Как только залез, в глаза ударил луч света. Раньше такого не случалось, и я тут же понял, что что-то не так. Я пошёл к месту, где сушилась шмаль, и увидел такую картину: всё, что мы сушили, было разбросано. Но не только разбросано — все наши запасы были в голубином дерьме. Возможно, я даже немного некорректно выражаюсь: практически весь чердак был в голубином дерьме.
Я вспомнил о том, что в старом бидоне, в банке из-под горчицы у меня были запрятаны шишки «Сканка № 1». Я достал банку, положил её во внутренний карман, заложил дырку на чердаке, из которой, видимо, залетели голуби, и вышел на улицу. После погрузился в девятку. Пацаны улыбались — видимо, в предвкушении серьёзного накура.
— Ну что? Ты взял?
Я сидел молча, думая о том, как сформулировать и объяснить то, что произошло. Сеня толкнул меня локтем:
— Ты чего такой бледный?
Я ответил:
— Короче, самому сильному в мире стаффу пизда. А ещё у меня обосран весь чердак, и воняет так, что ебать его в рот.
Все затихли. Витася спросил:
— Что, бомжи нашли нычку, всё спиздили и напоследок насрали?
— Да какие нахуй бомжи, Витася? Где ты вообще видел у нас в городе хоть когда-то бомжей? Голуби. Продолбали в чердаке дырку, ебать его в рот, всё склевали, а что не склевали — то обосрали, суки.
— Ебать его в рот.
— Вот и я о том же. Это, блять, какая-то мистика. Во-первых, я не понимаю, как вообще голуби могли подолбать там дырку — это же обосраться можно. Во-вторых, я был там только вчера, и всего этого не было. А они за один день так всё обосрали, что за месяц обосрать невозможно. Вы понимаете? Там всё нахуй в дерьме.
Витася спросил:
— И чё делать будем?
— Да хуй его знает, что мы делать будем. Надо будет взять цемент и намертво заделать эту дыру. Я взял нам сканк номер один из старых запасов — на первое время хватит. Ладно, не будем о грустном. Сеня, заводи катафалк и поехали на столик — надо раскуриться, ибо у меня сегодня ебать какой стресс.
Шабашка.
Я, Сеня, Витася и Блев ехали за город. Сегодня нам выпало то, что называли шабашкой. Для тех, кто не в курсе — у нас так называли неофициальную работу. Дела обстояли так: у маминой подруги Сени умерла бабушка, которая хренову тучу лет проработала в колхозе и была старожилом. Когда я говорю «старожилом», я имею в виду, что она прожила больше ста лет. Жила она в старой хате, которую построили ещё до коммунизма, и конкретно наша задача заключалась в том, чтобы вынести из этой хаты все вещи и мебель. Все нажитки мёртвой бабки потом должен был забрать грузовик, а мы должны были просто зачистить хату, как говорил Сеня, «до голых стен».
Сеня сказал:
— Бля, пацаны, что-то я срать хочу пиздец.
Все засмеялись, не обратив внимания на его фразу. Я рассказывал историю о том, как в детстве каждое лето ездил с родителями на море на одном и том же автобусе. С каждым годом в его салоне воняло всё сильнее и сильнее, казалось, будто этот транспорт со временем превращался в газовую камеру или что-то в этом роде.
Когда мы приехали на место, то, скажу вам честно, видок у деревни был так себе. Да и, честно говоря, я этому не особо удивился. В деревнях оставались только люди старой закалки, которые не хотели выезжать принципиально. Вся движуха давно была в городах, и не только потому, что там выдавали бесплатные квартиры. Жильё в деревне народ предпочитал скорее в формате дачи, а не постоянного проживания.
В общем, мы выгрузились из девятки, открыли дом и, после перекура, понемногу приступили к делу. Мы выносили старую одежду, шкафы, посуду, кровати. Я вышел на улицу, чтобы передохнуть, и увидел небольшой погреб, закрытый на ржавый навесной замок. Я подумал, что замок можно было бы сбить ломом, но потом решил мыслить логичнее: где бабка, которая всю жизнь работала в колхозе, могла хранить ключ от погреба? Пришёл к выводу, что ключ должен висеть в хате на самом видном месте. Не потому, что у бабки не было фантазии, где его спрятать, а потому что в деревне, по сути, нечего было воровать.
