Развлечение он для себя находил в ежедневных тренировках с крепкой палкой в руке. Он представлял себя имперским гвардейцем, который сражается с ненавистными мятежниками. Каждый день он упорно тренировался, чтобы однажды и правда стать одним из них. Эта цель позволяла ему жить, позволяла ему расти. Пропадет она, — пропадет последний смысл жизни.
Ночевал он обычно где попало, хоть у него и было свое любимое место. Ему нравилось забираться на высокую пагоду у рыночной площади. С крыши было видно большую часть города и засыпать там было особенно приятно, когда на улицы выходили бродячие музыканты, которые зарабатывали себе копеечку игрой на духовых самодельных инструментах.
Новый день принес мальчику массу эмоций уже с самого утра. Он проснулся на своем любимом месте от шума. На рыночной площади демонстрировали новое произведение военного искусства. Какой-то кузнец придумал и сделал первое в восточной империи огнедышащее оружие, которое поставит на колени любую армию. Железное чудовище было настолько огромным и величественным, что его вид врезался мальчику в память навсегда, смешиваясь со страхом и восторгом одновременно.
За весь день, к вечеру, мальчику удалось добыть себе несколько гроздей винограда, кусок свежевыпеченного хлеба и кожаную сумочку, в которой оказалась фляжка с чистой водой.
Он добрался до игровой площадки и уселся на ступеньках. Смотрел, как играют дети. Ел плоды своего труда. Думал, сколько так еще все будет продолжаться. Думал, как ему вообще выбиться в люди, как стать гвардейцем. Ведь кого попало в элитную армию не возьмут…
— Ты че все время смотришь? — донесся голос из-за спины.
Мальчик слишком погрузился в себя и не заметил, как к нему подошли сзади.
Он молча встал и повернулся к обратившемуся. Перед ним стоял пацан примерно его возраста, только в приличной опрятной одежке. По нему сразу было видно, что он не из "нуждающихся" семей. Голос его был отталкивающе-противным.
— Я… просто ем. — отвечал мальчик.
— Просто ешь? Ты сюда каждый день приходишь и сидишь здесь, я что, не вижу по-твоему? Ребята же сказали, что не хотят тебя видеть!
— Так они и не видят… Только ты.
— Ты нам противен. Уходи отсюда и не приходи никогда!
— Х-хорошо… — ответил тот, опустив голову.
Опрятно одетый мальчик побежал к своим друзьям на площадке. Те, как увидели его, начали радостно выкрикивать:
— О, пришел!
— Ооноке! Где ты ходишь?
— Ты сегодня поздно!
— Еще час поиграем и домой позовут!
— Тогда давай играть, чего ждем! — отвечал Ооноке.
Последний кусочек хлеба. Полфляжки воды. Завтра найдет еще. Может, перебраться на восточную часть города? Мальчик старался не думать о словах Ооноке, чтобы не заплакать, ему надо было думать о выживании. Думать о своих ежедневных делах.
— Пора браться за тренировки, я сегодня хорошо поел.
Долго тренироваться он не смог. Обида брала над его чувствами верх. Он решил лечь спать немного раньше обычного.
Проснулся он, неожиданно для себя, глубокой ночью. Протерев глаза, он не понял, почему вообще очнулся. Решил спать дальше, но сон его окончательно прервал звук разбивающегося стекла. Мальчик подскочил, осмотрелся, глянул вниз. Там были два абсолютно разных человека. Первый, — облаченный в латы имперский гвардеец с длинным полуторным мечом, который прямо-таки сиял при лунном свете. Второй, — не меньший по росту человек с закрытым лицом в плотных черных обмотках, держал в руках по одной нестандартной катане увеличенного размера.
Какая неожиданная удача! Мальчику выпало увидеть сражение благородного гвардейца с каким-то грязным бандитом. Оба были мастера, — это было видно сразу. Однако, гвардеец все-таки немного уступал неизвестному.
Сначала они сражались на площадке, а затем поединок завел имперца в жилой дом. Бандит так сильно его пнул, что он проломил своим телом входную дверь. Какое-то время мальчик не мог разглядеть, что же там происходит. Были слышны крики, шум разбивающейся утвари, затем опять крики. Странно, почему на такой гам не собралась половина Шаогуня?
