Кошка же с каждым днём хирела и слабела. Первак даже покупал ей в окрестных весях молоко, сметану, сливки, даже мясцом прикармливал. Кухарь Деян так готовил, что даже привереды хоть чуть-чуть, но поедят. Всё было бесполезно. Отвернула морду рыжую, положила её на лапы и прикрыла ярко-зелёные очи. То ли чужая доброта колола эти самые яркие глаза, как ветка заколдованной берёзы, то ли не видела Полёва ничего хорошего в своей дальнейшей жизни, но воротила нос от всего.
Первак и не настаивал особо. Пленник способен понять чувства другого пленника. Злорадства хоробр не ощущал. Только некую печаль. Многажды он видел рабов на торжище. Некогда и его отец торговал невольниками. Но после такого оставалось только порадоваться, что стал воем, а не торговым гостем. Однако в походах и ему самому случалось брать людей в плен. Не понимал чувств пленников Первак, пока не оказался связанным по рукам и ногам бойкой рыжекосой красоткой. Ему передохнуть от неё хочется. Поспать, либо чувств лишиться, только бы не слушать этих выдуманных историй.
Была и вина Первака в том случае. Сам пошёл за златокосой красавицей. Если бы Осень была богиней, то Полёва могла бы стать её воплощением. А на деле оказалась хуже Зимы-Марены. Не с зла она, конечно. Жить ей было скучно, вот и обманом приваживала добрых молодцев к своему порогу. Нравилось ей быть в центре внимания. Красавица, речистая, а воображение какое! Порой невольно заслушаешься. Но теперь Первак научился наслаждаться лесной тишиной. Журчание хрустального источника в чащобе, плеск рыб в реке, заячье лопотание, разговор листиков со стрибожьими внуками, тихие, но милые сердцу птичьи трели. Перестук капель по упругим зелёным травинкам. Работа лесного столяра. Падение спелого плода с дерева. Как всё это прекрасно. Даже жужжание мошкары показалось бы отрадным по сравнению с тошнотворными выдумками Полёвы. Да какие комары осенью? Полагал витязь, что более не услышит мычание коров, блеяние баранов и звуки пастушьего рожка.
Русак же не мог наглядеться на своего побратима. Говорили они мало. Друзья обычно понимали друг друга с полуслова. Ясно, как день, было Русаку, что сейчас его приятель в тишине нуждается. Утомила его эта нежить своими разговорами. Злился Русак на зверицу, но та не удостаивала злого воителя своим вниманием. Черепа Бабе-Яги достались. Новый частокол, устрашающий путников — всё, что осталось от неразумных юношей, товарищей Первака по несчастью. Лишь он один выжил. И то только потому, что у него были друзья, что в беде не бросили.
Сейчас Первак наслаждался воем ветра и свистом пурги. Экая погодка недобрая! Кошка-баяльница дрожала в своей клетке. Видать, не так уж обороняет от почти зимних холодов кошачья шубка. Но безразличие к жизни спало с Полевы. Цепкие зелёные глаза выдумщицы оглядывали стольный град. Много здесь бездельников шатается да не хочется их выдумками тешить. Да из золотой клетки не исчезнешь. Кто знал, что Баба-Яга заинтересуется ею да поможет хоробрам? А уж Красибора бывшая веснячка не чаяла увидеть.
Вот и свиделись с милым дружком. Внимание музыкальной кошки привлёк перезвон гусельных струн. Всегда любила Полева, Велесова дочка, песни и звучание гудков, била и, конечно, гуслей. Сама-то вырезала свирели из камышей, вербы и даже костей человеческих. Ничему не учила Полеву легенда и пастушке Леле и самоуверенной красавице Светане. Только Светане нужен был только одарённый пастушок, а Полеве сгодился бы любой добрый молодец, что смотрел бы на неё с восхищением. Но одного восхищения было ей мало. Юноши должны были жить только одной Полевой. Впитывать её красоту, выдумки и страсть. Холила и лелеяла себялюбивая девица любимых пленников, но тосковали и гасли быстрее, чем зажжённые свечки.
