— Пару-тройку, говоришь? Я бы посоветовал с десяток, не меньше, — заметил Дид. — А то и полсотни.
— Не будем раздувать отряд, — отрезал Бал. — Хватит и троих.
Дид какое-то время молчал, глядя то на него, то на камень.
— Я покажу, — сказал он наконец и с невесёлой улыбкой добавил: — Но не потому, что верю в счастливые концовки.
Он убрал руку от плиты.
— Пошли, — добавил он. — Пока Мирр не вспомнил о нас и не придумал, чем нас развлечь.
«Победить чудовище не сложно. Сложно
избежать чужого замысла,
Находясь в его доме».
Андрогаст
— Серим, — сказал Гаст.
— Здесь, — отозвался тот.
Голос — хриплый, но не пустой. Он сидел, оперевшись на стену, одной рукой прижимая бок. Кольчуга в этом месте продавлена внутрь, как вмятина в щите. Между кольцами темнела кровь, уже пропитавшая поддоспешник. В уголке рта запеклась тонкая, почти чёрная полоска.
— Живой? — повторил Гаст.
— Живой, — скривился Серим. — Но лишний раз вспомнил, зачем мы щиты с собой берём.
— Будет тебе уроком, — буркнул Скаур.
Он присел рядом, осторожно отогнул край кольчуги. Под ней уже расползался синяк — неровный, чёрно-синий, как пролитые чернила. Пара колец врезалась в мясо, оставив в нём свои круглые подписи.
— Рёбра треснули, — провёл пальцами Скаур. — Но внутрь не пробили. Лёгкое цело. Повезло.
— Это не везение, — отозвался Гаст. — Это тренировки.
Он поднялся и оглядел коридор.
Старый голем лежал, загромоздив пол, как завал из мяса и кости. Новый — наполовину вдавлен под ним. Чёрная густая жидкость, которую можно было бы назвать кровью, если бы очень хотелось, уже стекала в трещины. Запах стоял тяжёлый: горячая плоть, железо, поджаренный жир и под этим всем — каменная пыль, влажная, с запахом чего-то чужого.
Камень под сапогами был тёплым. Не от их тел — от удара, который прошёл по своду, когда эти двое рухнули. Как кожа, по которой только что прошёл тяжёлый кулак.
— Здесь не место для долгого отдыха, — сказал он. — Надо идти вперёд.
Аллай кивнул.
Он так ни разу и не поднял меч.
Руки его были мокрыми — не от крови, от пота. Сердце стучало в ушах глухо, как по пустому ведру. В каждом ударе стали по чужой кости, в каждом хрипе этих тварей всё ещё звучало одно и то же: ты вернулся.
Они двинулись.
Скаур и Серим пошли первыми, осторожно переступая через тела големов, проверяя, не дёрнется ли под ногой что-то ещё. Гаст — следом, развёрнутый вполоборота: один глаз — вперёд, другой — на завал. Аллай — последним, с факелом.
Тела под сапогами были странно упругими. Не как мёртвое мясо, не как камень. Ближе всего — к мешкам с влажным зерном: шаг — и масса под тобой чуть плывёт, пытается принять форму ноги, а не расколоться.
«Хороший материал, — машинально отметил Гаст. — Для того, кто любит лепить.»
— Ты… — тихо спросил Аллай, не выдержав, — …ты не боишься, что они встанут?
— Если встанут, — ответил Гаст, не оборачиваясь, — добьём. Страшись тех, кто их сотворил.
Воздух менялся раньше, чем камень.
Сначала — просто сырость, знакомая любому, кто ходил под землёй. Потом к ней примешалась другая нота: тяжёлая, тёплая, мясная. Не свежая кровь и не падаль. Как будто где-то впереди слишком много плоти слишком долго держали в тепле.
— Чуешь? — проворчал Скаур, шевеля ноздрями.
— Чую, — ответил Гаст. — Тише.
Коридор вёл вниз, плавно, без резких ступеней. В одном месте стену справа вдавило внутрь, в другом — слева. Свет факела то расширялся, то сжимался вместе с пространством. Камень под сапогами из сухого становился всё более влажным. В щелях поблёскивала вода — или не вода.
Где-то впереди тлел тусклый багровый отсвет.
Не факел. Не лампа. Свет, который не хотело признавать человеческое зрение.
— Дальше идём медленно, — сказал Гаст. — Не геройствуем. Смотрим, куда ставим ноги.
