По дороге в столовую я задумалась. Если анасар не врет, то от наличия ребёнка зависит, останется ли у нас это поместье. Которое, честно говоря, мне очень понравилось. Не хотелось бы его терять, раз уж я застряла в этом мире навсегда. Неужели в Алуяре и вправду такие жестокие и дикие законы? Отнять у человека его земли и дом только из-за того, что он не успел произвести потомство до тридцати пяти лет. Ну, что за глупость! А если человек бесплоден, его, выходит, надо гнать на улицу? Или вдруг он не встретил свою любовь, ему на ком попало жениться, лишь бы родить малыша?
Что, собственно, Ле Ён и сделал.
Наверно, я начинаю понимать его мотивы. Мне вот тоже, едва вкусив прелести собственного дома, не хочется опять остаться без жилья. И если в родном мире я худо-бедно выживала, мотаясь по съёмным квартирам и вкалывая на них, как проклятая, то что ждет нас с мужем в Алуяре, даже представить не могла.
Может, это не так и страшно — родить ему ребёнка? Не самая ужасная цена за возможность больше никогда не думать о крыше над головой?
В столовой меня ждало жаркое. Мясо! Я набросилась на него, словно голодала несколько дней. Понятия не имею, что у них тут: говядина, свинина или какая-нибудь неведомая зверушка, но мясо было восхитительным. В каком-то сладковатом соусе и с ароматными пряностями. Я ела и не могла насытиться. Да что же со мной такое? Никогда так не наедалась, тем более, на ночь. Да у меня зарплата не позволяла съесть столько мяса за один присест!
Поймала слегка оторопевший взгляд Ма, спохватилась.
- А ты ела?
Она торопливо кивнула.
Но продолжала смотреть так, словно у меня выросла вторая голова.
И тут до меня дошло. Наверно, я тоже так смотрела бы на замужнюю даму, которая ест явно за двоих.
- Нет, – рассмеялась я, успокаивая служанку. – Я не беременна, не думай. Такого не может быть. Я просто целый день толком не ела. А тут такое вкусное мясо.
- Правда? Х-хорошо… – Ма, казалось, совсем не успокоилась. Интересно, что её так напрягло? Разве служанка не должна, напротив, радоваться за будущее пополнение в семействе хозяев?
- Вот если бы я налегала на солёненькие огурчики… – подмигнула я служанке. – Но на солёное меня точно не тянет. Так что нет.
В эту ночь мне приснился ребёнок. С такими же светло-русыми волосами, как у меня, и зелёными глазами Ле Ёна. И очаровательной мордашкой, в которой естественным образом соединились черты мамы и папы.
- Мама, – сказал ребёнок. – Почему ты не хочешь меня? Я хороший. Правда-правда!
- Я не то что не хочу, я просто…
Во сне я не могла найти слов. Для мамы всё произошло внезапно, и она просто не поспевает за событиями и не готова стать мамой? Папа накосячил, и теперь мама его тихо ненавидит? Такое не скажешь ребёнку. Даже приснившемуся. Даже несуществующему.
Хотя вот от такого милого малыша я бы не отказалась. Такой красивый, такой чудесный…
- Мама, можно, я приду? Можно я буду с тобой? Обещаю, я буду хорошим. Я буду твоим…
И я всей душой согласилась. Приходи, мой маленький. Приходи, мой сынок…
Во сне всё воспринимается иначе.
Наутро я очень удивилась этому сну. Что это было? Почему мне вдруг приснился ребёнок? Из-за разговоров о беременности? Или я слишком переела на ночь мяса? Нет, с ужинами, особенно такими плотными и тяжёлыми для желудка, надо завязывать. А то ещё какая-нибудь ерунда приснится.
Желудок заурчал так, словно не он употребил огромный кусок мяса накануне вечером.
- Ма, анасар завтракал? – поинтересовалась я у служанки, которая пришла помочь мне привести себя в порядок.
- Сказал, что скоро спустится.
- Отлично!
