Она захлопала ресницами: — Парни, вы что, первый день живёте? Это деревенская школа, тут туалет на улице. — Спасибо, — ответил я и поспешил прочь.
Я бежал по коридору, потому что мне казалось, завуч сделает мне замечание, но мне было всё равно. Я бежал к уличному туалету так быстро, что уже практически ссал на ходу. Ввалившись в первую попавшуюся кабинку, я услышал визг и нечеловеческий мат. Опустив взгляд, я увидел, что кто-то обоссал младшеклассника, сидевшего на школьном толчке. Я мигом пересел в соседнюю кабинку и доделал своё дело, слушая через стенку писклявое «Я убью твою семью!» от того самого младшеклассника.
Выйдя из деревенского сортирa, я направился к двери школы, где меня уже ждали Сеня и Витася.
— Ну как успехи? — спросил Витася.
— Нормально, успел, — ответил я.
— Так а где тут туалет? Я тоже хочу, — сказал он.
Я задумался, что ему ответить: — В туалет лучше не ходи — там насрано пиздец. В кусты сходи. — Ну хорошо, — согласился он.
Мы с Сеней пошли обратно в спортзал, а через пару минут нас догнал и Витася.
Когда мы вернулись, четыре стола уже были убраны. По центру стоял лишь один — и все наблюдали за матчем. Это был финал, в котором Блев играл с каким-то школьником в гетрах и с профессиональной ракеткой. Матч был напряжённый, они шли очко в очко. У малого была отличная техника, но, повторюсь, как говорил ранее — Блев сражался как тигр.
В момент хитромудрой закрученной подачи из кармана Блева выпала пятка шмали, завернутая в школьный табель. Он тут же нагнулся, чтобы её подобрать — движение было автоматическим. Малой явно такого не ожидал. Тянувшись за пяткой, Блев случайно отбил подачу и, повесив соплю на край стола, закрыл матч.
Блеву выдали грамоту и кубок, а мы уехали победителями — отмечать.
Первые паростки.
Операция «самая сильная в мире шмаль» продолжалась. Я смотрел на кусты в вёдрах — они только начали набирать лиственную массу. Две семечки, как я предположил, так и не проросли, а 4 куста из 8 оказались мужского пола. Для тех, кто не в курсе дела, я сейчас объясню.
При обнаружении на плантации мужских растений их нужно сразу же срезать как сорняк до того момента, пока они не опылят женские; в случае если это произойдёт, женское растение тратит свои ресурсы на создание плода, то есть семян, а шишки по эффекту становятся слабее. Мужские растения можно оставить лишь в том случае, если вы собираетесь собирать урожай семян, но нам они были не нужны. Я сорвал четыре куста и вышел из сарая. Там, в девятке, меня уже ждали Сеня, Витася и Блев.
Хотя растения были мужскими, от них сразу же завоняло на весь салон машины.
Я сказал:
— Ну что, поздравляю нас, осталось только четыре куста.
Сеня ударил кулаком по рулю.
— Вот же сука.
Витася сказал:
— Пацаны, да что за кипиш? Вообще, четыре куста из десяти семян — это нормальный, среднестатистический результат.
— Я с ним согласился.
— Вообще, Витася прав, это нормальный результат.
Сеня пялился на кусты, которые я держал в руках.
— Что с ними делать будем?
— Поехали, закинем их на сушку, а потом решим.
Мы поехали к чердаку, где я сушил всё, что мы выращивали. Витася рассказывал историю:
— Бля, а помните мелкого из моей школы? Он со мной в параллельный класс ходил.
Мелкий был двухметровый, жирный ублюдок, поэтому в качестве сарказма он ещё в школе получил такую кличку. Я кивнул.
— Ну помню, и что? Он вроде тот ещё лошара был.
Витася продолжил:
— Так вот, меня недавно угостили неплохой пяткой, и тип, который мне её дал, рассказал о том, что взял её у мелкого, а мелкий стал выращивать сам и трепется всем о том, какие у него пиздатые кусты.
— Я его перебил:
— Так, давай ближе к делу, к чему ты клонишь?
— В общем, я знаю, где растут его кусты.
— И что?