Ну а после возлюбленные становились чашами, свирелями, оберегами и даже гребнями. Был среди её возлюбленных и оборотень. Белый беролак. Тот продержался побольше других. Кусал Полеву, пытался разодрать, но не по зубам ему оказалась дочь Велеса. Перекусил во сне огневые косы да удавился на них. Потом Полева возлежала на этой шкуре с иными узниками. С Перваком тем же. Жалеет её простак. Не жалость ей нужна, а преклонение. И не толпы зевак, а того человека, которого голосистая оборотница сама одарит своей любовью.
Старый песнопевец развлекал толпу. Только грустна была та песня. Юноша долго находился на чужбине. Приехал в родную сторонушку, полюбил девицу. Только эта девица сестрой его оказалась. Узнали об этом супруги и превратились в цветок, что нарекли брат-с-сестрою. Брат стал лазоревым цветиком, а сестра расцвела золотом. Многие злодеи бывают изредка жалостливыми. Но опасно принять эту жалость за доброту. Потекла слеза по щеке Полевы. Обратилась она в красну девицу, эту песню слушая. Волшебная клетка увеличилась в размерах, отвязалась от седла Красибора да вросла в землю. Такой она и будет, пока девушка в кошку не превратится. Вырвала у себя один рыжий волосок девица да обратила в золотое кольцо. Обратилась Полева к бывшему приятелю.
— Отдай сиё колечко старику. Он славно потешил моё сердце этой печальной песнью. Иногда людям нужны слёзы, чтобы дальше жить.
Княжич и не подумал золото себе присвоить. Однако… Это осложняло дело. Прознают златокаменцы про дар Полевы, не только без кос, но и без головы оставят. Люди бают, что в Серебряных нитях кого-то в жертву принесли из-за серебра. А тут золото чистое. Да и работа такая замысловатая, что иноземные ювелиры душу продадут тамошнему Чернобогу за то, чтобы овладеть подобным мастерством. Если бы не чары Бабы-Яги, то запросто похитили бы девицу, из волос которой кольца золотые вырастают.
Старец решил поблагодарить замёрзшую девушку. Снял со своих плеч собачью шубу да попросил ей передать. Княжич отпер клетку да небрежно кинул узнице дар щедрого гусляра. Снова щёлкнул замок. Быстро-быстро Полева нарядилась в тёплую шубу. Будет носить её, пока не прохудится. От Красибора не стоит ждать милости. И в более юном возрасте обладал стальным характером и не умел прощать обид, а уж сейчас… Страшное совершила Полева. Покусилась на его друга и соратника. А за близких людей Красибор мстит безжалостно. Народу только забаву дай. Мигом побросали горожане свои дела да пошли глазеть на головницу. Одни говорят девка обычная, хоть и красивая. Другие доказывают, что оборотница. Так и до драки дело дошло.
Раньше бы Полева возрадовалась бы такому повороту событий. Как же, мужики из-за неё друг дружке бока наминают! Но теперь дочь скотьего Бога искала глазами в толпе только доброго песнопевца. Он подошёл сам. Заиграл на гусельках яровчатых какой-то грустный мотив. Полева обладала даром сложения песен. Могла любую песенку мгновенно сочинить. Запела на этот мотив про девушку, которая не хотела работать. Бросила ленивица вёдра посреди дороги да огневались боги и превратили её в яблоньку. Проехали по той дороге добры молодцы. Срубили яблоньку да сделали из неё гусли. На них сейчас музыкант и играет, а ещё одна горемычная девица ему подпевает. Изумился гусляр. Не слышал он ещё такой песни.
Об этом не преминул заметить меднокосой певунье. .
— И не услышишь, — с вызовом бросила Полева. — Матушка моя так тосковала по супружнику, что пал в одной из битв с муромскими псами, что Велес-Змей на неё внимание обратил. Идёт она за ягодами, значит, видит валяется что-то золотистое. Не то змея, не то пояс. Понаблюдала некоторое время. Не шевелится находка. Тогда осмелела родимая. Подняла вещь.