Я покрутилась перед зеркалом. Что ж, вроде неплохо для серой мыши. На этот раз мы с Ма выбрали нежно-голубое лёгкое платье с синей вышивкой на груди. Не знаю, как анасар относится к голубому цвету или фанатеет только от зелёного, а остальные не переваривает, но мне платье очень понравилось. И раз оно оказалось в моем гардеробе, будем носить.
В нем и отправилась в столовую.
Еще вчера вечером я решила больше не избегать мужа. Путь назад, в родной мир, мне отрезан, и надо как-то договариваться и жить дальше тут, в поместье. Это не означало, что я простила анасара за обстоятельства свадьбы и первой брачной ночи. Но война нам обоим ни к чему. А если уж я вынуждена остаться в этом мире и этом поместье, надо позаботиться о том, чтобы поместье и дальше оставалось нашим.
Ле Ён завтракал в одиночестве. Увидев меня, он удивлённо приподнял брови.
- Доброе утро, дорогой муж, – чопорно произнесла я. – Как спалось?
Он закашлялся, отложил вилку, вытер губы салфеткой и выразительно посмотрел на меня.
- Чем обязан? – в тон мне отозвался он.
- Я подумала и решила объявить перемирие.
- А у нас была война? – усмехнулся он.
Я села за стол напротив него и подалась вперед.
- Ле Ён, скажи честно, если ребёнка не будет, поместье реально отберут? – задала я вопрос в лоб, отбросив притворную чопорность и став самой собой.
Он нахмурился и кивнув.
- Такие законы нашего королевства. Мне самому они не по нраву, но раз уж я живу тут…
- Ясно.
Я откинулась на спинку стула.
- Хорошо. Пусть так. Сколько у нас осталось дней?
- До родов? – приподнял он одну бровь.
Как же мило он это делает…
Я моргнула и прогнала непрошеную мысль.
- Нет, до того, как должен быть зачат ребёнок. Тебе же надо просто сообщить королю о беременности, да? Родить-то всё равно не успеем. И… – Я замялась. – Нам же ещё надо это сделать… Ну… зачать…
Ле Ён тоже откинулся на спинку своего стула и скрестил руки на груди. По губам поползла коварная улыбочка.
- А ты хочешь?
Я покраснела и смутилась сильнее. Ну, вот что он творит? Мне и так нелегко даётся этот разговор. А он ещё и издевается.
- Знаешь, после того, что ты сделал, я не хочу. Но понимаю, что надо.
Улыбка исчезла, словно на солнце набежала туча.
- Не волнуйся, этого не понадобится, – серьёзным тоном сказал муж. – Ребёнок уже есть. И скоро я сообщу королю.
- В смысле? – не поняла я. – Как есть?
Неужели у него имеется готовый наследник на стороне, и моя «беременность» нужна для отвода глаз? Было бы хорошо, если так…
- Я думал, женщины хорошо чувствуют такие вещи, – с недоумением произнёс анасар. – Ты же беременна.
Я опустила взгляд на живот.
- Не, – рассмеялась я. – Не может быть.
- Почему?
- Да потому, что тот день был безопасный! – выпалила я.
- Безопасный? Разумеется. Тебе ничего не угрожало. В поместье.
Это он так тонко намекает на мой дурацкий побег в лес?
- Да я не о том, – раздраженно выдохнула я, понимая, что не хочу разъяснять дремучему мужику тонкости женского цикла. – Ладно. Нет так нет. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Передо мной поставили тарелку с гуляшом и картофельным пюре. Мясные кусочки мгновенно исчезли во мне, а вот картофельная лепешка так и осталась на тарелке. Раньше картошку я обожала. Но сейчас смотреть на неё не хотелось.
Дорвалась до белка, за который не надо отдавать ползарплаты, съехидничал внутренний голос.
Сгинь, мысленно шикнула на него я. Если есть, буду есть.
- Я всегда знаю, что делаю, – произнес Ле Ён, возвращая меня к разговору.
И пододвинул ко мне блюдо с бутербродами. С рыбой?! Вкуснятина!
- Но я не всегда понимаю, что мне ждать от тебя, – произнес он веско.
- Я же сказала, что больше не убегу, – заверила я, быстро прожевав бутерброд. – Мне тут понравилось. Просто надо обговорить правила, так сказать, нашего общежития. А ещё я бы хотела найти себе занятие. Ну, просто эту неделю было скучно сидеть взаперти.
