Тогда ничто не предвещало несчастья. Да, Шарль не раз говорил, что мечтает стать менестрелем и странствовать по свету, но кто воспринимает ребячью болтовню всерьёз? Валери давно поняла, что её мечты о воинской славе смехотворны. Каждый человек прекрасен на своём месте.
Тогда была ярмарка. Вот и её старший приятель не вернулся оттуда. После какой-то нищий нашёл крест самого Шарля, висящий на каменном кресте в поле, где проходила ярмарка. Нищий оказался на удивление честным человеком и решил отдать находку несчастной матери. Но хитрая Аделаида не признала крест сына. Тогда прошло несколько лет со времени убийства Филиппа де Кормонтрея, на чьём теле нашли золотой крестик. По рассказам Алена, он тоже познакомился с Пакеттой на ярмарке. Мать боялась, что и её сына обвинят в святотатстве, поэтому с деланным равнодушием пожала сдобными плечиками.
Но побег единственного сына окончательно испортил характер Аделаиды. Когда её муж скончался от сердечного приступа, то вдова не пролила и слезинки. А после распорядилась судьбой молоденькой падчерицы по своему разумению. Если мачеху и терзали угрызения совести, то это было незаметно по её поведению.
«Старая сводница, вот кто она», — зло думала Валери. А Шарль хуже Иуды. Он бросил свою маленькую подружку на растерзание матери. До последнего момента девушка ждала, что друг детства и почти брат спасёт её от корысти и похоти. А потом решила действовать сама. Мало кому из аристократов по сердцу вульгарность, похабные песенки и девица, которая ругается, как паромщик. За это нужно благодарить покойного отца, который делился с дочерью почти всем. Старый вояка любил своё единственное, оставшееся в живых дитя, вот и не скрывал ни одной подробности своей бурной походной жизни.
Мадемуазель де Ла Базиньер достигла своей цели, но попала из огня в полымя. Любовники могут расстаться в любой момент, а венчанных супругов разлучит только смерть.
Представление закончилось. Зрители стали расходиться, перебрасываясь грубоватыми шуточками. Внимание печальной аристократки привлекли две женщины.
«Бабушка и внучка», — решила неугомонная Валери. Порой она любила переодеваться в платье служанки и гулять по Реймсу. Вот это была настоящая жизнь! Хорошо, что мачеха не подозревала о подобной привычке. У этой женщины с провинившимися был короткий разговор. Старая женщина впала в ступор, а молоденькая пыталась привести её в чувство, причитая не хуже, чем старая бабка.
— Вот говорила я тебе, Готон, не надо сюда ездить. Добра не будет. Но вы с архидьяконом точно два маленьких ребёнка или два барана, что сошлись на узкой горной тропке. Никто из вас не готов сделать другому уступку. Он скажет чёрное, а ты белое. Ну и чего мы этим добились? Разве так можно?
— Нельзя, — машинально ответила седовласая женщина неожиданно молодым голосом. Валери повнимательнее присмотрелась к старухе. Седые лохмы, спутавшиеся в колтуны, сеточка морщин, покрывшая смуглое, как скорлупа ореха, лицо, напоминающее печёное яблоко, бледные, как безливневые облака, губы и… ясные глаза цвета чёрной смородины, омытой каплями дождя. Стройная округлая фигурка определённо могла принадлежать молодой женщине.
Валери всегда отличалась огромной наблюдательностью. Она примечала многое, но никому, кроме Шарля, не сообщала о своих наблюдениях. А теперь её единственными близкими существами были звери. С четвероногими хищниками ей было намного проще общаться, чем с двуногими. По крайней мере, звери не притворяются и не предают. Вот и сама дикая лесная девочка обладала почти звериным чутьём.
— Это молодая женщина, которая по какой-то причине нарядилась в старуху, — сказала себе наблюдательница. Она почувствовала почти охотничий азарт. Ей захотелось познакомиться с этими странными людьми. Кто знает, может быть, это бродячие артистки или преступницы? В любом случае лучше якшаться с подобным сбродом, чем жить той жизнью, которой жила несчастная красавица до сих пор.
