Была в том и вина самой Богданки. Человек, оставивший свой род, становится изгоем бесправным. Оттого на свадебных пирах и поются песни заунывные. Провожают воронушку в чужую сторонушку. Её же дважды выдавали за мужа в Навь. Такова Недоля у младшенькой и любимой дочери царя Медного царства. Самым страшным наказанием для человека является изгнание из рода. Некоторые девицы, не смирившись с жестокой волей старшей родни, уходили с любыми. Но подобные случаи редко заканчивались благополучно. Знала суложь Кощеева, на что шла, когда сожгла все мосты за собой. Надеялась влюблённая дурочка, что назовёт её своей суложью королевич Ненадалёк.
Как объявили о свадьбе любимого, опозоренная царевна не стала бить посуду и красить кулаками в синий цвет румяное лицо изменника. Она вывела лучшего жеребца из королевских конюшен. Люди баяли, что некогда Бурка хаживал в стаде самой Бабы-Яги. Только вранье всё это. С какой бы радости отдала бы грозная Яга коня бесталанному королевичу? Ничего он не может без женской помощи. Даже самого важного дела для мужчины. И тут приходилось ему подсоблять. Ну пусть теперь его невинная и неумелая жёнушка обслуживает. Богдана была грамоте обучена, а в Кощеевых хоромах и вовсе получила не меньшее образование, чем ромейские книжные черви.
Бурку было объездить ещё сложнее, чем его бывшего хозяина. Но когда Богданка отступала перед Недолей? И вот она дома. Сестры определённо расстроились. Отец просто недоумевал. Так хорошо пристроил дочь, а тут редкостное расстройство. Бурку переименовали в Сивку и отвели уже в царские конюшни. А в положенное время Богдана обратилась в лягушку. Так она поняла, что Ненадалёк назвал своей женой иную. Ох, и всполошились челядинки, когда узрели лупоглазую лягушку вместо строптивой и языкастой царевны. Позвали волхвов. Долго судили-рядили. Порешили, что надобно зелёную оборотницу отнести на болото. Кто царевну поцелует — тот её в жёны получит. Коли откажется, так надлежит утопить невезучую. Неудача подобна заразной болести.
Глупо было надеяться на чудо. Но скользкая лягушка жила только надеждой. Как же ей опостылело живописное болото, приветливые камыши, болтливые товарки и тщеславная Нивяница. Даже цветы не радовали. И тут появился неистовый избавитель. Богдана боялась темноглазого чужака и одновременно жаждала его объятий. Такой-то точно управится с девицей без посторонней помощи. Эвон как оголодал. Всех лягушек перецеловал. Ладно бы был какой уродливый. Так нет. Красивый и опасный. Поначалу царевна сопротивлялась. Но потом… Но не с её везением надеяться на любовь доброго молодца. Её назвали уродиной. Как же обидно. Всё свою разочарование и нерастраченную страсть девушка вложила в пощёчину.
Ну тут и родимый нарисовался. Быстро женишка уломали. Неужто и вправду пожалел незнакомую девицу, которая ему явно не по нраву пришлась? Быть того не может. Эта мысль была подобна занозе. Королевич о ней думать забыл, а этот Ворон Воронович пожалел.
Клубок катился. Умный Сивка-Бурка скакал за алой нитью. Смирнее кобылицу, чем Чернавка, трудно сыскать. Но и с такой лошадушкой супруг худо управлялся. Будто не человека, а мешок с мукой в седло водрузили. Экий неспособный. Зелёные воздыхательницы вышли из болота, дабы попрощаться с милым другом. Махали чешуйчатыми лапками. Когда ещё лягушачья доля приведёт такого непривередливого доброго молодца в их края.
