Сушка урожая.
Мы работали по заранее обговоренному плану. Сеня привёз сушилку для сухофруктов, которую мы установили в гараже. Сушилка была не настолько перспективным вариантом, как я думал заранее, но другого выхода у нас не было. На улице уже была минусовая температура, и на чердаке сушить урожай было просто невозможно, а сушить его дома… Запах от шишек стоял настолько сильный, что мне казалось: он впитается в стены хотя бы на несколько лет. Он впитывался в стены даже в гараже, внутри которого обычно воняло перегаром, сигаретным дымом и машинным маслом.
В общем, одна партия, которую мы могли зарядить в сушилку, сушилась примерно восемь часов. В это время мы занимались своими повседневными делами: работали, спали или сидели в гараже и обсуждали, что будем делать со всем этим добром. Сеня сказал:
— Да хули тут думать, партия очень большая, нужно найти клиентов и обменять её на что-то действительно стоящее.
— На что же? — спросил я.
— На новую «Ниву». Вот прикинь: мы на «Ниве», будто деловые деды. Это такая машина, которая вытянет тебя из любой передряги. В ней в комфорте можно ездить хоть по городу, хоть по болоту, — Витася махнул рукой.
— Хуйня всё это. Ты сам подумай, где ты найдёшь такого долбоёба, который обменяет тебе шмаль на «Ниву», Сеня. Это звучит не правдоподобно, будто сказка для малолеток. Шишки нужно менять на баксы. Баксы потом можно обменять на что угодно, а «Ниву» хуй там. Может, она и нужна каким-то аграрием на запчасти, а вот баксы нужны всем, — начал спорить Витася.
— Да эти баксы — просто бумага, — вмешался Сеня. — Я сейчас тоже могу бумагу напечатать и сказать, что это деньги, но по сути она не выполняет никакой функции, кроме того, что ей разве что жопу можно вытереть, вот и всё. А «Нива», ебать, — это уже конкретная вещь, потому что она настоящая.
Я их перебил:
— О чём вы вообще спорите? О несуществующих вещах. Вы сейчас делите шкуру ещё не убитого медведя. Давайте начнём с того, что нам ещё не поступило никаких предложений. Вот если бы поступило что-то конкретное, тогда можно было бы всерьёз обсуждать.
— Вот только прикол в том, что предложений к нам никаких и не поступит, предложения нам придётся искать самим, — ответил я.
— Нам такой вес по любому ненужен. Мы всё это физически не скурим, — сказал Сеня. — Во-вторых, мы будем брать всё, что нам предложат взамен, ибо это лучше, чем ничего. Лучше чем шишки, которые в итоге просто со временем покроются плесенью и их придётся выбросить. Ах да: лучше толкать одной партией сразу, чем по частям. Прокрутили дело — и в ноль, никого не знаем, ничего не видели.
— Где же мы найдём такого долбоёба, который заберёт весь вес одной партией? — спросил я.
— Обычно большие веса на распространение в розницу сдают только ментам, но у нас таких знакомых нет, — задумчиво ответил кто-то из ребят.
Все притихли. Витася подкурил сигарету.
— Нет, даже если бы были знакомые в ментуре, им сдавать не вариант — хоть одной партией. В итоге они посадят нас на крючок, и мы, как лохи, будем гровить им стафф бесплатно до конца жизни. Слышал уже такие истории в качегарке: бесплатный сыр только в мышеловке. Блев, а ты что об этом думаешь? — спросил он.
Блев посмотрел на нас красными глазами и просто сдвинул плечами. Сеня тоже подкурил и сказал:
— А если у нас нихуя не получится?
Все опять задумались. Я перебил тишину:
— Эй, пацаны, да что за настрой такой? Мы уже на финишной прямой. Мы прокрутили самый масштабный и легендарный гров за нашу жизнь — эта хуйня войдёт в историю.
Пацаны засмеялись.
— И кто же эти книги будет писать? — усмехнулся Сеня.
— Да если никто не напишет, так уж и быть — я сам напишу. Но отвечаю вам: это войдёт в историю, — сказал я.
