В общем, я решила просто переждать подозрительность и слухи в спальне, авось время всем покажет, насколько они глубоко заблуждались насчет новой хозяйки. А сама за это время решила написать пейзаж.
Идея появилась почти сразу после того, как я закончила портрет желанного сына.
На холсте проявлялся залитый синим лунным светом ночной лес. Я рисовала вдохновенно, не задумываясь, мазок за мазком, ещё не видя общей картины. Дерево, другое, третье. Тут потемнее, там посветлее, трава погуще, между стволами серая тень… Картина была почти готова, когда я поняла, что именно нарисовала.
Подсознание заставило меня перенести на холст то самое место, где я повстречала Тварь. Я даже почти видела её саму: вон среди листвы едва заметно проглядывает изгиб огромной паучьей лапы…
Первым порывом было в ужасе разорвать пейзаж. Разорвать, сжечь, а пепел развеять за окном. После встречи с Тварью я до жути боялась леса, страшилась, что однажды она проигнорирует охранные амулеты и покажется в саду. И хотя страх этот иррационален, ведь на самом деле Тварь, несмотря на все шепотки, намеки Ле Ёна и рассказы Жу Даля, не сделала мне ничего плохого, но та жуткая картина медленно выдвигающейся из лесной тьмы темно-серой членистой лапы и громады длинной туши, казалось бы, навсегда, запечатлелась в моем мозгу.
Поэтому я не могла понять, почему нарисовала именно это место. Подсознательно хотела посмотреть своему страху в лицо? Победить его? Провести эдакую терапию для самой себя?
Или на что-то пыталась себе намекнуть?
Картину я рвать не стала. Но и на стену не повесила. Убрала в шкаф, на верхнюю полку, чтобы иногда доставать оттуда и смотреть своему страху в глаза.
В ту ночь мне опять пришлось увидеть картину, уже во сне. Она почему-то висела на стене, рядом с портретом зеленоглазого малыша. Самого ребёнка я не видела, но слышала его дыхание. А потом малыш спросил:
- Ой, это там любит гулять папа?
А я закричала…
И резко проснулась, с диким сердцебиением и дрожью во всем теле. Я хватала ртом воздух, понимая, что задыхаюсь. Впервые в своей жизни я испытывала настоящий приступ панической атаки.
- Анасарана, что с вами? – в спальню влетела Ма и бросилась ко мне. Как же хорошо, что я перестала вязать на дверь веревку, поверив мужу, что он не станет приходить, а ключ у служанки был свой, на всякий случай.
Потом она долго успокаивала меня, бегала за водой, за горячим успокаивающим чаем. А я всё никак не могла прийти в себя. Дышать у меня уже получалось, но слезы никак не заканчивались, как и судорожные рыдания.
- Может, позвать анасара? – расстроенно, что никак не может помочь мне справиться с эмоциями, спросила напуганная моим состоянием Ма.
Только после этих её слов я начала приходить в себя.
- Не говори ему, хорошо? – попросила я, успокаивая дыхание и сердце. – А то посчитает какой-то ненормальной истеричкой.
- Что вы, анасарана. В вашем положении это нормально.
С того момента я приняла тот факт, что у нас с Ле Ёном получилось. С первого же и единственного раза. И он был прав, тогда за ужином дав понять, что вторая половина указа его короля исполнена. Непонятно только, как он узнал о положении своей жены куда раньше её самой. Опять какие-нибудь магические штучки?
Да, факт беременности я приняла и даже была ей рада, не только из-за того, что нам больше не угрожало потерять поместье. Я хотела малыша. Того самого, с портрета. Ребёнка, который приходил ко мне во сне.
Но с этого же дня меня пугала вероятность того, что слухи и шепотки тоже могли оказаться правдивыми. Понимаю, это невозможно. Чудовище из леса никак не могло заделать дитя человеку. Это физиологически невыполнимо. Но вдруг… Вдруг какая-то магия способна и на такое? Откуда мне знать о возможностях и правилах этого непонятного и странного мира?
«…это там любит гулять папа?»
Что хотел этим сказать малыш? Или вот так во сне отображаются мои собственные желания и страхи? Прямо по Фрейду?
