— Ну да ладно. Как ни крути, мы должны подготовиться. Он, видимо, тип серьёзный и тратит на нас своё время.
— А что там готовиться? Адрес мы знаем, ехать туда примерно час. Завтра в одиннадцать встречаемся возле твоего подъезда, я вас всех заберу. Возьмёшь с собой пятку, и у нас ещё будет час в запасе, чтобы пожрать где-то и не опоздать.
— Ого, Сеня, а это уже звучит как план.
— Да хули тут думать. Прокрутим дело и будем гровить чисто для себя, в удовольствие. Выйдем, так сказать, на гроверскую пенсию. Будем рассказывать младшему поколению гроверов о том, какие мы дела прокручивали нахуй.
Все засмеялись. Я подумал о том, что нам действительно есть о чём рассказать, и я действительно хотел бы рассказать. Этот день, по моему мнению, и стал именно той точкой невозврата, откуда у меня в голове и зародилась идея написать всё то, что я написал. Этот день именно и раскидал всё по своим местам и распорядился так, что мы все впоследствии станем теми, кем станем. Но тогда мы ещё понятия не имели об этом и понятия не имели, что делаем.
Кафе Кавказ.
Сеня забрал нас сегодня возле моего подъезда. Он приехал за рулём в очках для плавания — лобовое стекло ему так и не вставили. Я взял с чердака образец самой сильной в мире шмали на пробу. Мы направлялись в кафе «Кавказ».
— Сеня, как думаешь, как это вообще — быть директором кафе? — спросил я.
Сеня задумался:
— Да хуйня всё это. Сидят они там и ничего не делают. Кому вообще нужны кафе? Для праздничных мероприятий, банкетов или поминок? Все нормальные люди дома жрут или в столовой.
— Это да… — согласился я.
Мы подъезжали к кафе «Кавказ» как раз вовремя. На вывеске за надписью «Кавказ» были изображены горы.
— Ну что? Пойдём?
— Да хули делать уже, пойдём.
Мы с Витасей, Сеней и Блевом вышли из машины и пошли внутрь. Кафе было полностью пустое, казалось, что тут нет жизни вообще и никогда её не было. Нас встретила официантка:
— Мы ещё закрыты.
Сеня скривился:
— Закрыты? Уже час дня.
Я перебил его:
— Мы это… к дяде Алику. Он знает. Должен нас ждать.
Она обвела нас взглядом, я почувствовал себя неловко.
— Ну пойдёте.
Мужчина с бородой лет за сорок разжигал мангал, я учуял приятный запах шашлыка. Мы вышли на задний двор заведения. Там за столом сидел дядя Алик — огромный и круглый, будто пузырь. Он пил кофе и покуривал сигарету. Я присел за стол напротив, пацаны стояли у меня за спиной. Он сканировал нас взглядом.
— Мы это… от Жорика, — сказал я.
— Я знаю, — ответил дядя Алик.
Я замялся:
— Так это… что дальше-то?
— В чём ваше предложение, парни?
— Наше предложение вот в чём. У нас есть вес. Два килограмма. Чистые шишки.
Сеня добавил:
— Охуеть какие сильные шишки.
Я продолжил:
— Мы возьмём за них четыре тысячи долларов. По штуке на каждого. Выходит два доллара за грамм. На рынке в розницу грамм стоит десять баксов, но вы, наверное, и сами об этом знаете. Так что предложение я считаю достойное.
Он смотрел на нас красными, как флаг государства, глазами.
— Мне нужно попробовать то, что вы предлагаете.
Я достал пятку самой сильной в мире шмали и передал ему. Дядя Алик курил через сухарь, сделанный из пластиковой бутылки. Он напалил колпак, вдохнул. Выдох. Мы смотрели на него с надеждой, что всё обойдётся.
— Ну как? — спросил я.
Но это было уже бесполезно. Дядя Алик смотрел на нас пустыми красными глазами, он был в полуотключке. Я констатировал факт:
— Это пиздец, пацаны.
— Похоже, что дядя Алик обхачепурился, — добавил Витася.
Сеня не стал сдерживать эмоций:
— Да вы посмотрите на этот пиздец, из него прям сейчас люля-кебаб выходит, пока мы тут пиздим.
Дядя Алик обосрался. Я не знал, что делать. Мы просто оставили всё как есть и ушли. Взорванная это была сделка или нет — никто не понимал. Но я понимал одно: обосраться сегодня в планы дяди Алика не входило. Поэтому мы просто погрузились обратно в девятку.
Все молчали. Я решил заговорить:
— Ну, парни, что вы об этом скажете?
Сеня ухмыльнулся:
— Да что тут сказать… Дядя Алик пересрал нам сделку. В прямом и переносном смысле.
