ отпустило, его забила крупная дрожь, он свалился на землю и застонал. Прояснившийся разум возмутился страшной догадкой.
Лич!
Вот оно что!
Лич! Маг-некромант, который сделал из себя нежить, пройдя через страшный леденящий кровь ритуал, после которого в нем не остается ничего человеческого!
Да лучше б Раэ в тот флигель не совался! Лучше б ему об этом было не знать! Как он будет жить дальше в этой Кнее! Он уже примирился с тем, что живет бок о бок со страшным существом в нечистом месте, но одно дело – ведьма, а другое – лич! Раэ услышал сквозь свое прерывистое дыхание свои же отчаянные всхлипы. Вдох… выдох… Раэ казалось, что он уходит под воду, тонет среди чащи и никак не может вынырнуть. Сердце колотилось так, словно хотело выбраться через горло, в глазах потемнело. Кровь из носа никак не могла остановиться. Вдох… выдох… Раэ ощупал влажные ветви, отерся ими, словно разделился на двух людей – на того, кто может помочь, и на того, кому надо помогать. Прикосновение холодной листвы успокоило.
-Так… ты сам знал, что ты здесь умрешь. Что твоя смерть легкой не будет, - проговорил Раэ, - вот если бы на твоем месте были бы Арнэ или Ксури, уж в тем более Ларс – это была бы для них недостойная участь. Даже Гайю, хоть он и вредный, а все равно был хороший охотник на саламандр. Они достойные люди, и их смерть – достойна. А ты… ты ведь виноват, в том, что они погибли? Ты же должен заплатить за это свою цену? Ну вот, пусть такой мучительной смертью ты все искупишь. Ну, не ведьма, так лич…
Раэ ощутил озноб, повел плечами, продолжил себя утешать:
-Лич здесь был всегда, так ведь? Вчера был, позавчера, поза-позавчера. И ты же как-то жил в двух шагах от него. Он там спал, спит и будет спать. Может, еще лет сто. Тебя за это время сто раз та же Мурчин убьет. Он встанет, и даже знать не будет, что ты тут жил. Если вообще встанет…
Из воспоминаний донесся бодрый голос Ларса: «оно тебя не бьет, и ты его не бей». Вон, те же упырятники рассказывали, что некоторые личи вообще рассчитывают не вставать до Страшного Суда. Как у них это получится, это уж другой разговор – не знаешь, что случится в этой жизни через час, и уж тем более неизвестно, что лича может потревожить через сто лет в его гробнице. Но упырятники в свою очередь привыкли при обнаружении лежки лича просто заносить ее на карту и держать под наблюдением. Старались предотвращать возможности потревожить покой могущественных мертвых магов. Решили спать – пускай себе спят. Убить лича невозможно, найти его заветный сосуд с сердцем - редчайшая удача, на которую не стоит рассчитывать.
Тем временем за столом раздался странный скрип, заставивший Раэ повернуть голову и увидеть, как отложенные ведьмой наперстки, в которые можно было положить разве что бусину, заскрипели и стали резко увеличиваться в размерах. Со стола свалились на пол два огромных деревянных ведра, предмет ежедневных хозяйственных чаяний Раэ.
- Ну, чего стоишь? – недовольно спросила Мурчин, - подхватил бы.
Но удивленный Раэ попросту подобрал их с полу. Большие, оплетенные массивными витыми обручами, с плетеными удобными ручками. По руке человеку, а не сильфу!
- Наконец-то! – воскликнул он.
- Доволен? – усмехнулась Мурчин и вернулась через напольное окно назад в кухню, отряхнула руки и вытерла платком.
Раэ постоянно жаловался ведьме на слишком малые ведра и инструменты на кухне. У сильфов руки меньше, а количество пальцев всего-то три. Некоторыми их вещами вообще невозможно было пользоваться. А некоторыми – еле-еле, как ведрами с треугольным дном и малым вмещением. Да еще без ручек. И в таких ведрах ему и приходилось таскать ведьме воду в ванную!
Раэ не смог скрыть возгласа облегчения.
- Я-то думала, ты меня за эти ведра расцелуешь, - со смехом сказала ведьма.
- Ага, с разбегу, - отшутился Раэ осматривая дно ведер, - ты бы мне еще купила хорошие тазы, ножи по руке…
- В следующий раз, - по Мурчин стало видно, что она недовольна тем, что Раэ недолго радовался и принялся опять надоедать перечислением того, чего не было.
- А до этого подавай тебе нарезку, как в княжеском чертоге?
- Уж до княжеской готовки тебе далековато даже с золотыми ножами. Поверь, я в этом кое-что смыслю, хоть по-твоему и не бывалая. Ты так готовишь, что это могут переварить только ваши скотские охотничьи желудки. Не будь я ведьмой, ты бы меня без яда отравил!