Они как будто взбодрились, и мне от собственной речи тоже стало лучше. Удастся ли нам толкнуть весь вес или нет — я ещё не знал, но почему-то был уверен, что таким как мы обязательно должно повезти. Хоть раз в жизни. Успех достаётся тому, кто идёт к нему маленькими шагами; мы же проделали большой путь, и было бы просто нелепо облажаться на финише. Я даже думать об этом не имел ни малейшего желания.
Дегустация.
Мы сидели в гараже, Сеня сказал:
— Ну, так-то пора и продегустировать то, что мы гровнули. А вдруг мы вырастили просто беспонт? У нас ведь нет никаких доказательств того, что самая сильная в мире шмаль действительно самая сильная.
Я ответил:
— Мы высушили практически всё, что гровнули, но для более идеального эффекта ей бы ещё пролечиться.
Витася вмешался:
— Ой, да бля, не обязательно ей пролечиваться. Нам вообще для начала надо бы знать, с чем мы имеем дело. Понимаешь, в чём прикол? Дикая конопля тоже большая и тоже воняет, но прёт ли она? Ответ ты знаешь сам — нет. Не то чтобы я сомневаюсь в качестве семян, которые я предоставил, просто настал самый важный период нашего легендарного грова: мы должны попробовать продукцию. Всё-таки сколько труда и времени мы в неё вложили.
— Тут я с тобой согласен, Витася. Нам стоит попробовать. Все ведь согласны? — сказал я.
Сеня, Витася и Блев в унисон закивали.
— Тогда план такой: я схожу на чердак и возьму нам пятку, а вы ждите меня здесь.
Я вышел из гаража и пошёл к чердаку, где стояли трёхлитровые банки с самой сильной в мире шмалью. Честно говоря, пару раз у меня был соблазн попробовать её самому, но я как-то избегал этого. Не знаю почему — возможно, в глубине души я надеялся, что это событие должно быть особенным. Что, может быть, после этого даже что-то изменится. Понятно, что это глупо, но надежда была.
Я залез на чердак и достал из банки липкую, будто пластилин, шишку. Завернул её в кусок фольги, который специально взял из гаража, и пошёл обратно. Запах после сушки был уже не таким сильным, казался каким-то другим, но, возможно, мне просто казалось.
Когда я вернулся в гараж, все затихли. Я достал «святой мокрый» с приклеенной к нему иконкой, которая якобы помогала избежать бэдтрипа после хапки, и сказал:
— Ну? Кто первый?
Все молчали.
— Ну и хули вы молчите? Кому напаливать? Сеня, ты же хотел продегустировать.
Сеня замялся, будто стеснительный ребёнок:
— Да я что-то ссыкую.
— В смысле ссыкуешь? А для кого мы это выращивали? Витася, давай ты.
Витася скривился:
— Да у меня это… толер в последнее время слабенький.
— Какой нахуй слабенький толер? Ты же хапаешь каждый ебаный день, как у тебя вообще может быть слабенький толер? Ты о чём вообще?
Витася ткнул пальцем в сидящего в красном кресле Блева:
— Да напали ты Блеву, его же вообще нихуя не берёт.
Я посмотрел на Блева. Он улыбался.
— Блев? Организовать тебе хапочку?
Его улыбка расползлась ещё шире, он кивнул.
Я сделал колпак из фольги, пробил в нём несколько дырок иглой, развернул свёрток, в котором лежала шишка, оторвал от неё кусочек и положил в колпак. Выпалил. Дым пошёл жёлтый, маслянистый.
— Ну давай, Блев. С Богом.
Блев вдохнул в себя содержимое и сел обратно в красное кресло. Он завис, не шевелился, просто смотрел в одну точку. Я посмотрел на него и заметил, что его взгляд будто бы пустой, будто лишён всякого смысла.
— Блев, ты как? — спросил я.
Но он ничего не ответил.
Витася сказал:
— Пацаны, да ему пизда полная.
— Да не может быть, чтобы его с одного мокрого так убрало.
Блев не реагировал ни на голоса, ни на движения. Казалось, его сознание полностью отделилось от тела.
Сеня закашлял:
— Ебать, пацаны, вы тоже это чувствуете?
— Что такое?
— Откуда воняет?
Я тоже почувствовал, как по гаражу распространяется запах говна.
— Да ну нахуй… ебать… походу, Блев обосрался.
Мы втроём стояли, как ослы, и пялились на сидящего в кресле Блева, не понимая, что только что произошло.
