3 «Семеро вверх, восьмеро вниз» — классическая китайская идиома, описывающая состояние крайнего душевного смятения, тревоги и беспокойства, когда сердце будто колотится в беспорядке, а на душе нет покоя.По смыслу равно выражениям: «сосёт под ложечкой», «душа не на месте» или «все внутри переворачивается»
4 В «Мадяо» игрок побеждает, собрав самую ценную комбинацию на момент окончания раунда. Выложив две тройки и пару, Чжоу Юйань демонстрирует «полную руку», которая бьёт любые неполные или менее ценные наборы у других игроков.
5 «Два дракона стерегут алтарь предков» — выдуманная автором выигрышная комбинация карт, состоящая из двух троек (Пангов) в старших мастях и пары в младшей. «Драконы» — это тройки Восьмёрок Десятков (герои) и Девяток Связок (богатство), «алтарь предков» — скромная, но необходимая пара Единиц Монет, завершающая построение.
Для прохождения испытаний требовалось лично прибыть на подконтрольную ордену Парящих Облаков территорию — пустошь ста ветров. Чжоу Юйань, смиренно сидела в душной повозке вместе с группой таких же «счастливчиков». Вот только они, в отличие от неё, воспринимали эту ужасную поездку как небывалую милость небес и великую честь. Их глаза чуть ли не горели фанатичным блеском, а разговоры сводились к восторженным спекуляциям о том, «скольким даосским канонам их научит сам Бессмертный Лэн Янь».
«Совсем повернутые, — думала Чжоу Юйань, с тоской глядя в потолок повозки. — Совсем не понимают, что их ждёт каторжный труд под названием путь к бессмертию. Идиоты».
А ещё было невыносимо жарко. Солнце стало личной карательной мерой от небесного департамента наказаний. Пот стекал по её лбу и спине целыми ручьями, тонкая шёлковая одежда противно липла к телу, как вторая кожа. Рядом, вся в нервной дрожи, сидела Ян Вэньсинь. Её идеально наложенная косметика была близка к тому, чтобы превратиться в абстрактную картину в стиле „разгневанный призрак висельника“.
— И почему бы этому ордену Парящих Облаков просто не снять дурацкие барьеры с территории на время отбора?!
Раздраженно спросила Чжоу Юйань, в очередной раз направляя ци в кулон вечной прохлады на своей шее. Артефакт, стоивший годового жалованья старшего ученика, лишь слегка отдавал скупыми поцелуями холода, словно стесняясь своей неэффективности перед лицом столь беспардонной жары.
— Чжоу Юйань! — Ян Вэньсинь бросила на неё взгляд, полный укора. — Мы должны быть смиренны и терпеливы, как вода, точащая камень ! Не смей так себя вести! Ведь это может быть одно из испытаний бессмертных из ордена!
Ян Вэньсинь отчаянно старалась не думать о том, во что превратились её собственные, специально сшитые по этому случаю парадные одежды. Она мечтала поразить проверяющих и других участников отбора с первого взгляда, явившись на Пустоши воплощением изящества и благородной выдержки. А когда узнала, что в одной повозке с их «элитной группой самых прилежных» поедет эта самая головная боль секты, то чуть не потеряла лицо от ярости. Тогда же она мысленно поклялась не допустить, чтобы Чжоу Юйань хоть чем-то опозорила их секту на таком важном мероприятии.
Взгляды которые она бросала на свою соседку так и говорили: «Я буду следить за каждым твоим шагом, словно ястреб за кроликом».
Чжоу Юйань бы предпочла с лёгкостью парящего лепестка перенестись прямо к месту, а не трястись полдня в повозке в обнимку со своими пожитками, бесценным свитком-приглашением и презирающей её компанией. Каждая кочка на дороге отзывалась в костях немым укором, а ритмичный стук колёс, казалось, выбивал: «са-ма-ви-но-ва-та».
Единственной её благодарностью к Шифу в тот момент было то, что он хоть открыл печать к ближайшему доступному транспортному узлу . Мысль о том, чтобы и в городок Яньшу пришлось бы добираться своим ходом вызывала у неё приступ искреннего ужаса — это было бы уже не наказание, а изощрённая пытка, достойная демонов.
