— Раз твоя Госпожа, или секс-рабыня, кем бы она ни была в ваших играх, не посвятила тебя в детали, то и я не возьмусь! Однако замечу, что, похоже, ты лучший любовник, чем бывший секретарь, ведь его на встречи она не брала и даже скрывала их от него.
— Послушай, ты мне нравишься, но раз и навсегда: я не обсуждаю своих отношений с майором с тобой, а ты не обсуждаешь свою начальницу с другими!
— И всё же мне интересно, что такой правильный парень, как ты, забыл в нашем Содоме и Гоморре? — с лёгкой усмешкой ответил товарищ и поставил обед в микрушку, которую я освободил.
Сев за стол, я смотрел на тарелку с едой, да только есть не мог. Аппетит куда-то пропал, перебитый тревогами дня. На часах было 11:45, и инструктор-кинолог предложил перекурить. Я оставил еду и отправился с ним на внутренний двор.
— Держи! — Протянул он мне перетянутый изоляционный лентой телефон, который утром я разбил о стену. — Я обнаружил его на земле, когда вышел проведать собак. Собрал, и, кажется, он ещё «пашет»! Вроде твой.
— Спасибо! — растерянно промолвил я.
— Я был в комнате кинологов, когда ты бушевал, и наблюдал твой срыв в окно. Расскажешь, что случилось?
— Здесь что, все в окна подглядывают, вместо того, чтобы работать?! — мгновенно вспылил я, раздражённый тем, что и собаковод, и начальница стали свидетелями моей слабости.
Мужчина ухмыльнулся и, выпустив дым сигареты, прищурил глаза.
— Давай, поведай мне о ней, — девчонке, сумевшей вывести служивого парня из равновесия!
Я сделал долгую, глубокую затяжку, одновременно собираясь с силами открыться рабочему товарищу.
— Когда я служил на Ближнем Востоке, я встретил девушку из другой части света, снимавшую там репортаж о неурядицах войны. Так случилось, что террор-группировка, над зачисткой которой мы работали, начала внезапное наступление, и наш отряд попал под обстрел. Я сумел обеспечить безопасность этой девушке, но сам оказался во вражеском плену. Всё, что у меня осталось с тех пор — телефонный номер возлюбленной, на который я звонил каждый день, да только безответно. Сегодня утром трубку подняла её мать. Я рассказал ей о том, что хочу взять в жёны её дочь, забрать к себе, заботиться, любить. Но она отказала мне в браке, пояснив, что тёмным прошлым я сломаю светлое будущее её дочери и уведу от той благополучной жизни, которой ей предназначено жить.
— Сколько тебе лет, сынок?
— Мне скоро 21! — ответил я.
— Мне вдвое больше, и вот что я тебе скажу: мы, мужчины, видим в женщинах хранительниц домашних очагов, а матери в дочках — завоевательниц сердец и покорительниц вершин. Вопрос не в том, кем вы представляете эту девушку, а кем она видит себя сама: твоей женой или маминой дочкой, а, может, у неё и вовсе другие планы на жизнь. — Кинолог затушил бычок и похлопал меня по плечу. — Продолжай звонить, пока не добьёшься ответа единственной, которая может его дать!
Я задумался над словами опытного человека, и в моё сердце вернулась надежда, а воодушевлённый ей, я вернулся в приёмную учить итальянские фразы, ведь работа в центре по-прежнему была мне нужна, и я по-прежнему намеревался угодить начальнице.
Глава 7 - Секрет
Я проснулся. Нет, очнулся от жуткого дискомфорта в шее и раздражённости, вызванной им. «Боже, я задремал прямо за рабочим столом! И этот жуткий, беспорядочный день ещё не окончен! Сколько времени прошло? Полчаса? Час? Какой позор — уснуть на рабочем месте!» — похлопал я себя по щекам.
Передо мной лежал раскрытый разговорник итальянского, напоминавший о задании майора. Я захлопнул его и понадеялся, что слегка освежил в памяти школьную программу и худо-бедно, но смогу объясниться на этом языке при острой необходимости.