— Как это вообще возможно? То есть он хапнул, сел на кресло и потом навалил под себя? — я задумался.
— Ну, похоже, что так. Других вариантов у меня нет, — сказал я.
Витася добавил:
— Что за хуйню мы вырастили, что даже у Блева дно сорвало?
Сеня ответил:
— Пиздец, пацаны. Походу, у нас какой-то говняный стафф получился. И хуй пойми, в хорошем это или в плохом смысле слова сказано.
Сергей Иванович.
Я, Витася и Сеня пялились на липкую, как пластилин, шишку, которая лежала на раскладном рыбацком столике. Блёв спал в кресле. Я сказал:
— Нет, пацаны, это пиздос какой-то. Нам нужно с этим что-то делать. Не может же она быть настолько сильной. Давайте разыграем, чтобы кто-то из нас попробовал её, ибо Блёв не особо многословен. Чего мы боимся?
Витася сказал:
— Я с тобой полностью согласен. То, что Блёв обосрался после хапки, может быть просто совпадением. Это вообще ничего не значит. Как по мне, Блёв мог обосраться в любой момент.
Сеня добавил:
— Но тот факт, что он обосрался, остаётся фактом. Это пиздец какой-то, хоть едь в аптеку за подгузниками, а потом пробуй. Понимаете, в чём прикол, парни: вы не подумайте, я не ссыкун, но если я приду домой обосранный, боюсь, родители будут иметь ко мне вопросы. Да за такую хуйню могут ещё и в дурку положить.
У меня мозги начали кипеть. Я подумал, что лучше выйти на улицу и перекурить. Возможно, так в голову придут новые, свежие идеи. Я позвал Сеню и Витасю на перекур. Мы вышли из гаража, и тут я услышал звук двигателя старого «Москвича». Это был Сергей Иванович.
Сергей Иванович был идейным коммунистом, и вся его семья состояла в партии. Поэтому в этой жизни он искренне любил только три вещи: Партию, Вождя и накуриваться по вечерам в своём гараже в говно, подальше от жены, чтобы никто не ебал мозги.
В моей голове сразу же щёлкнуло:
— Ебать, парни, а давайте Сергея Ивановича угостим. Кто-кто, а он точно не упустит халявы.
Всем моя идея понравилась, и мы пошли к нему в гараж. Я постучал.
— Сергей Иванович, добрый день.
— Добрый, — он паял платы. Мы вошли.
— Как ваши дела?
— Порядок, орлы. Вы ко мне по делу или так?
Я достал из кармана свёрток, развернул его и положил на стол:
— У нас тут спор. Решили обратиться к эксперту, так сказать. Мы не можем понять — сатива это или индика.
Сергей Иванович взял в руку шишку, понюхал её, а затем внимательно и пристально изучил.
— Где вы это взяли, парни?
— Да так, угостили. Так что?
— Ну, исходя из того, что я вижу, это чистая индика. Тут даже примеси сативы нет. Но надо, как говорится, убедиться на сто процентов.
Сергей Иванович достал трубку, которую он, видимо, сам сделал в гараже. Похоже, эта трубка была собрана из старых болтов и гаек. Клянусь, мы его не провоцировали — он сам оторвал кусок шишки, забил в трубку и, подпалив, жадно вдохнул.
— Да, орлы, это индик... индиии... инди...
Он завис. Мы стояли и смотрели на него, надеясь, что он просто прикалывается.
Витася сказал:
— Вы посмотрите на эту хуйню, он весь побледнел.
Сеня добавил:
— Да он как вождь в мавзолее, никакой ебать.
Лицо Сергея Ивановича стало действительно бледным, он выглядел будто труп. Я взял его за плечо и попытался раздуплить:
— Эй, Сергей Иванович, вы там как? Вы меня слышите? Сергей Иванович!
Сеня кричал:
— Да не тряси ты его!
И вдруг по гаражу пошёл запах говна.
— Ну молодец, ты из него говно вытряс.
Мы втроём стояли и думали, что делать.
— Пиздец, и этот тоже обосрался, — сказал я.
— Что будем делать? — спросил Сеня.
— Да хули тут делать? Пошли домой.
— Ну мы же не можем его оставить вот так. Он всё-таки партийное лицо. Как-то вообще грубо получается с нашей стороны.