— Да разве так можно? — загомонил какой-то всезнайка в толпе. Красибор с Перваком насмешливо переглянулись. Уж, им ли не знать, какая баяльница, сказочница и кощунница Полева? По первости и поверить в такие басни не зазорно. Невдомёк было витязям, что в этот раз языкастая рыжуха говорила чистую правду. Нет веры лгуньям.
В этот раз Полева не обратила внимания на говорившего. Что ей этот кожемяка? В полон всё равно не возьмёшь. Вот старичок участливый и отмечен даром Велеса. Только с ним и говорила зеленоглазая рассказчица.
— Все крепки задним умом. Стал к матушке молодец пригожий похаживать по ночам. С пустыми руками не приходил. Только наутро дары обращались в камни али в навоз.
— Ничего удивительного, — подала голос толстая купчиха. — Надо было всем родом следить за одинокой бабой. У нас тоже случай похожий приключился. Дочь старосты той веси, где я в юности жила, на Купальских игрищах невинность потеряла. Отец не торопился дочурку замуж выдавать. Дескать, успеется. Потом еле её спасли. Только никто не хотел её брать в жёны, хоть приданое давали богатое.
Купчиха бы и дольше разглагольствовала о событиях своей далёкой юности, но на словоохотливую бабу зашикали и зацыкали. Народ больше интересовала судьба дочери Огненного Змея. Эка невидаль! Змей летает к вдовице, девице али просто одинокой красе. А вот со змеевыми детьми было далеко не так просто. Либо рождались уродцы, либо чрево змеевой полюбовницы оказывалось наполнено песком и камнями. В одной кощуне родился богатырь, победивший родного отца. Но этим отцом был не Велес. А тут такая пригожница стоит. Велесовой дочкой себя величает. Всем любо послушать новое предание.
Полева не стала томить людей. Продолжила. Кмети переглядываются, ухмыляются, но тоже охота послушать, что ещё придумает хитрая рыжеволоска.
— Ну а потом я родилась. С детства была отмечена даром Велеса. Пела, плясала, истории различные придумывала. Да и богатством не была обделена. Да не в нём счастье.
Провела рукой Полева по златым, как солнце, кудрям да пригорюнилась. Люди пообсуждали, погутарили да по своим делам пошли. Лишь песнопевец стоит. Не отходит.
— Плохо тебе, Велесова дочка? Я тоже был наделён благодатью Велеса. Да без руки остался, благодаря этому.
Полева всегда была занята только собой, потому и не узрела, что гусляр — калека. Ахнула кошка-баяльница.
— А как же вы на гусельках-то…
— Левой рукой струны подчиняю. А гусли держать жена моя верная помогает. Теплигой звать.
Сорвала с головы ещё один золотой волос Полева. Крутила его так и этак. Смастерила браслет в виде змеи с изумрудными глазами.
— Это жене отдадите. За то что в беде вас не бросила.
— Ты-то сама, красавица, как в клетку попала? Собой пригожая. Не только власы, но и руки золотые. Голос от Велеса дан.
Тихо поведала ему Полева свою жизнь. Уже витязи начали возмущаться проволочкой, когда гусляр залихватски воскликнул:
— Экая ты плутовка.
— Так я же…
— Вот народ, — вполголоса усмехнулся гусляр. — Много зла принесли нам войны. Но князей Златокаменских никто не возил в клетке на потеху всему граду вольному.
Последнее слово песнопевец выплюнул. Полева поняла издёвку. Какой вольный град, если мнение простого народа никто в расчёт не принимает? Тут певец заговорил уже громче.
— А девку, которая сгубила десяток мужиков, все готовы с пылью смешать. А чем она хуже предыдущих князей? Следовала своей природе, гналась за усладой и нарубила дров. Но иным головникам — высокий курган, а кому-то — вечная осрама.