— Что ты зеваешь? Соберись, опоздаем иначе! — выскочила из кабинета начальница, одетая в чёрно–красное платье выше колен.
Она легко пронеслась мимо меня, и только стук каблучков вниз по лестнице был доказательством тому, что это был не ураган из сна, а живая женщина. Но даже в этот короткий миг я успел рассмотреть, как обольстительно облегало платье её округлые бёдра и как тревожно вздымалась грудь в глубоком декольте. Кажется, я даже приревновал начальницу к наряду, так властно обнимавшему желанное тело.
«Вовремя проснулся, а то опозорился бы перед ней!» — с ужасом подумал я и прощупал лоб в надежде, что на нём не осталось отпечатка от пуговицы рукава левой руки, на которой спал. Не обнаружив вмятины, я успокоился.
Снова послышался стук каблучков по ступенькам. Только в этот раз приближающийся.
— Твою одежду привезли! На первом этаже есть душевая. Сходи и приведи себя в порядок!
Майор протянула мне строгий вечерний костюм и лафеты. На стол она положила стопку с двумя полотенцами, бритвой и нижним бельём в упаковке.
— Это всё мне? — переспросил я её слегка ошарашенный, но очень довольный, ведь я мечтал о смене одежды с утра.
— Да, шмотки и обувь взяла напрокат! Не пойдёшь же ты в этом костюме на встречу: он дешёвый и жёваный, а оксфорды слегка старомодные, — раскритиковала мой вид начальница.
Не скрывая улыбки благодарности, я взял принесённые вещи и отправился в душевую. Кабинка казалась мне несколько тесной, но я был счастлив принять освежающий душ, способный вернуть меня в строй и поднять настроение. Невероятно, но даже затёкшая шея начала отходить. Я вытерся, побрился и вышел в предбанную переодевалку, спеша облачиться в костюм. Брюки сели как влитые, и я уже начал застёгивать молнию, как внезапно раздался голос майора:
— Вижу, я правильно подобрала размер?
От неожиданности я неуклюже дёрнул застёжку — и она тут же заела.
— Дьявол! — сорвалось с моих уст. — Что Вы тут делаете? Это мужская душевая! Кто-нибудь может зайти!
— Во–первых, не «дьявол», а дьяволица, а во–вторых, душевая общая, и мы тут пока что одни. Не будем терять времени. Она подошла ко мне вплотную:
— Давай–ка помогу!
Я убрал руки в стороны, позволяя ей действовать. Начальница, опустившись на колени, положила пальцы мне на пах и аккуратно взялась за выправление молнии. Бордовый маникюр, выделявшийся на чёрной ткани брюк, и алые губы, которые она эротично покусывала, сводили с ума не меньше, чем её чувственные прикосновения.
Роскошная грудь, уложенная в декольте, волнительно вздымалась, а манящие бёдра напоминали фигуристую вазу, грациозную и притягательную.
— Что Вы делаете? — прошептал я, беспомощный перед её властной красотой.
Майор подняла на меня взгляд, томный и жаркий, и, вытащив мой ствол желания из брюк, принялась за оральные ласки. О, как же хороша она в них была! Я откинул голову назад и наслаждался теплотой и мягкостью губ, доставлявших мне удовольствие. Эйфория, что наступила через несколько минут, буквально взорвала меня изнутри. Мой откровенный стон и ток, пронзивший тело, высвобождая накопившуюся страсть, ещё ни разу не были настолько глубоки. Я ощутил себя царём и богом этого мира, хотя бразды правления были в нежных руках этой женщины.
Вернув моё хозяйство в брюки, она несложно застегнула молнию на них, а поднявшись с колен, прошептала:
— Ну что же, кажется, помочь мне удалось, лейтенант! Одевайся дальше!
Моя соблазнительная дьяволица покинула переодевалку, а я всё ещё стоял, запрокинув голову, обмякший, расслабленный и до небес довольный её умением выправлять застёжки на брюках. Забывший обо всём на свете, я не вёл с собой беседы о морали, не спрашивал «зачем», ни в чём не корил и не ругал. Мне просто было хорошо, и я упивался этим блаженством.