— Ты предлагаешь ему жопу вытереть?
— А если его кто-то так увидит? Вы не будете чувствовать себя виноватыми после этой хуйни?
Сеня и Витася задумались.
Витася сказал:
— Нет, жопу вытирать ему точно не будем.
Сеня подтвердил:
— Да, жопу вытирать точно не вариант.
Я сбегал в свой гараж, порылся в старых шмотках и нашёл старые штаны. Принёс их Сергею Ивановичу и положил перед ним на стол. Подкурил сигарету:
— Да, пацаны, похоже, дерьмовые у нас дела.
Возращение.
Я, Витася, Сеня и Блёв установили возле моего гаража мангал — делали шашлыки. Мангал был ржавым и практически разваливался. Откуда он взялся в гараже — судя по его состоянию, он был тут ещё до самой постройки гаража. Я поливал шашлык из свинины пивом, чтобы он не подгорел, как вдруг услышал звук двигателя «Москвича». Это был Сергей Иванович.
Сергей Иванович был идейным коммунистом, поэтому в жизни он искренне ненавидел только три вещи: спекуляцию, пендосов и не прущую шмаль.
Он вышел из «Москвича», хлопнул дверью и направился к нам.
— Физкульт-привет, орлы, — с улыбкой сказал он и протянул мне мои штаны, которые я оставил у него в прошлый раз в гараже. От штанов тут же ударил в нос запах стирального порошка — они были постираны и поглажены.
— Добрый день, Сергей Иванович.
— Чем вы тут занимаетесь?
— Да вот, решили мясо пожарить, погода сегодня хорошая.
В тот день светило яркое солнце, ветер был тёплым и приятным. Я взял штаны и отнёс их в гараж, но Сергей Иванович не уходил — продолжал подсаживаться пацанам на уши.
— Да, погодка хорошая. Я в вашем возрасте греблей занимался, вот в такую погоду так и хочется на речку, вспомнить старые добрые времена, да ещё и проверить, не растерял ли я с возрастом сноровку.
Я натянуто улыбнулся:
— Думаю, не растеряли.
— Я вот тоже так думаю. Какие у вас планы на сегодня?
Мы с пацанами переглянулись. Вопрос был максимально странным, будто Сергей Иванович хотел к нам доебаться. Я понял, что он от нас что-то хочет.
— Сергей Иванович, вы что-то хотели?
— Я? Да нет. Просто подошёл к соседям по гаражам поздороваться. Хорошего вам дня.
Он начал уходить. Мы смотрели ему вслед. Уходил он, честно говоря, неохотно. На полпути к «Москвичу» он обернулся и сказал:
— Кстати, парни, у вас ещё не осталось той индики, которой вы меня угощали?
Мы затихли. Я посмотрел на шашлык — он уже был готов, и надо было его снимать, чтобы не пересушить. Я не знал, что ему ответить, поэтому промямлил:
— Да… это… надо посмотреть. Может, где-то завалялась.
Я снял шашлык с мангала и понёс его в гараж. Витася и Сеня пошли за мной. Мы начали шептаться.
— Что делать будем? Сыпанём ему или нет? — спросил я.
— Осерётся же, как в прошлый раз, — сказал Витася.
— Бля, пацаны, ну неприлично как-то отказывать. Это всё-таки Сергей Иванович, он моей маме много помогал, когда мы документы на квартиру оформляли. Обосрётся — так обосрётся. Он взрослый мужик и знает, на что идёт, — сказал Сеня.
— А если его кто-то увидит? Мы не будем потом виноваты?
Сеня махнул рукой:
— Да не по-пацански это, пятку закрысить. Может, он на глляках, надо выручить мужика.
— Ладно, если чисто по-людски, то Сеня прав. Если человек просит, нужно дать. Сергей Иванович, как ни крути, нормальный мужик, — согласился Витася.
Я положил шашлык, пошёл к заначке, оторвал кусок шишки и завернул его в фольгу. Подумал, что вся эта ситуация нереально странная. В прошлый раз после хапки, судя по лицу Сергея Ивановича, я не мог сказать, что ему было хорошо, но и что ему было плохо — тоже. В любом случае Сеня прав: с ближним нужно делиться.
Мы вышли и пошли к Сергею Ивановичу в гараж.