Когда их повозка наконец влилась в нескончаемую вереницу карет, повозок и лошадей, выстроившуюся перед воротами — зрелище, напоминавшее то ли военный поход, то ли грандиозную ярмарку тщеславия, — Чжоу Юйань едва не разрыдалась. Но не от горя, а от безудержного, животного счастья. Конец! Конец этой тряской пыльной дороге!
А когда её взгляд, блуждая по толпе разодетых и уставших от дороги участников, наткнулся на знакомую, чуть сутулую, но от этого не менее элегантную спину, она едва не лишилась чувств. Это была спина её лучшего друга, верного напарника по всем авантюрам — Бай Линфэна.
И даже здесь, в этой всеобщей давящей толкотне, он выделялся, как нефритовая шпилька в куче булыжников. Бай Линфэн был воплощением образа пресыщенного молодого господина из знатного рода. Его лицо было утончённо-прекрасным, с высокими скулами, аристократически тонким носом и всегда слегка насмешливо приподнятой бровью. Но настоящей его визитной карточкой были одежды. Даже в дорожной пыли его накидка из темно-индигового облачного шелка с едва заметной серебряной вышивкой, изображающей пьющих лунный свет цикад, выглядела так, будто её только что принесли из прачечной расторопные слуги. Волосы, собранные в высокий хвост нефритовой шпилькой с вкраплениями звёздного сапфира, казалось, даже на этом пекле не потеряли своего блеска. С его пояса свисала не простая сумка для свитков, а миниатюрное хранилище «тысячи вещей» из чёрной лакированной кожи с золотой инкрустацией — артефакт, стоивший состояния небольшой секты.
Бай Линфэн принадлежал к ученикам башни Девяти Забвений — и ходили слухи, что он был туда определён не столько за талант, сколько за излишне щедрые пожертвования его отца, владевшего сетью духовных ювелирных лавок по всему континенту.
Географическая удалённость их сект никогда не мешала дружбе, которая крепла на почве взаимного спасения из передряг и коллективного сочинения оправданий. Увидев его здесь, в этой толпе «трудяг», Чжоу Юйань почувствовала прилив надежды. Если уж такая шикарная павлинья птица попала в эту ловушку для трудоголиков, значит, не всё ещё потеряно. Вместе они, гений стратегического безделья и мастер решения проблем с помощью чековой книжки, могли устроить здесь что-то... эпохально-ленивое.
Она не раздумывая выскочила из душной повозки, нарушая все представления о достойном поведении ученицы. Её попутчики, включая побледневшую от ужаса Ян Вэньсинь, проводили её потрясёнными, ледяными взглядами. Но Чжоу Юйань уже неслась сквозь толпу, словно разъярённый бык на рынке фарфора. По пути она так толкнула какого-то парня в скромных одеждах, что тот чуть не выронил свой скромный узелок. Бросив на ходу беглое «ой, простите!», она уже мчалась дальше, к элегантной лошади цвета воронова крыла, у которой стоял её драгоценный друг.
— Ай-я, Братец Бай, это ты! — закричала она, продираясь локтями вперёд. — Соскучилась до смерти!
Тот лениво обернулся на шум. Его прекрасное, словно выточенное из яшмы лицо сначала выражало лишь лёгкое недоумение аристократа, которого беспокоят в общественном месте. Но, заметив в толпе знакомое, сияющее от радости и пота лицо Чжоу Юйань, его черты мгновенно смягчились. Он растянул губы в широкой, хищной и абсолютно искренней улыбке — той самой, что предвещала либо грандиозные неприятности, либо гениальный план по их избеганию.
— Госпожа-Ни-За-Что-Не-Поеду-Чжоу! — воскликнул он, ударяя себя ладонью по лбу с таким театральным ужасом, будто увидел призрак. — Какими судьбами? Неужто прискакала в такую даль, чтобы лично проводить этого ничтожного братца? Я тронут до слёз!