Пока пацаны продолжали работать, я зашёл на крыльцо и сразу же увидел нужный ключ. Открыл навесной замок, спустился в погреб и обнаружил там стеллажи с закрутками: компоты, огурцы, помидоры, варенье — в общем, обычный бабушкин набор. Но на одни банки я обратил внимание особенно. Пять трёхлитровых банок, спрятанных под стеллажом и укрытых мешками. Содержимое было чистое, как слеза, — прозрачная жидкость. Я вытащил их из погреба и позвал Сеню, Витасю и Блева.
— Эй, пацаны, идите сюда! — показал я им банки.
— Как думаете, что это такое? Не будет же бабка воду в банки закатывать.
Сеня сказал:
— Это берёзовый сок.
— А зачем ей берёзовый сок?
— Хуй его знает. Как по мне, бабки в деревне закатывают в банки всё, что только можно.
Я задумался:
— Есть открывашка?
Сеня скривился:
— Ты что, реально будешь это пить? Неизвестно, сколько лет оно тут стояло. Ему пизда уже, наверное. Я тебе говорю.
Я повторил:
— Открывашка есть?
Сеня пошёл в девятку и принёс мне из бардачка нож. Я вскрыл банку и понюхал.
— Ну что? Скис?
— А хули ему киснуть-то? Это деревенская самогоняра, ебать!
— Да не гони ты!
— Да сами понюхайте.
Спустя небольшой отрезок времени мы коллективным решением пришли к выводу: раз уж банка открыта, то нужно её продегустировать.
Спустя час, уже полностью забыв о работе, трёхлитровая банка была почти пуста. На улице начинало темнеть. Пьяный Сеня завыл:
— Пиздец, пацаны, сейчас обосрусь нахуй!
Сеня выбежал на улицу, но туалета там не оказалось. Куда бабка ходила по своим делам — для меня до сих пор загадка. Пьяным взглядом он увидел туалет, который находился за забором у соседа. Соседом был одинокий дед лет семидесяти, и Сеня не придумал ничего лучше, чем пойти туда. Он перелез через забор и заперся.
Мы, после такого застолья, вышли на крыльцо перекурить. Пьяный Витася хитро улыбался.
— Пацаны, хотите прикол? Только тихо, не палите меня, — он перелез через забор к соседскому туалету, где сидел Сеня.
Витася хихикал:
— Тихо-тихо, пацаны, смотрите.
Он ударил ногой по двери старого сортирa в надежде рассмешить нас и напугать Сеню, но старая рама не выдержала удара и рухнула прямо на лоб срущего Сени так, что прижала его к деревянному унитазу и вдавила туда, будто гвоздём. Сеня орал как резаный — дверь вонзилась в дыру настолько глубоко, что он своими яйцами дотронулся до лежащего там дедовского дерьма.
— Еб твою мать, ты что творишь, долбоёб? — в ужасе кричал Витася и принялся отдирать от лица Сени раму и вытаскивать его за руки из параши, как репку.
— Да бля, Сеня, не ори! — шептал он. — Сейчас деда разбудишь. Досерай и сьебываем отсюда.
Кусты мутанты.
Говорят, что всё, что ни делается, делается к лучшему. Как по мне, каждая трагедия имеет свой смысл и свой посыл. После того как мой отец обнаружил нашу плантацию и кусты конопли пришлось перенести ближе к лесу, они начали разрастаться с новой невероятной скоростью и мощью. Кажется, что ограниченное пространство в вёдре для корневой системы не давало кустам раскрыть свой потенциал, и сажать их таким образом было нашей ошибкой. Хуём клянусь — я никогда нигде не видел таких огромных и мощных кустов, да и вряд ли когда-то увижу. Если смотреть на них издалека, то вполне можно было перепутать их с ёлками. Просто безумие какое-то.