— Как что? Нихуясебе, давайте заберём их себе, он по вашему не охуел гровить и пиздеть об этом всем на право и на лево?
— То есть ты предлагаешь спиздить у мелкого кусты?
— Я предлагаю дать ему жизненный урок.
Мы приехали к месту назначения. Я вышел из девятки, чтобы кинуть кусты на сушку. Я залез на чердак и обвёл его взглядом. Да уж, не густо. По моим скромным подсчётам с такими темпами скоро у нас должно было наступить то, что мы называли «голяками». Я слез и залез обратно в девятку.
— Сколько процентов из ста ты даёшь, что мы найдём его кусты? — Витася стал считать на пальцах, видимо прикидывая ситуацию.
— Пять процентов.
— Пять процентов? Серьёзно, нахуй? Ты же сказал, что знаешь, где они находятся.
— Ну да, я знаю, в каком районе они растут. И даю пять процентов, что мы в этом районе их найдём.
Все посмотрели на меня.
— А чего вы на меня смотрите? Давайте голосовать.
Сеня и Витася подняли руки, Блев был в полуотключке и, кажется, ему было вообще всё равно на то, что происходило.
Сеня сказал:
— Поехали, проверим, мы-то в любом случае ничего не теряем.
Витася улыбался:
— Нам надо ехать к соседней речке, к мосту.
— К соседней речке? Ты ебнулся? Это же хуй знает куда.
— А я и не говорил, что будет близко.
И мы поехали. Буквально через пару часов с учётом дозаправки и перерыва на пиво мы уже были там. Темнело. Темнело настолько, что было уже практически не видно. Витася сказал, что нам нужно найти неприметную тропу и идти по ней — она приведёт нас прямо к кустам. Чтобы всё это происходило быстрее, мы разделились.
Через пятнадцать минут после того, как мы это сделали, я услышал хлопок по воде, будто что-то упало с моста. Я сразу сообразил, в чём дело, и побежал к месту звука. Услышав голоса парней, я прибежал на место, откуда был звук. Пьяный Блев упал с моста в речку, и Сеня с Витасей пытались выловить его палкой.
Мвгвзин обуви.
Утром я завтракал яичницей и белым хлебом. Не скажу, что это был прямо вкусный завтрак мечты, но, наверное, я к этому привык.
Мать орала и собиралась на работу, дед занял туалет уже больше чем на полчаса. Я доел, поставил тарелку в раковину, быстро обулся и решил сбежать из этого дурдома. Сегодня я решил пойти в магазин и купить себе новую обувь — старая уже протиралась на подошве. Я думал взять с собой Витасю, Сеню или Блева, но потом передумал: не хочу напрягать их по таким мелочам, пойду сам.
На душе было тревожно; перед походом в магазин нужно было взорваться, поэтому я поднялся на последний этаж и забил пипетку. Я курил АК-47.
АК-47:
Эффект: седативный.
Содержание ТГК: 21,5%.
Тип сорта: 65% Sativa / 35% Indica.
Цветение: 53–69 дней.
Урожай: 350–500 г/м?.
Генетика: Colombia x Mexico x Thailand x Afghanistan.
Сбор урожая: октябрь–ноябрь.
Высота растения: 60–100 см.
Я вышел на улицу. Над моей головой у входа в подъезд висел серп и молот. Я улыбнулся и сказал себе: «Ну что? Погнали, ебать». Я шел к магазину, стараясь никого не встретить — точнее, не встречать знакомых знакомых. Почему-то мне казалось, что они испортят мне настроение. Наверное, один из самых больших минусов коммунизма в том, что у тебя практически никогда не было возможности побыть одному; партии это нравилось — людям, чтобы они друг за другом приглядывали и при первых «неправильных» мыслях тут же вправляли мозги. Хотя в нашем обществе об этом не говорили вслух, всё понимали: всё давно обсуждено за закрытыми дверями.
Тот, кто «знает всё и всё понимает», видел другого такого же издалека — то же касалось и гроверов. По накуренности я всегда думал, что мы закрытая секта и только сектант может распознать другого сектанта. Я мог вычислить гровера в толпе, уж поверьте: мог бы заняться этим без проблем, но не было нужды, потому что я, Сеня, Витас и Блев и так знали лично всех гроверов нашего города.
