Ярополк зашикал на боевых братьев.
— Потом бодаться будете.
— Но как можно испечь хлеб из камышей?
— Легко. И из коры, и из лебеды, и из травушки, росой умытой. А солить хлеб не надо. На то бедняцкая слеза есть. И не так уж и плохо мы живём. С голоду никто не помер. Князь Ярополк каждой семье по ручной лосихе подарил.
— Всех съели? — улыбнулся козлёнок. Великий охотник Жеан Фролло был до оленины. Лосятина, поди не хуже на вкус. Клод же в изумлении разглядывал простодушные лица обитателей печища. Никакого удивления не вызывал в них говорящий и разумный козлик. Хотя насчёт последнего, спорный вопрос. Неужели местные жители так свыклись с чудесами, что они остались для них повседневностью?
— Глупо было бы съесть курицу, несущую золотые яйца, — усмехнулась одна из баб.
— А у вас и такое случается? — заинтересовался архидьякон.
— Конечно, приятка, случается. В кощунах ещё и не такие вещи происходят. У каждого народа свои предания. И всем нужно золото. Кто-то за жар-птицей охотится, а иные всю жизнь золотой камень ищут.
— Философский, — гневно процедил Клод.
— Ну это меняет дело. Хрен редьки не слаще. У нас тоже мужики, как с ума посходили. Всё искали золотые камни.
— Нашли?
— Не-а. Как-нибудь расскажу всю историю.
Селяне считали нагловатого мальчика родным сыном Ярополка. Княгиню Ивицу здесь не шибко жаловали. Потому маленького княжича сажали на самое почётное место и выкладывали лучшую снедь на стол. Казался им маленький Ярослав надеждой целой земли.
— Не в батюшку пошёл. Тот серьёзный и властолюбивый.
— А я глуп, как срубленное дерево, — скоморошничал Лже-Ярослав. Клод не мог представить себе весёлого мальчонку в роли венценосца. Такого как Луи Валуа.
— Ничего, приятка, — издевательски произнёс Клод. — С возрастом ума наберёшься.
— Я-то наберусь. Не сомневайтесь. А некоторые такими же бабочками беспечными останутся, — Ярополк издевательски поклонился Катрин. — А есть и такие люди, которые с возрастом дуреют. — Мальчик смотрел на Клода с чувством заметного превосходства.
Оказалось, что Ярополк ещё в свою бытность выкормышем Бабы-Яги научился дрессировать зверей. Лосихи давали людям молочко. Князя так и прозвали болотный пастырь. Что касается Белянки, то супруг быстро смекнул, что его жена принесла ему чужого ребёнка. Иначе чем выродками он детишек не называл. Ни один из них не заживался под срединным небом. Все плоды Купальской ночи были слабенькими и быстро примирали.
А несколько месяцев назад умер и сам пахарь. Понятно стало, почему вдовица хотела в печь дитёнка положить. И себя с трудом могла прокормить Белянка, а тут ещё лишний рот. Не спасти, а погубить младеня хотела мать бессердечная. Как и те старухи, что возмечтали Квазимодо на костёр положить. Не зря ребёнок сразу заревел, когда Клод его на руки взял. Словно заступу малыш почувствовал. Катрин заплакала, вспомнив своих детей, которых в очередной раз оставила ради супружника беспутного. Уже смеркалось, когда братья, Катрин и Ярополк направились к терему Велислава. На руках у Клода был успокоившийся младенец.
— И что мы будем делать с этим ребёнком? — небрежно спросил Ярополк.
— Известно что, — спокойно ответил Клод. — Воспитывать.
— Да? А как его назовём, приятка?
— Я об этом ещё не думал.
— Зато я подумал. Давай назовём его Фебом.
— У тебя совесть есть? К тому же, я проклял всякого, кто носит это имя.
— Это у меня совести нет? Видали.
Катрин с Жеаном с трудом сдерживали смех.
— Ладно, зловещий Ворон, сам выбирай имя для сего младенца.
— Тогда я нарекаю его Алексеем. В честь преподобного Алексия и византийского императора Алексея Комнина.