Через несколько секунд из здания выбежал благородный защитник империи с ребенком на руках. Это был тот самый Ооноке, который прогнал его с подступа к их площадке.
— Что он делает? — промелькнула мысль у него в голове.
— Уходи, а не то я зарежу этого малька! — крикнул гвардеец.
Неизвестный не сделал и шага в сторону. От твердо смотрел на защитника, крепко держал парные катаны в руках.
По нему не было даже видно, однако он готовился к рывку. Он настолько быстро дернулся с места, что мальчик, моргнув, даже не понял, как он успел сблизиться.
Гвардеец провел лезвием по шее пацана и отпрянул в сторону, но не успел. Острие катаны дотянулось до его глаза, из-за чего тот оступился, схватился за лицо, пропустил второй удар, — уже последний в его жизни.
— Как… Почему он… — думал мальчик, опустив взгляд на свои ноги.
Когда он снова посмотрел на площадку, то уже не обнаружил неизвестного мастера. Только два тела, лежащих в пыли, ждали, когда о них кто-нибудь позаботится.
— Кто ты такой? — раздался голос со спины.
Мальчик снова корил себя за глупость и неосторожность. Опять он допустил, чтобы кто-то к нему подкрался.
— Я… просто…
— Что? — суровым низким голосом продолжал тот.
— У меня нет имени. Я из сиротского приюта. — ответил худощавый мальчик.
После короткой паузы, неизвестный открыл свое лицо, сдвинув обмотки вниз. Шрам от подбородка до левой брови, проходящий вдоль щеки и ближе, к его наполовину отсутствующему уху, несомненно, не красил его лицо, но мальчику оно понравилось. Они были чем-то похожи, он это чувствовал.
— Я вижу в твоих глазах нечто особенное. Ты можешь пойти со мной, мальчик. Ты сможешь выбрать себе имя. Сможешь обрести новую семью.
— Ооноке!
В темную каменную комнату, освещенную одним лишь факелом, забежал Икан Керрет, из тигра.
— Что такое? Ты выглядишь встревоженным. — Сёкан Ооноке сидел за столом, перекинув ногу на ногу.
— Культист! Он еще жив! Наши Рикуси сообщили, что Сотё Кисуаяка был убит неизвестным человеком, которым пришел ему на помощь! Скорее всего, — один из гвардейцев "Белой гарды"!
— Неужели? У "Белой гарды" есть неизвестный воин, который одолел Кисуаяку? Очень интересно…
— Интересно?! Что будем делать, черт возьми! Пора им уже заплатить за все, что они сделали! Я взываю к ярости Кенчи, не посмеешь ли ты мне мешать?!
— Да, понимаю. Мешать не буду, но не спеши. Пришло время нанести ответный удар, согласен. Но это сделаю я.
— Ты? Но… ты же Сёкан…
— Ничего страшного. Нам тоже приходится иногда пачкать руки, тем более, что мы уже к этому привыкли.
— И что? Ты сам пойдешь? И куда? С чего начнешь? Скажи мне! Я тоже хочу убивать!
— Для начала я должен, наконец, закончить одно старое дело. Затем я убью всех причастных к смерти не только Кисуаяки, но и всей змеи в целом.
— Что делать мне! Не заставляй меня сидеть на месте, черт! — бесился Икан Керрет.
— Твои способности мне не подходят, ты будешь мне только мешать. Охраняй Г’дун далла, как тебе и положено. Успеешь ты еще заработать себе парочку шрамов, — это я обещаю.
Ооноке вышел из темной комнаты и пошел по длинному природному коридору к выходу из обустроенной части подземелий. У выхода был небольшой древний склеп. Старые гробы были вскрыты, а содержимое выброшено. Теперь тут покоились только бывшие Сёканы "Черной руки". Перед уходом Ооноке погладил старый камень тяжелой крышки гроба с выдолбленной надписью "Сёкан Кенрюсай", смотря на два других рядом стоящих, — "Сёкан Гретт", "Сёкан Одалинг".