После того как они стали расти как на дрожжах, я поливал их просто конскими дозами удобрений. Не знаю, работало это или нет, но мне казалось, что эти монстры всасывают из земли всё, что можно всосать. Я полил кусты, незаметно ускользнул с поляны и пошёл к машине. Там меня ждали Витася, Сеня и Блев.
Витасия спросил: — Ну что там? Растут? — Это пиздец, парни, — сказал я, — я гровлю не первый год и в этом деле видел всякое дерьмо, но таких монстров вижу впервые. Это уже не кусты, а полноценные деревья. — Так это же хорошо? — удивился Сеня. — Не знаю, — ответил я. — Хорошо это или плохо, но никто из вас не задавался вопросом, как мы всё это будем сушить? Если мы вовремя не высушим, шишки покроются плесенью и всему нашему урожаю пизда. — Ой, бля, — усмехнулся Витася. — Я курил шишки с плесенью и ничего со мной не было, пиздежь всё это. — Может быть ты и курил, потому что тебе насрать, — парировал я. — Вообще плесень — это гриб, курить эту залупу как бы нельзя. Сеня подкурил сигарету, и его глаза загорелись: — Так, пацаны, подождите. У меня есть идея. Короче, у моей бабки есть аппарат, ей из заграницы привезли — сушилка для сухофруктов. А что если я возьму у неё эту сушилку, но только вместо фруктов мы зарядим туда шишки, ебать? Каждый опытный гровер знает, что для идеальной просушки урожая нужно тёмное помещение без прямых лучей света с температурой около 19 °C — этот метод позволяет сохранить в шишках максимальное количество ТГК. Но это ещё не всё: после стадии сушки, если она была сделана правильно и влаги в соцветиях нет совсем, идёт стадия «пролечки». Стадия пролечки очень недооценена молодыми гроверами, но по моему опыту от неё зависит примерно 20 % качества конечного продукта. Наверное, вы слышали, что вино после брожения для яркого вкуса должно постоять. То же самое касается и шишек. Лично я закрывал их в банки под капроновую крышку после сушки и раз в день открывал крышку, давая им проветриться в течение нескольких месяцев. У каждого свои методы, и на истину я претендовать не собираюсь.
Мы сели в машину, Сеня завёл двигатель. Витасия дал мне сигарету и спросил: — Так сколько там веса получится? Я задумался: — Даже представить себе не могу, сколько, но одно сказать могу точно — веса получится дохуя. В таких объёмах мы ещё никогда не сушили, и тот вариант, что предлагает Сеня с сушилкой, возможно, нас выручит. Если мы не высушим стафф вовремя, на нём будет плесень. Похуй каким методом — хоть паровой баней, — но мне кажется, что без сушилки мы больше потеряем, чем приобретём. — Одной нам хватит? — ухмыльнулся я. — Думаю, нет. — Больше одной у нас нет. — Значит план такой: после того как срежем кусты, везём их ко мне в гараж. Там мы красиво их стряхнём и разделим урожай на листья и шишки. Потом всё, что мы разделили, везём ко мне на чердак и убираем в гараже улики, — сказал я.
Все меня внимательно слушали настолько, что я сам замолчал и задумался о своих словах. — Ну? И что дальше? — спросил кто-то.
— А дальше Сеня привозит сушилку, и мы устанавливаем её в гараже. Весь урожай будем сушить по партиям, которые будем привозить в гараж с чердака, а после фасовать в трёхлитровые банки и отправлять на пролежку, — закончил я.
После моей речи все присутствующие в машине аплодировали. План был скромен, но по-своему гениален. В нашем деле надо работать без лишней суеты и палева, потому что цена неудачи — лишение самого главного, что есть у человека: его свободы. Я выбросил окурок сигареты в окно «девятки».
— За такое и не грех выпить, — сказал Сеня. — Поехали, возьмём себе чего-нибудь.
Сбор урожая.
Время сбора урожая подошло: на улице ударили первые морозы, потом снова пошли дожди. Год выдался аномально тёплым, и казалось, что даже зима будет без снега, но это оказалось не так. Я на пальцах подсчитывал, сколько времени прошло от момента, когда я высадил семена в вёдра, до момента, когда мы должны были срезать кусты, — а прошло почти девять месяцев. Этот гров стал действительно легендарным, возможно, из-за необычной погоды в этом году, но факт оставался фактом: ещё никогда ни одно растение не держалось у нас так долго.