Неуверенно кивнула Полева. Так он и есть. Всяко она меньше уморила людей, чем распри правителей. С неё это вины не снимает, но чуток стало легче. Есть такие люди, которые могут поддержать даже таких пропащих, как она. С раннего детства жило в ней желание сделать жизнь поярче посредством выдумок. Это как небосвод окрасить в разноцветье богатки-радуги. А потом Полева поняла, что ей не нужны девичьи посиделки, каждодневный труд и вечно недовольный муж. Завянет она так. Вот и ушла из печища. Никто и не загрустил. А потом к ней Велес явился. Оборотил кошкой-баяльницей да разрешил делать всё, что ей заблагорассудится. А это верный путь к гибели. Нельзя потворствовать только своим капризам.
Певец же тихо произнёс:
— Хотела бы ты стать княжеской женой?
— Ну долго ещё тут? — раздался голос сварливого Стоилы.
— Имей, прекрасный витязь, уважение к старости, — во весь голос пропел гусляр. — Я лет сорок не уговаривал юных девиц обратить внимание на мои достоинства. А сейчас девушки уже не те пошли. Не обращают внимания на достойных мужчин. Раньше я только покликаю славницу, как дело слажено.
Засмеялись кмети. Стоила и тот улыбался. Ну и скоморох этот гусляр. Даже цапле долговязой ясно, что молодой мужчина любой бабе сгодится, а кому нужен никуда не годный старикан? Вот именно.
Даже стоять трудно потешнику. Опёрся одной рукой на клетку. В волнением в чудесном голосе Полева вопросила:
— Что за князь?
— Тот, что отдыхает на речном дне. Ты — самое лучшее наказание для него.
Горькая улыбка пробежала по губам Полевы. Но она в знак согласия выгнула спину, замурлыкала да обратилась вновь кошкой. Только тогда Стоила дал волю своему гневу. Собачья шуба стала крохотным обрывком меха, на котором пушистая кошка тут же заснула.
Вот и долгожданная встреча с отцом. Крепок и здоров был князь Долеслав, порывисто обнял сына при всех нарочитых мужьях. Красибор же решил, что потом с отцом наговорится да насмотрится на него. Теперь он вглядывался в лица бояр, нарочитых мужей, волхвов и даже обычных теремных прислужников.
Так мудрые кудесники изучают руны и резы. Для Красибора символы, написанные на берестяной грамоте, так и остались непостижимыми загадками, хотя счёт дался ему в целом просто. На большинстве лиц было написано притворное радушие. Это показное подобострастие никогда не могло обмануть Красибора. А вот Остромысл был непохож на себя. Ни торжества, ни разочарования не углядел Красибор на правильном, словно выточенном умельцем из народа, лице боярина Остромысла. Какая-то звериная тоска и безразличие ко всему происходящему. Ударит молния в крышу княжеского терема — и тогда Остромысл останется безучастным. Но Красибору это было на руку. О чём бы не кручинился боярин, Красибору и Долеславу легче.
Наедине отец и сын дали волю переполнявшим их чувствам.
— Я уж полагал, и не свидимся, — тихо сказал князь.
— Отчего же? Вот он я. Ведь не раз бывало, что добры молодцы одолевали змеев.
— Так-то оно так. Только одно дело ведать о каких-то дивах, а совсем другое, когда чудо происходит в нашей жизни.
Красибору показалось, что отец, словно выдавливает из себя словеса. Что-то он скрывает. Долеслав никогда не любил сообщать дурные вести людям. Особенно тем, кто был ему дорог. Правитель предпочитал, чтобы это за него делали другие. Радость от встречи с сыном омрачало лишь одно. Пропажа той странной девицы, что называла себя невестой княжича.