- Я не заставлял тебя запираться и не покидать спальню, – удивился он. – Ты вольна делать всё, что захочется. Ты хозяйка «Чернолесья». Неволить не хочу и не стану. Единственное правило – не ходить на периметр охранных амулетов. То есть, в лес.
- А то Тварь сожрет? – усмехнулась я.
- Не сожрет.
При этом Ле Ён посмотрел как-то слишком красноречиво.
И этот туда же? Понимаю суеверия безграмотных слуг, но хозяин мне показался образованным человеком.
- А почему Тварь? – спохватился анасар.
- Ну, – замялась я. – Просто я её так мысленно назвала. До того как узнала, что она называется Лют.
- Он, – поправил муж.
- Что?
- Это самец.
- Какая разница?
Он не ответил. Кашлянул, отодвинул стул и поднялся на ноги.
- Позвольте откланяться, дорогая жена. Меня ждут дела.
И ушел.
Вот и поговорили.
А как же обсудить правила?
Ему ведь тоже со мной некомфортно, это же понятно. Даже закреплять успех с наследником не рвется. И это неудивительно: в его глазах я такая же страшненькая серая мышка, какой считалась дома. Значит, договориться есть о чём. Почему же он сбежал в середине разговора?
Вот не понимаю я логики этого мужчины.
Дозавтракав, я понуро ушла в свою комнату.
Немного погодя, пришла Ма.
- Анасар интересуется, чем бы вы пожелали заняться?
Я встрепенулась. Что? Серьёзно? Он запомнил?
- Ма, у вас тут есть холсты и краски? Или чем вы тут рисуете?
В детстве я обожала рисовать. Потом, с годами, моя любовь к искусству забылась, стертая бесконечной суетой взрослой жизни. Учеба, работа, бесконечные заботы – и от былой мечты стать великой художницей осталась бледная тень, готовая вот-вот раствориться дымкой.
И вот, наконец-то, появилась возможность достать её из закромов прошлого, бережно отряхнуть, развернуть и подставить под солнце – чтобы она вновь заиграла радужными красками будущих картин.
Краски, холст и даже настоящий мольберт мне принесли где-то через час. За это время окрыленная я придумала, что хочу нарисовать в первую очередь.
Того ребёнка из сна. Не знаю, почему, но зеленоглазый малыш, похожий одновременно на меня и Ёна, продолжал жить в моих мыслях.
Я хотела этого ребёнка.
Именно этого.
Очень.
И я принялась рисовать.
Так пролетело несколько дней.
Сначала у меня ничего не выходило. Я забыла, как рисовать людей. И пыталась научиться этому снова. Я упорная. Я хотела запечатлеть сына на холсте. И мечтать о нём, глядя на его портрет. И когда рисунок стал напоминать ту милую мордашку из сна, я возликовала.
А он приснился мне опять.
- Мама, а цветы?
- Что «цветы», малыш?
- Везде должны быть цветы. Ну, ты же знаешь.
Знаю? Я не понимала, чего он хочет.
А он не понимал, как мне объяснить.
Проснувшись, я нарисовала вокруг русоволосой головки фон из замысловатых растений.
И малыш словно одобрительно улыбнулся с портрета.
Ле Ён несколько раз заглядывал ко мне в комнату. Смотрел на склоненную над мольбертом голову и молча уходил. Я замечала его краем глаза, но не поворачивалась. Так проходили дни. Наверное, его устраивало, что жена чем-то занята, больше не злится и не качает права.
Я же просто рисовала как одержимая.
Когда портрет сына был готов, я попросила служанку, чтобы кто-нибудь повесил его на стену между кашпо с растениями.
- Я всё сделаю! – поспешно сказала Ма и убежала. И вернулась с молотком и гвоздями.
- Эм, – удивилась я. – Предполагалось, что придет сильный мужчина со стремянкой, сам залезет, вобьет гвоздь… Почему это делаешь ты, слабая девушка?
Ма смутилась.
- Я всё сделаю, не волнуйтесь!
Как не волноваться? Я подстраховала Ма, пока та вешала портрет, забравшись на стул.