Царевнины коты оказались двумя рысями, а псы — волками серыми. С какой тоской молодой супруг вспомнил о своём муле, оставленном в другой жизни. Приходилось терпеть телесную боль, стиснув зубы. Дорога казалась нескончаемой пыткой. Всё тело беспощадно болело и ныло от скачки. Хорошо ещё, что Чернавка не пыталась проявить свой норов. Если он, конечно, вообще присутствовал у этого флегматичного животного. Вот хозяйка Чернавки — иное дело. Как же действует бабья болтовня на и без того расстроенные нервы бывшего священника. Как же хорошо было в келье собора Парижской Богоматери. Только теперь Клод понял, что люди не ценят своего счастья. Плотские помыслы временно оставили грешного священнослужителя.
Холод. Снегопад. Ноющие мышцы. Прекрасный выдался май. Самый лучший в его жизни. Хотя нет. Два месяца назад было ещё хуже. Но вспоминать об этом было слишком больно. Лучше подумать о чём-то ином. По всем законам природы лягушки в стужу должны оцепенеть. Проще говоря, погрузиться в спячку. Но в этом мире действительно свои законы. Растения вокруг Ягодного болота цветут круглый год. Лягушки не засыпают в мороз. Яблоня постоянно плодоносит. Но об этом лучше не думать. Чёрт возьми, отец Клод никогда не считал себя неженкой. Он был на диво вынослив, крепок и здоров. Епископ, Луи де Бомон, являющийся ровесником архидьякона, страдал от одышки во время каждого своего визита к подчинённому.
Как же ненавидел Клод посещения этого холёного, высокомерного прелата. Дело в том, что архидьякон был натурой увлекающейся, творческой, не любящей повседневные хлопоты и рутину. Лучше посвятить время чтению манускриптов, опытам, написанию своих научных и литературных трудов. Последнее было тайной для всех. Клод не жаждал признания, просто писал в стол пьесы, новеллы, фаблио, романы и памфлеты, высмеивающие его врагов и соперников. Парижане и понятия не имели, что ненавидимый ими колдун является остроумным автором, за голову которого назначена награда. Особенно доставалось королевскому лекарю, Жаку Куактье. Но при встрече с этим недалёким человеком Клод был сама любезность, при этом подмечая все его слабости, странности и недостатки.
Перо по смертности и остроте намного превосходит кинжал. Клод не мог написать донос на королевского медика, потому нанёс урон его репутации. Но настал день, когда тонкая рука, привычная к Перу, взялась за оружие. Молодой человек привычным жестом провёл по лбу. Чёрт, опять эта мысль. Ах, почему яблоко не избавляет от тягостных воспоминаний. Нет, лучше думать о въедливом Луи де Бомоне, чем о том дне, когда Клод чуть не стал убийцей. Сейчас он сожалел, что не стал. Какой бы прекрасной была бы жизнь без Феба. Раскалённым железом впечаталась в память фраза Эсмеральды:
— Я знаю, что Феб не умер.
Ах, лучше бы она излила на голову дворянина, опозорившего своё имя, праведный гнев, чем произнесла это имя…
Клод зарычал, как медведь. Изумлённая царевна повернулась.
— Ты что, оборотень?
— Нельзя всех судить по себе.
— Как твоё имя?
— А тебе-то что?
— Ну мы же связаны на всю жизнь. Как-то неудобно ложиться с мужчиной в постель, не зная, как к нему обращаться.
Бешеный взгляд послужил ей ответом. Богдана имела немалый опыт в укрощении диких зверей, но тут даже растерялась. Что такого она сказала?
— Никакой постели не будет. Самая умная нашлась.
— Это ещё почему? Ты при всех меня своей женой назвал, а теперь отказываешься от своих слов?
Как окоротить наглую и похотливую бабу? Ситуация. Ну не угрожать же ей кинжалом, как поступила Эсмеральда с Пьером. Хотя бы по той причине, что перед ним стоит богатырша, а не трусоватый поэт. К тому же отличительной чертой Пьера являлось тщеславие, но отнюдь не сластолюбие. Какое бесстыдство завести при людях речь об исполнении супружеского долга. Во Франции был такой случай, когда муж забил жену до смерти после подобных речей.
— Я слабосильный, — ответил Клод.
— Только-то? — зашлась смехом царевна. — Ну я этому горю помогу.
Жеан не выдержал и рассмеялся.