Нельзя сказать, что будущая родичка была князю Златокаменскому не по сердцу. Однако было в этой чужинке с нездешним именем что-то тревожащее, странное и даже пугающее. Корил себя старый правитель от того, что не испытывает должного чувства благодарности к избавительнице своей. Если бы не эта лесная чародейка, то со своим сыном повелитель племени вятичей встретился бы только в Ирии пресветлом. Ловил себя Долеслав на мысли, что не прочь богато вознаградить девицу, выдать замуж или просто услать.
Первак и не настаивал особо. Пленник способен понять чувства другого пленника. Злорадства хоробр не ощущал. Только некую печаль. Многажды он видел рабов на торжище. Некогда и его отец торговал невольниками. Но после такого оставалось только порадоваться, что стал воем, а не торговым гостем. Однако в походах и ему самому случалось брать людей в плен. Не понимал чувств пленников Первак, пока не оказался связанным по рукам и ногам бойкой рыжекосой красоткой. Ему передохнуть от неё хочется. Поспать, либо чувств лишиться, только бы не слушать этих выдуманных историй.
Была и вина Первака в том случае. Сам пошёл за златокосой красавицей. Если бы Осень была богиней, то Полёва могла бы стать её воплощением. А на деле оказалась хуже Зимы-Марены. Не с зла она, конечно. Жить ей было скучно, вот и обманом приваживала добрых молодцев к своему порогу. Нравилось ей быть в центре внимания. Красавица, речистая, а воображение какое! Порой невольно заслушаешься. Но теперь Первак научился наслаждаться лесной тишиной. Журчание хрустального источника в чащобе, плеск рыб в реке, заячье лопотание, разговор листиков со стрибожьими внуками, тихие, но милые сердцу птичьи трели. Перестук капель по упругим зелёным травинкам. Работа лесного столяра. Падение спелого плода с дерева. Как всё это прекрасно. Даже жужжание мошкары показалось бы отрадным по сравнению с тошнотворными выдумками Полёвы. Да какие комары осенью? Полагал витязь, что более не услышит мычание коров, блеяние баранов и звуки пастушьего рожка.
Русак же не мог наглядеться на своего побратима. Говорили они мало. Друзья обычно понимали друг друга с полуслова. Ясно, как день, было Русаку, что сейчас его приятель в тишине нуждается. Утомила его эта нежить своими разговорами. Злился Русак на зверицу, но та не удостаивала злого воителя своим вниманием. Черепа Бабе-Яги достались. Новый частокол, устрашающий путников — всё, что осталось от неразумных юношей, товарищей Первака по несчастью. Лишь он один выжил. И то только потому, что у него были друзья, что в беде не бросили.
Сейчас Первак наслаждался воем ветра и свистом пурги. Экая погодка недобрая! Кошка-баяльница дрожала в своей клетке. Видать, не так уж обороняет от почти зимних холодов кошачья шубка. Но безразличие к жизни спало с Полевы. Цепкие зелёные глаза выдумщицы оглядывали стольный град. Много здесь бездельников шатается да не хочется их выдумками тешить. Да из золотой клетки не исчезнешь. Кто знал, что Баба-Яга заинтересуется ею да поможет хоробрам? А уж Красибора бывшая веснячка не чаяла увидеть.
Вот и свиделись с милым дружком. Внимание музыкальной кошки привлёк перезвон гусельных струн. Всегда любила Полева, Велесова дочка, песни и звучание гудков, била и, конечно, гуслей. Сама-то вырезала свирели из камышей, вербы и даже костей человеческих. Ничему не учила Полеву легенда и пастушке Леле и самоуверенной красавице Светане. Только Светане нужен был только одарённый пастушок, а Полеве сгодился бы любой добрый молодец, что смотрел бы на неё с восхищением. Но одного восхищения было ей мало. Юноши должны были жить только одной Полевой. Впитывать её красоту, выдумки и страсть. Холила и лелеяла себялюбивая девица любимых пленников, но тосковали и гасли быстрее, чем зажжённые свечки.