Зеленоглазый малыш улыбался мне со стены напротив кровати. Вот так теперь и буду засыпать, наглядевшись на него.
В тот день я впервые, не считая походов в санузел и в столовую, вышла из комнаты. Прошлась по особняку и поняла, что пора бы мне прогуляться и подышать свежим воздухом.
В саду было тихо и спокойно. Деревья цвели. В Алуяре весна? Я не помнила, были ли цветы во время моего побега в лес. Мне кажется, что не были. Я вдыхала сладкий аромат и медленно прогуливалась по дорожкам. А вот и та скамейка, подарившая мне прохладной ночью плед. Он и сейчас покрывал её деревянную поверхность. Я посидела немного в тишине. В разные стороны тянулись стройные ряды зелено-белых деревьев, а где-то далеко темнела между ними опушка леса.
Так близко. Я не помню, сколько мне пришлось бежать той ночью по саду. Кажется, не очень долго. Если подумать, то сад не такой уж большой. И где-то рядом, за границей цветущих деревьев, бродит неведомая Тварь на паучьих ногах.
Я поежилась и поспешила уйти обратно в особняк. Анасар говорил что-то про деревню. Надо бы попросить его съездить туда, посмотреть, развеяться.
К ужину мне захотелось принарядиться. Мы выбрали с Ма очень красивое желтое платье в стиле ампир, обтягивающее грудь и струящееся от неё до самого пола. Я скинула свое «рабочее» платье и повернулась к Ма, готовая забрать у неё жёлтую прелесть.
Она во все глаза смотрела на мой живот. Я опустила взгляд туда же. А вот и первые плоды хорошего питания и ничегонеделания – ведь стояние целый день за мольбертом физической нагрузкой не считается. Я поправилась. Даже появился животик. Все дни рисования я одевалась одна, без помощницы, и понимала удивление Ма, которая не видела мою фигуру около недели. Мне даже стало стыдно. Пообещав себе с завтрашнего же дня заняться утренней зарядкой, я позволила Ма натянуть на меня платье.
Мы шли по пустынному коридору и опять никого не встретили. Я задумалась о том, что не видела никого из слуг, кроме Ма, с тех пор, как вернулась в этот мир. И в саду никого не было. И даже в столовой я являлась к уже приготовленным для меня блюдам, а пустые тарелки убирали только после того, как я уходила.
Начали закрадываться странные подозрения.
- Ма, а почему меня избегают другие слуги? Потому что я из другого мира? И вы считаете меня страшненькой?
- Что вы, анасарана. Просто… – она смутилась. – Вы же носите дитя Люта!
Шепотки, шепотки, шепотки… Они были везде, куда бы я ни шла.
- Носит дитя Люта…
- Лют… Она понесла от Люта…
- Бедный анасар Ле…
Мне было смешно всё это слышать. Суеверия неграмотных служанок и их отчуждение меня не особо волновали. Я сама предпочитала одиночество и не любила лишних людей рядом. И быстро пожалела, что рассказала Ле Ёну за завтраком о слугах, которые меня избегают. Лучше бы и дальше прятались, в самом деле. Но ослушаться своего хозяина они, видимо, не могли и продолжали выполнять свои обязанности даже тогда, когда рядом появлялась я. Но при этом вели себя так, словно…
Впрочем, выходила я из комнаты по-прежнему редко, с обитателями особняка сталкивалась ещё реже, а шепотки старалась не замечать. Хотя было обидно, да. Звучало так, словно гадкая жена изменяет бедненькому любимому хозяину, так ещё и чужой приплод собирается подкинуть. «Бедный анасар», ага. Бедная я, которая вынуждена выслушивать и терпеть весь этот бред.
Единственный, от кого я могла бы забеременеть, – это хозяин поместья. И то, если того раза в зачарованном состоянии оказалось бы достаточно. Но определить беременность «на глаз» через полмесяца – дело безнадежное. Если, конечно, в эти выпуклые желтые глаза не встроен аппарат УЗИ. А я в этом сильно сомневаюсь.