Я зашёл в магазин обуви.
Обуви тут было как говна, но прикол в том, что той обуви, которую хотелось бы носить, никогда не было. В основном на полках лежали какие-то клоунские «педоплясы», которые забирали мамы или жёны для своих мужей и сыновей-ботаников.
Я осматривался. Ко мне подошёл продавец-консультант — гады улыбаются, так и хочется ввалить им. Он был примерно моего возраста, улыбающийся уебок.
«Что-то ищете? Может, подсказать?» — сказал он. Я натянуто улыбнулся, делая вид, будто не презираю.
«Ищу хоть что-то, что можно носить. Но сегодня, похоже, не повезло».
«А может, наоборот, вам повезло, пойдемте за мной». — Мы прошли на склад, где нас никто не видел; он достал из мешка пару новых кроссовок — именно те, которые я хотел. Он знал об этом. Уебок продолжил:
«Это мои кроссовки, лично, но могу отдать — раз уж такое дело».
«И что ты хочешь взамен?» — Я понял, что он, вероятно, хотел талоны на алкоголь или что-то в этом роде; у меня ничего такого не было. Он хитро улыбнулся:
«Знаешь, если сильно нужно, бери просто так — мир тесен, как-то рассчитаемся». Он вручал мне кроссовки. Я посмотрел на него: «Ну раз так, то хорошо, как-то рассчитаемся».
Мы пожали друг другу руки, я вышел из магазина и закурил, думая о том, как же меня красиво только что наебали. Как красиво жить при коммунизме, где всё вроде бы бесплатно, а ты всё равно всем что-то должен.
Пересадка.
Я проснулся от того, что отец с матерью разговаривали на кухне на повышенных тонах.
— Да у этого дебила целая плантация растёт в ведрах возле сарая. Я с Серёгой пошёл туда взять металл, чтобы воротa заварить, а у него там в ведрах конопля растёт. Нет, ну ты представляешь, до чего люди додумываются? — подслушав этот разговор, я сразу понял: день у меня будет сложным. Возможно, делать там плантацию было не самой хорошей идеей, но я точно знал, что до этого туда пару лет никто не ходил. Мне просто, сука, не повезло.
Деваться было некуда. Я вышел на кухню, отец тут же вскочил:
— Ты что, блять, совсем дебил? Что за хуйню ты устроил в сарае? — я, как школьник, замямлил:
— А что там?
Это его разозлило ещё сильнее.
— Что там? Ты нахуй прикалываешься? Там, блять, пальмы растут, как в ебаной Африке. Ты хочешь, чтобы нас всех посадили? Вообще ебнулся? Нет, если хочешь, то сиди, я лично с матерью твоей сидеть не собираюсь.
Мне нужно было что-то сказать, хоть глупое, ибо молчать было бы ещё глупее:
— Это дикая конопля, она не штырит. За неё срок не дают, она техническая.
Отец сказал:
— Мне похуй что это. Хорошо хоть, что Серёга не увидел. Чтобы сегодня этой хуйни возле нашего сарая не было, или я пойду сам и повырываю её к хуям собачим. — Я обул новые кроссовки и вышел в подъезд. Настроение после его последней фразы стало лучше: я думал, что он уже вырвал её и выбросил, что, возможно, не стал палиться перед дядей Серёгой. Нужно было действовать срочно: я направился к Блеву, потому что он жил ближе всех ко мне.
Блев открыл дверь с бутылкой «Жигулёвского» в руках.
— Блев, еб твою мать, дело срочное, пиздец. Где Сеня с Витасей? — он пожал плечами; я и так знал, что Сеня и Витас сейчас на работе. Блев взял из холодильника бутылку и протянул мне:
— Нет времени терять, собирайся — у нас срочное дело. — Блев был готов уже через пару минут.
Мы пошли в сарай, где росла плантация. Плана у меня не было, решил импровизировать. По дороге рассказал, в чём дело, и что если мы сейчас не избавимся от кустов, то всё пропало. Кусты были просто огромные, почти с моего роста, и уже начинали цвести. Я думал срезать их, но тогда «Операция — самая сильная в мире шмаль» провалится, а я привык доводить дела до конца. Я сказал: «Не уж — хуй там», и пошёл в сарай. Взял четыре мешка из-под картошки. Поднял кусты: корневая система обволакивала всю почву в ведре, поэтому они вышли без проблем. Поставил корнями вниз в мешок и накрыл сверху ещё одним мешком. В каждом таком коконе было по два огромных куста. Решил пересадить всё подальше от людей — на поляну.