— Ой, заткни свой нефритовый клюв! — фыркнула Чжоу Юйань, уже подойдя вплотную и смахнув со лба пот рукавом, чем заставила Бай Линфэна слегка поморщиться — он ценил изящество даже в самые неподходящие моменты. — Чтобы я тащилась ради тебя в эту печку! Меня сослали сюда под конвоем, как преступницу! А тебя-то что сюда принесло? Неужто твой почтенный батюшка наконец устал оплачивать твои безобразия и сдал тебя в этот трудовой лагерь для элиты?
Бай Линфэн закатил глаза и отмахнулся, будто смахивая невидимую пылинку с рукава. Всем видом молодая яшма показывала, что на такие дешёвые провокации не покупается.
— Брось паясничать. Я должен был встретиться здесь с Ван Жулан, но, похоже, её задержали.
Его слова мгновенно подтвердила подлетевшая и бесшумно севшая ему на плечо деревянная ласточка с глазами из граната. Механизм мягко щёлкнул, и из неё полился ровный, спокойный голос их подруги: «На тракте „Спящего дракона“ случилась непредвиденная задержка. Колесница требует мелкого ремонта. Мы уже выехали и будем на месте через пол-ян-ши (1). Приношу извинения за беспокойство».
Сообщение закончилось, и птица замерла, превратившись в изящное украшение.
Ван Жулан была тихой, но абсолютно незаменимой третьей вершиной их треугольника. Если Чжоу Юйань была бунтарским духом, а Бай Линфэн — его шикарной оболочкой, то Ван Жулан была скрытым стабилизатором всей системы. Она была тем человеком, который молча выслушивает все безумные планы, а потом одним спокойным вопросом выявляет в них фатальную логическую ошибку. Она никогда не лезла вперёд, но когда двое её друзей уже влезали по уши в болото, именно её тихий голос и безупречная логика вытаскивали их за шиворот на твердую землю. Она была их совестью, стратегом и вечным гласом разума, всегда находившим способ заступиться за них перед разгневанными наставниками.
Внешность Ван Жулан была такой же сдержанно-совершенной, как и её ум. Она не стремилась к яркости, но в ней была глубокая, ясная элегантность старого фарфора. Её лицо было овальным и спокойным, с чистыми, как у искусно сделанной куклы, чертами: прямым носом, аккуратными бровями и большими, тёмными, внимательными глазами, в которых, казалось, всегда шли сложные вычисления. Волосы она собирала в низкий, простой, но безупречно гладкий узел, из которого никогда не выбивалась ни одна прядь. Её одежда всегда была скромных, приглушённых тонов — цвета пыльной лазури, древесного пепла или увядшего лотоса — но сшита из таких тонких тканей и с такой идеальной посадкой, что это безмолвно говорило о её статусе. Единственным её украшением обычно была одиночная шпилька из бледно-зелёного нефрита, простая, но чистая, как вода, её стоимость понимали лишь знатоки.
Она принадлежала к известной семье талантливых артефакторов из долины Вечных Механизмов. Их корни уходили так глубоко в историю, что уже никто не мог вспомнить, кто из предков первым заставил камень петь, а дерево — думать. Слава их дома держалась не на громких подвигах, а на безупречной репутации, передававшейся из поколения в поколение, как самая сложная и надёжная шестерёнка. И Ван Жулан была её достойной наследницей.
Бай Линфэн привычным движением провёл пальцами по спине деревянной ласточки. Едва гранатовые „глаза“ артефакта вспыхнули тусклым алым светом, он начал диктовать ответное послание.
— Езжай прямиком в «Нефритовую беседку у спящего источника». Мы снимем лучшие покои и будем ждать тебя там, — произнёс он, и свет в глазах птицы пульсировал в такт его словам, записывая их.
Чжоу Юйань, недолго думая, наклонилась к механизму, едва не столкнувшись носом с Бай Линфэном, и выпалила прямо в птицу:
— Да, и это „мы“ — это я, Чжоу Юйань, та самая, которую все любят! Так что не вздумай задерживаться ещё дольше, скучаю!