Да и не было у меня никаких признаков, о которых в свое время слышала в родном мире. На солёненькое не тянуло, по утрам не тошнило, живот не болел, и вообще я ощущала себя на редкость здоровой и полной сил. Вот разве что на мясо появился сильный жор, так это от внезапного изобилия после вынужденного недоедания этого поистине деликатесного на моем столе продукта.
Что, собственно, Ле Ён и сделал.
Наверно, я начинаю понимать его мотивы. Мне вот тоже, едва вкусив прелести собственного дома, не хочется опять остаться без жилья. И если в родном мире я худо-бедно выживала, мотаясь по съёмным квартирам и вкалывая на них, как проклятая, то что ждет нас с мужем в Алуяре, даже представить не могла.
Может, это не так и страшно — родить ему ребёнка? Не самая ужасная цена за возможность больше никогда не думать о крыше над головой?
В столовой меня ждало жаркое. Мясо! Я набросилась на него, словно голодала несколько дней. Понятия не имею, что у них тут: говядина, свинина или какая-нибудь неведомая зверушка, но мясо было восхитительным. В каком-то сладковатом соусе и с ароматными пряностями. Я ела и не могла насытиться. Да что же со мной такое? Никогда так не наедалась, тем более, на ночь. Да у меня зарплата не позволяла съесть столько мяса за один присест!
Поймала слегка оторопевший взгляд Ма, спохватилась.
- А ты ела?
Она торопливо кивнула.
Но продолжала смотреть так, словно у меня выросла вторая голова.
И тут до меня дошло. Наверно, я тоже так смотрела бы на замужнюю даму, которая ест явно за двоих.
- Нет, – рассмеялась я, успокаивая служанку. – Я не беременна, не думай. Такого не может быть. Я просто целый день толком не ела. А тут такое вкусное мясо.
- Правда? Х-хорошо… – Ма, казалось, совсем не успокоилась. Интересно, что её так напрягло? Разве служанка не должна, напротив, радоваться за будущее пополнение в семействе хозяев?
- Вот если бы я налегала на солёненькие огурчики… – подмигнула я служанке. – Но на солёное меня точно не тянет. Так что нет.
***
В эту ночь мне приснился ребёнок. С такими же светло-русыми волосами, как у меня, и зелёными глазами Ле Ёна. И очаровательной мордашкой, в которой естественным образом соединились черты мамы и папы.
- Мама, – сказал ребёнок. – Почему ты не хочешь меня? Я хороший. Правда-правда!
- Я не то что не хочу, я просто…
Во сне я не могла найти слов. Для мамы всё произошло внезапно, и она просто не поспевает за событиями и не готова стать мамой? Папа накосячил, и теперь мама его тихо ненавидит? Такое не скажешь ребёнку. Даже приснившемуся. Даже несуществующему.
Хотя вот от такого милого малыша я бы не отказалась. Такой красивый, такой чудесный…
- Мама, можно, я приду? Можно я буду с тобой? Обещаю, я буду хорошим. Я буду твоим…
И я всей душой согласилась. Приходи, мой маленький. Приходи, мой сынок…
Во сне всё воспринимается иначе.
Наутро я очень удивилась этому сну. Что это было? Почему мне вдруг приснился ребёнок? Из-за разговоров о беременности? Или я слишком переела на ночь мяса? Нет, с ужинами, особенно такими плотными и тяжёлыми для желудка, надо завязывать. А то ещё какая-нибудь ерунда приснится.
Желудок заурчал так, словно не он употребил огромный кусок мяса накануне вечером.
- Ма, анасар завтракал? – поинтересовалась я у служанки, которая пришла помочь мне привести себя в порядок.
- Сказал, что скоро спустится.
- Отлично!
Я покрутилась перед зеркалом. Что ж, вроде неплохо для серой мыши. На этот раз мы с Ма выбрали нежно-голубое лёгкое платье с синей вышивкой на груди. Не знаю, как анасар относится к голубому цвету или фанатеет только от зелёного, а остальные не переваривает, но мне платье очень понравилось. И раз оно оказалось в моем гардеробе, будем носить.
В нем и отправилась в столовую.
