И сейчас, когда дело касалось жизни их общей подруги, он сбросил маску, обнажив ту самую холодную, беспощадную эффективность, которая и требовалась от потенциального правителя места, где стирали память и хоронили секреты.
Когда последний предмет — маленькая, похожая на окаменевший глаз печать — был активирован, воздух в палате изменился. Он не стал гуще, но в нём воцарилась глухая, абсолютная тишина, будто всё звуковое пространство было вырезано острым ножом. Свет от масляной лампы потускнел и отдалился, словно наблюдал за ними из-за толстого слоя туманного стекла. Это был не просто барьер от звука. Особый полог тишины, та самая легендарная техника, которая гасила все колебания чуждой энергии, будь то шпионские заклинания, ментальные щупальца или даже божественное всевидение. Он создавал зону абсолютного информационного нуля, где даже воля повелителя ордена, будь его уровень выше Линфэна в десятки раз, споткнулась бы о завесу небытия.
Внутри этого купола они были по-настоящему свободны. Слова теряли вес и последствия, переставая быть уязвимостью. Ван Жулан выпрямилась, её плечи, наконец, расслабились на йоту.
— Итак, — её голос в этой искусственной тишине звучал непривычно громко и чётко. — Мы знаем, что её послали на задание-ловушку. Мы знаем, что наше восприятие здесь скомпрометировано. И мы знаем, что она вернулась, столкнувшись с чем-то очень опасным. Вопрос в том, что это «что-то»? И зачем Ордену понадобилось это всё устраивать?
Бай Линфэн молчал, качал ногой, а его взгляд, обычно насмешливый, был устремлён в одну точку на каменном полу. Когда он наконец заговорил, его голос стал низким и лишённым всяких эмоций.
— Мне больше интересно, зачем весь этот спектакль? — спросил он, не глядя на неё. — Собрать нас всех здесь, играть в задания, кормить, поить, давать кров… для чего? Чтобы отсеять лучших? Пф. Не смеши. Для этого есть обычные экзамены в подчинённых сектах.
Он поднял глаза, и в них горел холодный огонь, но смешанный с тёмным знанием его происхождения.
— Давай будем честны, Жулан. Ты здесь просто так. Твоя семья, Семейство Ван, мастеров артефактов… им ведь тоже нужно кое-что от Ордена Парящих Облаков. Информация. Технологии. Слабые места в их защитных формациях. Я прав? — Он не ждал подтверждения. — На отбор к почтенному Лэн Яню прибыли представители всех серьёзных сил, затерявшись среди талантливых учеников.
Он сделал паузу, давая ей осознать масштаб.
— Каждый десятый здесь — не обычный умненький фанатик ордена, греющийся у их огня. Такие, конечно, тоже есть — идеальное прикрытие. Но среди них скрываются те, кто ведёт свою игру. Мои двоюродные братья из ответвлений семьи, жаждущие доказать, что я не гожусь в наследники Башни. Мелкие князья, ищущие союза или компромата. Шпионы из Нефритового Дворца. Агенты рассыпающихся пограничных кланов. И все мы… все мы были пропущены сюда. В сердцевину. С какой стати такой закрытый, такой подозрительный орден вдруг распахивает врата для всех и каждого?
Он встал и подошёл к окну, за которым уже сгущались сумерки, но его взгляд был обращён внутрь.
— Они не устраивали испытание. Они устраивали… отлов. Или аукцион. Или провокацию. Собрали вместе молодых волков с их амбициями, тайнами и уязвимостями. Запустили в контролируемую среду. И наблюдают. Кто на кого кинется. Кто что вынюхает. Кто проявит слабость. Кого можно будет… использовать. Или убрать, как назойливых мух.