— За вашу любовь. За вашу последнюю волю. Если не суждено мне ее исполнить, — так, наконец, погибну, пытаясь.
— Просто хотел сказать вам спасибо за то, что вы делаете для империи, работаете, не покладая рук, на ее благо. Ваши зелья спасли многие жизни при Кейпудте. Многие… и мою тоже.
— Я…
— Вот, возьмите. Тут не много, но на какое-то время хватит. Хотел отблагодарить вас за спасение. — человек с забинтованной рукой протянул кошель с монетами.
— Не нужно, правда. Мне не нужны деньги, оставьте. — смущалась девушка.
— Я не уйду, пока не дам вам что-нибудь ценное. Пожалуйста, примите эти деньги. Это будет легче всего для меня. — настаивал тот.
— Что же, хорошо. Я приму этот подарок, спасибо. — склоняясь, отвечала она.
— Не вам меня благодарить! Спасибо вам еще раз, а мне пора. Не буду больше вас утомлять…
— Берегите себя!
Девушка занесла в дом корзину с уже собранным урожаем целебных трав. Каждый день она отдавала все время зельеварению. Настоящих мастеров алхимии на востоке осталось не так много. Все, что были, снабжали армию императора. Кто по своей воле, — кто по отсутствию свободы выбора.
Снова этот странный сон. Он не давал ей спокойно уснуть, и она снова занималась работой прямо посреди ночи. Поглощенный болью мальчик, странный мальчик, тело которого порабощала тьма, что бежала по его венам. Спустя десяток лет она так и не забыла его. И вот в который раз он уже снится ей снова. Открывает глаза, тянет к ней руки, пытается улыбнуться. Она видит иногда, как он совершает что-то ужасное. Причиняет боль, отнимает жизни. Но видит она также, что это не приносит ему радости, ему от этого не становится легче. Ее это успокаивало, грело душу. Проснуться ее заставлял один и тот же момент. Огонь. Все в огне. Маленький, но уверенный в себе мальчик держит большой и неудобный меч. Взгляд затемнен, но отчетливо видно, как в глазах его горит ярость. Мальчик отдаляется. Уходит все дальше и дальше, — на север. Он видит что-то, что ей не дано и заметить. Он начинает утопать, но кто-то, — чья-то рука, — вытягивает мальчика из пучины отчаяния. Этот момент слишком сильно давит на девушку. Она просыпается.
Однако, в этот раз что-то пошло не так. Она проснулась раньше, непонятно, почему. Шум. Ее разбудил шум. Кто-то медленно шагал в соседней комнате. В комнате, где девушка обычно занимается алхимией. Там ее старое рабочее место, еще с детства.
Такендо… Как жаль, что она не смогла остановить его тогда. Она все это время думала, что, отговори она тогда его уходить, — все было бы по-другому. Мальчик избежал бы этой тягучей пучины и жгущей боли в груди.
Кимико затаила дыхание, очень осторожно встала с футона и взяла лежащие на небольшом столике садовые ножницы. Готовилась она к худшему. Может быть, это были ночные мыши? Бандиты, которые так себя называли, выходили на улицы города ночью и занимались грабежом. Людей они, вроде, не убивали, но избить могли. Кимико не могла потерять свои принадлежности.
Напротив ее варочной стойки стоял всего один человек. Он чем-то очень сильно заинтересовался и совершенно открыто стоял спиной к девушке. Кимико сразу увидела, что он был вооружен.
Рядом со стойкой, на полочке, была маленькая чайная чашечка. Незнакомец осторожно взял ее в руку и поднес ближе к лицу. Девушка была готова действовать решительно. Была готова прогнать грабителя. Шаг, еще шаг, девушка заносит руку для удара… и незнакомец тут же оборачивается, словно все это время знал, что она к нему крадется.
Ножницы выпали из ее дрожащих рук. Она не знала, что и думать. Лицо его было крайне знакомо, хоть она и точно не встречала его в ближайшее время. Смутные чувства. Незнакомец очень сильно был похож на маленького мальчика, поглощенного злобой. Но это же не мог быть он… Столько времени прошло… Столько всего изменилось…
— Прошу прощения, что вломился к вам в дом. Прошу прощения, что я так поздно, но у меня очень мало времени…
— Кто вы? — с легким испугом в глазах ожидала ответа девушка.