Еще вчера вечером я решила больше не избегать мужа. Путь назад, в родной мир, мне отрезан, и надо как-то договариваться и жить дальше тут, в поместье. Это не означало, что я простила анасара за обстоятельства свадьбы и первой брачной ночи. Но война нам обоим ни к чему. А если уж я вынуждена остаться в этом мире и этом поместье, надо позаботиться о том, чтобы поместье и дальше оставалось нашим.
Ле Ён завтракал в одиночестве. Увидев меня, он удивлённо приподнял брови.
- Доброе утро, дорогой муж, – чопорно произнесла я. – Как спалось?
Он закашлялся, отложил вилку, вытер губы салфеткой и выразительно посмотрел на меня.
- Чем обязан? – в тон мне отозвался он.
- Я подумала и решила объявить перемирие.
- А у нас была война? – усмехнулся он.
Я села за стол напротив него и подалась вперед.
- Ле Ён, скажи честно, если ребёнка не будет, поместье реально отберут? – задала я вопрос в лоб, отбросив притворную чопорность и став самой собой.
Он нахмурился и кивнув.
- Такие законы нашего королевства. Мне самому они не по нраву, но раз уж я живу тут…
- Ясно.
Я откинулась на спинку стула.
- Хорошо. Пусть так. Сколько у нас осталось дней?
- До родов? – приподнял он одну бровь.
Как же мило он это делает…
Я моргнула и прогнала непрошеную мысль.
- Нет, до того, как должен быть зачат ребёнок. Тебе же надо просто сообщить королю о беременности, да? Родить-то всё равно не успеем. И… – Я замялась. – Нам же ещё надо это сделать… Ну… зачать…
Ле Ён тоже откинулся на спинку своего стула и скрестил руки на груди. По губам поползла коварная улыбочка.
- А ты хочешь?
Я покраснела и смутилась сильнее. Ну, вот что он творит? Мне и так нелегко даётся этот разговор. А он ещё и издевается.
- Знаешь, после того, что ты сделал, я не хочу. Но понимаю, что надо.
Улыбка исчезла, словно на солнце набежала туча.
- Не волнуйся, этого не понадобится, – серьёзным тоном сказал муж. – Ребёнок уже есть. И скоро я сообщу королю.
- В смысле? – не поняла я. – Как есть?
Неужели у него имеется готовый наследник на стороне, и моя «беременность» нужна для отвода глаз? Было бы хорошо, если так…
- Я думал, женщины хорошо чувствуют такие вещи, – с недоумением произнёс анасар. – Ты же беременна.
Я опустила взгляд на живот.
- Не, – рассмеялась я. – Не может быть.
- Почему?
- Да потому, что тот день был безопасный! – выпалила я.
- Безопасный? Разумеется. Тебе ничего не угрожало. В поместье.
Это он так тонко намекает на мой дурацкий побег в лес?
- Да я не о том, – раздраженно выдохнула я, понимая, что не хочу разъяснять дремучему мужику тонкости женского цикла. – Ладно. Нет так нет. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Передо мной поставили тарелку с гуляшом и картофельным пюре. Мясные кусочки мгновенно исчезли во мне, а вот картофельная лепешка так и осталась на тарелке. Раньше картошку я обожала. Но сейчас смотреть на неё не хотелось.
Дорвалась до белка, за который не надо отдавать ползарплаты, съехидничал внутренний голос.
Сгинь, мысленно шикнула на него я. Если есть, буду есть.
- Я всегда знаю, что делаю, – произнес Ле Ён, возвращая меня к разговору.
И пододвинул ко мне блюдо с бутербродами. С рыбой?! Вкуснятина!
- Но я не всегда понимаю, что мне ждать от тебя, – произнес он веско.
- Я же сказала, что больше не убегу, – заверила я, быстро прожевав бутерброд. – Мне тут понравилось. Просто надо обговорить правила, так сказать, нашего общежития. А ещё я бы хотела найти себе занятие. Ну, просто эту неделю было скучно сидеть взаперти.
- Я не заставлял тебя запираться и не покидать спальню, – удивился он. – Ты вольна делать всё, что захочется. Ты хозяйка «Чернолесья». Неволить не хочу и не стану. Единственное правило – не ходить на периметр охранных амулетов. То есть, в лес.