На «девятке» мы ехали на поляну в дождевиках. Честно говоря, я даже немного волновался.
— Ну что, парни, момент икс настал? Мы ждали этого девять месяцев, будто рождение ребёнка, — сказал я.
Сеня, уставившись в дорогу, ответил:
— Знаешь, я даже немного волнуюсь.
— Ты-то чего волнуешься?
— А вдруг мы столько времени потратили на пустышку? Вдруг стафф окажется дерьмовым?
— Поверь, Сеня, я в этом деле не первый год и даже по запаху куста могу определить, дерьмовый он или нет. А то, что я видел, точно никак не тянет на дерьмовый. Когда приедем и ты увидишь кусты — будешь приятно удивлён. Да что там скрывать, ты просто охуеешь.
Сеня припарковал машину на обочине. Под ногами была неприятная грязь — чёрная и склизкая, словно человек в погонах. Мы выгрузились. Все были в боевой готовности. Я повёл пацанов по тропе, и, дойдя до места, мы увидели то, чего никто не ожидал.
— А где, блядь, кусты? — ошарашенно спросил Витася.
Дело было вот в чём: кусты оказались настолько большими, что шишки на них были почти с кулак. Стволы не выдержали такой нагрузки и полегли под собственным весом, завалившись в высокую траву. Мы подошли, чтобы оценить масштаб, и все просто охренели.
Первым заговорил Сеня:
— Ебануться, пацаны… Это ненормально. Это какие-то мутанты. Я в жизни такой хуйни не видел.
— И тут всего два куста, — поддержал я. — А что бы мы делали, если бы выросли все десять?
— Да ну нахуй, — добавил Витася. — Я, конечно, многое видел, но такого даже представить не мог. Блев, а ты чего молчишь?
Красные глаза господина Блева округлились от удивления, и мне показалось, будто он вот-вот рухнет в обморок. Тем временем начинал накрапывать дождь, и темнело. Я предложил приступать к делу.
Я отрезал стебли от стволов, а пацаны фасовали их в мешки. Стебли были вонючими и липкими, казалось, что они склеиваются в мешках в однородную гашишную массу, напоминающую грязь, смешанную с осенними листьями. Кстати, сами листья на кустах пожелтели и стали не зелёными, как обычно, а золотисто-пшеничными.
— Как мы всё это повезём? — заволновался Сеня. — Это ж пиздец, от нас за километр штын тянет.
— Сейчас идеальное время, — ответил я. — Вечер, дождь, никто на улицу нос не высунет, а уж тем более не станет на нас внимание обращать. Главное — действовать быстро.
Так мы и убрали кусты. Всё, что поместили в мешки, загрузили в Сенины «Жигули». Сколько это было по весу, я понятия не имел, но знал точно: в случае провала этого секрета нам всем грозило пожизненное. Урожая оказалось столько, что им, как нехуй делать, можно было накурить весь наш город, причём по нескольку раз. Ебаное безумие.
Дорога была пуста. Сеня ехал осторожно. Витася нервно курил в окно.
— Ну и что дальше?
— Едем ко мне в гараж. Стрижём весь урожай, разделяем его на шишки и листья. Потом всё везём на чердак. Из чердака уже будем брать партиями и сушить.
В машине стоял такой густой запах шмали, что мне казалось — я сейчас задохнусь.
— Сука, — выругался Сеня. — После такого и одежду придётся выбросить. Этот запах уже хуй выведешь.
Я только кивнул — согласен.
«Хуй с ней, с одеждой. Главное — провернуть всё, что мы задумали».
Мы приехали к моему гаражу, я открыл ворота, и мы выгрузились. Хорошо, что из-за погоды никого не было и никто нас не видел, хотя издалека можно было бы подумать, что мы выгружаем мешки с картошкой или опилками. Я выдал каждому по паре ножниц.
— Ну что, коллеги-гроверы, приступаем к стрижке. Желаю нам удачи.