Жеан даже перестал жевать варёные яйца, которые Катрин предусмотрительно взяла с собой. Козлик постоянно был голодным и требовал разнообразной пищи.
— Ну ты, братец Клод, умник подбирать странные имена детям. Хорошо хоть меня крестили без твоего участия. А то был бы каким-нибудь Нероном или Хильпериком. Квазимодо и Алексей. Бедные дети. Всё у тебя не как у людей. Нормальные люди сначала с бабами спят, а после детей заводят. А ты ещё ни разу любовью не занимался, а завёл уже трёх детей.
— Четырёх, — серьёзно произнёс Клод, глядя на Ярополка.
— Пятерых, — не остался в долгу несносный глуздырь, указывая на Катрин.
— Тогда уж шестёрых. Пьетро тоже считаем, — не сдавался архидьякон.
— Давай остановимся на магическом числе семь, — Ярополк привык оставлять за собой последнее словечко. Не на того напал.
— А кто седьмой? — непонимающе спросил архидьякон.
— Ты, конечно, кто ещё? — маленький князь смотрел глумливо.
Клод решил не спорить с неугомонным насмешником. Тогда Ярополк, решивший, что победа осталась за ним, неожиданно миролюбиво прибавил:
— Ладно. Вскормим лосиным молоком или козьим, а может и коровьим. Неплохое имя. Таких не носят в наших краях. Значит, судьба у нашего Алёшеньки будет необыкновенной. Мне нравится как звучит. Алёша Попович.
— Ну тебя, — отмахнулся счастливый отец. — Алексей будет умным и образованным человеком. Не таким как Жеан.
Ярополк снова высказал свой норов.
— Алёшенька будет героем, воином и таким же хитрецом как Жеан.
Вскоре Клод окрестил мальчика Алексеем. Но прав оказался Ярополк. В предания, легенды и былины сей хитрец вошёл под именем Алёши Поповича. Более поздние предания переврали его судьбу. Ведь не могло в языческой Руси быть человека с христианским именем и прозванием Попович. Священники появились на Руси много позже. Тем не менее слава спасённого ребёнка затмила славу Ярополка. Чему князь Марийский был только рад.
Прода от 23.07.2026, 19:02
Богданка восхищённо разглядывала разноцветные глиняные бусы. Казалось бы, что царевна, носившая золото, серебро, заморские яхонты, янтарные серьги да жемчуга скатные, не должна удивляться нехитрым украшениям. Однако сам язык не поворачивался назвать это тяжёлое чудо простеньким. Видно было, что жена ведуна, мастерица не из последних, вложила душу в подарок для гостьи. Каждая бусина была подобна произведению искусства и свидетельствовала не только в пользу золотых рук хозяйки терема, но и говорила о незаурядной фантазии и любви к природе. Казалось, что перед Богданкой лежит лесной оберег. Не хватало только треска ветвей, шелеста травинок, жужжания шмелей, аромата весенних цветов и летнего сенокоса.
Алые бусины с белыми точечками походили на шляпку ядовитого гриба. Чёрные и продолговатые, разукрашенные светлыми зигзагообразными полосами казались застывшими жучками. Круглые и красные были в точь-в-точь как яйца, которые красят в Дзяды. Жёлтые и сплющенные напоминали масленичные блины. Были среди бусин и бурые шишки, золотые колобки из кощуны, иные уподоблялись траве, зацелованной белым инеем или тёмно-зелёному мху, по которому царская дочка так любила проходиться босыми ступнями. Много тёплых слов сказала Богданка хозяюшке за такой дар необычайный. Приятно ей было, что именно её выделила и отличила эта мягкая и мудрая женщина с очами тёмно-голубыми, как барвинковый цвет. У Катрин глаза схожего оттенка, но Богданка так и не смогла близко сойтись с пришелицей из далёкого грядущего.