Аллай, шедший позади с факелом, кивнул, хотя на него никто не смотрел.
Сердце у него стучало слишком громко. Каждый шаг отзывался в груди гулом: вниз, дальше от неба, от ветра, от всего, что можно назвать «своим». Всё, что было наверху, казалось другим миром.
Они вышли в зал почти неожиданно.
Коридор, сжимавший их до этого, вдруг разошёлся. Факел в руке Аллая дернулся, пламя качнулось — и не осветило потолка. Свет, который до сих пор был хозяином, теперь лишь цеплялся за нижние части колонн и… за другое.
— Стой, — коротко бросил Гаст. Команда была лишней: ноги сами остановились.
Запах ударил в полную силу.
Сладкий, тягучий. Не как в мясной лавке, где кровь ещё помнит прохладный свежий воздух. Как в подвале, где десятки туш висят уже так давно, что не знают, живые они ещё или уже нет. Воздух был тяжёлым, как густой отвар, и каждый вдох приходилось проталкивать усилием.
Перед ними, уходя в темноту, стояли ряды.
Не гробов. Не статуй. Сосудов.
— Матерь… — глухо выдохнул Серим.
Слева и справа, один за другим, уходя в глубину зала, стояли высокие, почти человеческого роста коконы. Не из стекла, не из дерева. Полупрозрачные объёмистые «колбы», больше в плечах, округлые в середине. Материал их был странным: местами поблёскивал, как стекло, местами выглядел тусклым и матовым, с прожилками, как у застывшего жира.
Внутри шевелилась мутная жидкость.
И в каждой — что-то висело.
— Стоим, — сказал Гаст тихо. — Не трогать.
Его голос не уменьшил чуждость картины — только дал им якорь.
Аллай поднял факел выше.
Свет упёрся в ближайший сосуд. Пожелтел, отразился. Сквозь густую, чуть зеленоватую толщу проступило… тело.
Поначалу мозг отказывался складывать картинку.
Гладкая, почти белая кожа. Ни волос, ни синяков, ни шрамов. Тонкие плечи. Грудь — слишком ровная, как нарисованная. Руки — нормальные, пока взгляд не дошёл до кистей: там пальцев было семь. Одинаковой длины, без ногтей. Каждый — как плохая копия предыдущего.
Лицо — без глаз.
Точнее, они были, но закрыты тонкой прозрачной плёнкой, под которой не различалось ни радужки, ни зрачка. На месте рта — узкая щель, словно кто-то забыл решить, будет ли это когда-нибудь говорить.
Грудь поднималась.
Чуть. Медленно. Жидкость внутри отзывалась лёгким колыханием.
— Живой, — прохрипел Серим. — Это… живое.
— Спит, — сказал Скаур. Звук в этом слове был ближе к ругательству, чем к умилению.
Он осторожно поднёс ладонь к «стенке», не касаясь. От неё шёл лёгкий, вязкий жар.
Гаст мрачно смотрел.
— Не человек, — сказал он. — Слишком… ровный. — И тише добавил: — Слишком старательно лепили. Или наоборот — недоделали…
Он двинулся вдоль ряда.
Следующий сосуд был заполнен тем же мутным раствором, но форма внутри была иной. Там висело нечто, у чего было две грудные клетки — одна над другой, с общим позвоночником. Нижняя — меньше, как будто только начинала развиваться. Ноги — одна пара, но чересчур длинные. Голова — маленькая, почти несоразмерная. Лицо опять закрыто плёнкой.
Третий.
В нём было нечто, что когда-то, вероятно, начало делиться на двух, но передумало. Общий таз, четыре ноги. Наверху — два торса, сросшихся плечами. У одного были руки, у второго — только намёки на них, слепленные, как глина, которую не доделали.
Аллай чувствовал, как его выворачивает.
Не из-за крови. Здесь крови не было — только эта гладкая, густая жидкость. Ему было плохо от осознания неестественности всего происходящего. От того, что здесь кто-то очень долго и очень терпеливо пытался повторить людей… и делал это без чертежа, на ощупь. Или скорее изменял существующие формы на свои, но не с целью улучшить, а… упростить?
— Это… — начал он и не нашёл слова.
— Ферма, — глухо сказал Гаст. — Чья — разберёмся позже.
— Так на входе были пастухи? — попытался пошутить Серим, но видно было с каким трудом ему даются слова. — Или дозревшие плоды?