Мы стригли и фасовали весь этот урожай аж до утра. На руках у меня были кровавые мозоли от ножниц, а одежда провонялась так сильно, что её действительно пришлось выбросить.
Я вспомнил о том, что в старом бидоне, в банке из-под горчицы у меня были запрятаны шишки «Сканка № 1». Я достал банку, положил её во внутренний карман, заложил дырку на чердаке, из которой, видимо, залетели голуби, и вышел на улицу. После погрузился в девятку. Пацаны улыбались — видимо, в предвкушении серьёзного накура.
— Ну что? Ты взял?
Я сидел молча, думая о том, как сформулировать и объяснить то, что произошло. Сеня толкнул меня локтем:
— Ты чего такой бледный?
Я ответил:
— Короче, самому сильному в мире стаффу пизда. А ещё у меня обосран весь чердак, и воняет так, что ебать его в рот.
Все затихли. Витася спросил:
— Что, бомжи нашли нычку, всё спиздили и напоследок насрали?
— Да какие нахуй бомжи, Витася? Где ты вообще видел у нас в городе хоть когда-то бомжей? Голуби. Продолбали в чердаке дырку, ебать его в рот, всё склевали, а что не склевали — то обосрали, суки.
— Ебать его в рот.
— Вот и я о том же. Это, блять, какая-то мистика. Во-первых, я не понимаю, как вообще голуби могли подолбать там дырку — это же обосраться можно. Во-вторых, я был там только вчера, и всего этого не было. А они за один день так всё обосрали, что за месяц обосрать невозможно. Вы понимаете? Там всё нахуй в дерьме.
Витася спросил:
— И чё делать будем?
— Да хуй его знает, что мы делать будем. Надо будет взять цемент и намертво заделать эту дыру. Я взял нам сканк номер один из старых запасов — на первое время хватит. Ладно, не будем о грустном. Сеня, заводи катафалк и поехали на столик — надо раскуриться, ибо у меня сегодня ебать какой стресс.
Шабашка.
Я, Сеня, Витася и Блев ехали за город. Сегодня нам выпало то, что называли шабашкой. Для тех, кто не в курсе — у нас так называли неофициальную работу. Дела обстояли так: у маминой подруги Сени умерла бабушка, которая хренову тучу лет проработала в колхозе и была старожилом. Когда я говорю «старожилом», я имею в виду, что она прожила больше ста лет. Жила она в старой хате, которую построили ещё до коммунизма, и конкретно наша задача заключалась в том, чтобы вынести из этой хаты все вещи и мебель. Все нажитки мёртвой бабки потом должен был забрать грузовик, а мы должны были просто зачистить хату, как говорил Сеня, «до голых стен».
Сеня сказал:
— Бля, пацаны, что-то я срать хочу пиздец.
Все засмеялись, не обратив внимания на его фразу. Я рассказывал историю о том, как в детстве каждое лето ездил с родителями на море на одном и том же автобусе. С каждым годом в его салоне воняло всё сильнее и сильнее, казалось, будто этот транспорт со временем превращался в газовую камеру или что-то в этом роде.
Когда мы приехали на место, то, скажу вам честно, видок у деревни был так себе. Да и, честно говоря, я этому не особо удивился. В деревнях оставались только люди старой закалки, которые не хотели выезжать принципиально. Вся движуха давно была в городах, и не только потому, что там выдавали бесплатные квартиры. Жильё в деревне народ предпочитал скорее в формате дачи, а не постоянного проживания.
В общем, мы выгрузились из девятки, открыли дом и, после перекура, понемногу приступили к делу. Мы выносили старую одежду, шкафы, посуду, кровати. Я вышел на улицу, чтобы передохнуть, и увидел небольшой погреб, закрытый на ржавый навесной замок. Я подумал, что замок можно было бы сбить ломом, но потом решил мыслить логичнее: где бабка, которая всю жизнь работала в колхозе, могла хранить ключ от погреба? Пришёл к выводу, что ключ должен висеть в хате на самом видном месте. Не потому, что у бабки не было фантазии, где его спрятать, а потому что в деревне, по сути, нечего было воровать.