Поэтому девушка, чьё сердце билось, как попавшая в силки куропатка, подошла к этим странным женщинам.
— Ваша бабушка нуждается в помощи? — с деланной наивностью вопросила притворщица.
— Что? — испуганно захлопала густыми песочными ресницами рыженькая.
— Благодарю тебя, добрая душа, — ответила совершенно другим голосом «божья старушка». — Но мне уже лучше. Ах, это зрелище не для моего возраста. В старости люди становятся так впечатлительны. А когда-то я была красавицей-девкой. Да пошлёт тебе милосердный Господь счастье в любви.
Валери отшатнулась как от удара.
— Мне не нужна любовь.
— Ну тогда, — ответила плутовка, с трудом приподнимаясь и кряхтя, — дай Бог тебе здоровья, красавица. А мы пойдём. Нам надо ещё могилку моей невестки посетить. Когда мы ещё будем в этом славном и красивом городе?
— Я могла бы проводить вас… — робко предложила девушка, чувствуя, что это её последний шанс. Что её держит в Реймсе? Только могила отца. Свою мать юная аристократка почти не помнила. Но разве она не сможет любить родителя и чтить его память на расстоянии? Следующие слова мнимой старушенции спустили предприимчивую юницу с небес на землю.
— Мы прекрасно найдём нашу дорогу. И ты, девица, ступай своей дорогой.
Валери чувствительная к малейшим оттенкам и полутонам уловила в старческом голосе неприкрытую угрозу. Что же, это справедливо. У этих странных ряженых своя жизнь. Кто захочет брать на себя ответственность за чужого человека? Однако идея изменить свою жизнь прочно засела в упрямой голове Валери. Собственно, она и раньше думала об этом. Но этот день стал той самой поворотной точкой.
Девушка почти не чувствовала холода, так сильно она переволновалась. Чтобы унять душевный трепет, эта решительная особа стала думать о мимолётной встрече со старушкой Готон и её союзницей. Лучше думать об этом, чем о несчастье Коломбы и о своей беспомощности и никчёмности.
Обычно Валери сравнивала окружающих с растениями и животными. Для странной девицы человек являлся не царём природы, а одним из множества творений мироздания. Если с рыжеволосой чаровницей всё было просто, то Готон казалась неразрешимой загадкой. Рыженькая напоминала одновременно яблоки, мёд и апельсиновое дерево. Шарль как-то рассказывал итальянские сказки. Была там красотка, родившаяся из апельсина, и фея, подарившая крестьянину какой-то волшебный предмет. Хотя нет. На апельсиновое дерево зеленоглазая горожанка не тянула, несмотря на то, что её волосы имели оттенок спелого плода, а глаза были яркими, как молодые листья. Нет, она казалась простой, смешливой и понятной. Если бы она превратилась в цветок, то это был бы невзыскательный одуванчик, который прорастает сквозь суровые камни. Хорошенький, неприхотливый приспособленец.
Старушка же напоминала полынь, болотные травы, зверобой, шиповник и ядовитые грибы. Валери сама усмехнулась своей бурной фантазии. Видела людей, дай бог, пять минут, а уже напридумывала невесть что. Пора идти домой. Мачеха скоро хватится непокорную падчерицу и снова задаст ей трёпку. Хотя что ей побои и брань, когда решается судьба? Горестно вздохнув, молоденькая бунтарка направилась было домой, но никогда ещё стройные крепкие ноги не были столь непослушными. Валери шла через силу. Каждый шаг казался непосильным трудом. Словно не Коломба, а она сама прошла по острым камням мостовой. Девушка по опыту знала, что насилие над своей природой редко приносит добрые плоды, поэтому повернула в обратную сторону. Не всё равно ли куда идти?
Теперь горемыка чувствовала себя весёлой, как птичка выпущенная из клетки и парящая в небесной лазури. Как же сладостно чувствовать себя свободной. Пусть и на краткий миг. Вот когда она понимала блудного и неблагодарного Шарля. Эх, Шарль, где же ты теперь?