Голос в зале шевельнулся.
Не звук — ощущение. Как если бы кто-то большим пальцем провёл чуть выше уха.
«Спят…
Не буди…
пусть спят…»
Слова не принадлежали ни одному из них, но ложились куда-то под язык, как чужой привкус.
— Господин Андрогаст, — сорвался Аллай, — там… там их… слишком много.
— Знаю, — коротко ответил Гаст. Он смотрел не только на ближайшие сосуды. В глубине, куда свет почти не доставал, виднелись силуэты новых рядов, новых «колб». — Осталось понять для чего они здесь.
Скаур сплюнул себе под ноги.
— Я думал, хуже големов не будет, — пробормотал он. — Это их здесь выращивают? Как думаешь, Мастер?
— Не знаю. — задумчиво произнёс Гаст, — возможно. Но они слабее на вид.
— Может не дозрели еще? Просто заготовки? — хрипло произнёс Серим.
— Сядь, — ответил ему Гаст. — У стены. Долго мы здесь всё равно не задержимся. Но тебе нужно передохнуть.
Серим аккуратно опустился, опираясь плечом о камень. Тот был тёплым. Тепло шло не от зала — изнутри. Как будто под тонким слоем породы билось что-то своё.
Скаур достал флягу и бинты.
— Пей, — протянул он.
— Отравить хочешь? — попытался усмехнуться Серим.
— Если от этого сдохнешь — значит, жить не должен был, — буркнул Скаур.
Аллай стоял, всё ещё с факелом, и не мог отвести взгляд от ближайшего сосуда.
— Они… — он сглотнул, — …они чувствуют, что мы здесь?
— Если чувствуют — нам об этом не скажут, — ответил Гаст. — Они сейчас — не люди. Заготовки.
Слово «заготовки» прозвучало так, как будто он сам от него передёрнулся.
— Заготовки для чего? — спросил Аллай. — Стражей? Слуг?
— Думаю скоро узнаем, — сказал Гаст. — Или наш интерес пропадёт вместе с нами.
Он уже хотел было отойти дальше, посмотреть, где заканчивается этот кошмар, когда пространство дрогнуло.
Не громко. Сначала — только лёгкая вибрация под сапогами. Потом — едва слышный скрежет, как если бы по внутренней стороне стены кто-то провёл ногтем.
— Чувствуете? — тихо сказал Скаур, поднимаясь. — Камень… ворочается.
Факел дрогнул. Тени по стенам пошли чуть быстрее.
Откуда-то из глубины зала донёсся другой звук. Не дыхание сотен спящих грудей, к которому они уже начинали привыкать, а что-то тяжёлое, размеренное.
Шаг.
За ним — ещё один.
— Назад, — сказал Гаст. — К выходу. Быстро. Аллай — свет, но не беги.
Они успели сделать только пару шагов.
Между рядами сосудов, там, где казалось пусто, «стена» вдруг стала толще. Из темноты выступило… тело.
Первый голем был ростом с двух людей.
Плечи — шире дверного проёма. Кожа — местами гладкая, местами грубая, как шрам. Руки — слишком долго от локтя до кисти, пальцы — толстые, как ветви. Под кожей перекатывалось что-то, похожее на кости, но сложенные не так, как у людей.
Лицо… если это можно было так назвать.
Человеческий череп был взят как основа, но поверх него натянули слишком много чужой плоти. Глаза — одни нормальные, другие — под плёнкой кожи. Рот — слишком широкий, срывающийся к одному уху.
Он шёл не спеша. Как хозяин, который вышел посмотреть, кто тронул его скотину.
За его спиной, в тени, двигались ещё силуэты.
— Назад! — рявкнул Гаст. Меч выскочил из ножен, но он остался на месте, прикрыть отступающего раненного Серима.
Аллай застыл.
Всё было слишком похоже.
Те же тяжёлые шаги. То же ощущение, что воздух стал гуще. То же чувство, что на него смотрит что-то, для чего он — даже не человек, а просто… ошибка.
Он даже не заметил, как пальцы разжались, и факел накренился.
— Аллай! — крикнул Скаур, но поздно.
Голем словно выбрал именно его. Обошёл Гаста и Хранителей по дуге — не быстро, а уверенно. Как мясник, который знает, где у туши самое удобное место для удара.
Аллай попытался сделать шаг назад.