Её голос, полный фамильярной радости, был аккуратно записан поверх его вежливой фразы, создавая идеальную звуковую картину их дружбы: безупречная форма снаружи и полный хаос внутри. Бай Линфэн лишь вздохнул, но поправлять ничего не стал. Птица, выполнив свою миссию, замолкла, и огоньки в её глазах погасли, она расправила крылья и взлетела вверх, устремляясь к своей хозяйке.
«Нефритовая беседка у спящего источника» была не просто лучшим постоялым двором в округе. Она была легендой, высеченной в камне и отражённой в воде. Это место славилось не только безупречным обслуживанием, где слуги предвосхищали желания гостей ещё до того, как те успевали их осознать, но и своими целебными горячими источниками. Говорили, что воды их несли ци первозданной земли и могли исцелить старые раны и смыть усталость с души.
Но истинной душой заведения была кухня. Повар «Беседки», почтенный мастер Чэнь, был живым сокровищем, ради которого сюда съезжались знатоки со всего региона. Он не готовил — он творил съедобную поэзию. Его «Хрустальные пельмени с начинкой из весенних ростков бамбука» были настолько прозрачны, что сквозь тесто было видно, как нежно зеленеет начинка. А «Утка по-пекински, томлёная в сиропе из цветов османтуса» имела кожу хрустящую, как только схватившийся лёд, и сладкую, как воспоминание о детстве. Попробовав его блюда однажды, гость увозил с собой не просто память о вкусе, а лёгкую, сладкую тоску, которая заставляла его сердце биться чаще при одном упоминании этого места. Даже сам бессмертный Лэн Янь часто навещал этот постоялый двор, чтобы отведать блюда, приготовленные талантливым поваром.
Для Чжоу Юйань мысль о таком ужине после долгой дороги была лучшей компенсацией за все пережитые невзгоды. А лицо Ян Вэньсинь, когда она перекладывала свои сумки в карету Линфэна, они специально заехали к значительно менее презентабельной гостинице «Верный путник», которую сняла для своих учеников экономная секта, стало маленьким, но очень приятным бонусом.
— Я, пожалуй, побуду у друзей! Передавайте привет наставникам!
Чжоу Юйань легкомысленно бросила это своим соученикам и помохала рукой. Видеть, как выражение высокомерного спокойствия на лице Вэньсинь после этих слов сменилось откровенным, ледяным шоком, а затем яростной досадой — было бесценно.
Теперь же, сидя в роскошном приватном павильоне «Нефритовой беседки», Чжоу Юйань чувствовала себя на седьмом небе. Стол перед ними ломился от яств, каждое из которых было шедевром, оскорбляющим своим совершенством саму идею простой еды.
В центре красовалась целая томлёная свиная рулька «Дракон, обнимающий жемчужину», запечённая до состояния, когда мясо отстаёт от кости от одного нежного взгляда, а тёмно-рубиновый соус благоухал звёздным анисом, имбирём и вековыми воспоминаниями. Рядом, на фарфоровой тарелке цвета яичной скорлупы, лежала башня из хрустящих ломтиков утки «Хрустальные крылья», с прослойками тончайшего, как лепесток орхидеи, омлета и хрустящих ростков папоротника. От отдельного серебряного котла с дымящимся супом из побегов бамбука и грибов исходил такой чистый, лесной аромат, что, казалось, он мог очистить ци даже без единого глотка. А на маленьких тарелочках теснились пельмени в форме золотых слитков, прозрачные шарики с креветкой, похожие на утреннюю росу, и нежные побеги лотоса в кисло-сладком соусе.
Бай Линфэн, с видом знатока, раскупоривал глиняный кувшин выдержанного сливового вина «Дыхание спящего дракона», чей густой, медово-пряный аромат мгновенно смешался с запахами еды.
Именно в этот момент, размахивая палочками для еды для большей драматичности, Чжоу Юйань в красках и с множеством театральных пауз пересказывала Ван Жулан сцену у гостиницы «Верный путник».
— …И её лицо, Жулан, ты должна была видеть! — восторженно тараторила она, изображая окаменевшее выражение Вэньсинь. — Оно прошло путь от «я — воплощение элегантности» до «мой мир рухнул», а затем до «я ненавижу всё, особенно тебя, Чжоу Юйань!» — и всё это за три секунды! Это было выше человеческой мимики!