Пока пацаны продолжали работать, я зашёл на крыльцо и сразу же увидел нужный ключ. Открыл навесной замок, спустился в погреб и обнаружил там стеллажи с закрутками: компоты, огурцы, помидоры, варенье — в общем, обычный бабушкин набор. Но на одни банки я обратил внимание особенно. Пять трёхлитровых банок, спрятанных под стеллажом и укрытых мешками. Содержимое было чистое, как слеза, — прозрачная жидкость. Я вытащил их из погреба и позвал Сеню, Витасю и Блева.
— Эй, пацаны, идите сюда! — показал я им банки.
— Как думаете, что это такое? Не будет же бабка воду в банки закатывать.
Сеня сказал:
— Это берёзовый сок.
— А зачем ей берёзовый сок?
— Хуй его знает. Как по мне, бабки в деревне закатывают в банки всё, что только можно.
Я задумался:
— Есть открывашка?
Сеня скривился:
— Ты что, реально будешь это пить? Неизвестно, сколько лет оно тут стояло. Ему пизда уже, наверное. Я тебе говорю.
Я повторил:
— Открывашка есть?
Сеня пошёл в девятку и принёс мне из бардачка нож. Я вскрыл банку и понюхал.
— Ну что? Скис?
— А хули ему киснуть-то? Это деревенская самогоняра, ебать!
— Да не гони ты!
— Да сами понюхайте.
Спустя небольшой отрезок времени мы коллективным решением пришли к выводу: раз уж банка открыта, то нужно её продегустировать.
Спустя час, уже полностью забыв о работе, трёхлитровая банка была почти пуста. На улице начинало темнеть. Пьяный Сеня завыл:
— Пиздец, пацаны, сейчас обосрусь нахуй!
Сеня выбежал на улицу, но туалета там не оказалось. Куда бабка ходила по своим делам — для меня до сих пор загадка. Пьяным взглядом он увидел туалет, который находился за забором у соседа. Соседом был одинокий дед лет семидесяти, и Сеня не придумал ничего лучше, чем пойти туда. Он перелез через забор и заперся.
Мы, после такого застолья, вышли на крыльцо перекурить. Пьяный Витася хитро улыбался.
— Пацаны, хотите прикол? Только тихо, не палите меня, — он перелез через забор к соседскому туалету, где сидел Сеня.
Витася хихикал:
— Тихо-тихо, пацаны, смотрите.
Он ударил ногой по двери старого сортирa в надежде рассмешить нас и напугать Сеню, но старая рама не выдержала удара и рухнула прямо на лоб срущего Сени так, что прижала его к деревянному унитазу и вдавила туда, будто гвоздём. Сеня орал как резаный — дверь вонзилась в дыру настолько глубоко, что он своими яйцами дотронулся до лежащего там дедовского дерьма.
— Еб твою мать, ты что творишь, долбоёб? — в ужасе кричал Витася и принялся отдирать от лица Сени раму и вытаскивать его за руки из параши, как репку.
— Да бля, Сеня, не ори! — шептал он. — Сейчас деда разбудишь. Досерай и сьебываем отсюда.
Кусты мутанты.
Говорят, что всё, что ни делается, делается к лучшему. Как по мне, каждая трагедия имеет свой смысл и свой посыл. После того как мой отец обнаружил нашу плантацию и кусты конопли пришлось перенести ближе к лесу, они начали разрастаться с новой невероятной скоростью и мощью. Кажется, что ограниченное пространство в вёдре для корневой системы не давало кустам раскрыть свой потенциал, и сажать их таким образом было нашей ошибкой. Хуём клянусь — я никогда нигде не видел таких огромных и мощных кустов, да и вряд ли когда-то увижу. Если смотреть на них издалека, то вполне можно было перепутать их с ёлками. Просто безумие какое-то.
После того как они стали расти как на дрожжах, я поливал их просто конскими дозами удобрений. Не знаю, работало это или нет, но мне казалось, что эти монстры всасывают из земли всё, что можно всосать. Я полил кусты, незаметно ускользнул с поляны и пошёл к машине. Там меня ждали Витася, Сеня и Блев.