Это она врала. Ведьма молотила все подряд, что ей Раэ ни состряпай. Уж дело было не в том, что тот как-то умело варил грубую кашу или золотыми руками пек хлеб: он честно готов был признать, что из него кухарь не ахти какой, просто вкусовые предпочтения ведьмы сливками не ограничивались. А в последнее время она и вовсе без них обходилась. Что ж, Раэ мог не знать о ведьмах всех тонкостей. Получается, что эта ела все подряд как обычный человек. Должно быть, раньше ее питание ограничивали те ведьмы и колдуны, которые ели только то, что обычно едят ведьмы и колдуны.
Раэ, кстати, все больше и больше подозревал, что по причине бытового бессилия она решила взять в Кнею человека, не сколько для того, чтобы возродить ковен. Похоже, учить его она ничему по-настоящему не собиралась, ей попросту нужен был работник. В таком случае это проще объясняло, почему она взяла к себе в дом приспособленного ко всему охотника, а не одну из изнеженных дочерей аристократических семейств Авы.
Да и в город она начала летать еще и потому, что гибель ковена заставляла ее взять на себя ту работу, которую она никогда не делала. Похоже, раньше этим занимался кто-то другой… В этом Раэ убедился, когда Мурчин принялась вытаскивать из лакомника другие покупки и заваливать ими стол.
- Вот скажи, из чего мне тебе тут готовить? – спросил Раэ, оглядывая то, что принесла с собой Мурчин в своей крохотной сумочке, - вот объясни – из чего? Это ты называешь мукой?
Он тряхнул большой туес с мукой.
- Мука как мука, - отмахнулась Мурчин, - что, опять отрубей много? Я не против отрубей.
- Да если бы! Ты смотри, тебе туда песка примешали!
- Как…
- Ты-то поверху не смотри, поройся в муке, прежде чем брать! Я-то просею… хотя не знаю, что там останется…
Ведьма не веря Раэ полезла в туес.
- Ну… как же… - пробормотала она, глядя в муку растерявшимся ребенком. На миг она и впрямь своими ухватками стала соответствовать своему юному облику.
Раэ вывалил муку в большое сито – одну из первых толковых покупок, которые он ранее уговорил сделать Мурчин, и ловко просеял у нее на глазах назад в туес в несколько привычных движений. В Цитадели ему приходилось сеять муку целыми мешками, он научился это делать быстро. Мурчин зачарованно посмотрела на ловкость его рук, а затем на кучу сора в сите.
- Я ему мельницу спалю! – воскликнула она, и ее щеки цвета гардении порозовели, - мерзкое л-людье!
- Просто смотри, что берешь на рынке, и не надо никого палить.
- Молчи, придурок! Учит меня еще… Ну, муку я не смотрела, она мне не сильно нужна. Хлеб ты больше ешь… Главное – мясо. Уж в этом я разбираюсь.
Она бросила перед Раэ кусок мяса, завернутый в лопух.
Раэ развернул листья лопуха, которые сочились мясной кровью. Шевельнул внешне красивый кусок, и он тотчас развалился на ловко сложенные срезки. Внутри вообще оказалась тухлятина, из которой вылетела зеленая навозная муха. Ох и обрадовался ей Раэ! В Кнее мухи были редкими гостями: не залетали и не размножались. Юноша прыснул.
- Быть не может! – выкрикнула ведьма, - он же мне показывал хорошее.
- А потом подсунул плохое. Ты же не постоянная покупательница.
- Это… колдов…
- Да простое лавочное надувательство. Никакое не колдовство.
Видя ее замешательство, Раэ не мог удержаться от ехидного смеха. Прав был Тево со своими байками! Долгий срок жизни не всегда добавлял ведьмам опыта, как бы они им ни хвастались. Многие ведьмы, забывая за долгий срок размеренной жизни простые житейские вещи, становились сущими младенцами, которых было легко обмануть. Ему сразу припомнился рассказ Тево, который поймал пятисотлетнюю ведьму на детские игрушки… Эх, подловили бы так Мурчин…
- Может, позовешь свою зеленую дрянь? Пусть съест эту тухлятину. А ты себе слетаешь на собачье кладбище и посвежей нароешь.
Ох, не надо было ему такое говорить Мурчин. Для нее было оскорблением сравнение с низшими ведьмами, питавшимися падалью на городских помойках.
В ее глазах полыхнули зеленые молнии. Раэ ощутил темень и холод колодца.
Глова 24.
…Он выбрался из колодца ближе к вечеру, когда по его расчетам Мурчин должна была остыть. К своему удовольствию он обнаружил, что ее нигде нет, да и помело ее не на месте. Не иначе полетела мстить лавочникам. Хоть бы она на этом попалась! Насколько сурово она обойдется с людьми, которые заслуживали меньшего наказания за мошенничество?