Перезвон колоколов, аромат выпечки, крики разносчиков и водоносов, брань торговок, перешёптывания влюблённых — вот это и есть настоящая жизнь во всём её многообразии. Раньше мадемуазель де Ла Базиньер не любила шум и суету Реймса, а теперь ей хотелось нырнуть в людской поток, затеряться, стать такой же как и эти простолюдины. Лишь бы не возвращаться домой и не готовиться к постылой свадьбе.
Вот уже розовая полоска зари возвестила о начале вечера. Грусть и меланхолия постепенно выветрились из девичьего сердца. Можно и повернуть домой. Придётся соврать, что замечталась и заблудилась в городе. Аделаида не знает, что падчерица прекрасно ориентируется в любой местности. Чем меньше знает грымза, тем меньше у неё оружия против непокорной.
И тут она снова заметила их. Когда старуха удалялась от неё, то еле приволакивала ноги, но теперь она неслась со скоростью лучшего арабского скакуна. По тонкому лицу были размазаны слёзы вперемешку с гримом. Рыженькая едва поспевала за сообщницей. Если бы не слёзы, то Валери решила бы, что прыткая старушонка кого-нибудь обокрала. Искушение пойти за странными спутницами было слишком велико. Проворная девушка в два счёта обогнала рыжеволосую красавицу и поравнялась с лжебабулькой.
— Опять ты, — воскликнула самозванка.
— А вы, сударыня, молодеете прямо на глазах.
— Эти голубые глазки слишком много замечают. Пошла прочь отсюда.
— Сами идите прочь. Я может вам помочь хочу.
— Как говорит мой названый брат, на Монфоконе я видала такую помощь, — непримиримо ответствовала обманщица.
— Это вы зря. Люди должны помогать друг другу.
— Помог уже один. Так помог. Сначала по его вине зарубили мою мать, а потом он сам зарезал моего первого возлюбленного. А прикидывался ангелом небесным.
— Что ты говоришь, Готон, — с укоризной сказала вторая девушка. — Это всё какое-то недоразумение. Нам нужно выяснить…
— Это моя жизнь недоразумение.
— И моя тоже, — ответила Валери.
Через пятнадцать минут три неудачливые девицы сидели в таверне. Правда, рыженькая оказалась замужней дамой, но счастья в браке не обрела. Валери не особо удивилась, узнав, что Изабо, так звали новую знакомую, является женой любовника Коломбы. Вторая новая знакомая не была столь откровенна и словоохотлива. Она больше слушала, чем говорила. Временами в её тёмных глазах полыхало злобное пламя. Она выслушала историю Валери, но не поведала свою.
— Пообщались и будет. А твою мачеху и жениха покарает Бог.
— Дождёшься от него. Я хотела бы покинуть этот город.
— Куда ты пойдёшь? Даже простолюдины не выдерживают превратностей кочевой жизни.
— О, я многое умею. Я прекрасно обращаюсь с лошадьми. Могу раздобыть фургон, коней и продовольствие на первое время. У меня живут звери. Много зверей. Белки, волкодав и даже медвежонок. А ещё в нашем поместье довольно долго гостила труппа бродячих артистов. Я умею показывать фокусы. Готовлю я превосходно, а ещё сносно играю на лютне.
— Медвежонок, — это очень хорошо, — задумчиво проговорила старушка. — Я тоже хочу порвать с прошлой жизнью. Ты именно та, кто мне необходима, маленькая дворяночка.
Валери скрыла возмущение. Маленькая, кто бы говорил. Да, эта насмешница ниже её на добрых пять дюймов. Но рыжеволосая прелестница не дремала.
— Опомнись, Готон. Это безумие.