Ну а после возлюбленные становились чашами, свирелями, оберегами и даже гребнями. Был среди её возлюбленных и оборотень. Белый беролак. Тот продержался побольше других. Кусал Полеву, пытался разодрать, но не по зубам ему оказалась дочь Велеса. Перекусил во сне огневые косы да удавился на них. Потом Полева возлежала на этой шкуре с иными узниками. С Перваком тем же. Жалеет её простак. Не жалость ей нужна, а преклонение. И не толпы зевак, а того человека, которого голосистая оборотница сама одарит своей любовью.
Старый песнопевец развлекал толпу. Только грустна была та песня. Юноша долго находился на чужбине. Приехал в родную сторонушку, полюбил девицу. Только эта девица сестрой его оказалась. Узнали об этом супруги и превратились в цветок, что нарекли брат-с-сестрою. Брат стал лазоревым цветиком, а сестра расцвела золотом. Многие злодеи бывают изредка жалостливыми. Но опасно принять эту жалость за доброту. Потекла слеза по щеке Полевы. Обратилась она в красну девицу, эту песню слушая. Волшебная клетка увеличилась в размерах, отвязалась от седла Красибора да вросла в землю. Такой она и будет, пока девушка в кошку не превратится. Вырвала у себя один рыжий волосок девица да обратила в золотое кольцо. Обратилась Полева к бывшему приятелю.
— Отдай сиё колечко старику. Он славно потешил моё сердце этой печальной песнью. Иногда людям нужны слёзы, чтобы дальше жить.
Княжич и не подумал золото себе присвоить. Однако… Это осложняло дело. Прознают златокаменцы про дар Полевы, не только без кос, но и без головы оставят. Люди бают, что в Серебряных нитях кого-то в жертву принесли из-за серебра. А тут золото чистое. Да и работа такая замысловатая, что иноземные ювелиры душу продадут тамошнему Чернобогу за то, чтобы овладеть подобным мастерством. Если бы не чары Бабы-Яги, то запросто похитили бы девицу, из волос которой кольца золотые вырастают.
Старец решил поблагодарить замёрзшую девушку. Снял со своих плеч собачью шубу да попросил ей передать. Княжич отпер клетку да небрежно кинул узнице дар щедрого гусляра. Снова щёлкнул замок. Быстро-быстро Полева нарядилась в тёплую шубу. Будет носить её, пока не прохудится. От Красибора не стоит ждать милости. И в более юном возрасте обладал стальным характером и не умел прощать обид, а уж сейчас… Страшное совершила Полева. Покусилась на его друга и соратника. А за близких людей Красибор мстит безжалостно. Народу только забаву дай. Мигом побросали горожане свои дела да пошли глазеть на головницу. Одни говорят девка обычная, хоть и красивая. Другие доказывают, что оборотница. Так и до драки дело дошло.
Раньше бы Полева возрадовалась бы такому повороту событий. Как же, мужики из-за неё друг дружке бока наминают! Но теперь дочь скотьего Бога искала глазами в толпе только доброго песнопевца. Он подошёл сам. Заиграл на гусельках яровчатых какой-то грустный мотив. Полева обладала даром сложения песен. Могла любую песенку мгновенно сочинить. Запела на этот мотив про девушку, которая не хотела работать. Бросила ленивица вёдра посреди дороги да огневались боги и превратили её в яблоньку. Проехали по той дороге добры молодцы. Срубили яблоньку да сделали из неё гусли. На них сейчас музыкант и играет, а ещё одна горемычная девица ему подпевает. Изумился гусляр. Не слышал он ещё такой песни.
Об этом не преминул заметить меднокосой певунье. .
— И не услышишь, — с вызовом бросила Полева. — Матушка моя так тосковала по супружнику, что пал в одной из битв с муромскими псами, что Велес-Змей на неё внимание обратил. Идёт она за ягодами, значит, видит валяется что-то золотистое. Не то змея, не то пояс. Понаблюдала некоторое время. Не шевелится находка. Тогда осмелела родимая. Подняла вещь.