Мы работали по заранее обговоренному плану. Сеня привёз сушилку для сухофруктов, которую мы установили в гараже. Сушилка была не настолько перспективным вариантом, как я думал заранее, но другого выхода у нас не было. На улице уже была минусовая температура, и на чердаке сушить урожай было просто невозможно, а сушить его дома… Запах от шишек стоял настолько сильный, что мне казалось: он впитается в стены хотя бы на несколько лет. Он впитывался в стены даже в гараже, внутри которого обычно воняло перегаром, сигаретным дымом и машинным маслом.
В общем, одна партия, которую мы могли зарядить в сушилку, сушилась примерно восемь часов. В это время мы занимались своими повседневными делами: работали, спали или сидели в гараже и обсуждали, что будем делать со всем этим добром. Сеня сказал:
— Да хули тут думать, партия очень большая, нужно найти клиентов и обменять её на что-то действительно стоящее.
— На что же? — спросил я.
— На новую «Ниву». Вот прикинь: мы на «Ниве», будто деловые деды. Это такая машина, которая вытянет тебя из любой передряги. В ней в комфорте можно ездить хоть по городу, хоть по болоту, — Витася махнул рукой.
— Хуйня всё это. Ты сам подумай, где ты найдёшь такого долбоёба, который обменяет тебе шмаль на «Ниву», Сеня. Это звучит не правдоподобно, будто сказка для малолеток. Шишки нужно менять на баксы. Баксы потом можно обменять на что угодно, а «Ниву» хуй там. Может, она и нужна каким-то аграрием на запчасти, а вот баксы нужны всем, — начал спорить Витася.
— Да эти баксы — просто бумага, — вмешался Сеня. — Я сейчас тоже могу бумагу напечатать и сказать, что это деньги, но по сути она не выполняет никакой функции, кроме того, что ей разве что жопу можно вытереть, вот и всё. А «Нива», ебать, — это уже конкретная вещь, потому что она настоящая.
Я их перебил:
— О чём вы вообще спорите? О несуществующих вещах. Вы сейчас делите шкуру ещё не убитого медведя. Давайте начнём с того, что нам ещё не поступило никаких предложений. Вот если бы поступило что-то конкретное, тогда можно было бы всерьёз обсуждать.
— Вот только прикол в том, что предложений к нам никаких и не поступит, предложения нам придётся искать самим, — ответил я.
— Нам такой вес по любому ненужен. Мы всё это физически не скурим, — сказал Сеня. — Во-вторых, мы будем брать всё, что нам предложат взамен, ибо это лучше, чем ничего. Лучше чем шишки, которые в итоге просто со временем покроются плесенью и их придётся выбросить. Ах да: лучше толкать одной партией сразу, чем по частям. Прокрутили дело — и в ноль, никого не знаем, ничего не видели.
— Где же мы найдём такого долбоёба, который заберёт весь вес одной партией? — спросил я.
— Обычно большие веса на распространение в розницу сдают только ментам, но у нас таких знакомых нет, — задумчиво ответил кто-то из ребят.
Все притихли. Витася подкурил сигарету.
— Нет, даже если бы были знакомые в ментуре, им сдавать не вариант — хоть одной партией. В итоге они посадят нас на крючок, и мы, как лохи, будем гровить им стафф бесплатно до конца жизни. Слышал уже такие истории в качегарке: бесплатный сыр только в мышеловке. Блев, а ты что об этом думаешь? — спросил он.
Блев посмотрел на нас красными глазами и просто сдвинул плечами. Сеня тоже подкурил и сказал:
— А если у нас нихуя не получится?
Все опять задумались. Я перебил тишину:
— Эй, пацаны, да что за настрой такой? Мы уже на финишной прямой. Мы прокрутили самый масштабный и легендарный гров за нашу жизнь — эта хуйня войдёт в историю.
Пацаны засмеялись.
— И кто же эти книги будет писать? — усмехнулся Сеня.
— Да если никто не напишет, так уж и быть — я сам напишу. Но отвечаю вам: это войдёт в историю, — сказал я.