Правда, Пьетро, Желан и Клод-Ворон тоже явились из далёкой эпохи. Но к Катрин Богданка относилась с особой настороженностью. Поняла уже, что её супруг падок до женской прелести. И отчего она сама не родилась такой вот золотоволосой, с маленькими губами, походящими на цветочный бутон? Отчего её очи не сияют, точно марьянник дубравный в каплях жемчужно-прозрачной росы? Чистозвана, так звали родичку Ярополка и супругу бывшего перунника, смотрела с неподдельным сочувствием. А Велислав шутил, что все гости разбились на пары, будто готовятся к Купале. В отличие от задиристого и злоречивого князя, посадник шутил по-доброму.
Но в чём-то Велислав был прав. И впрямь ходили парами. Только отношения и состав у пар были разными. Ярополк больше братца Ворона поддевал да глумился над ним. Жеан с Катрин, напротив, никогда не ссорились, хотя хорошо пожившая женщина, больше походившая на славницу, сотканную из первоцветов и ландышей, отличалась весьма вспыльчивым нравом и говорила в основном о пропавшем супруге. Жеан тоже не отличался голубиной кротостью. Так и норовил напроказить. Богданка ближе всех сошлась с хозяйкой и некоторыми из её детишек. Пьетро удивил всех, помогая разматывать кудель Марье Моревне. Сия девица приходилась братучадо Ярополку. Разговаривали они редко. Пьетро был застенчив и никогда не обращался первым к людям, а княжеская родственница оказалась на диво молчаливой.
Так и жили, вернее существовали в ожидании того времечка, когда рукодельницы сплетут клубок. Хозяйка не принимала участия в этой работе. Ещё одно их сходство с Богданкой. Только Чистозвана больше украшения изготовляла, посуду красила, а порой с черёмуховым удилищем у реки сидела. Никогда не приходила с пустыми руками. А руки Богданки привыкли к уздечке, тугому луку, сулице, секире, засапожнику и скарамасаксу. Меч был слишком тяжёлым для тонких белых, как оперение лебёдушки, царевниных ручек. Такими же нелёгкими показались и разноцветные бусы для тоненькой, как стебелёк рогоза, шейки.
— Не по силам тебе сия ноша? — грустно и задумчиво осведомилась хозяюшка. Ошарашенная гостья молчала. Понимала, что не так прост дар волховки, как поначалу показалось.
— Он красив, но носить его больно.
— Так и есть, девонька, — произнесла мгновенно погрустневшая Чистозвана. — Без боли и жертв ничего нельзя добиться под срединным небом. Только важно задать себе вопрос: «А стоит ли поставленная цель всех принесённых жертв?». Молодёжь или люди с горячей кровью ответят утвердительно. Ты можешь остаться здесь навечно.
— Навечно? — испуганно переспросила Богданка.
— Разве ты страшишься Нави? — ответила вопросом на вопрос Чистозвана.
— Я там побывала дважды. Ничего страшного. Тоска там только смертная.
— Это смотря где оказаться, — туманно ответила жена волхва. — И в Яви порой тоскливее, чем в царстве Кощееевом. Нельзя жить без переживаний, без надежды, без любви.
Голос Богданки невольно задрожал:
— А вы ни разу не пожалели о том, что произошло много лет назад?
— Нет. Но если бы ты вопросила о том, чего мне не хватает, то я бы замучилась перечислять эти вещи. Моё имя стало в одной цене с лихорадкой в Златокаменском княжестве. Даже человек, ставший вторым отцом, отрёкся от меня. Горожане кидали в нас с моей подругой камни. Человек, хоть раз побывавший в Нави, меняется безвозвратно. Здесь же мы живём, будто на границе двух миров. Люди с одной стороны, а духи с другой. Порой последние даже предпочтительнее.
— Я не хочу жить вечно вдали от моего супруга, — твёрдо сказала девица, надевая тяжёлые бусы на тонкую выю. — Если мои страдания спасут Ворона, то так тому и быть. Клод христианин. Он мне рассказывал про своего Бога, чей сын принёс себя в жертву ради людей. А это украшение не тяжелей громадного креста.