Пятка попала на край плиты, соскользнула. Спина врезалась в холодный бок ближайшего сосуда. Внутри, прямо за его лопатками, что-то дрогнуло — один из спящих чуть повернул голову, как во сне.
Тяжёлая тень нависла.
Голем не поднимал руки высоко. Просто подался вперёд плечом, как будто собирался оттолкнуть мальчишку в сторону.
Удар пришёлся в грудь.
Тело Аллая отлетело назад, врезалось в следующий сосуд, скользнуло вниз по полупрозрачной стенке и осело у подножия. Что-то внутри хрустнуло так, что даже через гул в голове Гаста было слышно: не кость о кость, а кость — о чужой, слишком плотный материал.
Аллай даже не успел вскрикнуть.
Глаза оставались открытыми. На секунду в них мелькнуло то самое, ночное: огонь, зал, голем, рука Агния. Потом — ничего. Только тонкая тёмно-алая струйка из уголка рта намекала на то, что Аллай уже отмучился.
— НЕТ! — Скаур рванулся вперёд, но Гаст перехватил его за плечо.
— Назад! — коротко бросил он. — Назад, я сказал!
Голем на них даже не посмотрел.
Он провёл ладонью по ближайшему ряду сосудов. Жидкость внутри чуть колыхнулась. Несколько тел, до этого висящих неподвижно, еле заметно шевельнулись. Где-то в глубине зала ответил другой тяжёлый шаг.
— Уходим, — сказал Гаст уже другим тоном. Не командой, приказывающей в бой, а тоном человека, который понимает: ещё шаг — и они станут частью этого зала.
Путь назад к коридору перекрыли.
Там, в проёме, уже двигался другой силуэт — поменьше, суше, но не менее неприятный. Под сводом что-то хрустнуло — словно гора слегка повела плечом.
Оставался только один вектор — вглубь, между рядами, туда, где почти не было заметно легкого оранжево-красного марева, заполнявшего всё пространство.
— Вон туда, — Гаст махнул в сторону тёмного угла, где между сосудами уходил ещё один, более узкий проход. — Боком. Быстро, пока эти… — он кивнул на голема, — …отвлеклись.
Скаур на миг задержался над телом Аллая. Пальцы сами хотели ухватить его за ворот, потащить. Но взгляд Гаста был жёстче любого приказа.
— Нет, — сказал он. — не сейчас.
Скаур сжал зубы так, что хрустнуло, и пошёл.
Трое Хранителей, прижимаясь плечами к холодным пузатым стенкам сосудов, крались вдоль дальней стены, туда, где тьма становилась плотнее, а запах — терпимее. За спинами — тяжёлые шаги, мягкое «плеск» жидкости, шёпот, который теперь звучал иначе:
«Спят.
Вы тоже уснёте.
Один — уже…»
— Хозяйка? — тихо сказал Серим, обернувшись, — Мать?
— Не мать, — ответил Гаст. — Но, возможно — создатель.
В глубине, где багровый свет почти не доставал, оказался ещё один выход.
Не такой широкий, как тот, через который они вошли. Узкий, будто трещина, уходящая вбок. Камень вокруг него не был гладким. В нём шли те самые, заметные теперь Скауру и Сериму, жилки — как швы, через которые когда-то текла чужая Сила.
— Боковой ход, — выдохнул Гаст. — Похоже, Мирр пытается показать этих остальным.
Он шагнул в щель первым.
За спиной, в зале, ещё долго слышались тяжёлые шаги и мерный, липкий шёпот. Потом звук начал глохнуть, будто его прикрыли несколькими слоями камня.
Коридор вёл в сторону.
Выведет ли он на поверхность — пока было не ясно. Важно было другое: там не пахло таким же сладким теплом. Только сыростью, плесенью и старой, честной усталостью горы.
— Братья, — негромко сказал Гаст, не оборачиваясь, — одно могу точно сказать. Это не последняя наша встреча с тем залом. Он теперь у нас в голове.
— А у него — мы, — буркнул Скаур. — Не люблю, когда на меня смотрят те, у кого нет глаз.
— Сегодня он забрал своего, — хрипло добавил Серим. — Завтра мы заберём у него больше.
Гаст не ответил.
Он шёл вперёд, считая шаги, запоминая, где камень под ногами сух, а где — чуть отдаёт дрожью. Всё это — на потом. На тот день, когда они вернутся не трое, а с целым Орденом. Если только не будет поздно — подобное не бывает без чёткой цели.