— Да разве так можно? — загомонил какой-то всезнайка в толпе. Красибор с Перваком насмешливо переглянулись. Уж, им ли не знать, какая баяльница, сказочница и кощунница Полева? По первости и поверить в такие басни не зазорно. Невдомёк было витязям, что в этот раз языкастая рыжуха говорила чистую правду. Нет веры лгуньям.
В этот раз Полева не обратила внимания на говорившего. Что ей этот кожемяка? В полон всё равно не возьмёшь. Вот старичок участливый и отмечен даром Велеса. Только с ним и говорила зеленоглазая рассказчица.
— Все крепки задним умом. Стал к матушке молодец пригожий похаживать по ночам. С пустыми руками не приходил. Только наутро дары обращались в камни али в навоз.
— Ничего удивительного, — подала голос толстая купчиха. — Надо было всем родом следить за одинокой бабой. У нас тоже случай похожий приключился. Дочь старосты той веси, где я в юности жила, на Купальских игрищах невинность потеряла. Отец не торопился дочурку замуж выдавать. Дескать, успеется. Потом еле её спасли. Только никто не хотел её брать в жёны, хоть приданое давали богатое.
Купчиха бы и дольше разглагольствовала о событиях своей далёкой юности, но на словоохотливую бабу зашикали и зацыкали. Народ больше интересовала судьба дочери Огненного Змея. Эка невидаль! Змей летает к вдовице, девице али просто одинокой красе. А вот со змеевыми детьми было далеко не так просто. Либо рождались уродцы, либо чрево змеевой полюбовницы оказывалось наполнено песком и камнями. В одной кощуне родился богатырь, победивший родного отца. Но этим отцом был не Велес. А тут такая пригожница стоит. Велесовой дочкой себя величает. Всем любо послушать новое предание.
Полева не стала томить людей. Продолжила. Кмети переглядываются, ухмыляются, но тоже охота послушать, что ещё придумает хитрая рыжеволоска.
— Ну а потом я родилась. С детства была отмечена даром Велеса. Пела, плясала, истории различные придумывала. Да и богатством не была обделена. Да не в нём счастье.
Провела рукой Полева по златым, как солнце, кудрям да пригорюнилась. Люди пообсуждали, погутарили да по своим делам пошли. Лишь песнопевец стоит. Не отходит.
— Плохо тебе, Велесова дочка? Я тоже был наделён благодатью Велеса. Да без руки остался, благодаря этому.
Полева всегда была занята только собой, потому и не узрела, что гусляр — калека. Ахнула кошка-баяльница.
— А как же вы на гусельках-то…
— Левой рукой струны подчиняю. А гусли держать жена моя верная помогает. Теплигой звать.
Сорвала с головы ещё один золотой волос Полева. Крутила его так и этак. Смастерила браслет в виде змеи с изумрудными глазами.
— Это жене отдадите. За то что в беде вас не бросила.
— Ты-то сама, красавица, как в клетку попала? Собой пригожая. Не только власы, но и руки золотые. Голос от Велеса дан.
Тихо поведала ему Полева свою жизнь. Уже витязи начали возмущаться проволочкой, когда гусляр залихватски воскликнул:
— Экая ты плутовка.
— Так я же…
— Вот народ, — вполголоса усмехнулся гусляр. — Много зла принесли нам войны. Но князей Златокаменских никто не возил в клетке на потеху всему граду вольному.
Последнее слово песнопевец выплюнул. Полева поняла издёвку. Какой вольный град, если мнение простого народа никто в расчёт не принимает? Тут певец заговорил уже громче.
— А девку, которая сгубила десяток мужиков, все готовы с пылью смешать. А чем она хуже предыдущих князей? Следовала своей природе, гналась за усладой и нарубила дров. Но иным головникам — высокий курган, а кому-то — вечная осрама.