- А то Тварь сожрет? – усмехнулась я.
- Не сожрет.
При этом Ле Ён посмотрел как-то слишком красноречиво.
И этот туда же? Понимаю суеверия безграмотных слуг, но хозяин мне показался образованным человеком.
- А почему Тварь? – спохватился анасар.
- Ну, – замялась я. – Просто я её так мысленно назвала. До того как узнала, что она называется Лют.
- Он, – поправил муж.
- Что?
- Это самец.
- Какая разница?
Он не ответил. Кашлянул, отодвинул стул и поднялся на ноги.
- Позвольте откланяться, дорогая жена. Меня ждут дела.
И ушел.
Вот и поговорили.
А как же обсудить правила?
Ему ведь тоже со мной некомфортно, это же понятно. Даже закреплять успех с наследником не рвется. И это неудивительно: в его глазах я такая же страшненькая серая мышка, какой считалась дома. Значит, договориться есть о чём. Почему же он сбежал в середине разговора?
Вот не понимаю я логики этого мужчины.
Дозавтракав, я понуро ушла в свою комнату.
Немного погодя, пришла Ма.
- Анасар интересуется, чем бы вы пожелали заняться?
Я встрепенулась. Что? Серьёзно? Он запомнил?
- Ма, у вас тут есть холсты и краски? Или чем вы тут рисуете?
В детстве я обожала рисовать. Потом, с годами, моя любовь к искусству забылась, стертая бесконечной суетой взрослой жизни. Учеба, работа, бесконечные заботы – и от былой мечты стать великой художницей осталась бледная тень, готовая вот-вот раствориться дымкой.
И вот, наконец-то, появилась возможность достать её из закромов прошлого, бережно отряхнуть, развернуть и подставить под солнце – чтобы она вновь заиграла радужными красками будущих картин.
Краски, холст и даже настоящий мольберт мне принесли где-то через час. За это время окрыленная я придумала, что хочу нарисовать в первую очередь.
Того ребёнка из сна. Не знаю, почему, но зеленоглазый малыш, похожий одновременно на меня и Ёна, продолжал жить в моих мыслях.
Я хотела этого ребёнка.
Именно этого.
Очень.
И я принялась рисовать.
Так пролетело несколько дней.
Сначала у меня ничего не выходило. Я забыла, как рисовать людей. И пыталась научиться этому снова. Я упорная. Я хотела запечатлеть сына на холсте. И мечтать о нём, глядя на его портрет. И когда рисунок стал напоминать ту милую мордашку из сна, я возликовала.
А он приснился мне опять.
- Мама, а цветы?
- Что «цветы», малыш?
- Везде должны быть цветы. Ну, ты же знаешь.
Знаю? Я не понимала, чего он хочет.
А он не понимал, как мне объяснить.
Проснувшись, я нарисовала вокруг русоволосой головки фон из замысловатых растений.
И малыш словно одобрительно улыбнулся с портрета.
Ле Ён несколько раз заглядывал ко мне в комнату. Смотрел на склоненную над мольбертом голову и молча уходил. Я замечала его краем глаза, но не поворачивалась. Так проходили дни. Наверное, его устраивало, что жена чем-то занята, больше не злится и не качает права.
Я же просто рисовала как одержимая.
Когда портрет сына был готов, я попросила служанку, чтобы кто-нибудь повесил его на стену между кашпо с растениями.
- Я всё сделаю! – поспешно сказала Ма и убежала. И вернулась с молотком и гвоздями.
- Эм, – удивилась я. – Предполагалось, что придет сильный мужчина со стремянкой, сам залезет, вобьет гвоздь… Почему это делаешь ты, слабая девушка?
Ма смутилась.
- Я всё сделаю, не волнуйтесь!
Как не волноваться? Я подстраховала Ма, пока та вешала портрет, забравшись на стул.
Зеленоглазый малыш улыбался мне со стены напротив кровати. Вот так теперь и буду засыпать, наглядевшись на него.
В тот день я впервые, не считая походов в санузел и в столовую, вышла из комнаты. Прошлась по особняку и поняла, что пора бы мне прогуляться и подышать свежим воздухом.