— Не будем раздувать отряд, — отрезал Бал. — Хватит и троих.
Дид какое-то время молчал, глядя то на него, то на камень.
— Я покажу, — сказал он наконец и с невесёлой улыбкой добавил: — Но не потому, что верю в счастливые концовки.
Он убрал руку от плиты.
— Пошли, — добавил он. — Пока Мирр не вспомнил о нас и не придумал, чем нас развлечь.
Глава XIX. Отступление по живому камню
«Победить чудовище не сложно. Сложно
избежать чужого замысла,
Находясь в его доме».
Андрогаст
***
— Серим, — сказал Гаст.
— Здесь, — отозвался тот.
Голос — хриплый, но не пустой. Он сидел, оперевшись на стену, одной рукой прижимая бок. Кольчуга в этом месте продавлена внутрь, как вмятина в щите. Между кольцами темнела кровь, уже пропитавшая поддоспешник. В уголке рта запеклась тонкая, почти чёрная полоска.
— Живой? — повторил Гаст.
— Живой, — скривился Серим. — Но лишний раз вспомнил, зачем мы щиты с собой берём.
— Будет тебе уроком, — буркнул Скаур.
Он присел рядом, осторожно отогнул край кольчуги. Под ней уже расползался синяк — неровный, чёрно-синий, как пролитые чернила. Пара колец врезалась в мясо, оставив в нём свои круглые подписи.
— Рёбра треснули, — провёл пальцами Скаур. — Но внутрь не пробили. Лёгкое цело. Повезло.
— Это не везение, — отозвался Гаст. — Это тренировки.
Он поднялся и оглядел коридор.
Старый голем лежал, загромоздив пол, как завал из мяса и кости. Новый — наполовину вдавлен под ним. Чёрная густая жидкость, которую можно было бы назвать кровью, если бы очень хотелось, уже стекала в трещины. Запах стоял тяжёлый: горячая плоть, железо, поджаренный жир и под этим всем — каменная пыль, влажная, с запахом чего-то чужого.
Камень под сапогами был тёплым. Не от их тел — от удара, который прошёл по своду, когда эти двое рухнули. Как кожа, по которой только что прошёл тяжёлый кулак.
— Здесь не место для долгого отдыха, — сказал он. — Надо идти вперёд.
Аллай кивнул.
Он так ни разу и не поднял меч.
Руки его были мокрыми — не от крови, от пота. Сердце стучало в ушах глухо, как по пустому ведру. В каждом ударе стали по чужой кости, в каждом хрипе этих тварей всё ещё звучало одно и то же: ты вернулся.
Они двинулись.
Скаур и Серим пошли первыми, осторожно переступая через тела големов, проверяя, не дёрнется ли под ногой что-то ещё. Гаст — следом, развёрнутый вполоборота: один глаз — вперёд, другой — на завал. Аллай — последним, с факелом.
Тела под сапогами были странно упругими. Не как мёртвое мясо, не как камень. Ближе всего — к мешкам с влажным зерном: шаг — и масса под тобой чуть плывёт, пытается принять форму ноги, а не расколоться.
«Хороший материал, — машинально отметил Гаст. — Для того, кто любит лепить.»
— Ты… — тихо спросил Аллай, не выдержав, — …ты не боишься, что они встанут?
— Если встанут, — ответил Гаст, не оборачиваясь, — добьём. Страшись тех, кто их сотворил.
***
Воздух менялся раньше, чем камень.
Сначала — просто сырость, знакомая любому, кто ходил под землёй. Потом к ней примешалась другая нота: тяжёлая, тёплая, мясная. Не свежая кровь и не падаль. Как будто где-то впереди слишком много плоти слишком долго держали в тепле.
— Чуешь? — проворчал Скаур, шевеля ноздрями.
— Чую, — ответил Гаст. — Тише.
Коридор вёл вниз, плавно, без резких ступеней. В одном месте стену справа вдавило внутрь, в другом — слева. Свет факела то расширялся, то сжимался вместе с пространством. Камень под сапогами из сухого становился всё более влажным. В щелях поблёскивала вода — или не вода.
Где-то впереди тлел тусклый багровый отсвет.
Не факел. Не лампа. Свет, который не хотело признавать человеческое зрение.
— Дальше идём медленно, — сказал Гаст. — Не геройствуем. Смотрим, куда ставим ноги.