Как бы то ни было, надо было правильно использовать время ее отсутствия и обследовать те места в Кнее, где еще не был. Вдруг там ключ для побега?
Раэ поймал себя на том, что ему не по запрету, а самому не хочется идти к тому флигелю, затерянному в зарослях. Слишком уж зловещим оказался этот застарелый домишко, просевший в землю и заросший повиликой. А слазить надо, даже если ведьма его разыгрывала. Возможно, ничего, кроме нескольких пустых закрытых комнат он там не увидит, и зря он на что-то надеется, как и зря он чего-то опасается. Но он уж успел тут излазить все. Даже сплавлялся по ручью, что протекал около дома. Что еще ему оставалось делать?
Раэ пробрался ко входу во флигель через поросшее мхом и грибами полукруглое крыльцо. По пути через заросли он заметил следы недавно продравшейся сквозь кустарник Мурчин. В вечереющем свете Раэ успел углядеть зацепившиеся за ветки длинные волосы и кусок неопрятной нижней рубашки ведьмы, подпаленной по краям. Похоже, это от тех лохмотьев, в которых она была тогда, в день его первого пробуждения в Кнее.
Криво торчал ржавый засов. Это означало , что открыть дверь ведьма открыла, но закрыть не смогла: ее перекосило, доски на ней треснули, сверху рассохлись, снизу разбухли. Раэ сам с трудом отворил эту дверь, и она громко завизжала ржавыми петлями, гулким эхом отдаваясь внутри домика. Однако он вынужден был ее распахнуть пошире. Наверняка внутри должно быть темно.
Раэ ступил в затхлую сырую прихожую, заброшенную и давно опустошенную. Его глаз, ищущий личные вещи, тотчас зацепился за рваный изъеденный молью мужской плащ, забытый на вешалке. Собственно, это был уже не плащ, а так, тряпка, готовая разлезться под руками только прикоснись. Что ж, подобные вещи Раэ находил и раньше, исследуя пустые закрытые комнаты дома, из тех, что были ему доступны в той части, где жила ведьма – ничего особенного. Еще на полу лежала какая-то клетка с задранной дверцей. Ее прутья блестели розовым в предзакатном свету, прутья чистые, не ржавые, да и клетка целая. В ней торчали черные ворсинки кошачьей шерсти да и за версту несло кошачьей мочой. Зверя тут держали недавно.
Впереди чернел проем – вход в следующую комнату. Раэ понял, что у него не получится разглядеть в темноте, что там находится. Убиваться о старую мебель не хотелось. Он вышел на замшелое крыльцо и попытался поймать на рукав одного из альвов. Те обычно охотно составляли ему компанию, летели следом, когда ему надо было слазить в темный погреб или светили ему на ночь, облепив подоконник его спаленки. Но сейчас они сидели на ветке ближнего куста в рядок и настороженно посверкивали на него черными глазками-бусинками. Вид у них был недовольный. Им явно не нравилось, куда лез Раэ. Что ж, придется лезть без них. Что-что, а в ведьминском лесу были и другие способы освещения.
Раэ не надо было далеко отходить от крыльца, чтобы сорвать огромный уродливый гриб, который начал светиться в темноте, едва он занес его в прихожую. Конечно, в комнате должно быть душновато, а это означало, что света хватит ненадолго, но Раэ и не собирался задерживаться, раз уж ведьма не советовала. Он двинулся дальше и очутился в просторной комнате, занимавшей все пространство флигеля. Раэ обошел ее по кругу и убедился, что некогда здесь были перегородки для нескольких комнат, однако их как установили, так и убрали. Осталось только несколько несущих вертикальных балок, некстати торчащих среди залы, словно неровный круг. Большие напольные окна были заколочены уже рассохшимися досками, немного пропускавшими начинающий меркнуть дневной свет, а так же вечерний ветерок – вопреки предположениям Раэ в зале душно не было. Чего-то в этой запустелой комнате не хватало. Раэ не сразу догадался, но в зале не было ни паутины, ни вездесущих грибов, которые норовили захватить углы других заброшенных комнат, ни мха… Убраны, что ли? Тогда почему на полу застарелый мусор в виде черепков, щепы и приличного слоя пыли? Недавно, правда, нарушенного ведьмой. Вон-вон ее следы. Понятно, что этот дом – весь ее, где хочет, там и ходит, но что заставило ее оказаться в этом заброшенном углу? Раэ подошел к балкам, у которых были заметны отпечатки ног ведьмы, поднял гриб повыше… и осветил повешенного за хвост дохлого кота. Раэ отшатнулся. Да, судя по остаткам черной шерсти на иссушенном теле, это был фамилиар Ткачихи. А балка – вовсе не балка, а жертвенный столб, с ржавым железным кольцом наверху для привязывания человека стоймя и в растяжку.