Наряд подошёл по размеру, как будто был сшит на заказ. Я посмотрелся в зеркало и улыбнулся франту, одетому с иголочки: крахмальный воротник сорочки, из-под которого струился элегантный галстук, костюм из благородной ткани, начищенные до блеска лафеты. Я выглядел на миллион, и мне это нравилось!
— Кто ты? Американский денди или испанский мачо? — подтрунивал айтишник надо мной и вёл к рабочему автомобилю, в котором нас уже ждала начальница. — Сядешь за руль?
— О, нет! На Ближнем Востоке я водил машину, но там никто не спрашивал водительское удостоверение. Боюсь, что в нашей столице такое не прокатит.
— Так у тебя, выходит, прав нет? Оформим, не переживай! А поведу сегодня я, ибо мы не на Ближнем Востоке! — расхохотался он и сел на место водителя.
Я устроился на заднем сиденье рядом с начальницей: красивой, ухоженной, женственной. От неё веяло шармом и дорогим парфюмом. После того, что было в переодевалке, я чувствовал её намного тоньше и интимнее, что заставляло сердце биться чаще.
Майор смотрела в окно, а я украдкой рассматривал черты её лица — высокие скулы, точную форму бровей, пухлые губы, недавно ласкавшие меня. Я улыбнулся нашей тайне и вечеру, в который находился рядом с ней.
В ресторане, куда мы вскоре добрались, нас разместили на веранде. Застеклённая и освящённая мягким светом тёплых ламп, она приятно согревала посетителей тем ветреным осенним вечером. Закат ещё не наступил, но солнце уже близилось к рыжей черте горизонта. Играла тихая музыка, и всё вокруг было пропитано уютом и спокойствием. Официанты в строгих костюмах подали на стол картофель в мундире и мясо средней прожарки. А к основному блюду — закуски, водку и игристое вино. Мы ожидали каких-то людей, не начиная трапезу.
— Сделаешь вид, что итальянским владеешь, — распорядилась майор, — и всё записывать не забывай!
— Так точно! — ответил я, приготовив ручку с блокнотом.
— Шарм свой мужской включи! — Велела она. — К нам сейчас подойдут две женщины. Одна из них — наша недавняя партнёрша из Италии, в сотрудничестве с которой мы очень заинтересованы. Надо бы ей понравиться. Местного языка она не знает, зато прекрасно разбирается в международном — языке мужского внимания. А ты у нас красавец за столом, и сегодня мне это нужно. Только губу закатай на наших партнёрш, — добавила она грозным шёпотом. — Принадлежишь ты только мне.
— Вы хотя бы скажите, кто эти люди…, — растерянно промямлил я, но был оборван на полуслове.
К столу подошли две светские дамы в классических платьях ниже колен — статные аристократки, увешенные драгоценными камнями. Та, что постарше — была итальянкой с лукавым взглядом синих глаз, вторая — местной, кареглазой, улыбчивой и очень молодой.
Мы с айтишником встали и отодвинули гостьям плетёные кресла.
— Buona sera! буо?на се?ра Добрый вечер! — сказала мне иностранка, игриво всмотревшись в глаза.
— Боже, как Вы прекрасны! — вдруг вспомнил я итальянский и, улыбнувшись, усадил даму за стол.
— У нас новенький? — на понятном всем языке спросила молодая женщина.
— Это — мой личный секретарь. По званию — лейтенант, — ответила начальница и гордо приподняла личико.
— Золотой самец! — с придыханием сказала итальянка на своём языке и шаловливо коснулась рукой моих бицепсов.
— И какова его миссия? — уточнила её компаньонка.
— Работать секретарём! — отозвался я сам за себя, задетый тем, что меня обсуждали в третьем лице, словно породистого кобеля, выставленного хозяйкой на торги.
Однако за столом раздался женский смех, вогнавший меня в краску, а мой ответ даже перевели на итальянский для особой гостьи.
— Какой он милый и молодой! — душевно рассмеялась она.