4 В «Мадяо» игрок побеждает, собрав самую ценную комбинацию на момент окончания раунда. Выложив две тройки и пару, Чжоу Юйань демонстрирует «полную руку», которая бьёт любые неполные или менее ценные наборы у других игроков.
5 «Два дракона стерегут алтарь предков» — выдуманная автором выигрышная комбинация карт, состоящая из двух троек (Пангов) в старших мастях и пары в младшей. «Драконы» — это тройки Восьмёрок Десятков (герои) и Девяток Связок (богатство), «алтарь предков» — скромная, но необходимая пара Единиц Монет, завершающая построение.
Глава 3.
Для прохождения испытаний требовалось лично прибыть на подконтрольную ордену Парящих Облаков территорию — пустошь ста ветров. Чжоу Юйань, смиренно сидела в душной повозке вместе с группой таких же «счастливчиков». Вот только они, в отличие от неё, воспринимали эту ужасную поездку как небывалую милость небес и великую честь. Их глаза чуть ли не горели фанатичным блеском, а разговоры сводились к восторженным спекуляциям о том, «скольким даосским канонам их научит сам Бессмертный Лэн Янь».
«Совсем повернутые, — думала Чжоу Юйань, с тоской глядя в потолок повозки. — Совсем не понимают, что их ждёт каторжный труд под названием путь к бессмертию. Идиоты».
А ещё было невыносимо жарко. Солнце стало личной карательной мерой от небесного департамента наказаний. Пот стекал по её лбу и спине целыми ручьями, тонкая шёлковая одежда противно липла к телу, как вторая кожа. Рядом, вся в нервной дрожи, сидела Ян Вэньсинь. Её идеально наложенная косметика была близка к тому, чтобы превратиться в абстрактную картину в стиле „разгневанный призрак висельника“.
— И почему бы этому ордену Парящих Облаков просто не снять дурацкие барьеры с территории на время отбора?!
Раздраженно спросила Чжоу Юйань, в очередной раз направляя ци в кулон вечной прохлады на своей шее. Артефакт, стоивший годового жалованья старшего ученика, лишь слегка отдавал скупыми поцелуями холода, словно стесняясь своей неэффективности перед лицом столь беспардонной жары.
— Чжоу Юйань! — Ян Вэньсинь бросила на неё взгляд, полный укора. — Мы должны быть смиренны и терпеливы, как вода, точащая камень ! Не смей так себя вести! Ведь это может быть одно из испытаний бессмертных из ордена!
Ян Вэньсинь отчаянно старалась не думать о том, во что превратились её собственные, специально сшитые по этому случаю парадные одежды. Она мечтала поразить проверяющих и других участников отбора с первого взгляда, явившись на Пустоши воплощением изящества и благородной выдержки. А когда узнала, что в одной повозке с их «элитной группой самых прилежных» поедет эта самая головная боль секты, то чуть не потеряла лицо от ярости. Тогда же она мысленно поклялась не допустить, чтобы Чжоу Юйань хоть чем-то опозорила их секту на таком важном мероприятии.
Взгляды которые она бросала на свою соседку так и говорили: «Я буду следить за каждым твоим шагом, словно ястреб за кроликом».
Чжоу Юйань бы предпочла с лёгкостью парящего лепестка перенестись прямо к месту, а не трястись полдня в повозке в обнимку со своими пожитками, бесценным свитком-приглашением и презирающей её компанией. Каждая кочка на дороге отзывалась в костях немым укором, а ритмичный стук колёс, казалось, выбивал: «са-ма-ви-но-ва-та».
Единственной её благодарностью к Шифу в тот момент было то, что он хоть открыл печать к ближайшему доступному транспортному узлу . Мысль о том, чтобы и в городок Яньшу пришлось бы добираться своим ходом вызывала у неё приступ искреннего ужаса — это было бы уже не наказание, а изощрённая пытка, достойная демонов.