— Не думаю, что вы меня помните, но…
— Такендо? — спрашивала она больше у себя, чем у него.
Перед глазами мелькнуло устойчивое воспоминание. Мальчик ныряет в городские жилы, сливаясь с течением жизни. Судьба уводит его во тьму, — мрак ждет впереди.
Это все было не случайно. Это не могло быть простым совпадением. Судьба? Когда мастер Такеяка уже был в тяжелом состоянии, он часто бредил. Бредил, но, в один момент, — и девочка это запомнила, — он сказал следующие слова:
— Придет время дракона, девочка моя. Тебе решать, что он принесет на крыльях своих…
Кимико казалось, что это пророчество сбылось в эту ночь. Она чувствовала, что дракон — это Такендо. Дракон, — так его называл мастер.
Девушка усадила его за тот самый длинный стол, на котором он лежал когда-то. Принесла миску с теплым супом, наполнила чашечку лиловым чаем.
— Где ты был все это время? Я думала, что ты… Ой, ты же не против, что я перешла на "ты"? — вдруг засмущалась она.
— Нет, конечно, нет. — улыбнулся тот.
— Так где же ты был?
— Все это время я жил… в лесу.
— В лесу? В каком лесу?
— Дикие Южные леса. Пришли Буревеги — все сожгли.
— Не знала я, что ты был там! Я уже знаю об этом. Боже, Такендо, за это время, что тебя не было, столь многое изменилось в мире…
— Кимико… Хоть мы и не были особо знакомы, скажу честно, я к вам привязался еще тогда. Не хотел я уходить, но…
— Почему ушел?
— Я должен был уйти. Иначе никак. Если бы я не сделал то, что сделал, то зло, что сидело внутри меня тогда… Оно бы меня уничтожило, Кимико.
— Почему ты вернулся, Такендо? — спросила девушка, делая глоток лилового чая и отводя свои разноцветные глаза.
— Вот. Я пришел вернуть то, что вам было обещано. — он протянул заполненный кошель с одной тысячей кан.
— Долг? — удивилась она, — Мне ты ничего не должен, Такендо.
— Я обещал твоему мастеру заплатить, — вот деньги.
— Ты видишь где-то здесь моего мастера?
— Я понимаю, но…
— Оставь это. Мне не нужны деньги, мне всего хватает. В городе меня и мою лавку уважают, приносят мне еду, а в магазинчиках отдают все по самым низким ценам. У меня есть все, что мне может быть нужно, Такендо.
Она видела, что его беспокоило что-то еще. Наверняка, он хотел что-то сказать, но не мог. Девушка решила взять инициативу в свои руки.
— Такендо, знаешь, я хотела кое-что сказать тебе еще тогда… А сейчас… я думаю, что другого шанса может уже и не представиться…
Он немного прищурился и невольно подвинул ближе к ней свою руку.
— Мне кажется, я тебя…
Входная дверь вдруг открылась. Они не слышали звука взлома, видимо, слишком сильно увлеклись друг другом.
— Спрячься за мной! — твердо сказал Такендо, обнажая "Горелом".
В дом медленно вошел еще один незнакомец, которого тут же узнали они оба. Закрытое черными одеяниями тело и эти крошечные глаза-бусинки, выглядывающие из-под маски…
Минута молчания. Все пытались сообразить, кого они перед собой видят, что вообще происходит, как это возможно?
Первым голос подал Такендо:
— Ооноке? Это ты?
— Т… — не успел тот сказать и слова, как сын самурая кинул меч на стол и приблизился, чтобы обнять старого друга.
Минута молчания. Дружеские объятия, наконец, прекратились.
— Это невероятно. Мастер был прав. Это… судьба, не иначе. — тихо сказала Кимико.
И только сейчас Ооноке, только ради устного подтверждения самому себе, спросил:
— Такендо? Но… как?