В саду было тихо и спокойно. Деревья цвели. В Алуяре весна? Я не помнила, были ли цветы во время моего побега в лес. Мне кажется, что не были. Я вдыхала сладкий аромат и медленно прогуливалась по дорожкам. А вот и та скамейка, подарившая мне прохладной ночью плед. Он и сейчас покрывал её деревянную поверхность. Я посидела немного в тишине. В разные стороны тянулись стройные ряды зелено-белых деревьев, а где-то далеко темнела между ними опушка леса.
Так близко. Я не помню, сколько мне пришлось бежать той ночью по саду. Кажется, не очень долго. Если подумать, то сад не такой уж большой. И где-то рядом, за границей цветущих деревьев, бродит неведомая Тварь на паучьих ногах.
Я поежилась и поспешила уйти обратно в особняк. Анасар говорил что-то про деревню. Надо бы попросить его съездить туда, посмотреть, развеяться.
К ужину мне захотелось принарядиться. Мы выбрали с Ма очень красивое желтое платье в стиле ампир, обтягивающее грудь и струящееся от неё до самого пола. Я скинула свое «рабочее» платье и повернулась к Ма, готовая забрать у неё жёлтую прелесть.
Она во все глаза смотрела на мой живот. Я опустила взгляд туда же. А вот и первые плоды хорошего питания и ничегонеделания – ведь стояние целый день за мольбертом физической нагрузкой не считается. Я поправилась. Даже появился животик. Все дни рисования я одевалась одна, без помощницы, и понимала удивление Ма, которая не видела мою фигуру около недели. Мне даже стало стыдно. Пообещав себе с завтрашнего же дня заняться утренней зарядкой, я позволила Ма натянуть на меня платье.
Мы шли по пустынному коридору и опять никого не встретили. Я задумалась о том, что не видела никого из слуг, кроме Ма, с тех пор, как вернулась в этот мир. И в саду никого не было. И даже в столовой я являлась к уже приготовленным для меня блюдам, а пустые тарелки убирали только после того, как я уходила.
Начали закрадываться странные подозрения.
- Ма, а почему меня избегают другие слуги? Потому что я из другого мира? И вы считаете меня страшненькой?
- Что вы, анасарана. Просто… – она смутилась. – Вы же носите дитя Люта!
Глава восьмая. Покушение
Шепотки, шепотки, шепотки… Они были везде, куда бы я ни шла.
- Носит дитя Люта…
- Лют… Она понесла от Люта…
- Бедный анасар Ле…
Мне было смешно всё это слышать. Суеверия неграмотных служанок и их отчуждение меня не особо волновали. Я сама предпочитала одиночество и не любила лишних людей рядом. И быстро пожалела, что рассказала Ле Ёну за завтраком о слугах, которые меня избегают. Лучше бы и дальше прятались, в самом деле. Но ослушаться своего хозяина они, видимо, не могли и продолжали выполнять свои обязанности даже тогда, когда рядом появлялась я. Но при этом вели себя так, словно…
Впрочем, выходила я из комнаты по-прежнему редко, с обитателями особняка сталкивалась ещё реже, а шепотки старалась не замечать. Хотя было обидно, да. Звучало так, словно гадкая жена изменяет бедненькому любимому хозяину, так ещё и чужой приплод собирается подкинуть. «Бедный анасар», ага. Бедная я, которая вынуждена выслушивать и терпеть весь этот бред.
Единственный, от кого я могла бы забеременеть, – это хозяин поместья. И то, если того раза в зачарованном состоянии оказалось бы достаточно. Но определить беременность «на глаз» через полмесяца – дело безнадежное. Если, конечно, в эти выпуклые желтые глаза не встроен аппарат УЗИ. А я в этом сильно сомневаюсь.
Да и не было у меня никаких признаков, о которых в свое время слышала в родном мире. На солёненькое не тянуло, по утрам не тошнило, живот не болел, и вообще я ощущала себя на редкость здоровой и полной сил. Вот разве что на мясо появился сильный жор, так это от внезапного изобилия после вынужденного недоедания этого поистине деликатесного на моем столе продукта.