Когда их повозка наконец влилась в нескончаемую вереницу карет, повозок и лошадей, выстроившуюся перед воротами — зрелище, напоминавшее то ли военный поход, то ли грандиозную ярмарку тщеславия, — Чжоу Юйань едва не разрыдалась. Но не от горя, а от безудержного, животного счастья. Конец! Конец этой тряской пыльной дороге!
А когда её взгляд, блуждая по толпе разодетых и уставших от дороги участников, наткнулся на знакомую, чуть сутулую, но от этого не менее элегантную спину, она едва не лишилась чувств. Это была спина её лучшего друга, верного напарника по всем авантюрам — Бай Линфэна.
И даже здесь, в этой всеобщей давящей толкотне, он выделялся, как нефритовая шпилька в куче булыжников. Бай Линфэн был воплощением образа пресыщенного молодого господина из знатного рода. Его лицо было утончённо-прекрасным, с высокими скулами, аристократически тонким носом и всегда слегка насмешливо приподнятой бровью. Но настоящей его визитной карточкой были одежды. Даже в дорожной пыли его накидка из темно-индигового облачного шелка с едва заметной серебряной вышивкой, изображающей пьющих лунный свет цикад, выглядела так, будто её только что принесли из прачечной расторопные слуги. Волосы, собранные в высокий хвост нефритовой шпилькой с вкраплениями звёздного сапфира, казалось, даже на этом пекле не потеряли своего блеска. С его пояса свисала не простая сумка для свитков, а миниатюрное хранилище «тысячи вещей» из чёрной лакированной кожи с золотой инкрустацией — артефакт, стоивший состояния небольшой секты.
Бай Линфэн принадлежал к ученикам башни Девяти Забвений — и ходили слухи, что он был туда определён не столько за талант, сколько за излишне щедрые пожертвования его отца, владевшего сетью духовных ювелирных лавок по всему континенту.
Географическая удалённость их сект никогда не мешала дружбе, которая крепла на почве взаимного спасения из передряг и коллективного сочинения оправданий. Увидев его здесь, в этой толпе «трудяг», Чжоу Юйань почувствовала прилив надежды. Если уж такая шикарная павлинья птица попала в эту ловушку для трудоголиков, значит, не всё ещё потеряно. Вместе они, гений стратегического безделья и мастер решения проблем с помощью чековой книжки, могли устроить здесь что-то... эпохально-ленивое.
Она не раздумывая выскочила из душной повозки, нарушая все представления о достойном поведении ученицы. Её попутчики, включая побледневшую от ужаса Ян Вэньсинь, проводили её потрясёнными, ледяными взглядами. Но Чжоу Юйань уже неслась сквозь толпу, словно разъярённый бык на рынке фарфора. По пути она так толкнула какого-то парня в скромных одеждах, что тот чуть не выронил свой скромный узелок. Бросив на ходу беглое «ой, простите!», она уже мчалась дальше, к элегантной лошади цвета воронова крыла, у которой стоял её драгоценный друг.
— Ай-я, Братец Бай, это ты! — закричала она, продираясь локтями вперёд. — Соскучилась до смерти!
Тот лениво обернулся на шум. Его прекрасное, словно выточенное из яшмы лицо сначала выражало лишь лёгкое недоумение аристократа, которого беспокоят в общественном месте. Но, заметив в толпе знакомое, сияющее от радости и пота лицо Чжоу Юйань, его черты мгновенно смягчились. Он растянул губы в широкой, хищной и абсолютно искренней улыбке — той самой, что предвещала либо грандиозные неприятности, либо гениальный план по их избеганию.
— Госпожа-Ни-За-Что-Не-Поеду-Чжоу! — воскликнул он, ударяя себя ладонью по лбу с таким театральным ужасом, будто увидел призрак. — Какими судьбами? Неужто прискакала в такую даль, чтобы лично проводить этого ничтожного братца? Я тронут до слёз!