Ван Жулан молча слушала, её пальцы механически расправляли складки на собственном ханьфу — жест, выдававший внутреннее напряжение. Они втроём были близкими друзьями, семьёй, выбранной, а не данной. И никогда не говорили о делах, о миссиях семей, о секретах организаций. Каждый из них догадывался, кем является и на что способен другой. Бай Линфэн — наследник тёмной Башни. Она сама — глаза и руки своего клана. Чжоу Юйань со своими “тайными” травмами и необъяснимыми связями. Они сознательно отгораживали свою дружбу от этого, строя близость на чём-то ином — на доверии, на насмешках, на молчаливой поддержке. Обсуждать всё это без Юйань ей не хотелось, это чувствовалось как предательство их негласного пакта. Но та лежала без сознания, и выбора не было.
— Это очевидно, — наконец сказала она, и её голос был тише, но твёрже, чем раньше. Она смотрела не на Линфэна, а на бледное лицо подруги, как будто обращалась к ней. — Они специально разослали приглашения всем. Позвали на такой... пир и праздник жизни.
В голосе прозвучала горькая ирония.
— Мы долго готовились. Планировали, продумывали стратегии. Зачем? Чтобы на самом деле отвечать на элементарные вопросы по истории ордена или ловить духовных кроликов? Явно нет.
Она наконец подняла взгляд на Линфэна. В её глазах не было ни смущения, ни отрицания его обвинений. Только холодное, расчётливое согласие.
— Но я не думаю, что их единственная цель — всех стравить, устроить бои в золотой клетке. Это слишком примитивно и... расточительно. Нет. — Она покачала головой. — Они что-то ищут. Конкретное. Отбор на самом деле происходит. Но не тот, о котором думают те фанатики у тренировочных столбов.
Она обвела рукой комнату, будто включая в свой жест весь орден за его стенами.
— Они отбирают не сильнейших бойцов или самых перспективных учеников. А... инструменты. Или ключи. Ищут определённые качества, реакции, знания. Возможно, наследственность. Или... восприимчивость к чему-то.
Бай Линфэн обдумывал её слова, его пальцы постукивали по рукояти скрытого кинжала. Он вполне мог с этим согласиться. Картина складывалась логично, почти изящно в своей чудовищности. Но оставался главный вопрос, висящий в воздухе, как отравленный клинок: что конкретно задумал орден? Какие «ключи» им нужны и для какой «двери»?
Тяжело вздохнув, он почувствовал, как в глазах исчезла последняя тень сомнения, сменившись ледяной решимостью профессионала.
— Значит, будем вести себя как прежде, — заявил он, и его голос вновь приобрёл привычную, слегка ленивую интонацию. — Нельзя дать им понять, что пелена спала. Мы — всего лишь амбициозные молодые таланты, увлечённые игрой. Ни больше, ни меньше.
Бай Линфэн встал, и отряхнул несуществующую пыль с рукава.
— Я отправлюсь на своё задание, сделаю всё чинно-благородно, как от меня и ожидают. Потом — финальное представление талантов. Пусть продолжают играть в свою ерунду с демонстрацией сил. Мы подчинимся. Будем идеальными, незаметными фигурами… которые внимательно изучают доску.
Ван Жулан кивнула, её лицо было спокойным, как маска. Она уже с успехом прошла своё задание по стабилизации рудника Синего Кварца, проявив недюжинный контроль и глубокое понимание энергетических структур. Она знала, что её выступление на финале — будь то демонстрация артефакта или сложной формации — точно произведёт впечатление. Но теперь это «впечатление» имело горький привкус.
«Хотя сомнительно, что этим старым лисам нужно именно это, — мысленно добавила она, глядя, как Бай Линфэн начинает сворачивать защитные артефакты. — Моё происхождение из клана Ван, наши знания, сеть контактов… этого уже достаточно, чтобы быть «интересным экземпляром». Возможно, они смотрят не на то, что я могу, а на то, как я реагирую. На стресс, на манипуляции, на обнаружение их ловушек.»
Она аккуратно поправила одеяло на Чжоу Юйань. Их подруга уже сделала самый большой вклад в эту беседу, открыв им правду о положении вещей, даже будучи в отключке.
Когда окружающий мир перед глазами померк, растворившись в серой мути, Чжоу Юйань не провалилась в блаженное, пустое беспамятство. Вместо этого её сознание, скользнув по краю бездны, с жуткой, знакомой чёткостью вонзилось в привычную пытку. Она опять оказалась здесь — в сюжете одного из своих старых, выжженных в подкорке кошмаров. Но на этот раз всё было… иначе. Острее.