Или таким образом организм пытается предупредить о том, о чём люди вокруг судачат уже давно?..
Я не стала дожидаться утра и пошла искать анасара. За полмесяца жизни в особняке я так и не удосужилась узнать, где находится его комната, зато дорогу в кабинет знала отлично.
Как ни странно, именно там Ле Ён и нашелся.
В своей обычной белой рубашке и домашних брюках, он словно не ложился спать этой ночью. Или уже проснулся и сразу же окунулся в дела.
С беспокойством и смущением я подумала, что это могло произойти из-за меня. Слуги доложили ему о моей панической атаке или нет?
Если и сообщили, Ле Ён никак не дал этого понять.
При виде меня он поднялся из-за стола. Взгляд его был пристальным, напряжённым.
- Извини за ранний визит, – сказала я. – Но у меня срочный вопрос.
- Спрашивай, – кивнул анасар.
- Если честно, вопрос мне самой кажется глупым, но ты вроде как сам давал понять, что это возможно… Скажи честно, это правда? Тварь… она… он… мог сделать ребёнка человеку?
Ле Ён ответил не сразу. Он молча смотрел на меня, словно обдумывая свои слова.
Наконец, он произнёс:
- Такие случаи были.
- Но как это возможно?! – в сердцах воскликнула я.
- Никто не знает, – осторожно подбирая слова, произнес муж. – Но девушки в поместье уже рожали Лютов. Это было давно и случалось редко. Но записи об этом есть. В поместье ведётся своя летопись, там всё фиксируется.
- У меня это не укладывается в голове, – мне впору было хвататься за упомянутую часть тела. – И что делали с… детенышами?
Анасар пожал плечами.
- Вероятно, выбрасывали в лес. Иначе откуда там сейчас Лют? Об этом записей нет.
Значит, не убивали? Я думала, от тварей избавлялись сразу же, как только они выползали на свет.
- И как понять, ребёнок там или Лют? – решила прояснить ещё один важный момент.
Руки сами легли на слегка округлившийся, словно после сытного ужина, живот.
Отсутствие обычных симптомов беременности напрягало. Что со мной не так? Или, напротив, именно так, безо всяких типичных недомоганий беременяшек и развивается зародыш Люта?
- Думаешь, там не мой сын, а Лют? – скептически приподнял брови муж.
- Да меня уже несколько дней пытается убедить в этом весь особняк! – выкрикнула я накипевшее.
- Когда родится – тогда и узнаем. Не переживай раньше времени. Тебе, кажется, нельзя волноваться.
- Да как тут не волноваться! – я понимала, что вот-вот сорвусь в истерику. Или накатит очередная волна паники.
Ну, что за непробиваемый мужик? Или ему всё равно, от кого родит его жена?
- Я уже сообщил королю о наследнике, – произнес анасар. – Если родится Лют, всегда можно будет списать на выкидыш. На право собственности на поместье это уже не повлияет. И тогда можно будет сделать новую попытку. В любом случае, мы всё узнаем через три месяца от свадьбы. Насколько известно, столько длится беременность от Люта. Полмесяца уже прошло. Осталось два с половиной. Через два с половиной месяца ты или родишь… или мы продолжим ждать нашего общего ребёнка.
Я не верила своим ушам. Да кто в этом мире большее чудовище, Тварь или мой муж? Что? Если Лют, просто спишем на выкидыш и повторим попытку? Он в своём уме? У него вообще хоть какие-то чувства есть? Или только холодный расчёт, направленный на сохранение имущества?
Я развернулась и выбежала из кабинета. Не только потому, что видеть этого мерзавца не могла. Просто не хотела оказаться в тюрьме. Или какое наказание придумали в Алуяре за убийство мужа?
С этими беспокойными мыслями я шла по саду. Держась подальше от леса, поближе к особняку, медленно брела по дорожке. Сегодня я была в белом струящемся платье из такого тонкого и лёгкого материала, что оно почти не ощущалось на теле. Ветерок гулял со мной, играя ветвями цветущих деревьев. Он словно предлагал забыть все тревоги и просто раствориться в умиротворении природы. Я бы так и сделала. Я бы попыталась расслабиться и отпустить страхи…
- Мама! – словно в самое ухо, закричал в тревоге звонкий и такой знакомый детский голосок у меня в голове.