Они как будто взбодрились, и мне от собственной речи тоже стало лучше. Удастся ли нам толкнуть весь вес или нет — я ещё не знал, но почему-то был уверен, что таким как мы обязательно должно повезти. Хоть раз в жизни. Успех достаётся тому, кто идёт к нему маленькими шагами; мы же проделали большой путь, и было бы просто нелепо облажаться на финише. Я даже думать об этом не имел ни малейшего желания.
Дегустация.
Мы сидели в гараже, Сеня сказал:
— Ну, так-то пора и продегустировать то, что мы гровнули. А вдруг мы вырастили просто беспонт? У нас ведь нет никаких доказательств того, что самая сильная в мире шмаль действительно самая сильная.
Я ответил:
— Мы высушили практически всё, что гровнули, но для более идеального эффекта ей бы ещё пролечиться.
Витася вмешался:
— Ой, да бля, не обязательно ей пролечиваться. Нам вообще для начала надо бы знать, с чем мы имеем дело. Понимаешь, в чём прикол? Дикая конопля тоже большая и тоже воняет, но прёт ли она? Ответ ты знаешь сам — нет. Не то чтобы я сомневаюсь в качестве семян, которые я предоставил, просто настал самый важный период нашего легендарного грова: мы должны попробовать продукцию. Всё-таки сколько труда и времени мы в неё вложили.
— Тут я с тобой согласен, Витася. Нам стоит попробовать. Все ведь согласны? — сказал я.
Сеня, Витася и Блев в унисон закивали.
— Тогда план такой: я схожу на чердак и возьму нам пятку, а вы ждите меня здесь.
Я вышел из гаража и пошёл к чердаку, где стояли трёхлитровые банки с самой сильной в мире шмалью. Честно говоря, пару раз у меня был соблазн попробовать её самому, но я как-то избегал этого. Не знаю почему — возможно, в глубине души я надеялся, что это событие должно быть особенным. Что, может быть, после этого даже что-то изменится. Понятно, что это глупо, но надежда была.
Я залез на чердак и достал из банки липкую, будто пластилин, шишку. Завернул её в кусок фольги, который специально взял из гаража, и пошёл обратно. Запах после сушки был уже не таким сильным, казался каким-то другим, но, возможно, мне просто казалось.
Когда я вернулся в гараж, все затихли. Я достал «святой мокрый» с приклеенной к нему иконкой, которая якобы помогала избежать бэдтрипа после хапки, и сказал:
— Ну? Кто первый?
Все молчали.
— Ну и хули вы молчите? Кому напаливать? Сеня, ты же хотел продегустировать.
Сеня замялся, будто стеснительный ребёнок:
— Да я что-то ссыкую.
— В смысле ссыкуешь? А для кого мы это выращивали? Витася, давай ты.
Витася скривился:
— Да у меня это… толер в последнее время слабенький.
— Какой нахуй слабенький толер? Ты же хапаешь каждый ебаный день, как у тебя вообще может быть слабенький толер? Ты о чём вообще?
Витася ткнул пальцем в сидящего в красном кресле Блева:
— Да напали ты Блеву, его же вообще нихуя не берёт.
Я посмотрел на Блева. Он улыбался.
— Блев? Организовать тебе хапочку?
Его улыбка расползлась ещё шире, он кивнул.
Я сделал колпак из фольги, пробил в нём несколько дырок иглой, развернул свёрток, в котором лежала шишка, оторвал от неё кусочек и положил в колпак. Выпалил. Дым пошёл жёлтый, маслянистый.
— Ну давай, Блев. С Богом.
Блев вдохнул в себя содержимое и сел обратно в красное кресло. Он завис, не шевелился, просто смотрел в одну точку. Я посмотрел на него и заметил, что его взгляд будто бы пустой, будто лишён всякого смысла.
— Блев, ты как? — спросил я.
Но он ничего не ответил.
Витася сказал:
— Пацаны, да ему пизда полная.
— Да не может быть, чтобы его с одного мокрого так убрало.
Блев не реагировал ни на голоса, ни на движения. Казалось, его сознание полностью отделилось от тела.
Сеня закашлял:
— Ебать, пацаны, вы тоже это чувствуете?
— Что такое?
— Откуда воняет?
Я тоже почувствовал, как по гаражу распространяется запах говна.
— Да ну нахуй… ебать… походу, Блев обосрался.
Мы втроём стояли, как ослы, и пялились на сидящего в кресле Блева, не понимая, что только что произошло.