— Ой, заткни свой нефритовый клюв! — фыркнула Чжоу Юйань, уже подойдя вплотную и смахнув со лба пот рукавом, чем заставила Бай Линфэна слегка поморщиться — он ценил изящество даже в самые неподходящие моменты. — Чтобы я тащилась ради тебя в эту печку! Меня сослали сюда под конвоем, как преступницу! А тебя-то что сюда принесло? Неужто твой почтенный батюшка наконец устал оплачивать твои безобразия и сдал тебя в этот трудовой лагерь для элиты?
Бай Линфэн закатил глаза и отмахнулся, будто смахивая невидимую пылинку с рукава. Всем видом молодая яшма показывала, что на такие дешёвые провокации не покупается.
— Брось паясничать. Я должен был встретиться здесь с Ван Жулан, но, похоже, её задержали.
Его слова мгновенно подтвердила подлетевшая и бесшумно севшая ему на плечо деревянная ласточка с глазами из граната. Механизм мягко щёлкнул, и из неё полился ровный, спокойный голос их подруги: «На тракте „Спящего дракона“ случилась непредвиденная задержка. Колесница требует мелкого ремонта. Мы уже выехали и будем на месте через пол-ян-ши (1). Приношу извинения за беспокойство».
Сообщение закончилось, и птица замерла, превратившись в изящное украшение.
Ван Жулан была тихой, но абсолютно незаменимой третьей вершиной их треугольника. Если Чжоу Юйань была бунтарским духом, а Бай Линфэн — его шикарной оболочкой, то Ван Жулан была скрытым стабилизатором всей системы. Она была тем человеком, который молча выслушивает все безумные планы, а потом одним спокойным вопросом выявляет в них фатальную логическую ошибку. Она никогда не лезла вперёд, но когда двое её друзей уже влезали по уши в болото, именно её тихий голос и безупречная логика вытаскивали их за шиворот на твердую землю. Она была их совестью, стратегом и вечным гласом разума, всегда находившим способ заступиться за них перед разгневанными наставниками.
Внешность Ван Жулан была такой же сдержанно-совершенной, как и её ум. Она не стремилась к яркости, но в ней была глубокая, ясная элегантность старого фарфора. Её лицо было овальным и спокойным, с чистыми, как у искусно сделанной куклы, чертами: прямым носом, аккуратными бровями и большими, тёмными, внимательными глазами, в которых, казалось, всегда шли сложные вычисления. Волосы она собирала в низкий, простой, но безупречно гладкий узел, из которого никогда не выбивалась ни одна прядь. Её одежда всегда была скромных, приглушённых тонов — цвета пыльной лазури, древесного пепла или увядшего лотоса — но сшита из таких тонких тканей и с такой идеальной посадкой, что это безмолвно говорило о её статусе. Единственным её украшением обычно была одиночная шпилька из бледно-зелёного нефрита, простая, но чистая, как вода, её стоимость понимали лишь знатоки.
Она принадлежала к известной семье талантливых артефакторов из долины Вечных Механизмов. Их корни уходили так глубоко в историю, что уже никто не мог вспомнить, кто из предков первым заставил камень петь, а дерево — думать. Слава их дома держалась не на громких подвигах, а на безупречной репутации, передававшейся из поколения в поколение, как самая сложная и надёжная шестерёнка. И Ван Жулан была её достойной наследницей.
Бай Линфэн привычным движением провёл пальцами по спине деревянной ласточки. Едва гранатовые „глаза“ артефакта вспыхнули тусклым алым светом, он начал диктовать ответное послание.
— Езжай прямиком в «Нефритовую беседку у спящего источника». Мы снимем лучшие покои и будем ждать тебя там, — произнёс он, и свет в глазах птицы пульсировал в такт его словам, записывая их.
Чжоу Юйань, недолго думая, наклонилась к механизму, едва не столкнувшись носом с Бай Линфэном, и выпалила прямо в птицу:
— Да, и это „мы“ — это я, Чжоу Юйань, та самая, которую все любят! Так что не вздумай задерживаться ещё дольше, скучаю!
Её голос, полный фамильярной радости, был аккуратно записан поверх его вежливой фразы, создавая идеальную звуковую картину их дружбы: безупречная форма снаружи и полный хаос внутри. Бай Линфэн лишь вздохнул, но поправлять ничего не стал. Птица, выполнив свою миссию, замолкла, и огоньки в её глазах погасли, она расправила крылья и взлетела вверх, устремляясь к своей хозяйке.