Не во сне, а сейчас, наяву. Я замерла, ничего не понимая, как он снова закричал:
- Обернись!
Я, не раздумывая, обернулась.
Как раз вовремя для того, чтобы увидеть сверкнувший на солнце холодным блеском занесённый нож.
- Нельзя, чтобы это чудовище родилось! – закричал убийца и ударил меня прямо в живот.
Я не успела даже пискнуть. Или увернуться. Или хоть как-то себя защитить.
Тело охватило странное сияние, формируясь вокруг меня сферой. Нож, не успев добраться даже до кожи, увяз в этом сиянии по самую рукоять. Убийца надавил сильнее, потом дёрнул обратно, однако оружие застряло и не поддавалось его усилиям.
- Умри, чудовище! – рычал убийца, лица которого я не могла увидеть из-за сияния.
Не могла я и двигаться. Сфера приподнялась над землей, а я будто зависла в гигантском мыльном пузыре.
Время словно замерло. А потом потекло вновь. Но уж без меня.
Убийцы больше не было: он убежал, в ужасе от того, что произошло с хозяйкой Чернолесья. Но сфера, защитившая от смерти, продолжала удерживать меня в плену. Подавляя волю. Погружая в мутный полусон.
Это было странное ощущение. Словно мир вокруг меня продолжал существовать, двигаться, жить. А меня будто не было. Или не так. Я существовала, но как бы отдельно, за пределами реальности, созерцая её со стороны.
И пребывала в дурмане. Глаза видели, как ходят в саду люди. Как меняется время суток, мелькая синелунной тьмой и солнечным светом. Как осыпаются лепестки с отцветающих деревьев. Глаза видели, а мозг воспринимал всё это словно сквозь сон. Иногда он просыпался, ненадолго и не полностью. В те моменты я видела Ле Ёна. Чаще всего он просто стоял и смотрел. Я понимала, что это он, хотя сквозь мерцание сферы фигура расплывалась, а лицо мутнело. И всё же это был Ле Ён. Или мне так хотелось, чтобы это был он. А ещё мне хотелось с ним поговорить. Спросить, что теперь с нами будет? И не ненавидит ли он меня за тот побег в брачную ночь, который перевернул все его планы… Вряд ли короля устроит такой наследник Чернолесья…
Ведь сложно представить, чтобы сферу, спасшую меня от убийцы, мог поставить обычный человеческий ребёнок.
Вместо Ле Ёна со мной говорил тот, кто укрыл нас сияющей защитой.
- Не бойся, мамочка. Не бойся.
Я боюсь, малыш. Как не бояться? Только боюсь я – тебя.
- Ты увидишь, я хороший. Ты полюбишь меня. Ты ведь уже полюбила. Ты ведь ждала…
Мои страхи смывает дурман. И вот я опять плыву в этом неестественном, зыбучем сне, плыву и не помню, чего я так боялась.
- Нас никто не тронет, мама… Никто не доберётся… Никто не помешает…
А помешать пытались. Однажды я всплыла на поверхность сна, чтобы опять увидеть убийцу. Не знаю, того же или другого. Нож, оставленный в сфере в первой попытке уничтожить чудовище, так и торчал в мерцающей пленке как доказательство того, что надо приходить с другим оружием. А оружие в этот раз оказалось и вправду иным.
В руках убийцы был пистолет. Я поняла, что именно он держит, даже сквозь искажающее сияние. По характерной позе.
Малыш внутри меня слегка обеспокоился. Но только слегка. Просто он не понимал, что это такое принес злой дядя, и не был уверен, чего ожидать.
- Мама, что это?
- Пистолет. В нём пуля – шарик, который пробивает почти всё на свете.
- Ясно, – расслабился малыш. – У нас – не всё на свете.
Он быстро учился и познавал мир.
А убийца что-то выкрикнул. Возможно, повторил памятное: «Умри, чудовище!».
И выстрелил.
А потом закричал и схватился за руку, по которой уже текла кровь.