Первым делом её ударил жар, не воздуха, а самого пространства. Он опалил лицо, высушил слёзы ещё до того, как они успели выступить, и обжёг лёгкие на вдохе. Не равномерный жар пожара, а рваный, клокочущий, будто сам воздух был раскалённым металлом, а по нему хлестали струи открытого пламени.
Звуки, преследовавшие и в реальности, стали громче. Не тишина после бойни, а её обратная сторона – оглушительный, всепоглощающий гул. Грохот обрушивающихся стен, треск ломающихся балок, далёкие, искажённые крики, которые уже не были похожи на человеческие. И под всем этим — низкое, зловещее шипение тлеющей плоти и расплавленного камня.
Она пыталась пробраться по улице. Края одежды цеплялись за торчащие, как сломанные кости, обломки оставленных в пылу всеобщей паники вещей. Всюду лежали искалеченные тела. Не просто мёртвые, а именно искалеченные — скрученные неестественным образом, обугленные, лишённые частей. Она зажмурилась, вжала голову в плечи, стараясь не смотреть на них. Страх увидеть знакомые черты, придать этому абстрактному ужасу имена и истории, был сильнее, чем страх перед самой сценой. Она всегда чувствовала, что если узнает кого-то, то сойдёт с ума. Здесь и сейчас. Навсегда. Это никогда её не отпустит.
Но хуже всего запах. Удушающая гарь, густая и липкая, въедавшаяся не только в нос, но и в поры, в волосы, в самое нутро. Это была смесь горящего дерева, плавленного металла, и чего-то сладковато-приторного, от чего сводило желудок — горелой плоти. Этот запах пропитывал всё вокруг, не оставляя ни щели для чистого воздуха.
И она шла. Ноги сами несли её вперёд, будто на невидимом поводке, через раскинувшуюся картину всеобщего конца. Она не жертва. Не участница событий. Она была свидетелем всего этого хаоса, последним живым взглядом, который должен был запечатлеть этот финал, чтобы унести его с собой. В этом заключался её кошмар — обречённость на вечное наблюдение за тем, как мир, который она, возможно, знала, превращается в пепел и окровавленные обломки, без надежды что-либо изменить, закрыть глаза или проснуться.
А на заднем плане, сквозь рваные завесы дыма и пляшущие языки пламени, смутно угадывался силуэт. Не человека. Даже не существа в привычном понимании. Это нечто большее — сгущение самой тьмы, абрис пустоты, принявшей очертания, но оставшейся безликой. Оно — источник этого вселенского крушения, его эпицентр и воплощённый итог. Оно не двигалось. Не дышало. Оно просто пребывало, и одно это присутствие выжигало из реальности последние крупицы смысла, делая ужас окончательным, лишённым даже призрачной надежды на «после». В этот раз оно не манило, не звало. Просто наблюдало. Ожидало, пока Чжоу Юйань, движимая необъяснимым ужасом и долгом свидетеля, сама не подойдёт к краю.
— Не очень весело.
Голос прозвучал рядом, откуда-то сверху, и разорвал гипнотический ужас, словно острый камень — гнилую ткань.
Произнёсший эти слова выбивался из окружения, как нефритовая подвеска на грязной верёвке. Он стоял, облокотившись на обугленную балку, с видом человека, оценивающего скучное представление.
Его внешность была почти неестественной в своей идеальности. Черты лица — утончённые и резкие, будто вырезанные из полированного драгоценного камня мастером. Но в этой элегантности чувствовалась скрытая, неоценимая сила, вызывающая желание склонить голову. Его янтарные глаза светились собственным, тёплым, но безжизненным огнём, словно вобрав в себя отблески далёкого пожара.
