Травы после щедрого дождя казались хрупкими, словно сердце доверчивой девицы. Того гляди, разлетятся на мелкие, как мука осколки. Собирать замаешься! В волшебном лесу и не такое поблазнится. Уж ей ли не знать, каковы на ощупь растения? Травница Лиса знает наречение каждой травинки, былинки и цветочка лазоревого али рудого. Разумница, красавица, лебёдушка белокрылая. Так говорит матушка, ослеплённая родительской любовью. Дитя хоть и хило, а отцу с матерью мило. Это точно про Алатырку. Только и знает, что целыми днями своё дитя нахваливать. Да прошли славные времена, коими так гордилась матушка. Отец воевал на стороне свергнутого князя. Новый правитель казнил своего предшественника, зарубил всю его семью, даже глуздырей беспортошных.
Ничего ужасного в этом кривичи не усмотрели. У каждого избушка с краю, пока его бесценную персону не тронут. А так… Отрывай по стеклянной или глиняной бусине — расправишься с ожерельем. Поздно бунтовать, когда увязли по уши в болоте. Эх, не к добру Лиса подумала о болоте. И в обычном лесу надо быть внимательной, дабы нежить тобой не полакомилась да русалки дружбу не предложили. В тутошней чащобе надобно проявлять двойную, нет тройную бдительность. Скушают, не подавятся да ещё на белых косточках девичьих поваляются. Хотя Алатырке да Лисе ещё повезло. Батюшка после той бесславной сечи так и помер в своей постели.
Это и спасло их семью. Разумеется, земли боярина Гурьяна, горемычного отца Лисы, отошли к новоиспечённой знати. Матушка по супругу так не кручинилась, как по уплывшему богатству и влиянию сокрушалась. Не за себя, но за дитя единственное. Разумения Алатыркиного хватало, чтобы вслух не поносить нового князя, которым стал пришлый варяг, но только подрастающая Лиса знала, что творится в материнском сердце. Было богатство да сплыло. Ни усадьбы, ни терема, ни злата с серебром. И это ещё полбеды. Подруги Лисавы, так тогда звали нашу героиню, как-то резко прекратили общаться с дочерью «мятежника». Растаяло их доброе расположение, как туман над Днепром.
Мать отличалась редкостной недальновидностью.
— Вот подожди, моё милое дитятко, и на нашем подворье будет праздник. А эти напыщенные курицы ещё пожалеют о своём бессердечии.
Милое дитятко уныло кивало, но делало свои выводы. Из всего богатства осталась одно селище. Пятнадцать дворов да и те полузаброшенные. Подворье, как же, как же! Многие смоленские нищие сочли бы их богатеями. Но для изнеженной боярышни, привыкшей сидеть за пяльцами, вышивать золотом и бисером, прясть пряжу, отдавать распоряжения тиунам да помыкать челядью, такое существование было прозябанию подобно. Ничего-то девица благородных кровей делать не умела. Засунула гордость в передник, пошла на торжище продавать пряжу да вышивку. Но там мастериц, обладающих золотыми руками, что щук в Днепре.
От изобилия глаза разбегаются. Товар нахваливать воспитанная девушка не была обучена. Голова даже разболелась от обилия звуков. Кто-то ватрушки да сушки выхваливает, кто-то упирающуюся скотину тащит, иные ножи купить предлагают. Глотки у торгашей лужёные. Таких разве перекричишь? Плюнула Лисава да с торжища ушла не солоно хлебавши. С того дня и забросила рукоделие. К охоте, бортничеству да рыбной ловле способностей не обнаружилось. Но случай определил девичью долю. В соседнем печище бабка умирала. Мальчишки проходили мимо избушки, где теперь обретались Лисава с Алатыркой. Жевали калачи да переговорились между собой на ходу. От нечего делать девушка заслушалась ребячьей болтовнёй.
От таких вещей затрепетало сердечко ретивое. Не посылают ли ей боги милосердные знамение? Утопающий и за подорожник хватается. Гутарила ребятня, что знахарка в Гусиных лапках помирает. Трудно помирает. Расплачивается за жизнь неправедную да за то, что с порождениями Нави зналась да на шабаш летала. Никто в избушку нечестивицы войти не решается. Ибо первому встречному бабка Годовичка свой дар передаст. Хотя какой это дар? Проклятие страшное. Кому проклятие, а кому пропитание и спасение от верной погибели. Была не была. Семи смертям не бывать — одной не миновать. Сняла оберег-лунницу Лисава да направилась прямиком в Гусиные лапки. Вовремя поспела.