— Как это вообще возможно? То есть он хапнул, сел на кресло и потом навалил под себя? — я задумался.
— Ну, похоже, что так. Других вариантов у меня нет, — сказал я.
Витася добавил:
— Что за хуйню мы вырастили, что даже у Блева дно сорвало?
Сеня ответил:
— Пиздец, пацаны. Походу, у нас какой-то говняный стафф получился. И хуй пойми, в хорошем это или в плохом смысле слова сказано.
Сергей Иванович.
Я, Витася и Сеня пялились на липкую, как пластилин, шишку, которая лежала на раскладном рыбацком столике. Блёв спал в кресле. Я сказал:
— Нет, пацаны, это пиздос какой-то. Нам нужно с этим что-то делать. Не может же она быть настолько сильной. Давайте разыграем, чтобы кто-то из нас попробовал её, ибо Блёв не особо многословен. Чего мы боимся?
Витася сказал:
— Я с тобой полностью согласен. То, что Блёв обосрался после хапки, может быть просто совпадением. Это вообще ничего не значит. Как по мне, Блёв мог обосраться в любой момент.
Сеня добавил:
— Но тот факт, что он обосрался, остаётся фактом. Это пиздец какой-то, хоть едь в аптеку за подгузниками, а потом пробуй. Понимаете, в чём прикол, парни: вы не подумайте, я не ссыкун, но если я приду домой обосранный, боюсь, родители будут иметь ко мне вопросы. Да за такую хуйню могут ещё и в дурку положить.
У меня мозги начали кипеть. Я подумал, что лучше выйти на улицу и перекурить. Возможно, так в голову придут новые, свежие идеи. Я позвал Сеню и Витасю на перекур. Мы вышли из гаража, и тут я услышал звук двигателя старого «Москвича». Это был Сергей Иванович.
Сергей Иванович был идейным коммунистом, и вся его семья состояла в партии. Поэтому в этой жизни он искренне любил только три вещи: Партию, Вождя и накуриваться по вечерам в своём гараже в говно, подальше от жены, чтобы никто не ебал мозги.
В моей голове сразу же щёлкнуло:
— Ебать, парни, а давайте Сергея Ивановича угостим. Кто-кто, а он точно не упустит халявы.
Всем моя идея понравилась, и мы пошли к нему в гараж. Я постучал.
— Сергей Иванович, добрый день.
— Добрый, — он паял платы. Мы вошли.
— Как ваши дела?
— Порядок, орлы. Вы ко мне по делу или так?
Я достал из кармана свёрток, развернул его и положил на стол:
— У нас тут спор. Решили обратиться к эксперту, так сказать. Мы не можем понять — сатива это или индика.
Сергей Иванович взял в руку шишку, понюхал её, а затем внимательно и пристально изучил.
— Где вы это взяли, парни?
— Да так, угостили. Так что?
— Ну, исходя из того, что я вижу, это чистая индика. Тут даже примеси сативы нет. Но надо, как говорится, убедиться на сто процентов.
Сергей Иванович достал трубку, которую он, видимо, сам сделал в гараже. Похоже, эта трубка была собрана из старых болтов и гаек. Клянусь, мы его не провоцировали — он сам оторвал кусок шишки, забил в трубку и, подпалив, жадно вдохнул.
— Да, орлы, это индик... индиии... инди...
Он завис. Мы стояли и смотрели на него, надеясь, что он просто прикалывается.
Витася сказал:
— Вы посмотрите на эту хуйню, он весь побледнел.
Сеня добавил:
— Да он как вождь в мавзолее, никакой ебать.
Лицо Сергея Ивановича стало действительно бледным, он выглядел будто труп. Я взял его за плечо и попытался раздуплить:
— Эй, Сергей Иванович, вы там как? Вы меня слышите? Сергей Иванович!
Сеня кричал:
— Да не тряси ты его!
И вдруг по гаражу пошёл запах говна.
— Ну молодец, ты из него говно вытряс.
Мы втроём стояли и думали, что делать.
— Пиздец, и этот тоже обосрался, — сказал я.
— Что будем делать? — спросил Сеня.
— Да хули тут делать? Пошли домой.
— Ну мы же не можем его оставить вот так. Он всё-таки партийное лицо. Как-то вообще грубо получается с нашей стороны.