Аллай, шедший позади с факелом, кивнул, хотя на него никто не смотрел.
Сердце у него стучало слишком громко. Каждый шаг отзывался в груди гулом: вниз, дальше от неба, от ветра, от всего, что можно назвать «своим». Всё, что было наверху, казалось другим миром.
Они вышли в зал почти неожиданно.
Коридор, сжимавший их до этого, вдруг разошёлся. Факел в руке Аллая дернулся, пламя качнулось — и не осветило потолка. Свет, который до сих пор был хозяином, теперь лишь цеплялся за нижние части колонн и… за другое.
— Стой, — коротко бросил Гаст. Команда была лишней: ноги сами остановились.
Запах ударил в полную силу.
Сладкий, тягучий. Не как в мясной лавке, где кровь ещё помнит прохладный свежий воздух. Как в подвале, где десятки туш висят уже так давно, что не знают, живые они ещё или уже нет. Воздух был тяжёлым, как густой отвар, и каждый вдох приходилось проталкивать усилием.
Перед ними, уходя в темноту, стояли ряды.
Не гробов. Не статуй. Сосудов.
— Матерь… — глухо выдохнул Серим.
Слева и справа, один за другим, уходя в глубину зала, стояли высокие, почти человеческого роста коконы. Не из стекла, не из дерева. Полупрозрачные объёмистые «колбы», больше в плечах, округлые в середине. Материал их был странным: местами поблёскивал, как стекло, местами выглядел тусклым и матовым, с прожилками, как у застывшего жира.
Внутри шевелилась мутная жидкость.
И в каждой — что-то висело.
— Стоим, — сказал Гаст тихо. — Не трогать.
Его голос не уменьшил чуждость картины — только дал им якорь.
Аллай поднял факел выше.
Свет упёрся в ближайший сосуд. Пожелтел, отразился. Сквозь густую, чуть зеленоватую толщу проступило… тело.
Поначалу мозг отказывался складывать картинку.
Гладкая, почти белая кожа. Ни волос, ни синяков, ни шрамов. Тонкие плечи. Грудь — слишком ровная, как нарисованная. Руки — нормальные, пока взгляд не дошёл до кистей: там пальцев было семь. Одинаковой длины, без ногтей. Каждый — как плохая копия предыдущего.
Лицо — без глаз.
Точнее, они были, но закрыты тонкой прозрачной плёнкой, под которой не различалось ни радужки, ни зрачка. На месте рта — узкая щель, словно кто-то забыл решить, будет ли это когда-нибудь говорить.
Грудь поднималась.
Чуть. Медленно. Жидкость внутри отзывалась лёгким колыханием.
— Живой, — прохрипел Серим. — Это… живое.
— Спит, — сказал Скаур. Звук в этом слове был ближе к ругательству, чем к умилению.
Он осторожно поднёс ладонь к «стенке», не касаясь. От неё шёл лёгкий, вязкий жар.
Гаст мрачно смотрел.
— Не человек, — сказал он. — Слишком… ровный. — И тише добавил: — Слишком старательно лепили. Или наоборот — недоделали…
Он двинулся вдоль ряда.
Следующий сосуд был заполнен тем же мутным раствором, но форма внутри была иной. Там висело нечто, у чего было две грудные клетки — одна над другой, с общим позвоночником. Нижняя — меньше, как будто только начинала развиваться. Ноги — одна пара, но чересчур длинные. Голова — маленькая, почти несоразмерная. Лицо опять закрыто плёнкой.
Третий.
В нём было нечто, что когда-то, вероятно, начало делиться на двух, но передумало. Общий таз, четыре ноги. Наверху — два торса, сросшихся плечами. У одного были руки, у второго — только намёки на них, слепленные, как глина, которую не доделали.
Аллай чувствовал, как его выворачивает.
Не из-за крови. Здесь крови не было — только эта гладкая, густая жидкость. Ему было плохо от осознания неестественности всего происходящего. От того, что здесь кто-то очень долго и очень терпеливо пытался повторить людей… и делал это без чертежа, на ощупь. Или скорее изменял существующие формы на свои, но не с целью улучшить, а… упростить?
— Это… — начал он и не нашёл слова.
— Ферма, — глухо сказал Гаст. — Чья — разберёмся позже.
— Так на входе были пастухи? — попытался пошутить Серим, но видно было с каким трудом ему даются слова. — Или дозревшие плоды?