- Не хочу, чтобы ещё что-то застряло, – проворчал малыш и словно свернулся в клубок, засыпая.
Убийца ушел.
А меня унесло волнами дурмана.
Я сплю, укрытая от всего мира, а он продолжает расти в моем животе. Расти и развиваться. Расти и взрослеть.
- Всё хорошо, мама, потерпи. Ещё немного. Осталось чуть-чуть.
Как ты можешь продолжать жить? Откуда берешь силы и энергию расти? И почему до сих пор не умерла от голода и обезвоживания я?
- А должна? – сонно удивляется малыш в моем животе. – Я же с тобой. И я всегда буду с тобой. Не волнуйся. Я тебе обязательно кое-что оставлю, и никто-никто не сможет обидеть мою мамочку… Никогда…
Я очнулась внезапно. Сфера вдруг исчезла, а вместе с нею и дурман. Я обнаружила себя на полу, а на животе, таком же плоском, как и до этой сверхъестественной беременности, лежало странное существо. Тонкие слабенькие паучьи ножки свисали с моих боков. Продолговатое и совсем не паучье травянисто-зеленое тельце с одной стороны заканчивалось маленькой треугольной головой на длинной гибкой шее, а с другой – длинным же, сужающимся к кончику, хвостом.
Тварь родилась.
Это был не тот очаровательный малыш с зелёными глазами из моего сна, на что я тайно надеялась. Разумеется, образ хорошенького ребёнка придумало мое воображение или подсознание, чтобы я быстрее смирилась с тем, что меня ждало. Тварь меня обманула. В мир пришел не сын анасара, а дитя Твари.
Если ты миниатюрная версия своего папочки, то я примерно представляю, как выглядело то массивное и тонущее во тьме нечто. И мысленно ужасаюсь.
Я осторожно поменяла положение тела, сев на дорожке и аккуратно переложив тельце на колени. Меня тревожило, что он не двигался. И, кажется, даже не дышал. Паучьи ножки свисали безвольными ниточками, голова, похожая одновременно на голову дракончика и богомола, упала на бок, маленький ротик был приоткрыт, а глазки, напротив, закрыты.
Что с ним? Где тот уверенный в себе малыш, болтавший уже в утробе матери? Не мог же он взять и…
Умереть?
Подавляя приступы паники, я легонько потормошила тельце.
- Эй! Малыш! Ты как?
Одна ножка вяло пошевелилась. Жив! Какое облегчение. Так, что надо делать с новорождёнными? Женя, быстро вспоминай. Но мозг, ещё не до конца проснувшийся после длинного сна, соображал так же вяло, как двигалась ножка ребенка. Кажется, их купают. Я посмотрела на малыша. Слегка насекомоподобное тельце не выглядело грязным или чем-то обмазанным. Тогда его надо накормить? Вот убейте, не представляю, как. Ротик у него явно имелся, но питаются ли дети Люта человеческим молоком? И есть ли у них сосательный рефлекс?
А появилось ли у меня молоко вообще? Я проверила и поняла – нет. Да и откуда ему взяться, если почти всю беременность я не пила, не ела и вообще проспала? Да уже того стресса, который устроили мне жители особняка, дорогой муж и парочка убийц, хватит, чтобы молоко пропало, даже не успев появиться.
Бедный малыш! Ты все силы потратил, чтобы защитить нас от опасностей, тоже остался без полноценного питания для развития, а теперь ещё и мамочка не представляет, чем тебя кормить и как спасать!
Спасать!
Перед мысленным взором вновь холодом блеснуло лезвие. Я мотнула головой, прогоняя панику. Мне больше нельзя поддаваться страхам. У меня ребенок, и я обязана его защитить. Как он защитил меня.
И, прежде всего, от людей поместья. Не только от убийцы, пытавшегося помешать тебе родиться. Что там говорил анасар? Родившихся Лютов уносят в лес? И что, бросают на верную гибель? Мой малыш не выживет в лесу, пусть он хоть сто раз лесная тварь. Он же сейчас беспомощнее слепого котенка, какой ему лес?
Я огляделась по сторонам. Кажется, ещё никто не заметил исчезновения светящейся сферы. Значит, в особняке не знают, что Лют появился на свет.