— Ты предлагаешь ему жопу вытереть?
— А если его кто-то так увидит? Вы не будете чувствовать себя виноватыми после этой хуйни?
Сеня и Витася задумались.
Витася сказал:
— Нет, жопу вытирать ему точно не будем.
Сеня подтвердил:
— Да, жопу вытирать точно не вариант.
Я сбегал в свой гараж, порылся в старых шмотках и нашёл старые штаны. Принёс их Сергею Ивановичу и положил перед ним на стол. Подкурил сигарету:
— Да, пацаны, похоже, дерьмовые у нас дела.
Возращение.
Я, Витася, Сеня и Блёв установили возле моего гаража мангал — делали шашлыки. Мангал был ржавым и практически разваливался. Откуда он взялся в гараже — судя по его состоянию, он был тут ещё до самой постройки гаража. Я поливал шашлык из свинины пивом, чтобы он не подгорел, как вдруг услышал звук двигателя «Москвича». Это был Сергей Иванович.
Сергей Иванович был идейным коммунистом, поэтому в жизни он искренне ненавидел только три вещи: спекуляцию, пендосов и не прущую шмаль.
Он вышел из «Москвича», хлопнул дверью и направился к нам.
— Физкульт-привет, орлы, — с улыбкой сказал он и протянул мне мои штаны, которые я оставил у него в прошлый раз в гараже. От штанов тут же ударил в нос запах стирального порошка — они были постираны и поглажены.
— Добрый день, Сергей Иванович.
— Чем вы тут занимаетесь?
— Да вот, решили мясо пожарить, погода сегодня хорошая.
В тот день светило яркое солнце, ветер был тёплым и приятным. Я взял штаны и отнёс их в гараж, но Сергей Иванович не уходил — продолжал подсаживаться пацанам на уши.
— Да, погодка хорошая. Я в вашем возрасте греблей занимался, вот в такую погоду так и хочется на речку, вспомнить старые добрые времена, да ещё и проверить, не растерял ли я с возрастом сноровку.
Я натянуто улыбнулся:
— Думаю, не растеряли.
— Я вот тоже так думаю. Какие у вас планы на сегодня?
Мы с пацанами переглянулись. Вопрос был максимально странным, будто Сергей Иванович хотел к нам доебаться. Я понял, что он от нас что-то хочет.
— Сергей Иванович, вы что-то хотели?
— Я? Да нет. Просто подошёл к соседям по гаражам поздороваться. Хорошего вам дня.
Он начал уходить. Мы смотрели ему вслед. Уходил он, честно говоря, неохотно. На полпути к «Москвичу» он обернулся и сказал:
— Кстати, парни, у вас ещё не осталось той индики, которой вы меня угощали?
Мы затихли. Я посмотрел на шашлык — он уже был готов, и надо было его снимать, чтобы не пересушить. Я не знал, что ему ответить, поэтому промямлил:
— Да… это… надо посмотреть. Может, где-то завалялась.
Я снял шашлык с мангала и понёс его в гараж. Витася и Сеня пошли за мной. Мы начали шептаться.
— Что делать будем? Сыпанём ему или нет? — спросил я.
— Осерётся же, как в прошлый раз, — сказал Витася.
— Бля, пацаны, ну неприлично как-то отказывать. Это всё-таки Сергей Иванович, он моей маме много помогал, когда мы документы на квартиру оформляли. Обосрётся — так обосрётся. Он взрослый мужик и знает, на что идёт, — сказал Сеня.
— А если его кто-то увидит? Мы не будем потом виноваты?
Сеня махнул рукой:
— Да не по-пацански это, пятку закрысить. Может, он на глляках, надо выручить мужика.
— Ладно, если чисто по-людски, то Сеня прав. Если человек просит, нужно дать. Сергей Иванович, как ни крути, нормальный мужик, — согласился Витася.
Я положил шашлык, пошёл к заначке, оторвал кусок шишки и завернул его в фольгу. Подумал, что вся эта ситуация нереально странная. В прошлый раз после хапки, судя по лицу Сергея Ивановича, я не мог сказать, что ему было хорошо, но и что ему было плохо — тоже. В любом случае Сеня прав: с ближним нужно делиться.
Мы вышли и пошли к Сергею Ивановичу в гараж.