Тёмные полураспущенные волосы развевались на ветру, лишь несколько прядей у висков были собраны простой, но изысканной тёмно-синей шёлковой лентой. Идеально чистые одежды — глубокого, благородного оттенка, напоминающего ночное небо перед грозой, — красиво подчёркивали тонкую, но крепкую талию. Ткань переливалась при малейшем движении, выдавая невероятную дороговизну и мастерство портного. Этот человек казался Чжоу Юйань смутно знакомым, будто отголосок былой встречи.
Но самое главное, его здесь быть не должно. Мужчина не часть этого кошмара. Его присутствие такое же инородное, как цветок лотоса в снегу. Он нарушал правила этого пепелища судеб.
— Тебе не надоело смотреть на одно и то же?
Его низкий, холодный и чистый голос столь же притягателен, сколь и пугающ. В нём нет ни капли сочувствия к её ужасу, лишь ленивое любопытство и лёгкая, язвительная скука. Он смотрел на неё своими светящимися янтарными глазами, будто разглядывал интересную, но слегка надоевшую зверушку.
— Кто ты? — вырвалось у Чжоу Юйань.
Горло саднило огнём, голос звучал сипло и рвано — она всё же наглоталась дыма, пока шла. Вопрос повис в раскалённом воздухе, но незнакомец даже не счёл нужным ответить. Вместо этого он показательно щёлкнул пальцами.
Мир схлопнулся и перевернулся.
Всё произошло в одно мгновение: давящий жар сменился прохладной, тихой атмосферой, запах гари — лёгким ароматом сандала и старых книг. Они оказались в роскошно, но со вкусом обставленных покоях. Стены были украшены шёлковыми свитками с каллиграфией, на резных полках стояли изящные безделушки из яшмы и фарфора. Теперь они сидели бок о бок на низкой, обложенной шёлковыми подушками скамье.
Чжоу Юйань ахнула, оглядывая себя в отражении полированного стола. На ней было роскошное нежно-голубое ханьфу из узорчатого шёлка, а волосы, ощутимо отяжелевшие, были убраны в сложную причёску с нефритовыми шпильками. Она выглядела как знатная госпожа, а не как существо, только что вырвавшееся из кошмара.
— Не знаю, что больше тебе по душе, — произнёс незнакомец тем же невозмутимым тоном, разливая тёмное, ароматное вино в две искусно украшенные гравировками золотые чаши. — Но торчать в развалинах лично мне не нравится. Тем более, когда можно услышать кое-что интереснее этих... странноватых пожаров.
Он слегка склонил голову, и светящиеся глаза прищурились.
— Приношу извинения за вмешательство, если тебе, конечно, нравится наблюдать за смертями и дышать какой-то дрянью.
— Что? — Чжоу Юйань опешила. Она хотела вскочить, потребовать объяснений, допросить этого наглеца, исследовать всё до последней чёрточки в его странных глазах.
Но он, не дожидаясь её реакции, без всяких церемоний поднёс палец к её губам. Прикосновение было холодным, как металл, и обладало гипнотической силой, замораживающей любой протест.
— Т-ссс.
Затем он откинулся на спинку, приняв позу человека, приготовившегося слушать интересную историю. И тогда Чжоу Юйань услышала. Сначала как сквозь воду, потом всё отчётливей. Голоса.
Знакомые голоса. Она моментально в них узнала Линфэна и Жулан. Они обсуждали её. Что случилось на испытании. Потом разговор сменился, перетекая в рассуждения о том, что же на самом деле приготовил для них всех орден, о ловушках, манипуляциях и скрытых целях.
Чжоу Юйань замерла, глаза расширились. Это был не сон и не память. Это происходило сейчас, в реальном времени. Её друзья говорили о ней и об опасности, и таинственный незнакомец заинтересованно это выслушивал, положив подбородок на сложенные ладони. Своим видом он кристально ясно давал понять, что любые другие диалоги — вопросы, требования, попытки сопротивления — абсолютно неуместны и не будут приняты во внимание. Он устроил этот странный приватный спектакль с одной целью — подслушать, и сделал её своей сообщницей.
Когда голоса друзей наконец смолкли, оборвав разговор на тревожной ноте, незнакомец медленно, хищно улыбнулся. Он слегка повёл пальцами, и ощущение ледяной пелены на её губах исчезло, возвращая возможность говорить.