— Так какова его задача в нашем деле? — перестав веселиться, спросила молодая женщина.
— Я готовлю юного лейтенанта в свои заместители по выходным, — ответила майор, вернувшись к деловому тону. — Сегодня он присутствует в качестве секретаря. Будет записывать ставки и имена участников, а завтра наш айтишник научит парня просчитывать риски и форс-мажоры. Возможно, что уже в воскресенье он будет ассистировать мне в мероприятии.
«Какие выходные? Какой заместитель? Что за ставки?» — ничего не понимая, я вопросительно взглянул на начальницу. Она же, умилительно улыбаясь, провела ладонью по моей щеке и отдала приказ разлить напитки.
Я открыл вино и, привстав с кресла, пополнил им дамские бокалы, а айтишник разлил по нашим рюмкам «огненной воды».
— Что ж, на такого заместителя с военным чином не согласиться просто грех! — одобрила мою загадочную должность местная дама.
— Да, да! Прекрасный партнёр как для работы, так и для постели! — откровенно заметила иностранка на итальянском, в который раз оценив меня взглядом, а задумчиво помолчав, обратилась к моей начальнице:
— Он — Ваш любовник?
— Он исполняет все мои приказы как на работе, так и вне её стен, — двусмысленно ответила майор на языке собеседницы.
— Завидую Вам! — лукаво ухмыльнулась итальянка и подняла бокал в мою честь.
— Приступим к делу! — прервала флирт начальница и подала мне знак записывать.
Начался серьёзный разговор на итальянском языке, в котором участвовали все за столом, кроме меня. Я только делал вид, что понимал — нелепо хмурил брови, глупо кивал, наивно улыбался. На деле же с трудом улавливал отдельные слова: клички собак, размеры ставок, имена судей, упоминания форс-мажора. Постепенно во мне зарождалось подозрение: по выходным в нашем центре проходили собачьи бои. Эта мысль неприятно задела — я всегда осуждал жестокую форму наживы на животных. Несмотря на огорчение от своей догадки, я старался всё записывать, но то и дело проваливался в тревожные мысли.
Заметив излишнюю озабоченность на моём лице, майор легонько пнула меня под столом, после чего откланялась в уборную. Я понял этот жест, как приглашение поговорить, и, извинившись, поднялся с кресла, чтобы последовать за ней. Тем временем смышлёный айтишник увлёк прелестных дам весёлой болтовнёй на итальянском.
Выйдя из их поля зрения, я прибавил шаг, догоняя начальницу, и, не дожидаясь, пока она остановится, одёрнул её за плечо:
— Вы что, собачьи бои по выходным устраиваете? — спросил я недовольным шёпотом.
— Нет, дорогой, не бои, а аджилити, — ласково улыбнувшись, она поправила мне борт пиджака. — Не нужно так переживать и демонстрировать всем, что ты впервые слышишь об этом.
— Что ещё за аджилити? — продолжил я допрос, изображая спокойствие для окружающих.
— Это соревнования собак по преодолению полосы препятствий на скорость. Препятствия состоят из разных снарядов, расставленных по тренировочному полю: качелей, горок, барьеров, шин и туннелей. Каждое второе воскресенье мы проводим аджилити для клиентов, приводящих своих питомцев или делающих ставки на фаворитов. Две компаньонши за столом снабжают центр крупной клиентурой, а потому важны. Организация мероприятий лежит на мне, инструкторе-кинологе, айтишнике. Ну, и теперь — тебе. Мы подготавливаем поле, следим за судейством и обеспечиваем букмейкерство с надёжным банком ставок. Главное — поддерживать доверие и интерес клиентов к нашему центру, как к арене аджилити. Поверь мне, это очень прибыльно! Понятно, что лишние глаза и уши опасны, а потому после соревнований мы начинаем неделю с наименьшим количеством сотрудников и тщательно убираем площадку.
— Но это запрещено! Мы ведь государственное учреждение и должны работать по протоколу, который Вы серьёзно нарушаете подпольными мероприятиями. Вас могут уволить, а центр закрыть!