Мы с Блевом взяли кусты, вышли из сарая и пиздовали по району как ни в чём не бывало, попутно здороваясь с соседями. Я чувствовал, как за нами тянется вонючий шлейф цветущей конопли, но мы делали вид, что нас это не волнует и что мы вовсе не нюхаем этот запах.
Через некоторое время руки устали. Я понимал, что идти до поляны ещё километра три. Ждать Сеню, пока он приедет с работы, было не вариант — кусты к тому времени могли просто сдохнуть. Поэтому я решил добраться до поляны не пешком, а на маршрутке.
Зайдя в автобус с двумя огромными мешками в руках, водитель маршрутки смотрел на нас как на долбоёбов. Я понял, что нужно хоть что-то объяснить: — Мы… это… виноград на дачу везём, пересаживать.
Я и Блев сели на заднее сиденье маршрутки. Спустя какое-то время в салоне начало так вонять шмалью, что народ стал возмущаться; какая-то бабка рядом, кажется, поймала приступ астмы. Нам пришлось выйти, не доехав до одной остановки, и идти пешком.
Руки уже горели от усталости. Дойдя до места, Блев был несказанно рад: он побежал к поляне, где росли ёлки — по моему мнению, идеальное место, чтобы замаскировать урожай. Но он споткнулся прямо перед местом высадки и упал на мешок, сломав два растения.
Так из десяти кустов у нас осталось только два.
Операция «Самая сильная в мире шмаль» продолжалась.
Осталось два куста.
— И прикиньте, пиздуем мы, короче, уже прям возле поляны, после такого, сука, нелёгкого пути. Остаётся буквально пару метров до финиша, Блев начинает бежать, падает и ломает кусты. Я был просто в ахуе с этого дерьма.
Мы с пацанами сидели за столиком возле речки, я рассказывал им историю о том, как экстренно пришлось пересаживать шмаль. Сеня спросил:
— Так, а что твой батя? Он ходил проверять, убрал ты кусты или нет?
Я подкурил сигарету:
— Да хуй его знает, ходил он или нет. По моему плану он вообще не должен был там появляться, по крайней мере в этом сезоне. Но ему вдруг пришло в голову поискать там металл, чтобы что-то приварить или ещё что-то в этом роде. Ну и спросил у меня, убрал я кусты или нет.
— И что ты ему сказал?
— Сказал, что выбросил. Хули мне ещё оставалось говорить. Естественно, он понимает, что я пизжу, но ответственность с себя снял, поэтому всех всё устраивает. Или мне так кажется.
Витася, кажется, был расстроен тем фактом, что из десяти кустов у нас осталось только два. Он спросил:
— А ты уверен, что кусты там приживутся? Что они не сдохнут от стресса при транспортировке?
Я ответил:
— В любом случае другого выхода у нас не было. Ты сам подумай: либо срезать, либо пересадить. Если они не выживут при пересадке, то мы их просто срежем, но уже на другом месте. В любом случае я хотя бы попытался их спасти. Мы сделали всё, что могли — и это факт.
— Надо было сразу сажать на поляне и не ебать себе мозги.
Я пожал плечами:
— Кто знал, что так может произойти? От таких обстоятельств никто и никогда не застрахован.
После моих слов все загрустили. Витася предложил накуриться, но для этого нужно было ехать ко мне на чердак, чтобы забрать то, что сушилось. Все согласились с этой идеей, и мы загрузились в девятку. Спустя несколько минут мы уже были на месте. Я поинтересовался:
— Это… что брать-то?
Сеня ответил:
— Ну бери эту, самую сильную в мире. Сегодня настроение хорошее — попробуем, что к чему.
— Ну вот только она, нихуя, не самая сильная. Та, что на сушке, не дозрела даже.
— Но всё равно любопытно ведь.
Я вышел из машины и полез на чердак, чтобы отсыпать нам пятку.