Идея появилась почти сразу после того, как я закончила портрет желанного сына.
На холсте проявлялся залитый синим лунным светом ночной лес. Я рисовала вдохновенно, не задумываясь, мазок за мазком, ещё не видя общей картины. Дерево, другое, третье. Тут потемнее, там посветлее, трава погуще, между стволами серая тень… Картина была почти готова, когда я поняла, что именно нарисовала.
Подсознание заставило меня перенести на холст то самое место, где я повстречала Тварь. Я даже почти видела её саму: вон среди листвы едва заметно проглядывает изгиб огромной паучьей лапы…
Первым порывом было в ужасе разорвать пейзаж. Разорвать, сжечь, а пепел развеять за окном. После встречи с Тварью я до жути боялась леса, страшилась, что однажды она проигнорирует охранные амулеты и покажется в саду. И хотя страх этот иррационален, ведь на самом деле Тварь, несмотря на все шепотки, намеки Ле Ёна и рассказы Жу Даля, не сделала мне ничего плохого, но та жуткая картина медленно выдвигающейся из лесной тьмы темно-серой членистой лапы и громады длинной туши, казалось бы, навсегда, запечатлелась в моем мозгу.
Поэтому я не могла понять, почему нарисовала именно это место. Подсознательно хотела посмотреть своему страху в лицо? Победить его? Провести эдакую терапию для самой себя?
Или на что-то пыталась себе намекнуть?
Картину я рвать не стала. Но и на стену не повесила. Убрала в шкаф, на верхнюю полку, чтобы иногда доставать оттуда и смотреть своему страху в глаза.
В ту ночь мне опять пришлось увидеть картину, уже во сне. Она почему-то висела на стене, рядом с портретом зеленоглазого малыша. Самого ребёнка я не видела, но слышала его дыхание. А потом малыш спросил:
- Ой, это там любит гулять папа?
А я закричала…
И резко проснулась, с диким сердцебиением и дрожью во всем теле. Я хватала ртом воздух, понимая, что задыхаюсь. Впервые в своей жизни я испытывала настоящий приступ панической атаки.
- Анасарана, что с вами? – в спальню влетела Ма и бросилась ко мне. Как же хорошо, что я перестала вязать на дверь веревку, поверив мужу, что он не станет приходить, а ключ у служанки был свой, на всякий случай.
Потом она долго успокаивала меня, бегала за водой, за горячим успокаивающим чаем. А я всё никак не могла прийти в себя. Дышать у меня уже получалось, но слезы никак не заканчивались, как и судорожные рыдания.
- Может, позвать анасара? – расстроенно, что никак не может помочь мне справиться с эмоциями, спросила напуганная моим состоянием Ма.
Только после этих её слов я начала приходить в себя.
- Не говори ему, хорошо? – попросила я, успокаивая дыхание и сердце. – А то посчитает какой-то ненормальной истеричкой.
- Что вы, анасарана. В вашем положении это нормально.
С того момента я приняла тот факт, что у нас с Ле Ёном получилось. С первого же и единственного раза. И он был прав, тогда за ужином дав понять, что вторая половина указа его короля исполнена. Непонятно только, как он узнал о положении своей жены куда раньше её самой. Опять какие-нибудь магические штучки?
Да, факт беременности я приняла и даже была ей рада, не только из-за того, что нам больше не угрожало потерять поместье. Я хотела малыша. Того самого, с портрета. Ребёнка, который приходил ко мне во сне.
Но с этого же дня меня пугала вероятность того, что слухи и шепотки тоже могли оказаться правдивыми. Понимаю, это невозможно. Чудовище из леса никак не могло заделать дитя человеку. Это физиологически невыполнимо. Но вдруг… Вдруг какая-то магия способна и на такое? Откуда мне знать о возможностях и правилах этого непонятного и странного мира?
«…это там любит гулять папа?»
Что хотел этим сказать малыш? Или вот так во сне отображаются мои собственные желания и страхи? Прямо по Фрейду?
Или таким образом организм пытается предупредить о том, о чём люди вокруг судачат уже давно?..