— Не надо излишне увлекаться старинными легендами, — Чистозвана сочла своим долгом предупредить восторженную царевну, чьё неразумное сердце тянулось к жестокому и холодному, будто камень, лежащий на дне реки, чужеземцу. — Я изрядно поплатилась за пристрастие к этому красивому вымыслу. Сама стала героиней предания лживого, как речи Локи. Порой сбывшиеся мечты таят в себе издёвку небожителей.
— Я мечтаю лишь об одном, — призналась упорная царевна. — Чтобы Ворон глядел на меня так же, как Велислав — на тебя. Я впервые пожелала иметь детей, сочетающих наши черты, мои и его. До этого я не думала об этом. От кого мне ещё желать ребёночка? Не от змея же поганого и трусливого. Недолго он терпел мои выходки. И не от Кощея скаредного, похотливого да жестокого. Хотя за ним мне жилось не так ужасно, как представлялось в самом начале. Даже от королевича Ненадалека я не желала малышни. Он и сам был как глуздырь неразумный.
— В молодости я и сама любила подобное недоразумение, — улыбнулась посадница уголками вишнёвых губ. — Но продолжай. Я тебя прекрасно понимаю. После властного старика любой молодой и красивый юноша покажется принцем заморским.
— А он и был принцем, — хихикнула Богданка. — Вернее королевичем. Но не будем говорить о нём. Вначале была обида. Потом её сменил страх стать зверицей дикой, тварью болотной. Когда я всё же превратилась в лягушку, осталось лишь изумление, понимание того, что Недолю не задобришь курниками и глупая надежда на встречу с былым полюбовником. Но вновь мою жизнь изменил иноземец. Всего один поцелуй, и моя тоска растаяла, как травневый снег. До этого я была зла на весь мир. Порой хотела себя уверить, что мне неплохо среди болотной тины, комаров, кувшинок, камышей, багульника да рогозов. Но это был самообман, с которым я свыклась не меньше, чем со скользкой, зелёной и пупырчатой кожей, покрывающей моё тело. Белое стало зелёным. От молодильных яблок белые волосы Ворона стали черными. Его же поцелуй выбелил травянистую кожу незадачливой оборотницы. Женой назвал, а любви дать не смог. С равнодушием любого трудно свыкнуться. А в последние седмицы жрец распятого Бога панькается с Алёшенькой, и ваших детей не забывает. Каким бы прекрасным семьянином мог бы стать Ворон, если бы иная не сидела занозой в его израненном серденьке. Даже я понимаю, что Клод ей опостылел, как затяжная зима — пахарю.
— Сними пока бусы, — посоветовала Чистозвана. — Такие магические украшения медленно, но верно всю жизненную силу из носителя высасывают.
— И вы… А я считала вас своей подругой… — Необузданная царевна обиженно надула крупные губы. Коротенький веснушчатый носик сморщился от полудетского плача. Чистозвана в первый раз видела такие смешные веснушки на лице черноволосой девицы. Хозяйка поспешила разуверить гостью, рубящую сплеча.
— И правильно сделала. Ибо у меня было не так уж много подруг, а ты являешься одной из них. Бусы необходимы в опасном странствии. Стоит на вашем пути повстречаться малейшей опасности, как ты коснись любой бусины, она сама покатится и оборонит всю вашу ватагу. Только тебе нельзя касаться украшения без надобности, нельзя чесать шею и болтать об истинном назначении колдовских бус. Тогда чародейство потеряет силу.
Своеобразное личико Богданки просияло. Ай да оберег. В этот счастливый миг условия казались молодушке простыми, как сбор ягод.
Вот и наступил месяц червень. В первый день лета должны были сыграть свадьбу дочери местного купца и боярина из Ладогорья. Всем уши прожужжала местному люду неумная купчиха, не боясь, что какой-нибудь зложелатель может сглазить счастье её дочери, цветика лазоревого. Уж больно кичилась жена торговца родством грядущим с высшей знатью тутошних земель. У каждого свои слабости. Клод же загорелся идеей стать очевидцем всех славянских обрядов, записать их, а после под чужим именем издать сборник русских народных сказок. Конечно, людям нужны