Голос в зале шевельнулся.
Не звук — ощущение. Как если бы кто-то большим пальцем провёл чуть выше уха.
«Спят…
Не буди…
пусть спят…»
Слова не принадлежали ни одному из них, но ложились куда-то под язык, как чужой привкус.
— Господин Андрогаст, — сорвался Аллай, — там… там их… слишком много.
— Знаю, — коротко ответил Гаст. Он смотрел не только на ближайшие сосуды. В глубине, куда свет почти не доставал, виднелись силуэты новых рядов, новых «колб». — Осталось понять для чего они здесь.
Скаур сплюнул себе под ноги.
— Я думал, хуже големов не будет, — пробормотал он. — Это их здесь выращивают? Как думаешь, Мастер?
— Не знаю. — задумчиво произнёс Гаст, — возможно. Но они слабее на вид.
— Может не дозрели еще? Просто заготовки? — хрипло произнёс Серим.
— Сядь, — ответил ему Гаст. — У стены. Долго мы здесь всё равно не задержимся. Но тебе нужно передохнуть.
Серим аккуратно опустился, опираясь плечом о камень. Тот был тёплым. Тепло шло не от зала — изнутри. Как будто под тонким слоем породы билось что-то своё.
Скаур достал флягу и бинты.
— Пей, — протянул он.
— Отравить хочешь? — попытался усмехнуться Серим.
— Если от этого сдохнешь — значит, жить не должен был, — буркнул Скаур.
Аллай стоял, всё ещё с факелом, и не мог отвести взгляд от ближайшего сосуда.
— Они… — он сглотнул, — …они чувствуют, что мы здесь?
— Если чувствуют — нам об этом не скажут, — ответил Гаст. — Они сейчас — не люди. Заготовки.
Слово «заготовки» прозвучало так, как будто он сам от него передёрнулся.
— Заготовки для чего? — спросил Аллай. — Стражей? Слуг?
— Думаю скоро узнаем, — сказал Гаст. — Или наш интерес пропадёт вместе с нами.
Он уже хотел было отойти дальше, посмотреть, где заканчивается этот кошмар, когда пространство дрогнуло.
Не громко. Сначала — только лёгкая вибрация под сапогами. Потом — едва слышный скрежет, как если бы по внутренней стороне стены кто-то провёл ногтем.
— Чувствуете? — тихо сказал Скаур, поднимаясь. — Камень… ворочается.
Факел дрогнул. Тени по стенам пошли чуть быстрее.
Откуда-то из глубины зала донёсся другой звук. Не дыхание сотен спящих грудей, к которому они уже начинали привыкать, а что-то тяжёлое, размеренное.
Шаг.
За ним — ещё один.
— Назад, — сказал Гаст. — К выходу. Быстро. Аллай — свет, но не беги.
Они успели сделать только пару шагов.
Между рядами сосудов, там, где казалось пусто, «стена» вдруг стала толще. Из темноты выступило… тело.
Первый голем был ростом с двух людей.
Плечи — шире дверного проёма. Кожа — местами гладкая, местами грубая, как шрам. Руки — слишком долго от локтя до кисти, пальцы — толстые, как ветви. Под кожей перекатывалось что-то, похожее на кости, но сложенные не так, как у людей.
Лицо… если это можно было так назвать.
Человеческий череп был взят как основа, но поверх него натянули слишком много чужой плоти. Глаза — одни нормальные, другие — под плёнкой кожи. Рот — слишком широкий, срывающийся к одному уху.
Он шёл не спеша. Как хозяин, который вышел посмотреть, кто тронул его скотину.
За его спиной, в тени, двигались ещё силуэты.
— Назад! — рявкнул Гаст. Меч выскочил из ножен, но он остался на месте, прикрыть отступающего раненного Серима.
Аллай застыл.
Всё было слишком похоже.
Те же тяжёлые шаги. То же ощущение, что воздух стал гуще. То же чувство, что на него смотрит что-то, для чего он — даже не человек, а просто… ошибка.
Он даже не заметил, как пальцы разжались, и факел накренился.
— Аллай! — крикнул Скаур, но поздно.
Голем словно выбрал именно его. Обошёл Гаста и Хранителей по дуге — не быстро, а уверенно. Как мясник, который знает, где у туши самое удобное место для удара.
Аллай попытался сделать шаг назад.