Я не стала дожидаться утра и пошла искать анасара. За полмесяца жизни в особняке я так и не удосужилась узнать, где находится его комната, зато дорогу в кабинет знала отлично.
Как ни странно, именно там Ле Ён и нашелся.
В своей обычной белой рубашке и домашних брюках, он словно не ложился спать этой ночью. Или уже проснулся и сразу же окунулся в дела.
С беспокойством и смущением я подумала, что это могло произойти из-за меня. Слуги доложили ему о моей панической атаке или нет?
Если и сообщили, Ле Ён никак не дал этого понять.
При виде меня он поднялся из-за стола. Взгляд его был пристальным, напряжённым.
- Извини за ранний визит, – сказала я. – Но у меня срочный вопрос.
- Спрашивай, – кивнул анасар.
- Если честно, вопрос мне самой кажется глупым, но ты вроде как сам давал понять, что это возможно… Скажи честно, это правда? Тварь… она… он… мог сделать ребёнка человеку?
Ле Ён ответил не сразу. Он молча смотрел на меня, словно обдумывая свои слова.
Наконец, он произнёс:
- Такие случаи были.
- Но как это возможно?! – в сердцах воскликнула я.
- Никто не знает, – осторожно подбирая слова, произнес муж. – Но девушки в поместье уже рожали Лютов. Это было давно и случалось редко. Но записи об этом есть. В поместье ведётся своя летопись, там всё фиксируется.
- У меня это не укладывается в голове, – мне впору было хвататься за упомянутую часть тела. – И что делали с… детенышами?
Анасар пожал плечами.
- Вероятно, выбрасывали в лес. Иначе откуда там сейчас Лют? Об этом записей нет.
Значит, не убивали? Я думала, от тварей избавлялись сразу же, как только они выползали на свет.
- И как понять, ребёнок там или Лют? – решила прояснить ещё один важный момент.
Руки сами легли на слегка округлившийся, словно после сытного ужина, живот.
Отсутствие обычных симптомов беременности напрягало. Что со мной не так? Или, напротив, именно так, безо всяких типичных недомоганий беременяшек и развивается зародыш Люта?
- Думаешь, там не мой сын, а Лют? – скептически приподнял брови муж.
- Да меня уже несколько дней пытается убедить в этом весь особняк! – выкрикнула я накипевшее.
- Когда родится – тогда и узнаем. Не переживай раньше времени. Тебе, кажется, нельзя волноваться.
- Да как тут не волноваться! – я понимала, что вот-вот сорвусь в истерику. Или накатит очередная волна паники.
Ну, что за непробиваемый мужик? Или ему всё равно, от кого родит его жена?
- Я уже сообщил королю о наследнике, – произнес анасар. – Если родится Лют, всегда можно будет списать на выкидыш. На право собственности на поместье это уже не повлияет. И тогда можно будет сделать новую попытку. В любом случае, мы всё узнаем через три месяца от свадьбы. Насколько известно, столько длится беременность от Люта. Полмесяца уже прошло. Осталось два с половиной. Через два с половиной месяца ты или родишь… или мы продолжим ждать нашего общего ребёнка.
Я не верила своим ушам. Да кто в этом мире большее чудовище, Тварь или мой муж? Что? Если Лют, просто спишем на выкидыш и повторим попытку? Он в своём уме? У него вообще хоть какие-то чувства есть? Или только холодный расчёт, направленный на сохранение имущества?
Я развернулась и выбежала из кабинета. Не только потому, что видеть этого мерзавца не могла. Просто не хотела оказаться в тюрьме. Или какое наказание придумали в Алуяре за убийство мужа?
С этими беспокойными мыслями я шла по саду. Держась подальше от леса, поближе к особняку, медленно брела по дорожке. Сегодня я была в белом струящемся платье из такого тонкого и лёгкого материала, что оно почти не ощущалось на теле. Ветерок гулял со мной, играя ветвями цветущих деревьев. Он словно предлагал забыть все тревоги и просто раствориться в умиротворении природы. Я бы так и сделала. Я бы попыталась расслабиться и отпустить страхи…
- Мама! – словно в самое ухо, закричал в тревоге звонкий и такой знакомый детский голосок у меня в голове.