Бабкина душа прямиком в чертоги Чернобога отправилась, а Лисава стала местной ведуньей. Духов стала видеть, в травах начала разбираться, кровь научилась заговаривать да хвори у людей да животных лечить. Родимая матушка поохала, поахала, погоревала да примирилась с дочерней недолей. А всё же нет-нет, да вставит опальная боярыня:
— Где это видано? Дочь боярина, что в Думе заседал да дружины в поход водил, лечит пахотных людей. При прежних князьях этого не было. Эх!
Раньше златокосую красавицу величали Лисавой Гурьяновной. А теперь только Лисой да Лиской-травницей кликали. От люда честного отбоя не было. То роженицам надо подсобить, то корова захворает, то молодица погуляет, пока супруг в отлучке пребывает, а потом слёзно просит от плода избавить. Другие знахарки отказывались, а Лиса не отличалась подобной разборчивостью. Убьёт ведь обманутый супруг неверную суложь. Не посмотрит, что дитя под сердцем носит. Лучше хотя бы одну жизнь сохранить. Щедро расплачивались легкомысленные молодушки за избавление от обузы. Но после даже не здоровались с помощницей. Лиса не больно и сокрушалась по этому поводу. Что ей расположение этих людей? А вот куны, веверицы да продукты — это всегда хорошо. И себя, и мать старенькую знахарка кормила. Да на беду привезли хоробры своего израненного старшого в избушку целительницы. Красив и приветлив был витязь Солнцесвет.
Для каждой девицы в селении слово ласковое находил. А красивую лекарку особо отличал. Жизнью ей был обязан. За пару седмиц прыткая знахарка на ноги больного поставила. Только тот не торопился отбывать в богатый и шумный Смоленск. Что Солнцесвет там не видел? Всех красивых девушек города знал. Многих даже голубил. Однако такой красы ещё не встречал. Словоохотливая мать травницы всё поведала любезному и привлекательному воину. Оказалось, что теперь Солнцесвет занимает место её супруга покойного. Возмечтала Алатырка дочь выдать замуж за воеводу. А почему бы и нет? Дочка то у неё хороша, как лебединая дева. Роду хорошего. Разумница редкостная. Хозяйство вести будет, пока супруг будет в походах. Да ворожбой своей может супружнику пособить. Где ещё такую лебёдушку храбрый воин сыщет?
Солнцесвет слушал опальную вдову боярскую с показным вниманием, смотрелся в привозное фряжское зеркальце, подкручивал светлые усы и про себя усмехался. Ну и дура! Уж за такого-то ясного сокола любая кралюшка пойдёт. Не только почти нищая дочь покойного воеводы. Но сама знахарка нравилась витязю. Особенно прекрасны были глаза. Ясные и голубые, точно вода Днепра-Славутича. Губы тоже хороши. Округлые и спелые, словно зрелая вишня. Безмятежное спокойствие тоже пришлось по душе воителю. В мирной жизни старшой старался избегать всяческих свар. Если и бывал бит, то за чрезмерную любовь к славницам да замужним смолянкам.
Дело молодое, неразумное. Однако даже смоленские хоробры заприметили, что у их старшого со знахаркой всё серьёзно. Два лета парой гуляли. Это Солнцесвет, который порой не помнил имени иных любушек и не узнавал их на градских улицах! Стали баять люди, что приворожила ведунья привлекательного витязя. Сам воевода уже стал о свадьбе поговаривать. Думал добрый молодец, что не так уж и не права оказалась говорливая старушка Алатырка. Где он ещё такую ясноглазую паву найдёт. Да и удача стала улыбаться светловолосому ратнику с тех пор, как он с травницей слюбился. Может быть, и сладилось бы всё у них, но…
Но Лисава всё же не отличалась житейской опытностью в денежных вопросах. В людях травница стала разбираться лучше, чем раньше. В былые времена в тереме сидела, над рукоделием склонялась да сказки мамок и нянек слушала. Теперь же многое повидала. Но и на старуху бывает проруха. Хотелось девице определённости. Куда Лисе деревенька, коли они с матушкой не умеют землю возделывать да урожай собирать? Не лучше ли обратить землю в агрянские дирхемы? Увидит Солнцесвет, что приданое у его милушки не хуже других — о свадьбе призадумается. Да на горе горькое Лисава связалась с Иванушкой, коего дураком все кликали.