Неуверенно кивнула Полева. Так он и есть. Всяко она меньше уморила людей, чем распри правителей. С неё это вины не снимает, но чуток стало легче. Есть такие люди, которые могут поддержать даже таких пропащих, как она. С раннего детства жило в ней желание сделать жизнь поярче посредством выдумок. Это как небосвод окрасить в разноцветье богатки-радуги. А потом Полева поняла, что ей не нужны девичьи посиделки, каждодневный труд и вечно недовольный муж. Завянет она так. Вот и ушла из печища. Никто и не загрустил. А потом к ней Велес явился. Оборотил кошкой-баяльницей да разрешил делать всё, что ей заблагорассудится. А это верный путь к гибели. Нельзя потворствовать только своим капризам.
Певец же тихо произнёс:
— Хотела бы ты стать княжеской женой?
— Ну долго ещё тут? — раздался голос сварливого Стоилы.
— Имей, прекрасный витязь, уважение к старости, — во весь голос пропел гусляр. — Я лет сорок не уговаривал юных девиц обратить внимание на мои достоинства. А сейчас девушки уже не те пошли. Не обращают внимания на достойных мужчин. Раньше я только покликаю славницу, как дело слажено.
Засмеялись кмети. Стоила и тот улыбался. Ну и скоморох этот гусляр. Даже цапле долговязой ясно, что молодой мужчина любой бабе сгодится, а кому нужен никуда не годный старикан? Вот именно.
Даже стоять трудно потешнику. Опёрся одной рукой на клетку. В волнением в чудесном голосе Полева вопросила:
— Что за князь?
— Тот, что отдыхает на речном дне. Ты — самое лучшее наказание для него.
Горькая улыбка пробежала по губам Полевы. Но она в знак согласия выгнула спину, замурлыкала да обратилась вновь кошкой. Только тогда Стоила дал волю своему гневу. Собачья шуба стала крохотным обрывком меха, на котором пушистая кошка тут же заснула.
Вот и долгожданная встреча с отцом. Крепок и здоров был князь Долеслав, порывисто обнял сына при всех нарочитых мужьях. Красибор же решил, что потом с отцом наговорится да насмотрится на него. Теперь он вглядывался в лица бояр, нарочитых мужей, волхвов и даже обычных теремных прислужников.
Так мудрые кудесники изучают руны и резы. Для Красибора символы, написанные на берестяной грамоте, так и остались непостижимыми загадками, хотя счёт дался ему в целом просто. На большинстве лиц было написано притворное радушие. Это показное подобострастие никогда не могло обмануть Красибора. А вот Остромысл был непохож на себя. Ни торжества, ни разочарования не углядел Красибор на правильном, словно выточенном умельцем из народа, лице боярина Остромысла. Какая-то звериная тоска и безразличие ко всему происходящему. Ударит молния в крышу княжеского терема — и тогда Остромысл останется безучастным. Но Красибору это было на руку. О чём бы не кручинился боярин, Красибору и Долеславу легче.
Наедине отец и сын дали волю переполнявшим их чувствам.
— Я уж полагал, и не свидимся, — тихо сказал князь.
— Отчего же? Вот он я. Ведь не раз бывало, что добры молодцы одолевали змеев.
— Так-то оно так. Только одно дело ведать о каких-то дивах, а совсем другое, когда чудо происходит в нашей жизни.
Красибору показалось, что отец, словно выдавливает из себя словеса. Что-то он скрывает. Долеслав никогда не любил сообщать дурные вести людям. Особенно тем, кто был ему дорог. Правитель предпочитал, чтобы это за него делали другие. Радость от встречи с сыном омрачало лишь одно. Пропажа той странной девицы, что называла себя невестой княжича.
Нельзя сказать, что будущая родичка была князю Златокаменскому не по сердцу. Однако было в этой чужинке с нездешним именем что-то тревожащее, странное и даже пугающее. Корил себя старый правитель от того, что не испытывает должного чувства благодарности к избавительнице своей. Если бы не эта лесная чародейка, то со своим сыном повелитель племени вятичей встретился бы только в Ирии пресветлом. Ловил себя Долеслав на мысли, что не прочь богато вознаградить девицу, выдать замуж или просто услать.