— Братец, крепись. Часы проведённые на ложе этой Мессалины, зачтутся тебе в Чистилище.
Клод собирался по привычке призвать к порядку Жоаннеса, но умилению похотливой царевны не было предела.
— Ой, говорящий козлик. Какое милое животное.
— Это мой брат, — кратко ответил Клод.
— А почему он козёл?
— Потому что пьёт много.
— И что с того? Я тоже выпить люблю, но в козу не обратилась.
Злость и раздражение, обуревавшие Клода, рвались на волю. Архидьякон по привычке собрался вырвать клок своих жидких волос и тут же взывыл от боли. Он и позабыл, что теперь его шевелюра может поспорить густотой с ельником, через который ехали путники. Уже смеркалось, но царевна заметила этот отчаянный жест и преисполнилась сочувствия. Она подъехала к доброму молодцу и положила тонкие руки на широкие плечи.
— Не переживай, эээ… Как тебя всё-таки зовут?
— Как хочешь так и величай. Хоть Вороном Вороновичем кличь.
— Не грусти, Ворон Воронович. Мы найдём могущественного чародея, который расколдует твоего брата. А раз человеку нельзя пить, то я сама отучу… А его-то как звать-величать?
— Желан, — кратко ответил Клод.
Жеан радостно топнул копытом. Ну и сообразителен братец Клод. В любой ситуации сориентируется. Как в день Святого Евстафия, когда Жеан стал грызть корку прямо в келье брата, а тот придумал несуществующего кота. Хотя может у Клода и кот имелся. Кто знает? И быстро сообразил. Вот что значит умный человек. Хоть и неряшливый.
Клод сейчас тоже думал о беспорядке в своей келье. Надо было о чём-то думать. Так вот священник никогда не любил тратить время на уборку. При этом сам он мыться и купаться любил. Но, увлечённый наукой и творчеством, монах не считал нужным наводить порядок. Ему и так было неплохо. Помимо науки, Клод занимался воспитанием младшего брата и Квазимодо. Да и обязанности архидьякона не стоит сбрасывать со счетов. Порой мужчина и поесть забывал. Что уж тут говорить об уюте? Чистюля Луи де Бомон по этому поводу придерживался диаметрально противоположного мнения.
Тогда перед посещением епископа Клод пытался прибраться в своей берлоге. Но это было непосильной задачей. За полтора часа невозможно устранить многолетний бардак. Если бы в запасе у распустёхи была хотя бы неделя. Но всё плохое происходит внезапно. Что тут началось. Клод не любил, когда его бранили. Возмущённый епископ устроил подчинённому самый настоящий разнос. Пришлось смиренно опустить голову и выслушать упрёки, хотя в душе Клода всё клокотало. Под конец Луи де Бомон сардонически заметил, что чистота важнее сомнительной науки. Это-то алхимия — премудрость из премудростей является сомнительной наукой. Ну-ну. Что стоило франтоватому прелату промолчать? Клод же не в его покои приволок груду мусора. Архидьякон не приглашал епископа в своё логово.
А получил поток наставлений. Клод так никогда не узнал, что нечто подобное испытала и Эсмеральда в доме госпожи де Гонделорье. Самое обидное было, что священник очень старался. Полтора часа он работал, не покладая рук. Тонкие пальцы покрыли алые царапины. Архидьякон отскабливал грязь, не щадя себя. А получил только попрёки. Луи не мог и представить, что до попытки уборки всё было значительно хуже. Сейчас добрый молодец усмехнулся. Всё у него через седалище. Попытка добыть философский камень, попытка воспитания младшего брата, попытка убийства, попытка изнасилования, попытка похищения. И так до бесконечности.
После этого Клод невзлюбил Луи де Бомона. Жак Шармолю и Пьер Гренгуар предпочли не замечать хаоса в обиталище учёного. Король и тот слова не сказал. Конечно, епископ так поступил не со зла. Он не терпел нерях. Даже с любовницами расставался по этой причине. Вот и не сдержался. Теперь злопамятный Клод не соглашался со всеми решениями высокомерного и чистоплотного церковника. Луи в шутку даже предложил ехидному и непримиримому подчинённому завести возлюбленную, но замолчал, узрев выражение холодного бешенства на суровом монашеском лице. Клод быстро овладел собой и спокойно сказал:
— Я ценю чистоту превыше всего. Вы тоже. Но у нас разные понятия об этом качестве.