«Нефритовая беседка у спящего источника» была не просто лучшим постоялым двором в округе. Она была легендой, высеченной в камне и отражённой в воде. Это место славилось не только безупречным обслуживанием, где слуги предвосхищали желания гостей ещё до того, как те успевали их осознать, но и своими целебными горячими источниками. Говорили, что воды их несли ци первозданной земли и могли исцелить старые раны и смыть усталость с души.
Но истинной душой заведения была кухня. Повар «Беседки», почтенный мастер Чэнь, был живым сокровищем, ради которого сюда съезжались знатоки со всего региона. Он не готовил — он творил съедобную поэзию. Его «Хрустальные пельмени с начинкой из весенних ростков бамбука» были настолько прозрачны, что сквозь тесто было видно, как нежно зеленеет начинка. А «Утка по-пекински, томлёная в сиропе из цветов османтуса» имела кожу хрустящую, как только схватившийся лёд, и сладкую, как воспоминание о детстве. Попробовав его блюда однажды, гость увозил с собой не просто память о вкусе, а лёгкую, сладкую тоску, которая заставляла его сердце биться чаще при одном упоминании этого места. Даже сам бессмертный Лэн Янь часто навещал этот постоялый двор, чтобы отведать блюда, приготовленные талантливым поваром.
Для Чжоу Юйань мысль о таком ужине после долгой дороги была лучшей компенсацией за все пережитые невзгоды. А лицо Ян Вэньсинь, когда она перекладывала свои сумки в карету Линфэна, они специально заехали к значительно менее презентабельной гостинице «Верный путник», которую сняла для своих учеников экономная секта, стало маленьким, но очень приятным бонусом.
— Я, пожалуй, побуду у друзей! Передавайте привет наставникам!
Чжоу Юйань легкомысленно бросила это своим соученикам и помохала рукой. Видеть, как выражение высокомерного спокойствия на лице Вэньсинь после этих слов сменилось откровенным, ледяным шоком, а затем яростной досадой — было бесценно.
Теперь же, сидя в роскошном приватном павильоне «Нефритовой беседки», Чжоу Юйань чувствовала себя на седьмом небе. Стол перед ними ломился от яств, каждое из которых было шедевром, оскорбляющим своим совершенством саму идею простой еды.
В центре красовалась целая томлёная свиная рулька «Дракон, обнимающий жемчужину», запечённая до состояния, когда мясо отстаёт от кости от одного нежного взгляда, а тёмно-рубиновый соус благоухал звёздным анисом, имбирём и вековыми воспоминаниями. Рядом, на фарфоровой тарелке цвета яичной скорлупы, лежала башня из хрустящих ломтиков утки «Хрустальные крылья», с прослойками тончайшего, как лепесток орхидеи, омлета и хрустящих ростков папоротника. От отдельного серебряного котла с дымящимся супом из побегов бамбука и грибов исходил такой чистый, лесной аромат, что, казалось, он мог очистить ци даже без единого глотка. А на маленьких тарелочках теснились пельмени в форме золотых слитков, прозрачные шарики с креветкой, похожие на утреннюю росу, и нежные побеги лотоса в кисло-сладком соусе.
Бай Линфэн, с видом знатока, раскупоривал глиняный кувшин выдержанного сливового вина «Дыхание спящего дракона», чей густой, медово-пряный аромат мгновенно смешался с запахами еды.
Именно в этот момент, размахивая палочками для еды для большей драматичности, Чжоу Юйань в красках и с множеством театральных пауз пересказывала Ван Жулан сцену у гостиницы «Верный путник».
— …И её лицо, Жулан, ты должна была видеть! — восторженно тараторила она, изображая окаменевшее выражение Вэньсинь. — Оно прошло путь от «я — воплощение элегантности» до «мой мир рухнул», а затем до «я ненавижу всё, особенно тебя, Чжоу Юйань!» — и всё это за три секунды! Это было выше человеческой мимики!