— Безумие, Изабо, было жить с чудовищем, злодеем и убийцей. Его любовь, как ветки шиповника. Шипы режут, а ветви безжалостно обвивают душу. Дышать нечем. Да в могиле и то лучше. Могила — это покой, а не постоянное напряжение. У каждого свой крест. Я снова сбрасываю свой крест в том же городе… — её речь прервали судорожные рыдания. — Твой крест — любовь к Жеану. А я достаточно сильна, чтобы вырвать с мясом эту удушающую любовь.
Прода от 28.05.2026, 19:38
В последнее время целый ворох несчастий свалился на семью Фролло. Так полагала Матильда де Вертю. По мнению слегка чудаковатой старой девы, которым она ни с кем не делилась, есть категория людей, которые приносят несчастье всем окружающим. Сами неудачники, так и делают несчастными окружающих. У Матильды хватало ума не делиться ни с кем этим сомнительным наблюдением, но факты говорили сами за себя. Незадачливый поэт словно сглазил их. Даже молния, ударившая в крышу её дома, не так поразила бы пожилую девицу, как известие о преступлении Жеана. Теперь всё погибло. Прощай, блестящая будущность сорванца. Пришло время страданий, сожалений и искупления. Жеан так молод, но впереди его не ожидает ничего хорошего. Было отчего впасть в уныние.
Фактически беспечный распутник оказался отрезан от мира живых, хотя старший брат стал уделять ему гораздо больше внимания, чем в последнее время. Но всё перечеркнуло бегство Изабо и Готон. Архидьякон пришёл в такое неистовство, что впервые в жизни Матильда задумалась о том, что возможно в россказнях старой Рене Фролло содержится крупица истины. Матильда верила, что её молодые родственницы вернутся. Изабо хоть и вертихвостка, но бесконечно любит маленького Гийома, который был теперь на попечении няни, дяди и самой Матильды. Теперь мальчик рос без отца, хотя Жеан и так почти не уделял внимания единственному законному отпрыску.
Да и Готон не взяла с собой Джали, так звали эту ласковую белую козочку. Хотя тревога не отпускала почтенную даму. Накануне побега брат и сестра знатно повздорили. Отчего-то Маргарита хотела посетить Реймс вместе с Изабо, но наткнулась на активное противодействие старшего брата. Нет, ну мотивы Изабо понятны. Какая жена не захочет полюбоваться на унижение счастливой соперницы? Так, по крайней мере, полагала недалёкая Матильда. Но Готон-то что там забыла? Хотя в посещении этого древнего и красивого города не было бы ничего страшного. Почему Клод так сбесился и запретил сестре даже думать об этой поездке? Старая дева строила множество предположений, которые были так далеки от истины, как небосклон от грешной земли.
Логично было предположить, что две своевольницы направились в Реймс, но архидьякон придерживался иного мнения. Отчего-то оскорблённый брат решил, что Изабо, как раз, поехала в Реймс, но Агнесса сбежала с Пьером Гренгуаром в Тур.
— Теперь он сможет сочетаться с ней законным браком. Поэтишка никудышный. Но я этого так не оставлю. Этот брак не будет долговечным, — Клод был похож на человека, который решился на что-то страшное. Он бросил все дела и поехал в Тур, куда по роковому стечению обстоятельств не так давно отбыл злосчастный поэт. Матильда не осмелилась воспрепятствовать своему неистовому родственнику. Ей хотелось приложить ладонь ко лбу Клода, но и это сделать добрая женщина побоялась. Конечно, понять состояние священника можно. Сначала большое несчастье с Жеаном, а теперь предполагаемый побег новообретённой сестры с ничтожным поэтом, которого король возвысил единственно по просьбе архидьякона. Было от чего прийти в ярость.
Сейчас Матильда укачивала на коленях маленького Гийома и вспоминала о событих, которые давно должны были подёрнуться тёмно-зелёным мхом забвения. Но людская память подобна дереву. Сквозь заросли мхов и лишайников нет-нет да проглянет бурая кора. Старая дева вздохнула. Да, она, очевидно, стареет, раз начинает жить былым.
Клод всегда был серьёзным, строгим и печальным ребёнком.