Когда последний предмет — маленькая, похожая на окаменевший глаз печать — был активирован, воздух в палате изменился. Он не стал гуще, но в нём воцарилась глухая, абсолютная тишина, будто всё звуковое пространство было вырезано острым ножом. Свет от масляной лампы потускнел и отдалился, словно наблюдал за ними из-за толстого слоя туманного стекла. Это был не просто барьер от звука. Особый полог тишины, та самая легендарная техника, которая гасила все колебания чуждой энергии, будь то шпионские заклинания, ментальные щупальца или даже божественное всевидение. Он создавал зону абсолютного информационного нуля, где даже воля повелителя ордена, будь его уровень выше Линфэна в десятки раз, споткнулась бы о завесу небытия.
Внутри этого купола они были по-настоящему свободны. Слова теряли вес и последствия, переставая быть уязвимостью. Ван Жулан выпрямилась, её плечи, наконец, расслабились на йоту.
— Итак, — её голос в этой искусственной тишине звучал непривычно громко и чётко. — Мы знаем, что её послали на задание-ловушку. Мы знаем, что наше восприятие здесь скомпрометировано. И мы знаем, что она вернулась, столкнувшись с чем-то очень опасным. Вопрос в том, что это «что-то»? И зачем Ордену понадобилось это всё устраивать?
Бай Линфэн молчал, качал ногой, а его взгляд, обычно насмешливый, был устремлён в одну точку на каменном полу. Когда он наконец заговорил, его голос стал низким и лишённым всяких эмоций.
— Мне больше интересно, зачем весь этот спектакль? — спросил он, не глядя на неё. — Собрать нас всех здесь, играть в задания, кормить, поить, давать кров… для чего? Чтобы отсеять лучших? Пф. Не смеши. Для этого есть обычные экзамены в подчинённых сектах.
Он поднял глаза, и в них горел холодный огонь, но смешанный с тёмным знанием его происхождения.
— Давай будем честны, Жулан. Ты здесь просто так. Твоя семья, Семейство Ван, мастеров артефактов… им ведь тоже нужно кое-что от Ордена Парящих Облаков. Информация. Технологии. Слабые места в их защитных формациях. Я прав? — Он не ждал подтверждения. — На отбор к почтенному Лэн Яню прибыли представители всех серьёзных сил, затерявшись среди талантливых учеников.
Он сделал паузу, давая ей осознать масштаб.
— Каждый десятый здесь — не обычный умненький фанатик ордена, греющийся у их огня. Такие, конечно, тоже есть — идеальное прикрытие. Но среди них скрываются те, кто ведёт свою игру. Мои двоюродные братья из ответвлений семьи, жаждущие доказать, что я не гожусь в наследники Башни. Мелкие князья, ищущие союза или компромата. Шпионы из Нефритового Дворца. Агенты рассыпающихся пограничных кланов. И все мы… все мы были пропущены сюда. В сердцевину. С какой стати такой закрытый, такой подозрительный орден вдруг распахивает врата для всех и каждого?
Он встал и подошёл к окну, за которым уже сгущались сумерки, но его взгляд был обращён внутрь.
— Они не устраивали испытание. Они устраивали… отлов. Или аукцион. Или провокацию. Собрали вместе молодых волков с их амбициями, тайнами и уязвимостями. Запустили в контролируемую среду. И наблюдают. Кто на кого кинется. Кто что вынюхает. Кто проявит слабость. Кого можно будет… использовать. Или убрать, как назойливых мух.
Ван Жулан молча слушала, её пальцы механически расправляли складки на собственном ханьфу — жест, выдававший внутреннее напряжение. Они втроём были близкими друзьями, семьёй, выбранной, а не данной. И никогда не говорили о делах, о миссиях семей, о секретах организаций. Каждый из них догадывался, кем является и на что способен другой. Бай Линфэн — наследник тёмной Башни. Она сама — глаза и руки своего клана. Чжоу Юйань со своими “тайными” травмами и необъяснимыми связями. Они сознательно отгораживали свою дружбу от этого, строя близость на чём-то ином — на доверии, на насмешках, на молчаливой поддержке. Обсуждать всё это без Юйань ей не хотелось, это чувствовалось как предательство их негласного пакта. Но та лежала без сознания, и выбора не было.