— А вот вернулся, узнал бы, как! — вдруг громко сказала девушка, — Где ты был? Мастер несколько недель ждал твоего возвращения, верил, что ты не соврал! И… я, конечно, все понимаю, но зачем ты сюда явился? Именно сейчас, тем более, ночью?
Ночевал он обычно где попало, хоть у него и было свое любимое место. Ему нравилось забираться на высокую пагоду у рыночной площади. С крыши было видно большую часть города и засыпать там было особенно приятно, когда на улицы выходили бродячие музыканты, которые зарабатывали себе копеечку игрой на духовых самодельных инструментах.
Новый день принес мальчику массу эмоций уже с самого утра. Он проснулся на своем любимом месте от шума. На рыночной площади демонстрировали новое произведение военного искусства. Какой-то кузнец придумал и сделал первое в восточной империи огнедышащее оружие, которое поставит на колени любую армию. Железное чудовище было настолько огромным и величественным, что его вид врезался мальчику в память навсегда, смешиваясь со страхом и восторгом одновременно.
За весь день, к вечеру, мальчику удалось добыть себе несколько гроздей винограда, кусок свежевыпеченного хлеба и кожаную сумочку, в которой оказалась фляжка с чистой водой.
Он добрался до игровой площадки и уселся на ступеньках. Смотрел, как играют дети. Ел плоды своего труда. Думал, сколько так еще все будет продолжаться. Думал, как ему вообще выбиться в люди, как стать гвардейцем. Ведь кого попало в элитную армию не возьмут…
— Ты че все время смотришь? — донесся голос из-за спины.
Мальчик слишком погрузился в себя и не заметил, как к нему подошли сзади.
Он молча встал и повернулся к обратившемуся. Перед ним стоял пацан примерно его возраста, только в приличной опрятной одежке. По нему сразу было видно, что он не из "нуждающихся" семей. Голос его был отталкивающе-противным.
— Я… просто ем. — отвечал мальчик.
— Просто ешь? Ты сюда каждый день приходишь и сидишь здесь, я что, не вижу по-твоему? Ребята же сказали, что не хотят тебя видеть!
— Так они и не видят… Только ты.
— Ты нам противен. Уходи отсюда и не приходи никогда!
— Х-хорошо… — ответил тот, опустив голову.
Опрятно одетый мальчик побежал к своим друзьям на площадке. Те, как увидели его, начали радостно выкрикивать:
— О, пришел!
— Ооноке! Где ты ходишь?
— Ты сегодня поздно!
— Еще час поиграем и домой позовут!
— Тогда давай играть, чего ждем! — отвечал Ооноке.
Последний кусочек хлеба. Полфляжки воды. Завтра найдет еще. Может, перебраться на восточную часть города? Мальчик старался не думать о словах Ооноке, чтобы не заплакать, ему надо было думать о выживании. Думать о своих ежедневных делах.
— Пора браться за тренировки, я сегодня хорошо поел.
Долго тренироваться он не смог. Обида брала над его чувствами верх. Он решил лечь спать немного раньше обычного.
Проснулся он, неожиданно для себя, глубокой ночью. Протерев глаза, он не понял, почему вообще очнулся. Решил спать дальше, но сон его окончательно прервал звук разбивающегося стекла. Мальчик подскочил, осмотрелся, глянул вниз. Там были два абсолютно разных человека. Первый, — облаченный в латы имперский гвардеец с длинным полуторным мечом, который прямо-таки сиял при лунном свете. Второй, — не меньший по росту человек с закрытым лицом в плотных черных обмотках, держал в руках по одной нестандартной катане увеличенного размера.
Какая неожиданная удача! Мальчику выпало увидеть сражение благородного гвардейца с каким-то грязным бандитом. Оба были мастера, — это было видно сразу. Однако, гвардеец все-таки немного уступал неизвестному.
Сначала они сражались на площадке, а затем поединок завел имперца в жилой дом. Бандит так сильно его пнул, что он проломил своим телом входную дверь. Какое-то время мальчик не мог разглядеть, что же там происходит. Были слышны крики, шум разбивающейся утвари, затем опять крики. Странно, почему на такой гам не собралась половина Шаогуня?