Витасия спросил: — Ну что там? Растут? — Это пиздец, парни, — сказал я, — я гровлю не первый год и в этом деле видел всякое дерьмо, но таких монстров вижу впервые. Это уже не кусты, а полноценные деревья. — Так это же хорошо? — удивился Сеня. — Не знаю, — ответил я. — Хорошо это или плохо, но никто из вас не задавался вопросом, как мы всё это будем сушить? Если мы вовремя не высушим, шишки покроются плесенью и всему нашему урожаю пизда. — Ой, бля, — усмехнулся Витася. — Я курил шишки с плесенью и ничего со мной не было, пиздежь всё это. — Может быть ты и курил, потому что тебе насрать, — парировал я. — Вообще плесень — это гриб, курить эту залупу как бы нельзя. Сеня подкурил сигарету, и его глаза загорелись: — Так, пацаны, подождите. У меня есть идея. Короче, у моей бабки есть аппарат, ей из заграницы привезли — сушилка для сухофруктов. А что если я возьму у неё эту сушилку, но только вместо фруктов мы зарядим туда шишки, ебать? Каждый опытный гровер знает, что для идеальной просушки урожая нужно тёмное помещение без прямых лучей света с температурой около 19 °C — этот метод позволяет сохранить в шишках максимальное количество ТГК. Но это ещё не всё: после стадии сушки, если она была сделана правильно и влаги в соцветиях нет совсем, идёт стадия «пролечки». Стадия пролечки очень недооценена молодыми гроверами, но по моему опыту от неё зависит примерно 20 % качества конечного продукта. Наверное, вы слышали, что вино после брожения для яркого вкуса должно постоять. То же самое касается и шишек. Лично я закрывал их в банки под капроновую крышку после сушки и раз в день открывал крышку, давая им проветриться в течение нескольких месяцев. У каждого свои методы, и на истину я претендовать не собираюсь.
Мы сели в машину, Сеня завёл двигатель. Витасия дал мне сигарету и спросил: — Так сколько там веса получится? Я задумался: — Даже представить себе не могу, сколько, но одно сказать могу точно — веса получится дохуя. В таких объёмах мы ещё никогда не сушили, и тот вариант, что предлагает Сеня с сушилкой, возможно, нас выручит. Если мы не высушим стафф вовремя, на нём будет плесень. Похуй каким методом — хоть паровой баней, — но мне кажется, что без сушилки мы больше потеряем, чем приобретём. — Одной нам хватит? — ухмыльнулся я. — Думаю, нет. — Больше одной у нас нет. — Значит план такой: после того как срежем кусты, везём их ко мне в гараж. Там мы красиво их стряхнём и разделим урожай на листья и шишки. Потом всё, что мы разделили, везём ко мне на чердак и убираем в гараже улики, — сказал я.
Все меня внимательно слушали настолько, что я сам замолчал и задумался о своих словах. — Ну? И что дальше? — спросил кто-то.
— А дальше Сеня привозит сушилку, и мы устанавливаем её в гараже. Весь урожай будем сушить по партиям, которые будем привозить в гараж с чердака, а после фасовать в трёхлитровые банки и отправлять на пролежку, — закончил я.
После моей речи все присутствующие в машине аплодировали. План был скромен, но по-своему гениален. В нашем деле надо работать без лишней суеты и палева, потому что цена неудачи — лишение самого главного, что есть у человека: его свободы. Я выбросил окурок сигареты в окно «девятки».
— За такое и не грех выпить, — сказал Сеня. — Поехали, возьмём себе чего-нибудь.
Сбор урожая.
Время сбора урожая подошло: на улице ударили первые морозы, потом снова пошли дожди. Год выдался аномально тёплым, и казалось, что даже зима будет без снега, но это оказалось не так. Я на пальцах подсчитывал, сколько времени прошло от момента, когда я высадил семена в вёдра, до момента, когда мы должны были срезать кусты, — а прошло почти девять месяцев. Этот гров стал действительно легендарным, возможно, из-за необычной погоды в этом году, но факт оставался фактом: ещё никогда ни одно растение не держалось у нас так долго.
