– Ваш приказ будет исполнен, госпожа!
– Свободен! – приподняв правую бровь, ответила я, надеясь, что на этот раз он справится с заданием без промахов.
Глава 31. Если
О Бизнесмене и его приспешниках я больше не слышала. Супруг, не желая напоминать мне о случившемся, решил вопросы, связанные с ними, самостоятельно. С кем и как – я не знала, да и не слишком–то хотела знать. Муж также возобновил лечение у частного невролога и по выходным находился в клинике. Однако в первые два воскресенья он возвращался домой пораньше, и мне казалось, что это было своего рода проверкой – где я находилась и чем занималась.
Предположу, что он и в центр наведывался, дабы убедиться, не обманули ли его с легендой об обмене опытом с Италией. Ближе друг к другу мы не стали, и он, судя по странным звонкам без ответа, поступавшим в нашу квартиру, по–прежнему гулял на стороне. Мою душу это больше не задевало: у меня были собственные планы на жизнь, и главным было их осуществление. Как бы то ни было, в семье всё оставалось мирно и спокойно – редкий секс, домашние ужины по будням, разговоры о центре кинологии и бытовые хлопоты.
Я позвонила маклеру, чей номер предоставил итальянец, и тот прислал мне несколько вариантов домиков под ферму за границей. И сразу стало очевидно, что перед принятием решения мне следовало посетить их все, а это означало – поездку в Океанию. Под соусом партнёрства с итальянцами я собиралась полететь туда через полгода, но пока ещё не озвучивала свои тщательно замаскированные намерения супругу.
– Госпожа, я нашёл кандидата на должность нового сторожа, – сообщил мне как–то в пятницу техник.
– Ну что ж, поведай, кто он такой, – уселась я поудобнее в кресле и скрестила пальцы у подбородка.
– Служил в пехоте, крепкий, с отличным здоровьем. После возвращения со службы окончил курс охранников. Владеет рукопашным боем и техниками обезвреживания неприятеля. Второй разряд по стрельбе. Ездит на стареньком внедорожнике.
– И сколько лет этому парню?
– Двадцать один. Образования как такового не имеет. Окончил одиннадцать классов на родине. Сюда переехал один, без родителей, и сразу записался в армейские добровольцы.
– Смышлёный иммигрант, – заметила я. – Не имея крыши над головой и денег в кармане, отправился служить, сделав казарму своим домом и получая солдатское жалованье за службу чужой отчизне. Откуда он? Дети? Жена?
– Откуда–то с Балканов, вроде. По документам – не женат.
– Вид на жительство есть?
– Получил после армии.
– Чем занимается сейчас?
– Работу ищет.
– Пригласи его в понедельник сразу на пост. Для начала посмотрим, как он покажет себя в деле. Если претензий не будет – найму. Рабочий день оплатим, а ты покажешь парнишке, что должен делать охранник нашего учреждения. Ты ведь не раз подменял сторожа, особенно во время игр, – только о них ни слова. Всё понятно?
– Кристально! – отчётливо ответил техник, явно довольный тем, что смог угодить мне и загладить прежнюю вину. – А кто заменит бывшего сторожа на аджилити, пока мы нового готовить будем?
– Инструктор–кинолог, умеющий стрелять. Ты же, помимо своих задач, возьмёшь и его работу на себя – будешь готовить полосу препятствий.
– Так точно, – ответил он и покинул мой кабинет.
«Хм, – задумалась я. – Иностранец... Интересно, обещан ли он другой?» – вспомнились слова цыганки с вокзала, но я отогнала эти мысли прочь, не собираясь спать с охранником ради ребёнка. В отличие от полковника, любовники мне были ни к чему.
Рабочий день прошёл как обычно – переговоры, контракты и наставления персоналу. Восстановить аджилити я собиралась через две недели, но подготовку программы уже начала. После серии мини–игр и «Триумфа Империи» участников и зрителей значительно прибавилось, и все они ожидали от нас не просто соревнований, а полноценного шоу. Мне было сложно придумать что–то новое, ведь раньше этим занимался итальянский акционер. Однако, собравшись с мыслями, я набросала несколько вариантов, показавшихся мне приемлемыми и интересными для всех.