Через несколько секунд из здания выбежал благородный защитник империи с ребенком на руках. Это был тот самый Ооноке, который прогнал его с подступа к их площадке.
— Что он делает? — промелькнула мысль у него в голове.
— Уходи, а не то я зарежу этого малька! — крикнул гвардеец.
Неизвестный не сделал и шага в сторону. От твердо смотрел на защитника, крепко держал парные катаны в руках.
По нему не было даже видно, однако он готовился к рывку. Он настолько быстро дернулся с места, что мальчик, моргнув, даже не понял, как он успел сблизиться.
Гвардеец провел лезвием по шее пацана и отпрянул в сторону, но не успел. Острие катаны дотянулось до его глаза, из-за чего тот оступился, схватился за лицо, пропустил второй удар, — уже последний в его жизни.
— Как… Почему он… — думал мальчик, опустив взгляд на свои ноги.
Когда он снова посмотрел на площадку, то уже не обнаружил неизвестного мастера. Только два тела, лежащих в пыли, ждали, когда о них кто-нибудь позаботится.
— Кто ты такой? — раздался голос со спины.
Мальчик снова корил себя за глупость и неосторожность. Опять он допустил, чтобы кто-то к нему подкрался.
— Я… просто…
— Что? — суровым низким голосом продолжал тот.
— У меня нет имени. Я из сиротского приюта. — ответил худощавый мальчик.
После короткой паузы, неизвестный открыл свое лицо, сдвинув обмотки вниз. Шрам от подбородка до левой брови, проходящий вдоль щеки и ближе, к его наполовину отсутствующему уху, несомненно, не красил его лицо, но мальчику оно понравилось. Они были чем-то похожи, он это чувствовал.
— Я вижу в твоих глазах нечто особенное. Ты можешь пойти со мной, мальчик. Ты сможешь выбрать себе имя. Сможешь обрести новую семью.
— Ооноке!
В темную каменную комнату, освещенную одним лишь факелом, забежал Икан Керрет, из тигра.
— Что такое? Ты выглядишь встревоженным. — Сёкан Ооноке сидел за столом, перекинув ногу на ногу.
— Культист! Он еще жив! Наши Рикуси сообщили, что Сотё Кисуаяка был убит неизвестным человеком, которым пришел ему на помощь! Скорее всего, — один из гвардейцев "Белой гарды"!
— Неужели? У "Белой гарды" есть неизвестный воин, который одолел Кисуаяку? Очень интересно…
— Интересно?! Что будем делать, черт возьми! Пора им уже заплатить за все, что они сделали! Я взываю к ярости Кенчи, не посмеешь ли ты мне мешать?!
— Да, понимаю. Мешать не буду, но не спеши. Пришло время нанести ответный удар, согласен. Но это сделаю я.
— Ты? Но… ты же Сёкан…
— Ничего страшного. Нам тоже приходится иногда пачкать руки, тем более, что мы уже к этому привыкли.
— И что? Ты сам пойдешь? И куда? С чего начнешь? Скажи мне! Я тоже хочу убивать!
— Для начала я должен, наконец, закончить одно старое дело. Затем я убью всех причастных к смерти не только Кисуаяки, но и всей змеи в целом.
— Что делать мне! Не заставляй меня сидеть на месте, черт! — бесился Икан Керрет.
— Твои способности мне не подходят, ты будешь мне только мешать. Охраняй Г’дун далла, как тебе и положено. Успеешь ты еще заработать себе парочку шрамов, — это я обещаю.
Ооноке вышел из темной комнаты и пошел по длинному природному коридору к выходу из обустроенной части подземелий. У выхода был небольшой древний склеп. Старые гробы были вскрыты, а содержимое выброшено. Теперь тут покоились только бывшие Сёканы "Черной руки". Перед уходом Ооноке погладил старый камень тяжелой крышки гроба с выдолбленной надписью "Сёкан Кенрюсай", смотря на два других рядом стоящих, — "Сёкан Гретт", "Сёкан Одалинг".
— За вашу любовь. За вашу последнюю волю. Если не суждено мне ее исполнить, — так, наконец, погибну, пытаясь.