— Тут Сеня точнее, наверное, и не скажешь.
Он завёл двигатель. Мы молча поехали домой. Как вдруг на полпути нас подрезала красная «Жигули»-копейка. Из окна махали рукой, чтобы мы прижались к обочине. Я узнал эту машину — это была Настя.
Настя была боевой девкой, с весом под сотку и взрывным характером. А ещё она была гровером и гровила стафф со своими подругами в деревне. Её шишки иногда доходили и до нас, поэтому я о ней знал.
— Это ещё что за хуйня? — заорал Витася. — Что эти пёзды от нас хотят?
Сеня стопорнул девятку на обочине. Из «Жигулей» вышла Настя и ещё две подруги. Она подошла к открытому окну:
— Вы что, клоуны, к дяде Алику ездили? Чтобы он вам там не заливал, не вздумайте иметь с ним дел, долбоёбы. Он вас мусорнёт при первой же сделке.
Сеня ответил:
— Да пошла ты нахуй, Настя. Ты только коров доить умеешь да булки с маком жрать. Хули ты вообще понимаешь во взрослых делах?
Большие деньги.
Я, Витася, Сеня и Блёв курили возле моего гаража. Мы обсуждали ситуацию, которая сложилась с нами вчера, а именно то, что Настя сказала нам: дядя Алик работает с мусорами и они пакуют таких лохов, как мы. Сеня продолжал гнуть свою точку зрения:
— Да нет, пацаны, хуйню она несёт, потому что ей это выгодно. У неё есть мотив, понимаете? Возможно, мы сбиваем ей цену и забираем у неё клиентов, а может, это тупо бабская зависть, и она нам вставляет палки в колёса. У меня один вопрос: откуда она знает дядю Алика и почему она ещё не в тюрьме, если он мусорнулся?
— Бля, пацаны, — сказал Витася, — может, я не в тему, но вы вообще не почувствовали, что кафе «Кавказ» — это какое-то странное место? Там энергетика такая… Будто оно заброшено, постапокалиптическое, что ли. Не знаю, как объяснить. У меня один вопрос в голове: для кого это место? — Он замолчал, потом добавил: — У меня одного такое чувство?
Они втроём уставились на меня, будто я должен был выдать какую-то мудрость. Я сказал:
— Да уж, местечко реально стремное.
И тут я услышал звук двигателя. Этот звук я уже знал — это была та самая «Нива», на которой ездил помощник дяди Алика, тот самый, что звал нас с ним на встречу. «Нива» припарковалась возле нас. Из неё вылез он, ебаный помощник. Поздоровался со всеми за руку, потом достал из внутреннего кармана пачку баксов и вручил её мне.
— Четыре тысячи долларов, как и договаривались. Пересчитывать будете?
Скажу без преувеличения: в тот момент мы все знатно охуели. Такие большие деньги я держал в руках впервые. Да и не буду пиздеть — это был мой первый и последний раз. Мы переглянулись. Я ответил:
— Да.
Мы зашли в гараж, он остался ждать на улице. Я, Витася, Сеня и Блёв перешёптывались:
— Пацаны, ебать, что делать будем? — Я смотрел на них, они пялились на бабки, как голодные псы на мясо.
Сеня сказал:
— Вот и нам повезло. Вот и на нашей улице праздник настал. У нас всё получилось. Получилось, ебать!
Я пересчитал баксы и раздал каждому по тысяче. Потом мы вышли, я закрыл гараж, мы загрузились в «девятку» и поехали ко мне на чердак за весом. «Нива» следовала за нами. Глаза нашей банды горели. Я чувствовал, что мы выиграли эту жизнь. Рано или поздно нам должно было повезти. Мы этого достойны.
Я залез на горище, взял вес. Там было больше, чем два килограмма. Почему-то я решил добавить дяде Алику бонус. Наверное, хотел, чтобы он подумал, что с нами приятно иметь дело. Запрыгнул в «девятку».
— Так что, сегодня вечером у нас туса? — спросил Витася.
— Ещё какая туса, Витася! — засмеялись пацаны. — И завтра туса у нас тоже, и послезавтра. Мы эту хуйню ещё неделю отмечать будем.
Через час мы уже были у кафе «Кавказ». «Нива» припарковалась за нами, прижав Сенина тачку. Мы вышли, пакет был у меня. Я почувствовал странный запах. Точнее, отсутствие запаха. Запах пустоты. Запах ничего. Обычно здесь пахнет шашлыками, придорожной пылью, бензином от выхлопных труб… Но в этот раз — ничего. Пустота.
Я подумал: почему дяде Алику так понравился наш стафф? Почему он решил заплатить такие бабки? И откуда у него такие деньги?