– Добрый день, – набрала я номер новой партнёрши, местной знакомой итальянской семьи.
– Здравствуйте! Рада Вас слышать!
– Могли бы мы встретиться и обсудить аджилити, которые я планирую возобновить недели через две?
– Конечно! Давайте в выходные.
– Завтра, в субботу, в полдень, у нашего центра.
– Отлично, но я приглашаю Вас в кафе на главной прогулочной улице города. Итальянское, недавно открывшееся. Знаете такое?
– Разумеется. Подойду туда в полдень, – попрощалась я с ней и повесила трубку.
Меня по–прежнему коробило от навязанного мне сотрудничества с этой незнакомкой, да ещё и доля в шестьдесят процентов, назначенная ей, рождала в моём сердце злость. Тем не менее, поделать с этим я ничего не могла – я зависела от итальянской стороны, принимавшей решение. К тому же, спасённая организаторшей и её дочерью, я понимала, что нахожусь у них в долгу, а долг, как известно, платежом красен. Вот я и глотала недовольство, следуя их указаниям.
На следующий день я пришла в кафе чуть раньше. Светлое помещение с узкими окнами, тяжёлыми деревянными столами и запахом свежего кофе, перемешанным с чем–то сладким и тёплым, выглядело уютно и располагало к мирной беседе. Итальянцы умели создавать иллюзию комфорта даже там, где его, по сути, ещё не было: новое место, не обжитое, но уже притягательное. Я решила подождать у барной стойки и заказала лимонад.
Партнёрша появилась ровно в полдень. При свете дня мне удалось рассмотреть её как следует: уверенная походка, спокойный взгляд, аккуратно уложенные волосы. Не простолюдинка, но и не светская львица – скорее женщина, привыкшая договариваться и считать. Мы поздоровались и, обменявшись дежурными улыбками, сели у окна.
– Спасибо, что согласились встретиться, – начала я, когда нам принесли чёрный кофе с ароматной выпечкой. – Я не люблю тянуть с рабочими вопросами и хочу вновь наладить собачьи игры, пока ажиотаж у зрителей не поостыл.
– Это взаимно, – кивнула она. – Тем более если речь идёт о возобновлении аджилити. Интерес публики сейчас высокий, и упустить такой момент было бы ошибкой.
Я отметила про себя, что партнёрша мыслит так же прагматично, как и я. Это немного остудило моё раздражение от сотрудничества с ней.
– Именно поэтому я и хотела поговорить с Вами заранее, – сказала я, доставая блокнот. – После последних мероприятий люди ждут не просто стартов и секундомера. Им нужно напряжение, эмоции, ощущение шоу. Я накидала несколько форматов, которые, на мой взгляд, могут сработать уже на следующем соревновании.
Она заинтересованно наклонилась вперёд.
– Слушаю. Может, даже используем все варианты, если они придутся мне по нраву.
– Первый – аджилити на выбывание, – начала я холодно, вновь раздражённая её «если», словно я ничего не смыслила в играх и не принимала решений сама. – Короткие, но технически сложные трассы. Любая ошибка – выход из игры. Это жёстко, но очень зрелищно. Зрители моментально включаются, каждый проход держит в напряжении.
– Эффектно, – заметила партнёрша, – но рискованно. Главное, чтобы из Италии нам не поставили условие по победителю. Подделать итог в таком формате будет практически невозможно.
– Тогда второй вариант – парное аджилити, – продолжила я, закипая внутри от высказанной критики. – Одна собака и два хэндлера, до этого не знавших друг друга. Один работает голосом, второй – жестами. Здесь важна не скорость, а взаимодействие. Ошибки сразу видны, а удачные связки выглядят впечатляюще. И подделать победителя будет несложно: заранее сведём двух наставников, пусть тренируют собаку вместе. У других такого шанса не будет, а значит, и победить с такой подготовкой труда не составит.