Глава 9 - Цветы жизни
— Просто хотел сказать вам спасибо за то, что вы делаете для империи, работаете, не покладая рук, на ее благо. Ваши зелья спасли многие жизни при Кейпудте. Многие… и мою тоже.
— Я…
— Вот, возьмите. Тут не много, но на какое-то время хватит. Хотел отблагодарить вас за спасение. — человек с забинтованной рукой протянул кошель с монетами.
— Не нужно, правда. Мне не нужны деньги, оставьте. — смущалась девушка.
— Я не уйду, пока не дам вам что-нибудь ценное. Пожалуйста, примите эти деньги. Это будет легче всего для меня. — настаивал тот.
— Что же, хорошо. Я приму этот подарок, спасибо. — склоняясь, отвечала она.
— Не вам меня благодарить! Спасибо вам еще раз, а мне пора. Не буду больше вас утомлять…
— Берегите себя!
Девушка занесла в дом корзину с уже собранным урожаем целебных трав. Каждый день она отдавала все время зельеварению. Настоящих мастеров алхимии на востоке осталось не так много. Все, что были, снабжали армию императора. Кто по своей воле, — кто по отсутствию свободы выбора.
Снова этот странный сон. Он не давал ей спокойно уснуть, и она снова занималась работой прямо посреди ночи. Поглощенный болью мальчик, странный мальчик, тело которого порабощала тьма, что бежала по его венам. Спустя десяток лет она так и не забыла его. И вот в который раз он уже снится ей снова. Открывает глаза, тянет к ней руки, пытается улыбнуться. Она видит иногда, как он совершает что-то ужасное. Причиняет боль, отнимает жизни. Но видит она также, что это не приносит ему радости, ему от этого не становится легче. Ее это успокаивало, грело душу. Проснуться ее заставлял один и тот же момент. Огонь. Все в огне. Маленький, но уверенный в себе мальчик держит большой и неудобный меч. Взгляд затемнен, но отчетливо видно, как в глазах его горит ярость. Мальчик отдаляется. Уходит все дальше и дальше, — на север. Он видит что-то, что ей не дано и заметить. Он начинает утопать, но кто-то, — чья-то рука, — вытягивает мальчика из пучины отчаяния. Этот момент слишком сильно давит на девушку. Она просыпается.
Однако, в этот раз что-то пошло не так. Она проснулась раньше, непонятно, почему. Шум. Ее разбудил шум. Кто-то медленно шагал в соседней комнате. В комнате, где девушка обычно занимается алхимией. Там ее старое рабочее место, еще с детства.
Такендо… Как жаль, что она не смогла остановить его тогда. Она все это время думала, что, отговори она тогда его уходить, — все было бы по-другому. Мальчик избежал бы этой тягучей пучины и жгущей боли в груди.
Кимико затаила дыхание, очень осторожно встала с футона и взяла лежащие на небольшом столике садовые ножницы. Готовилась она к худшему. Может быть, это были ночные мыши? Бандиты, которые так себя называли, выходили на улицы города ночью и занимались грабежом. Людей они, вроде, не убивали, но избить могли. Кимико не могла потерять свои принадлежности.
Напротив ее варочной стойки стоял всего один человек. Он чем-то очень сильно заинтересовался и совершенно открыто стоял спиной к девушке. Кимико сразу увидела, что он был вооружен.
Рядом со стойкой, на полочке, была маленькая чайная чашечка. Незнакомец осторожно взял ее в руку и поднес ближе к лицу. Девушка была готова действовать решительно. Была готова прогнать грабителя. Шаг, еще шаг, девушка заносит руку для удара… и незнакомец тут же оборачивается, словно все это время знал, что она к нему крадется.
Ножницы выпали из ее дрожащих рук. Она не знала, что и думать. Лицо его было крайне знакомо, хоть она и точно не встречала его в ближайшее время. Смутные чувства. Незнакомец очень сильно был похож на маленького мальчика, поглощенного злобой. Но это же не мог быть он… Столько времени прошло… Столько всего изменилось…
— Прошу прощения, что вломился к вам в дом. Прошу прощения, что я так поздно, но у меня очень мало времени…
— Кто вы? — с легким испугом в глазах ожидала ответа девушка.