На «девятке» мы ехали на поляну в дождевиках. Честно говоря, я даже немного волновался.
— Ну что, парни, момент икс настал? Мы ждали этого девять месяцев, будто рождение ребёнка, — сказал я.
Сеня, уставившись в дорогу, ответил:
— Знаешь, я даже немного волнуюсь.
— Ты-то чего волнуешься?
— А вдруг мы столько времени потратили на пустышку? Вдруг стафф окажется дерьмовым?
— Поверь, Сеня, я в этом деле не первый год и даже по запаху куста могу определить, дерьмовый он или нет. А то, что я видел, точно никак не тянет на дерьмовый. Когда приедем и ты увидишь кусты — будешь приятно удивлён. Да что там скрывать, ты просто охуеешь.
Сеня припарковал машину на обочине. Под ногами была неприятная грязь — чёрная и склизкая, словно человек в погонах. Мы выгрузились. Все были в боевой готовности. Я повёл пацанов по тропе, и, дойдя до места, мы увидели то, чего никто не ожидал.
— А где, блядь, кусты? — ошарашенно спросил Витася.
Дело было вот в чём: кусты оказались настолько большими, что шишки на них были почти с кулак. Стволы не выдержали такой нагрузки и полегли под собственным весом, завалившись в высокую траву. Мы подошли, чтобы оценить масштаб, и все просто охренели.
Первым заговорил Сеня:
— Ебануться, пацаны… Это ненормально. Это какие-то мутанты. Я в жизни такой хуйни не видел.
— И тут всего два куста, — поддержал я. — А что бы мы делали, если бы выросли все десять?
— Да ну нахуй, — добавил Витася. — Я, конечно, многое видел, но такого даже представить не мог. Блев, а ты чего молчишь?
Красные глаза господина Блева округлились от удивления, и мне показалось, будто он вот-вот рухнет в обморок. Тем временем начинал накрапывать дождь, и темнело. Я предложил приступать к делу.
Я отрезал стебли от стволов, а пацаны фасовали их в мешки. Стебли были вонючими и липкими, казалось, что они склеиваются в мешках в однородную гашишную массу, напоминающую грязь, смешанную с осенними листьями. Кстати, сами листья на кустах пожелтели и стали не зелёными, как обычно, а золотисто-пшеничными.
— Как мы всё это повезём? — заволновался Сеня. — Это ж пиздец, от нас за километр штын тянет.
— Сейчас идеальное время, — ответил я. — Вечер, дождь, никто на улицу нос не высунет, а уж тем более не станет на нас внимание обращать. Главное — действовать быстро.
Так мы и убрали кусты. Всё, что поместили в мешки, загрузили в Сенины «Жигули». Сколько это было по весу, я понятия не имел, но знал точно: в случае провала этого секрета нам всем грозило пожизненное. Урожая оказалось столько, что им, как нехуй делать, можно было накурить весь наш город, причём по нескольку раз. Ебаное безумие.
Дорога была пуста. Сеня ехал осторожно. Витася нервно курил в окно.
— Ну и что дальше?
— Едем ко мне в гараж. Стрижём весь урожай, разделяем его на шишки и листья. Потом всё везём на чердак. Из чердака уже будем брать партиями и сушить.
В машине стоял такой густой запах шмали, что мне казалось — я сейчас задохнусь.
— Сука, — выругался Сеня. — После такого и одежду придётся выбросить. Этот запах уже хуй выведешь.
Я только кивнул — согласен.
«Хуй с ней, с одеждой. Главное — провернуть всё, что мы задумали».
Мы приехали к моему гаражу, я открыл ворота, и мы выгрузились. Хорошо, что из-за погоды никого не было и никто нас не видел, хотя издалека можно было бы подумать, что мы выгружаем мешки с картошкой или опилками. Я выдал каждому по паре ножниц.
— Ну что, коллеги-гроверы, приступаем к стрижке. Желаю нам удачи.
Мы стригли и фасовали весь этот урожай аж до утра. На руках у меня были кровавые мозоли от ножниц, а одежда провонялась так сильно, что её действительно пришлось выбросить.