Партнёрша улыбнулась, словно уже представила это на поле.
– Интересно. Но остальные собаки будут путаться, не зная второго хэндлера и не понимая, кого слушать. Это будет выглядеть небрежно и хаотично. К тому же – как этих вторых хэндлеров отбирать? Жеребьёвка?
– Мда, сложновато получается, – задумалась я, соглашаясь с ней. – Тогда третий вариант – аджилити с неожиданной сменой маршрута. Половина трассы проходит по стандартной схеме, а затем судья меняет направление или активирует альтернативный элемент. Проверка адаптивности – и собак, и проводников.
Она задумалась, медленно помешивая кофе.
– Это потребует хорошей организации и чёткой работы судьи. Но хэндлеры могуть быть недовольны, что им не предоставили заранее маршрут.
– Это верно, – ответила я. – Зато это будет настоящее шоу, а не повторение привычных схем.
Некоторое время партнёрша молчала, разглядывая улицу за окном, затем снова посмотрела на меня.
– Вы хорошо подготовились. Видно, что для Вас аджилити – не просто проект.
– Для меня это вопрос выживания и моего собственного будущего, – честно ответила я, глядя ей прямо в глаза.
Женщина мягко кивнула, приняв к сведению мой ответ.
– Раз так, то давайте всё сейчас и продумаем вместе, – дружественно накрыла она мою руку своей ладонью.
Я вдруг почувствовала, как внутреннее напряжение стало ослабевать. Возможно, это сотрудничество вовсе не означало чего–то плохого – ни борьбы, ни соперничества, ни поражения. Возможно, у нас с партнёршей было больше общего, чем я могла себе представить, и эти бизнес–отношения действительно могли стать продуктивными и интересными.
Мы перешли к цифрам без лишних прелюдий, считая бюджет, расходы и приблизительную прибыль. Разговор сразу стал суше и деловитее, но мы обе увлеклись расчётами и обсуждением деталей.
– Если делать сразу несколько видов аджилити, бюджет, естественно, раздуется, а это нам невыгодно: дополнительные снаряды, возможно, экстра–персонал… В итоге доход по отношению к расходам будет значительно ниже. К тому же условия со стороны Италии нам пока неизвестны, – размышляла вслух партнёрша. – А что, если выбрать один формат и опередить итальянцев, озвучив его заранее? Пусть это они подбирают адекватные условия под наши игры, а не наоборот!
– Согласна, – кивнула я, улыбнувшись. – Именно поэтому я и не предлагаю всё сразу. Нам нужен один якорный вариант, вокруг которого можно выстроить игры: аджилити на выбывание, но не по одному, как обычно, а по две пары на трассе одновременно.
– Параллельный старт?
– Да. Одна полоса, один маршрут, одни условия, – пояснила я. – Две собаки выходят вместе. Та пара, чей результат хуже – по времени или по ошибкам, – выбывает. Победившие пары соревнуются между собой. И так – пока не останется один победитель.
– Это резко повышает динамику, – произнесла она, довольная идеей.
– И снижает количество заездов, – добавила я. – Короче по времени, но остросюжетнее для зрителей, делающих ставки.
– Тогда считаем по минимуму, – продолжила женщина. – Препятствия у вас есть, освещение тоже. Понадобится дополнительный хронометраж и два судьи на полосу. Главное – чёткий регламент, отсутствие спорных моментов и, что особенно важно, понятные критерии выбывания.
– Ошибка плюс время, – ответила я. – Всё прозрачно и быстро.
Партнёрша посмотрела на меня внимательно, уже без прежней отстранённости.
– Мне нравится! Это просто, понятно и зрелищно.
– А ещё нервы щекочет! – добавила я, и она улыбнулась.
– Тогда делаем ставку на это, а остальные форматы оставим на последующие соревнования. Я сообщу организаторше!