— Не думаю, что вы меня помните, но…
— Такендо? — спрашивала она больше у себя, чем у него.
Перед глазами мелькнуло устойчивое воспоминание. Мальчик ныряет в городские жилы, сливаясь с течением жизни. Судьба уводит его во тьму, — мрак ждет впереди.
Это все было не случайно. Это не могло быть простым совпадением. Судьба? Когда мастер Такеяка уже был в тяжелом состоянии, он часто бредил. Бредил, но, в один момент, — и девочка это запомнила, — он сказал следующие слова:
— Придет время дракона, девочка моя. Тебе решать, что он принесет на крыльях своих…
Кимико казалось, что это пророчество сбылось в эту ночь. Она чувствовала, что дракон — это Такендо. Дракон, — так его называл мастер.
Девушка усадила его за тот самый длинный стол, на котором он лежал когда-то. Принесла миску с теплым супом, наполнила чашечку лиловым чаем.
— Где ты был все это время? Я думала, что ты… Ой, ты же не против, что я перешла на "ты"? — вдруг засмущалась она.
— Нет, конечно, нет. — улыбнулся тот.
— Так где же ты был?
— Все это время я жил… в лесу.
— В лесу? В каком лесу?
— Дикие Южные леса. Пришли Буревеги — все сожгли.
— Не знала я, что ты был там! Я уже знаю об этом. Боже, Такендо, за это время, что тебя не было, столь многое изменилось в мире…
— Кимико… Хоть мы и не были особо знакомы, скажу честно, я к вам привязался еще тогда. Не хотел я уходить, но…
— Почему ушел?
— Я должен был уйти. Иначе никак. Если бы я не сделал то, что сделал, то зло, что сидело внутри меня тогда… Оно бы меня уничтожило, Кимико.
— Почему ты вернулся, Такендо? — спросила девушка, делая глоток лилового чая и отводя свои разноцветные глаза.
— Вот. Я пришел вернуть то, что вам было обещано. — он протянул заполненный кошель с одной тысячей кан.
— Долг? — удивилась она, — Мне ты ничего не должен, Такендо.
— Я обещал твоему мастеру заплатить, — вот деньги.
— Ты видишь где-то здесь моего мастера?
— Я понимаю, но…
— Оставь это. Мне не нужны деньги, мне всего хватает. В городе меня и мою лавку уважают, приносят мне еду, а в магазинчиках отдают все по самым низким ценам. У меня есть все, что мне может быть нужно, Такендо.
Она видела, что его беспокоило что-то еще. Наверняка, он хотел что-то сказать, но не мог. Девушка решила взять инициативу в свои руки.
— Такендо, знаешь, я хотела кое-что сказать тебе еще тогда… А сейчас… я думаю, что другого шанса может уже и не представиться…
Он немного прищурился и невольно подвинул ближе к ней свою руку.
— Мне кажется, я тебя…
Входная дверь вдруг открылась. Они не слышали звука взлома, видимо, слишком сильно увлеклись друг другом.
— Спрячься за мной! — твердо сказал Такендо, обнажая "Горелом".
В дом медленно вошел еще один незнакомец, которого тут же узнали они оба. Закрытое черными одеяниями тело и эти крошечные глаза-бусинки, выглядывающие из-под маски…
Минута молчания. Все пытались сообразить, кого они перед собой видят, что вообще происходит, как это возможно?
Первым голос подал Такендо:
— Ооноке? Это ты?
— Т… — не успел тот сказать и слова, как сын самурая кинул меч на стол и приблизился, чтобы обнять старого друга.
Минута молчания. Дружеские объятия, наконец, прекратились.
— Это невероятно. Мастер был прав. Это… судьба, не иначе. — тихо сказала Кимико.
И только сейчас Ооноке, только ради устного подтверждения самому себе, спросил:
— Такендо? Но… как?
— А вот вернулся, узнал бы, как! — вдруг громко сказала девушка, — Где ты был? Мастер несколько недель ждал твоего возвращения, верил, что ты не соврал! И… я, конечно, все понимаю, но зачем ты сюда явился? Именно сейчас, тем более, ночью?