— Это очевидно, — наконец сказала она, и её голос был тише, но твёрже, чем раньше. Она смотрела не на Линфэна, а на бледное лицо подруги, как будто обращалась к ней. — Они специально разослали приглашения всем. Позвали на такой... пир и праздник жизни.
В голосе прозвучала горькая ирония.
— Мы долго готовились. Планировали, продумывали стратегии. Зачем? Чтобы на самом деле отвечать на элементарные вопросы по истории ордена или ловить духовных кроликов? Явно нет.
Она наконец подняла взгляд на Линфэна. В её глазах не было ни смущения, ни отрицания его обвинений. Только холодное, расчётливое согласие.
— Но я не думаю, что их единственная цель — всех стравить, устроить бои в золотой клетке. Это слишком примитивно и... расточительно. Нет. — Она покачала головой. — Они что-то ищут. Конкретное. Отбор на самом деле происходит. Но не тот, о котором думают те фанатики у тренировочных столбов.
Она обвела рукой комнату, будто включая в свой жест весь орден за его стенами.
— Они отбирают не сильнейших бойцов или самых перспективных учеников. А... инструменты. Или ключи. Ищут определённые качества, реакции, знания. Возможно, наследственность. Или... восприимчивость к чему-то.
Бай Линфэн обдумывал её слова, его пальцы постукивали по рукояти скрытого кинжала. Он вполне мог с этим согласиться. Картина складывалась логично, почти изящно в своей чудовищности. Но оставался главный вопрос, висящий в воздухе, как отравленный клинок: что конкретно задумал орден? Какие «ключи» им нужны и для какой «двери»?
Тяжело вздохнув, он почувствовал, как в глазах исчезла последняя тень сомнения, сменившись ледяной решимостью профессионала.
— Значит, будем вести себя как прежде, — заявил он, и его голос вновь приобрёл привычную, слегка ленивую интонацию. — Нельзя дать им понять, что пелена спала. Мы — всего лишь амбициозные молодые таланты, увлечённые игрой. Ни больше, ни меньше.
Бай Линфэн встал, и отряхнул несуществующую пыль с рукава.
— Я отправлюсь на своё задание, сделаю всё чинно-благородно, как от меня и ожидают. Потом — финальное представление талантов. Пусть продолжают играть в свою ерунду с демонстрацией сил. Мы подчинимся. Будем идеальными, незаметными фигурами… которые внимательно изучают доску.
Ван Жулан кивнула, её лицо было спокойным, как маска. Она уже с успехом прошла своё задание по стабилизации рудника Синего Кварца, проявив недюжинный контроль и глубокое понимание энергетических структур. Она знала, что её выступление на финале — будь то демонстрация артефакта или сложной формации — точно произведёт впечатление. Но теперь это «впечатление» имело горький привкус.
«Хотя сомнительно, что этим старым лисам нужно именно это, — мысленно добавила она, глядя, как Бай Линфэн начинает сворачивать защитные артефакты. — Моё происхождение из клана Ван, наши знания, сеть контактов… этого уже достаточно, чтобы быть «интересным экземпляром». Возможно, они смотрят не на то, что я могу, а на то, как я реагирую. На стресс, на манипуляции, на обнаружение их ловушек.»
Она аккуратно поправила одеяло на Чжоу Юйань. Их подруга уже сделала самый большой вклад в эту беседу, открыв им правду о положении вещей, даже будучи в отключке.
***
Когда окружающий мир перед глазами померк, растворившись в серой мути, Чжоу Юйань не провалилась в блаженное, пустое беспамятство. Вместо этого её сознание, скользнув по краю бездны, с жуткой, знакомой чёткостью вонзилось в привычную пытку. Она опять оказалась здесь — в сюжете одного из своих старых, выжженных в подкорке кошмаров. Но на этот раз всё было… иначе. Острее.