Мы шли под сопровождением, я нёс пакет, будто грудного ребёнка, ебать. Когда мы вышли на задний двор кафе, он сидел за тем же столиком, пил чёрный кофе и курил сигарету.
Дядя Алик спросил:
— Как у вас дела, парни?
— После того как мы получили ваше предложение, уже лучше, — ответил я.
— Вы привезли то, о чём я вас просил?
Я положил пакет перед ним на стол. Он разрезал его столовым ножом. По улице пошёл запах самой сильной в мире шмали. Я вдохнул его в последний раз, будто это было вчера.
— Спасибо, парни, вы молодцы, — сказал он и поднял правую руку.
В ту же секунду в кустах что-то зашевелилось, и оттуда начали выходить фуражки. Я попытался встать со стула, но меня тут же прижали обратно. Перед моим лицом мелькнула ксива.
— Уголовный розыск, пацаны. Не делайте глупостей. От этого будет зависеть ваша жизнь дальше.
Примерно так и закончился наш легендарный гров под кодовым названием «Операция: самая сильная в мире шмаль».
Я, Витася, Сеня и Блёв приехали на «девятке» прямо в мусорское кобло — с двумя килограммами марихуаны и мечеными деньгами, которые лежали у нас по карманам.
Конец.
Меченые бабки, два килограмма травы, ксивы в лицо и уголовный розыск. Наверное, каждый, кто знает значение слова «гровер», с этим сталкивался. Хотя я надеюсь, что нет. Когда я сидел в участке в браслетах, я думал о том, насколько же мы всё-таки лохи.
Анализировал именно ту ситуацию, когда нам говорили, что если мы сдадим вес дяде Алику, то нас заметут мусора. А мы воспринимали это как зависть. Возможно, в этом и есть истина, которой я хотел поделиться: столкнёшься с криминалом — никому не доверяй. Эта дорога всегда ведёт к одному концу. И именно к нему мы пришли.
В общем, как вы, наверное, уже поняли, нас приняли как ОПГ. Для тех, кто не в курсе, эта аббревиатура расшифровывается как «организованная преступная группировка». И мне, Витасе, Сене и Блёву за операцию «Самая сильная в мире шмаль» светило по пятнашке.
Что я тогда думал? Наверное, в первую очередь — что не стоило заниматься всей этой хуйней. Ещё я думал, что хочу кому-то рассказать эту историю: о том, как всё закрутилось, о том, как мы стали называть себя гроверами и о том, как оказались в том положении, в котором оказались.
Может быть, время было таким. Может быть, мы были такими. Я вспоминал про остальной вес, который лежал у меня на чердаке. Жалко, что он пропадёт к тому времени, пока я буду мотать пятнашку: рассыпется в пыль или превратится в плесень. А ещё я думал о том, насколько же мы живём в абсурдном мире. Одна группа людей запрещает выращивать растение другой группе людей и сажает их за это в тюрьму. Хотя первая группа даже не выбиралась второй как власть. В общем, кругом одно наебалово. Да и жизнь сама по себе, если честно, не особо справедливая хуета.
Могу болтать об этом долго, но вам, наверное, интересно, чем всё закончилось. Какой у всей этой истории был итог.
В общем, Блёв оказался действительно большой шишкой из партии, и дело попросили замять — чтобы избежать репутационных рисков или что-то в этом роде. Конечно, все деньги и траву у нас изъяли. Конечно, возможно, мы даже немного пострадали морально. Сеня потом возмущался, что за всё пережитое нам ещё должны были выплатить компенсацию. Но факт остаётся фактом: вся эта хуйня, которую мы замутили, вся эта ебаная каша, которую мы заварили вчетвером, — весь этот вес, шмур, меченые бабки и килограммы травы — всё это нам тупо сошло с рук. Мы отделались лёгким испугом.
Сейчас прошло уже много лет, и в моей жизни многое изменилось.
Блёв, как специалист узкого профиля, уехал по приглашению работать за границу и не кисло там рубит бабло.
Витася перебрался ближе к морю, работает поваром. Кажется, мангальщиком в кафе. Видимо, его опыт работы в кочегарке всё-таки пригодился.
Сеня женился на Насте — на той самой Насте, которая предупреждала нас, что дядя Алик мусорская крыса, и что от него мы поедем в браслетах. У них уже пара забавных детишек.
А что касается меня — я из дел вышел. Работаю на той же стройке, в том же месте, тем же сторожем. Честно говоря, в моей жизни не особо что-то изменилось.
И иногда, находясь в одиночестве, я выхожу на улицу покурить сигарету и вспоминаю былые времена. Как четыре мудака с района провернули действительно легендарный гров под кодовым названием «Операция: самая сильная в мире шмаль».
Посвящается всем гроверам.