Пятка попала на край плиты, соскользнула. Спина врезалась в холодный бок ближайшего сосуда. Внутри, прямо за его лопатками, что-то дрогнуло — один из спящих чуть повернул голову, как во сне.
Тяжёлая тень нависла.
Голем не поднимал руки высоко. Просто подался вперёд плечом, как будто собирался оттолкнуть мальчишку в сторону.
Удар пришёлся в грудь.
Тело Аллая отлетело назад, врезалось в следующий сосуд, скользнуло вниз по полупрозрачной стенке и осело у подножия. Что-то внутри хрустнуло так, что даже через гул в голове Гаста было слышно: не кость о кость, а кость — о чужой, слишком плотный материал.
Аллай даже не успел вскрикнуть.
Глаза оставались открытыми. На секунду в них мелькнуло то самое, ночное: огонь, зал, голем, рука Агния. Потом — ничего. Только тонкая тёмно-алая струйка из уголка рта намекала на то, что Аллай уже отмучился.
— НЕТ! — Скаур рванулся вперёд, но Гаст перехватил его за плечо.
— Назад! — коротко бросил он. — Назад, я сказал!
Голем на них даже не посмотрел.
Он провёл ладонью по ближайшему ряду сосудов. Жидкость внутри чуть колыхнулась. Несколько тел, до этого висящих неподвижно, еле заметно шевельнулись. Где-то в глубине зала ответил другой тяжёлый шаг.
— Уходим, — сказал Гаст уже другим тоном. Не командой, приказывающей в бой, а тоном человека, который понимает: ещё шаг — и они станут частью этого зала.
Путь назад к коридору перекрыли.
Там, в проёме, уже двигался другой силуэт — поменьше, суше, но не менее неприятный. Под сводом что-то хрустнуло — словно гора слегка повела плечом.
Оставался только один вектор — вглубь, между рядами, туда, где почти не было заметно легкого оранжево-красного марева, заполнявшего всё пространство.
— Вон туда, — Гаст махнул в сторону тёмного угла, где между сосудами уходил ещё один, более узкий проход. — Боком. Быстро, пока эти… — он кивнул на голема, — …отвлеклись.
Скаур на миг задержался над телом Аллая. Пальцы сами хотели ухватить его за ворот, потащить. Но взгляд Гаста был жёстче любого приказа.
— Нет, — сказал он. — не сейчас.
Скаур сжал зубы так, что хрустнуло, и пошёл.
Трое Хранителей, прижимаясь плечами к холодным пузатым стенкам сосудов, крались вдоль дальней стены, туда, где тьма становилась плотнее, а запах — терпимее. За спинами — тяжёлые шаги, мягкое «плеск» жидкости, шёпот, который теперь звучал иначе:
«Спят.
Вы тоже уснёте.
Один — уже…»
— Хозяйка? — тихо сказал Серим, обернувшись, — Мать?
— Не мать, — ответил Гаст. — Но, возможно — создатель.
В глубине, где багровый свет почти не доставал, оказался ещё один выход.
Не такой широкий, как тот, через который они вошли. Узкий, будто трещина, уходящая вбок. Камень вокруг него не был гладким. В нём шли те самые, заметные теперь Скауру и Сериму, жилки — как швы, через которые когда-то текла чужая Сила.
— Боковой ход, — выдохнул Гаст. — Похоже, Мирр пытается показать этих остальным.
Он шагнул в щель первым.
За спиной, в зале, ещё долго слышались тяжёлые шаги и мерный, липкий шёпот. Потом звук начал глохнуть, будто его прикрыли несколькими слоями камня.
Коридор вёл в сторону.
Выведет ли он на поверхность — пока было не ясно. Важно было другое: там не пахло таким же сладким теплом. Только сыростью, плесенью и старой, честной усталостью горы.
— Братья, — негромко сказал Гаст, не оборачиваясь, — одно могу точно сказать. Это не последняя наша встреча с тем залом. Он теперь у нас в голове.
— А у него — мы, — буркнул Скаур. — Не люблю, когда на меня смотрят те, у кого нет глаз.
— Сегодня он забрал своего, — хрипло добавил Серим. — Завтра мы заберём у него больше.
Гаст не ответил.
Он шёл вперёд, считая шаги, запоминая, где камень под ногами сух, а где — чуть отдаёт дрожью. Всё это — на потом. На тот день, когда они вернутся не трое, а с целым Орденом. Если только не будет поздно — подобное не бывает без чёткой цели.