Первым делом её ударил жар, не воздуха, а самого пространства. Он опалил лицо, высушил слёзы ещё до того, как они успели выступить, и обжёг лёгкие на вдохе. Не равномерный жар пожара, а рваный, клокочущий, будто сам воздух был раскалённым металлом, а по нему хлестали струи открытого пламени.
Звуки, преследовавшие и в реальности, стали громче. Не тишина после бойни, а её обратная сторона – оглушительный, всепоглощающий гул. Грохот обрушивающихся стен, треск ломающихся балок, далёкие, искажённые крики, которые уже не были похожи на человеческие. И под всем этим — низкое, зловещее шипение тлеющей плоти и расплавленного камня.
Она пыталась пробраться по улице. Края одежды цеплялись за торчащие, как сломанные кости, обломки оставленных в пылу всеобщей паники вещей. Всюду лежали искалеченные тела. Не просто мёртвые, а именно искалеченные — скрученные неестественным образом, обугленные, лишённые частей. Она зажмурилась, вжала голову в плечи, стараясь не смотреть на них. Страх увидеть знакомые черты, придать этому абстрактному ужасу имена и истории, был сильнее, чем страх перед самой сценой. Она всегда чувствовала, что если узнает кого-то, то сойдёт с ума. Здесь и сейчас. Навсегда. Это никогда её не отпустит.
Но хуже всего запах. Удушающая гарь, густая и липкая, въедавшаяся не только в нос, но и в поры, в волосы, в самое нутро. Это была смесь горящего дерева, плавленного металла, и чего-то сладковато-приторного, от чего сводило желудок — горелой плоти. Этот запах пропитывал всё вокруг, не оставляя ни щели для чистого воздуха.
И она шла. Ноги сами несли её вперёд, будто на невидимом поводке, через раскинувшуюся картину всеобщего конца. Она не жертва. Не участница событий. Она была свидетелем всего этого хаоса, последним живым взглядом, который должен был запечатлеть этот финал, чтобы унести его с собой. В этом заключался её кошмар — обречённость на вечное наблюдение за тем, как мир, который она, возможно, знала, превращается в пепел и окровавленные обломки, без надежды что-либо изменить, закрыть глаза или проснуться.
А на заднем плане, сквозь рваные завесы дыма и пляшущие языки пламени, смутно угадывался силуэт. Не человека. Даже не существа в привычном понимании. Это нечто большее — сгущение самой тьмы, абрис пустоты, принявшей очертания, но оставшейся безликой. Оно — источник этого вселенского крушения, его эпицентр и воплощённый итог. Оно не двигалось. Не дышало. Оно просто пребывало, и одно это присутствие выжигало из реальности последние крупицы смысла, делая ужас окончательным, лишённым даже призрачной надежды на «после». В этот раз оно не манило, не звало. Просто наблюдало. Ожидало, пока Чжоу Юйань, движимая необъяснимым ужасом и долгом свидетеля, сама не подойдёт к краю.
— Не очень весело.
Голос прозвучал рядом, откуда-то сверху, и разорвал гипнотический ужас, словно острый камень — гнилую ткань.
Произнёсший эти слова выбивался из окружения, как нефритовая подвеска на грязной верёвке. Он стоял, облокотившись на обугленную балку, с видом человека, оценивающего скучное представление.
Его внешность была почти неестественной в своей идеальности. Черты лица — утончённые и резкие, будто вырезанные из полированного драгоценного камня мастером. Но в этой элегантности чувствовалась скрытая, неоценимая сила, вызывающая желание склонить голову. Его янтарные глаза светились собственным, тёплым, но безжизненным огнём, словно вобрав в себя отблески далёкого пожара.
Тёмные полураспущенные волосы развевались на ветру, лишь несколько прядей у висков были собраны простой, но изысканной тёмно-синей шёлковой лентой. Идеально чистые одежды — глубокого, благородного оттенка, напоминающего ночное небо перед грозой, — красиво подчёркивали тонкую, но крепкую талию. Ткань переливалась при малейшем движении, выдавая невероятную дороговизну и мастерство портного. Этот человек казался Чжоу Юйань смутно знакомым, будто отголосок былой встречи.