Раэ не мог оторвать взгляда от иссушенной, словно мумия, тушки. Он глазам своим не верил. Тево рассказывал, что порой хозяйка предпочитала попасться сама, чем потерять фамилиара. Ведьмы зачастую делали все, чтобы в опасности помочь бежать своему коту или даже жабе. Бывали случаи, что и жизнью жертвовали – все-таки какая-то лампадка доброты теплилась даже в дочерна сожженной ведьминской душе, а фамилиары бывали их единственным друзьями. Впрочем, менее доброжелательно настроенные ведьмобойцы считали, что ведьмы ценят фамилиаров потому, что в них сохраняется кой-какая ведьминская сила, и у схваченной ведьмы она все еще остается, если ее зверек улетел, уполз или убежал на свободу…
Раэ снова собрался духом и глянул на повешенного за хвост мертвого кота и опознал в шнурке, которым был прикручен фамилиар, свой собственный, из наруча. Да, у него пропал один шнурок. И да, вот узелки на концах которые он завязывал собственноручно. Еще одно доказательство, что кота казнили в ту ночь, в которую сюда попал Раэ… Только зачем ему это знать? Чем это ему поможет?
Внезапно в комнате раздался тяжелый вздох, прямо под ногами, Раэ только тогда заметил, что стоит на каком-то люке, с нанесенным копотью знаком, и тотчас в его руках разом завял гриб. Волосы встали дыбом, сердце схватило, из носа брызнула кровь, а ноги сами вынесли его прочь из флигеля. Раэ не разбирая дороги слетел с крыльца и ринулся в ночной мертвеющий лес. Он не помнил, дышал ли во время своей краткой, но очень быстрой пробежки. Остановили его заросли, в которых он попросту застрял. Только после безуспешной попытки проломиться дальше, Раэ совладал с собой, сумел выдохнуть, расслабить скованное, как прихваченное рукой, горло, и прошептать слова молитвы. Стало легче. Ну как легче – Раэ отпустило, его забила крупная дрожь, он свалился на землю и застонал. Прояснившийся разум возмутился страшной догадкой.
Лич!
Вот оно что!
Лич! Маг-некромант, который сделал из себя нежить, пройдя через страшный леденящий кровь ритуал, после которого в нем не остается ничего человеческого!
Да лучше б Раэ в тот флигель не совался! Лучше б ему об этом было не знать! Как он будет жить дальше в этой Кнее! Он уже примирился с тем, что живет бок о бок со страшным существом в нечистом месте, но одно дело – ведьма, а другое – лич! Раэ услышал сквозь свое прерывистое дыхание свои же отчаянные всхлипы. Вдох… выдох… Раэ казалось, что он уходит под воду, тонет среди чащи и никак не может вынырнуть. Сердце колотилось так, словно хотело выбраться через горло, в глазах потемнело. Кровь из носа никак не могла остановиться. Вдох… выдох… Раэ ощупал влажные ветви, отерся ими, словно разделился на двух людей – на того, кто может помочь, и на того, кому надо помогать. Прикосновение холодной листвы успокоило.
-Так… ты сам знал, что ты здесь умрешь. Что твоя смерть легкой не будет, - проговорил Раэ, - вот если бы на твоем месте были бы Арнэ или Ксури, уж в тем более Ларс – это была бы для них недостойная участь. Даже Гайю, хоть он и вредный, а все равно был хороший охотник на саламандр. Они достойные люди, и их смерть – достойна. А ты… ты ведь виноват, в том, что они погибли? Ты же должен заплатить за это свою цену? Ну вот, пусть такой мучительной смертью ты все искупишь. Ну, не ведьма, так лич…
Раэ ощутил озноб, повел плечами, продолжил себя утешать:
-Лич здесь был всегда, так ведь? Вчера был, позавчера, поза-позавчера. И ты же как-то жил в двух шагах от него. Он там спал, спит и будет спать. Может, еще лет сто. Тебя за это время сто раз та же Мурчин убьет. Он встанет, и даже знать не будет, что ты тут жил. Если вообще встанет…
Из воспоминаний донесся бодрый голос Ларса: «оно тебя не бьет, и ты его не бей». Вон, те же упырятники рассказывали, что некоторые личи вообще рассчитывают не вставать до Страшного Суда. Как у них это получится, это уж другой разговор – не знаешь, что случится в этой жизни через час, и уж тем более неизвестно, что лича может потревожить через сто лет в его гробнице. Но упырятники в свою очередь привыкли при обнаружении лежки лича просто заносить ее на карту и держать под наблюдением. Старались предотвращать возможности потревожить покой могущественных мертвых магов. Решили спать – пускай себе спят. Убить лича невозможно, найти его заветный сосуд с сердцем - редчайшая удача, на которую не стоит рассчитывать.