Не во сне, а сейчас, наяву. Я замерла, ничего не понимая, как он снова закричал:
- Обернись!
Я, не раздумывая, обернулась.
Как раз вовремя для того, чтобы увидеть сверкнувший на солнце холодным блеском занесённый нож.
- Нельзя, чтобы это чудовище родилось! – закричал убийца и ударил меня прямо в живот.
Я не успела даже пискнуть. Или увернуться. Или хоть как-то себя защитить.
Тело охватило странное сияние, формируясь вокруг меня сферой. Нож, не успев добраться даже до кожи, увяз в этом сиянии по самую рукоять. Убийца надавил сильнее, потом дёрнул обратно, однако оружие застряло и не поддавалось его усилиям.
- Умри, чудовище! – рычал убийца, лица которого я не могла увидеть из-за сияния.
Не могла я и двигаться. Сфера приподнялась над землей, а я будто зависла в гигантском мыльном пузыре.
Время словно замерло. А потом потекло вновь. Но уж без меня.
Убийцы больше не было: он убежал, в ужасе от того, что произошло с хозяйкой Чернолесья. Но сфера, защитившая от смерти, продолжала удерживать меня в плену. Подавляя волю. Погружая в мутный полусон.
Это было странное ощущение. Словно мир вокруг меня продолжал существовать, двигаться, жить. А меня будто не было. Или не так. Я существовала, но как бы отдельно, за пределами реальности, созерцая её со стороны.
И пребывала в дурмане. Глаза видели, как ходят в саду люди. Как меняется время суток, мелькая синелунной тьмой и солнечным светом. Как осыпаются лепестки с отцветающих деревьев. Глаза видели, а мозг воспринимал всё это словно сквозь сон. Иногда он просыпался, ненадолго и не полностью. В те моменты я видела Ле Ёна. Чаще всего он просто стоял и смотрел. Я понимала, что это он, хотя сквозь мерцание сферы фигура расплывалась, а лицо мутнело. И всё же это был Ле Ён. Или мне так хотелось, чтобы это был он. А ещё мне хотелось с ним поговорить. Спросить, что теперь с нами будет? И не ненавидит ли он меня за тот побег в брачную ночь, который перевернул все его планы… Вряд ли короля устроит такой наследник Чернолесья…
Ведь сложно представить, чтобы сферу, спасшую меня от убийцы, мог поставить обычный человеческий ребёнок.
Вместо Ле Ёна со мной говорил тот, кто укрыл нас сияющей защитой.
- Не бойся, мамочка. Не бойся.
Я боюсь, малыш. Как не бояться? Только боюсь я – тебя.
- Ты увидишь, я хороший. Ты полюбишь меня. Ты ведь уже полюбила. Ты ведь ждала…
Мои страхи смывает дурман. И вот я опять плыву в этом неестественном, зыбучем сне, плыву и не помню, чего я так боялась.
- Нас никто не тронет, мама… Никто не доберётся… Никто не помешает…
А помешать пытались. Однажды я всплыла на поверхность сна, чтобы опять увидеть убийцу. Не знаю, того же или другого. Нож, оставленный в сфере в первой попытке уничтожить чудовище, так и торчал в мерцающей пленке как доказательство того, что надо приходить с другим оружием. А оружие в этот раз оказалось и вправду иным.
В руках убийцы был пистолет. Я поняла, что именно он держит, даже сквозь искажающее сияние. По характерной позе.
Малыш внутри меня слегка обеспокоился. Но только слегка. Просто он не понимал, что это такое принес злой дядя, и не был уверен, чего ожидать.
- Мама, что это?
- Пистолет. В нём пуля – шарик, который пробивает почти всё на свете.
- Ясно, – расслабился малыш. – У нас – не всё на свете.
Он быстро учился и познавал мир.
А убийца что-то выкрикнул. Возможно, повторил памятное: «Умри, чудовище!».
И выстрелил.
А потом закричал и схватился за руку, по которой уже текла кровь.
- Не хочу, чтобы ещё что-то застряло, – проворчал малыш и словно свернулся в клубок, засыпая.