Но самое главное, его здесь быть не должно. Мужчина не часть этого кошмара. Его присутствие такое же инородное, как цветок лотоса в снегу. Он нарушал правила этого пепелища судеб.
— Тебе не надоело смотреть на одно и то же?
Его низкий, холодный и чистый голос столь же притягателен, сколь и пугающ. В нём нет ни капли сочувствия к её ужасу, лишь ленивое любопытство и лёгкая, язвительная скука. Он смотрел на неё своими светящимися янтарными глазами, будто разглядывал интересную, но слегка надоевшую зверушку.
— Кто ты? — вырвалось у Чжоу Юйань.
Горло саднило огнём, голос звучал сипло и рвано — она всё же наглоталась дыма, пока шла. Вопрос повис в раскалённом воздухе, но незнакомец даже не счёл нужным ответить. Вместо этого он показательно щёлкнул пальцами.
Мир схлопнулся и перевернулся.
Всё произошло в одно мгновение: давящий жар сменился прохладной, тихой атмосферой, запах гари — лёгким ароматом сандала и старых книг. Они оказались в роскошно, но со вкусом обставленных покоях. Стены были украшены шёлковыми свитками с каллиграфией, на резных полках стояли изящные безделушки из яшмы и фарфора. Теперь они сидели бок о бок на низкой, обложенной шёлковыми подушками скамье.
Чжоу Юйань ахнула, оглядывая себя в отражении полированного стола. На ней было роскошное нежно-голубое ханьфу из узорчатого шёлка, а волосы, ощутимо отяжелевшие, были убраны в сложную причёску с нефритовыми шпильками. Она выглядела как знатная госпожа, а не как существо, только что вырвавшееся из кошмара.
— Не знаю, что больше тебе по душе, — произнёс незнакомец тем же невозмутимым тоном, разливая тёмное, ароматное вино в две искусно украшенные гравировками золотые чаши. — Но торчать в развалинах лично мне не нравится. Тем более, когда можно услышать кое-что интереснее этих... странноватых пожаров.
Он слегка склонил голову, и светящиеся глаза прищурились.
— Приношу извинения за вмешательство, если тебе, конечно, нравится наблюдать за смертями и дышать какой-то дрянью.
— Что? — Чжоу Юйань опешила. Она хотела вскочить, потребовать объяснений, допросить этого наглеца, исследовать всё до последней чёрточки в его странных глазах.
Но он, не дожидаясь её реакции, без всяких церемоний поднёс палец к её губам. Прикосновение было холодным, как металл, и обладало гипнотической силой, замораживающей любой протест.
— Т-ссс.
Затем он откинулся на спинку, приняв позу человека, приготовившегося слушать интересную историю. И тогда Чжоу Юйань услышала. Сначала как сквозь воду, потом всё отчётливей. Голоса.
Знакомые голоса. Она моментально в них узнала Линфэна и Жулан. Они обсуждали её. Что случилось на испытании. Потом разговор сменился, перетекая в рассуждения о том, что же на самом деле приготовил для них всех орден, о ловушках, манипуляциях и скрытых целях.
Чжоу Юйань замерла, глаза расширились. Это был не сон и не память. Это происходило сейчас, в реальном времени. Её друзья говорили о ней и об опасности, и таинственный незнакомец заинтересованно это выслушивал, положив подбородок на сложенные ладони. Своим видом он кристально ясно давал понять, что любые другие диалоги — вопросы, требования, попытки сопротивления — абсолютно неуместны и не будут приняты во внимание. Он устроил этот странный приватный спектакль с одной целью — подслушать, и сделал её своей сообщницей.
Когда голоса друзей наконец смолкли, оборвав разговор на тревожной ноте, незнакомец медленно, хищно улыбнулся. Он слегка повёл пальцами, и ощущение ледяной пелены на её губах исчезло, возвращая возможность говорить.