Женщина протянула руку через стол. Я пожала её ладонь, и, оплатив заказ, мы вышли из кафе уже не как навязанные друг другу партнёрши, а как люди, которые только что пришли к консенсусу и нашли общее рабочее решение. И это, пожалуй, было важнее всех процентов и недовольства переменами.
В воскресенье супруг, вернувшись из клиники, усадил меня на диван и сам сел рядом, даже не успев переодеться в домашнее.
– Нам нужно серьёзно поговорить, – сказал он огорчённым и суровым тоном, нервно теребя подбородок.
– Что случилось? – напряглась я от его вида и этого тона.
– Понимаешь… я… ну, я дурак. Я… я переспал с одной медсестрой в санатории, и она… забеременела.
Закатив глаза и глубоко вздохнув, я поднялась с дивана.
– Полковник, мне надоело унижение, которому ты меня подвергаешь, раз за разом таскаясь по шлюхам!
Не зная, что сказать в своё оправдание, он просто опустил голову и уставился в пол.
– Она уже звонила сюда, – добавила я. – За день до того, как я попала в плен. Обрадовала меня новостью.
– Как звонила? Кто ей позволил?! – нахмурившись, возмутился муж.
– Ты чего хочешь, полковник? – сорвалась я. – Уйти к ней или развестись? А может, шведской семьи? Гарема? Чего ты вообще хочешь от меня?!
– Прекрати ёрничать! – защищался он, переходя в нападение. – Если дитя – моё, я дам ему фамилию и буду помогать, чем смогу, в том числе деньгами. Это мой отцовский долг. Но на этом моё общение с его мамашей ограничивается! Я просто хотел, чтобы ты знала правду.
– Ключевое слово здесь – «если», милый муж. Подумай сам. Мы столько раз пытались зачать! Не только сами, но и с помощью врачей – и всё тщетно. Твои сперматозоиды нежизнеспособны!
– Но ведь чудо могло произойти? – с надеждой в голосе спросил он.
Я вскипела, как кипяток, и сама же обожглась – где–то у самого сердца.
– Чудо произошло, когда я сидела за решёткой и носила твоего ребёнка. Да только ты поставил мне ультиматум: либо аборт, либо колония. Я выбрала второе. Но случился выкидыш – и, скорее всего, по вине твоей матушки, приплатившей начальнику тюрьмы за издевательства надо мной.
– Не смей оскорблять мою покойную мать и не рассказывай мне небылиц! – процедил сквозь стиснутые зубы муж и воинственно вскочил с дивана. – Я не сумасшедший, чтобы не помнить о таком, если бы это было правдой!
– Зачем мне лгать? – подняла я брови с горьким удивлением. – Просто ты забыл, а я – помню. И буду помнить всю жизнь. Так что это ты не смей говорить мне про чудо, которое может случиться у этой шалавы, и которому ты уже готов дать покровительство, любовь и свою фамилию.
Взбешённая и вспотевшая от гнева, я бросилась в спальню и с силой захлопнула дверь.
Ночевали мы порознь. А утром полковник, мучимый чувством вины, приготовил завтрак и сам накрыл на стол.
– Если хочешь… я откажусь от ребёнка, – промямлил он, пока я молча жевала яичницу.
– Я хочу, чтобы ты сделал тест на отцовство, – резко ответила я, чувствуя тошноту от одной этой темы.
– Не веришь, что он мой? – спокойным, но расстроенным тоном спросил супруг.
– Не будь идиотом, полковник! Я понимаю, что в твоём возрасте хочется наследника. Но наследник должен быть твоей крови, а не чужого мужика. Если дитя – твоё, поддерживай его. А если нет – пошли свою любовницу куда подальше, чтобы она больше никогда не звонила в мой дом. В дом, где я убираю, готовлю, стираю и глажу тебе! Ты понял?! – повысила я голос, дрожа от нервов.
Муж молча кивнул и принялся за остывший кофе. А я, доев яичницу, помыла за собой посуду и покинула дом, стараясь как можно скорее уехать от боли, которую он в очередной раз причинил мне.