Не возлюбил Лисаву скотобог Велес. В оправдание травницы можно сказать, что не она единственная попалась на крючок хитрости, замаскированной мнимой простотой и показным простодушием. Потом-то смекнула девка-перестарок, что Ванюше было выгодно считаться дураком. С дурака, что, все взятки гладки. Поди, сам про себя такую славушку и пустил хитрец. Работать Иванушка не любил. А вот гульба — иное дело. Крепко сдружился бездельник с женихом Лисавы. Помутила жаркая Ярилина страсть девичий разум. Иначе бы сообразила бы дева с лазоревыми глазами, что к чему. Но опосля кулачного боя не показывают удаль. Попросила Иванушку найти покупателя на её деревеньку. Тот завсегда рад стараться.
Ну и подыскал покупателей. Потом-то Лиса поняла, что знатно продешевила. А разницу в цене Ванюша с покупателем преспокойно между собой поделили. Парню и горя мало. Живёт весело, пьёт вина ромейские (от пива, медовухи и браги нос воротит), девичьи подолы задирает, буянит. А коли кого во хмелю пришибёт, так Колдун виру выплатит. Стоило смолянам завидеть Колдуна, как глаза прятали да за обереги хватались. Никто не знал, как при рождении нарекли этого человека. Да и узнать не стремились. Жил в лесной избушке, как сама Баба-Яга. Нежити не боялся. Распятому Богу поклонялся да стремился кривичей в свою веру обратить. Вот и брат Колдуна носил христианское имя. В честь какого-то Святого, коему голову отрубили по прихоти жестокой язычницы.
Только Иванушка предпочитал славянским богам молиться, чем поклоны распятому бить. Нравилось ему тут жить. Чуть что кривичей пугает:
— Я братцу пожалуюсь, коли мне денег не дадите. Ужо он вам помстится.
Делать нечего. Возмущались люди, а боялись обидеть колдунова брата. Себе дороже. Таким любезником парнишка казался, когда нужду имел в знахарке. А опосля у него всегда дела срочные находились. Так и поселились Лиса с матерью в новой избушке. Всё бы ничего, но кто-то глухой ночью пробрался к ним в дом, схрон обнаружил да украл все серебряные монеты. И семи пядей во лбу не надо быть, чтобы понять — Ванькина то работа. Он и с головниками знался.
Остриженную овцу и то не стригут дважды. А Ванька, чтоб лопнули очи его бесстыжие, дважды поглумился над вдовицей и сиротой. Алатырка наивно верила, что отольются их слёзы бессовестному Иванушке. Дурачок, как же! Самым умным оказался, порождение Локи, как говорят урмане. Ну да ладно! Богатство дело наживное. Только пришла новая беда. Кабы Лиса с духами не зналась, то решила бы, что под её новым кровом обретаются злыдни. Но нет! Со всеми поладила травница. Даже с каверзным банником. С дурной вестью пришёл Солнцесвет. Долго мялся богатырь. Говорил о посторонних предметах. Зато в конце выдал. Дескать, приневолили меня. Женюсь на другой. Но тебя никогда не оставлю. Такую нить сплели норны для нас обоих.
По одной этой фразе Лиса поняла всё. Решил породниться её лада с варягами. Что же, это разумно. У нового правителя урмане в чести. Брак с дочерью викинга только возвысит воеводу. Каждому своя рубашка к телу ближе. Небось подлый Иванушка похвастался, как ловко провёл разумницу Лису. Пораскинул куцыми мозгами Солнцесвет и порешил следующее. Зачем жениться на глупой бесприданнице, от которой давно добился желаемого? Разве о такой жене он мечтал? Любая другая дала бы от ворот поворот изменнику и предателю.
Любая ли? Коли девка дура, то всяко бы указала любострастному воеводе на дверь. Будь Лисава прежней холёной и балованной боярской дочкой, то так бы и поступила. Недолго бы заневестилась кувшинка белая. А сейчас она сродни придорожнуму бурьяну. Кто женится на бедной знахарке, пользующейся недоброй славой? Заварила успокаивающих трав себе, налила вишнёвой наливки вероломному да разговор повела задушевный. Постепенно язык Солнцесвета развязался. Подумал недалёкий воин, что понятливая и простая девка Лисава. Как раз в его вкусе. А невеста…
— Чтоб глаза мои на неё не глядели. Весь Смоленск знает, кем была её мать. Волочайка, что каждого тешила.
Это уже было неожиданно. Чтобы витязь женился на дочери подобной женщины. Но хитрая Лисава обратилась в слух. Знала, что коли не перебивать полюбовника, то многое можно узнать. Так и в этот раз получилось. История была, надо сказать, не самая обыкновенная.