Два года назад принцесса Анна де Боже решила посетить собор Парижской Богоматери. Клод заявил активный протест и вымотал Луи де Бомону все нервы. Правда была на стороне архидьякона, но кому нужно наживать врагов? Только неистовому и злопамятному мэтру Фролло. Епископ даже снизошёл до просьбы. Клод был непреклонным. Он так и не вышел встречать принцессу. Зато после этого случая принципиальным священнослужителем заинтересовался сам король. Сейчас Клод смеялся, думая, что хорошенькая девчонка в монашеской постели не так бы сильно шокировала достойного прелата как грязные полы, паутина на стенах, хлебные корочки и рыбьи кости.
Сейчас же путники выехали из леса и направлялись к корчме. Там можно было заполучить ужин, ночлег и порцию овса для лошадей. Ярополк спел колыбельную клубку, и тот мирно спал в княжеских руках. Сам княжич гарцевал верхом на сером волке, как добрый молодец из кощуны. Только у них всё оказалось с точностью до наоборот. Волки оказались немногословными, смирными и послушными. А козёл своевольным, требовательным весельчаком. Шебутной Жеан быстро нашёл общий язык со смешливой, бойкой, языкастой Богданкой. Она хохотала над песнями, шутками и остроумными фразами бывшего школяра. Сама же рассказывала курьёзные случаи и похабные кощуны, кои то и дело приправляла крепким словцом. Жеан-Желан был в полном восхищении.
— Клянусь пышными грудями Изабо Ла Тьери, самому капитану де Шатоперу далеко до тебя. Он бы от отчаяния повесился на кишках родной матери, доведавшись, что девчонка стреляет из лука и ругается лучше, чем он.
Болотноглазую царевну не порадовала похвала.
— Ты поосторожнее, Желанушка. Такими словами и самого доброго Бога Рода можно прогневить.
— Это Феб так говорит, — стушевался Жеан.
— Не надо повторять глупости. Надо чтить и уважать родичей. Я и то не желаю зла своим сёстрам.
Клод чувствовал себя почти счастливчиком, когда предупредительная супруга помогла ему слезть с коня. Наверное, так мучают грешников в Аду. Но не погладить покладистую Чернавку незадачливый всадник не мог. Только благодаря доброте этой лошадки он ещё был жив. Чёрная кобылица в ответ на негаданную ласку лизнула руки нового хозяина.
Корчмарь заулыбался, завидев царевну, очевидно бывавшую в этих краях.
— Милости просим, Ваше Высочество. Сами Боги пресветлые принесли вас.
Старый Красигнев пялился прежде всего на волков да рысей. С такими стражниками никто не страшен. Даже подозрительные постояльцы, которые вызвали беспокойство опасливого корчмаря. Как есть разбойники. И такая краса с ними, что аж глазам больно. Как только сия пташка спозналась с лихими людьми? Хотя это не его дело. Главное, чтобы живота не лишили. Но теперь осторожный старец ощутил, что Перун, Велес и сам Род не оставили его своей милостью.
Козлёнок уморительно клянчил пива.
— Славненький! — причмокнул губами бородатый гость, плотоядно усмехнувшись. Его спутники засмеялись, не сводя глаз с Жеана-Желана. Не смеялась только светловолосая девка с очами цвета душицы. Сердце Жеана готово было выпрыгнуть из козлиной груди. Вот и пришла любовь к вечному повесе. А он ещё зубоскалил над братцем Клодом, то есть над братцем Вороном. Эта не девица, а райская птица. Дескать, как можно влюбиться с первого взгляда. Ещё как можно. Да и одета девка не в рубаху с понёвой, а в французское платье. Пусть такие и носили во времена молодости Алоизы де Гонделорье.