Убийца ушел.
А меня унесло волнами дурмана.
Я сплю, укрытая от всего мира, а он продолжает расти в моем животе. Расти и развиваться. Расти и взрослеть.
- Всё хорошо, мама, потерпи. Ещё немного. Осталось чуть-чуть.
Как ты можешь продолжать жить? Откуда берешь силы и энергию расти? И почему до сих пор не умерла от голода и обезвоживания я?
- А должна? – сонно удивляется малыш в моем животе. – Я же с тобой. И я всегда буду с тобой. Не волнуйся. Я тебе обязательно кое-что оставлю, и никто-никто не сможет обидеть мою мамочку… Никогда…
Я очнулась внезапно. Сфера вдруг исчезла, а вместе с нею и дурман. Я обнаружила себя на полу, а на животе, таком же плоском, как и до этой сверхъестественной беременности, лежало странное существо. Тонкие слабенькие паучьи ножки свисали с моих боков. Продолговатое и совсем не паучье травянисто-зеленое тельце с одной стороны заканчивалось маленькой треугольной головой на длинной гибкой шее, а с другой – длинным же, сужающимся к кончику, хвостом.
Тварь родилась.
Глава девятая. Дитя Твари
Это был не тот очаровательный малыш с зелёными глазами из моего сна, на что я тайно надеялась. Разумеется, образ хорошенького ребёнка придумало мое воображение или подсознание, чтобы я быстрее смирилась с тем, что меня ждало. Тварь меня обманула. В мир пришел не сын анасара, а дитя Твари.
Если ты миниатюрная версия своего папочки, то я примерно представляю, как выглядело то массивное и тонущее во тьме нечто. И мысленно ужасаюсь.
Я осторожно поменяла положение тела, сев на дорожке и аккуратно переложив тельце на колени. Меня тревожило, что он не двигался. И, кажется, даже не дышал. Паучьи ножки свисали безвольными ниточками, голова, похожая одновременно на голову дракончика и богомола, упала на бок, маленький ротик был приоткрыт, а глазки, напротив, закрыты.
Что с ним? Где тот уверенный в себе малыш, болтавший уже в утробе матери? Не мог же он взять и…
Умереть?
Подавляя приступы паники, я легонько потормошила тельце.
- Эй! Малыш! Ты как?
Одна ножка вяло пошевелилась. Жив! Какое облегчение. Так, что надо делать с новорождёнными? Женя, быстро вспоминай. Но мозг, ещё не до конца проснувшийся после длинного сна, соображал так же вяло, как двигалась ножка ребенка. Кажется, их купают. Я посмотрела на малыша. Слегка насекомоподобное тельце не выглядело грязным или чем-то обмазанным. Тогда его надо накормить? Вот убейте, не представляю, как. Ротик у него явно имелся, но питаются ли дети Люта человеческим молоком? И есть ли у них сосательный рефлекс?
А появилось ли у меня молоко вообще? Я проверила и поняла – нет. Да и откуда ему взяться, если почти всю беременность я не пила, не ела и вообще проспала? Да уже того стресса, который устроили мне жители особняка, дорогой муж и парочка убийц, хватит, чтобы молоко пропало, даже не успев появиться.
Бедный малыш! Ты все силы потратил, чтобы защитить нас от опасностей, тоже остался без полноценного питания для развития, а теперь ещё и мамочка не представляет, чем тебя кормить и как спасать!
Спасать!
Перед мысленным взором вновь холодом блеснуло лезвие. Я мотнула головой, прогоняя панику. Мне больше нельзя поддаваться страхам. У меня ребенок, и я обязана его защитить. Как он защитил меня.
И, прежде всего, от людей поместья. Не только от убийцы, пытавшегося помешать тебе родиться. Что там говорил анасар? Родившихся Лютов уносят в лес? И что, бросают на верную гибель? Мой малыш не выживет в лесу, пусть он хоть сто раз лесная тварь. Он же сейчас беспомощнее слепого котенка, какой ему лес?
Я огляделась по сторонам. Кажется, ещё никто не заметил исчезновения светящейся сферы. Значит, в особняке не знают, что Лют появился на свет.
