Горло заболело, глотать теперь было больно, дыхание выходило с хрипом, да ещё жажда мучила. А ведь при простуде обязательно обильное питьё.
— Я такую нечисть ещё не видывал, — услышала девушка где-то вдалеке мужской голос.
Кажется, что кто-то стоял воле палатки снаружи.
— Я тоже такую впервые вижу. Красивая, но эт ж чары сильные, значит. А выглядит как человек, ни хвоста, ни перепонок, ни рогов, ни копыт. Пальчики то какие, видел, а ручки эти?
— Что мне эти пальчики, я на другое смотрел, — хохотнул другой. — Сильна, видать. Княжич не дал её раздеть, да полностью осмотреть, может и нашли бы чего, да поняли.
Стало жутко при мысли, что эти незнакомые мужики столпились бы вокруг неё, раздели и голую рассматривали. Чернова обняла себя за плечи, пытаясь унять панику. Они же не будут этого делать!
— Да разве это одежда? — вклинился другой в разговор и сплюнул. — Срам один!
Но этот «срам» из его уст прозвучал как-то уж неоднозначно, не было в этом возмущения.
— Да, одежда диковинная на ней, — согласился молодой голос. — Так может и вправду дева, только заморская? Там что только не носят!
— Ага, дева заморская, — гоготнул другой. — Да что ж эта девая заморская решила купаться в реке, в нашем дремучем лесу, где княжич дар свой должен был забрать?
«Закладчики» - поняла Чернова. Вот что ей покоя не давало. Хотя и не выгладили они обдолбанными, но может это пока? Да и на внешность были обычны. Хотя до этого Злата с наркоманами дел вообще никогда не имела. Может по ним так видно не должно быть, что они принимают?
— Куда же ты Злата, попала? — со вздохом простонала девушка, жмурясь до ярких пятен. Ещё продадут её в рабство или действительно в лесу в этом прикопают, если «дар» свой не найдут.
— А что решили, куда нечисть то девать? — вдруг серьезно спросил один.
— Как куда? В храм сперва хотели, — чуть тише ответил другой, — да что-то время идёт, а никто никуда не собирается. Видимо, передумали в храм. Значит решили так с нечистью расплавиться. С такими у нас разговор короткий, меч то уж остро наточен.
Злата резко распахнула глаза. Это что ж получается, реально решили прикопать в лесу? Чтоб свидетелей лишних не оставалось.
Нет, так дело не пойдёт, жизнь для Златы дорога!
Пытаться спасать себя, когда ты по состоянию размазня — очень тяжёлая вещь и невероятно энергозатратная. Мысли в голове отказывались работать, первой была только одна, инстинктивная — бежать.
Чернова села, попыталась встать, но запнулась на своих коньках, выругалась сквозь стиснутые зубы. В коньках она не сбежит, так на них с трудом стоит, а в таком состоянии просто не сможет.
С трудом с кинув их, Чернова рассеянно оглянулась, обуви никакой тут не было, а так пойдёт — ноги отморозит. А если останется, то вообще можно прощаться с жизнью. Будь она в бодром состоянии, что-нибудь бы, да придумала, а так, хоть ноги отморозить, но живой отсюда выбраться!
Злата присела возле входа и стала прислушиваться, она даже не знала вечер сейчас или день. Днём сложнее будет сбежать, куртка хоть и синяя на ней, но яркая. Девушка осторожно выглянула, с облегчением поняв, что сейчас сумерки. Скорее всего вечер. Поодаль горел костёр, ходили и что-то обсуждали суровые мужики, ни одной женщины ей не попалось на глаза.
Если она не побежит сейчас, то ей станет хуже к ночи, там она, скорее всего, сляжет с простудой и уж точно не сможет ничего сделать для спасения собственной жизни.
Чернова двинулась вдоль своего укрытия, стараясь красться незаметно, ухом уловить голоса. Шапку, она видимо потеряла в воде, поэтому накинула на голову капюшон.
Злата продолжала красться, огибая эту большую палатку, смотря в тёмный лес, что был вблизи. Там она умрёт, но и здесь её ждёт смерть. Возможно, на неё нападут дикие звери или она замёрзнет насмерть. Но уж лучше смерть от переохлаждения, чем от меча.
Ногам в носках было уже холодно, но Злата уверена кралась в сторону леса, незаметная и тихая, постоянно озиралась, поджимала на ногах пальчики и старалась не раскашляться от холодного воздуха. А кашлять хотелось очень сильно.
Её трясло от холода, поэтому Чернова стиснула челюсти, чтобы ими не стучать. Она вновь обернулась назад, никто не обратил на неё внимания. Она шагнула ещё и врезалась в дерево, тихо ойкнула и упала на задницу. Подняв глаза, Злата почувствовала, как душу охватывает леденящий душу страх, это никакое не дерево, это самый настоящий мужик!
Девушка вскрикнула и даже не поняв, откуда в ней столько прыти, кинулась в сторону, боясь, что её сейчас будут тыкать очень острым и холодным лезвием.
— Ах ты, тёмная, — кто-то ловко перехватил её за пояс и поднял над землёй. — С даром улизнуть захотела?
— Нет у меня никакого дара, — со слезами всхлипнула Злата, задёргавшись в руках. — Я не наркомантка! Я ничего не употребляю! Я просто провалилась в воду, я домой хочу!
Её встряхнули, челюсть клацнула и Чернова почувствовала острую боль на языке и привкус железа во рту. Тошнота вновь подступила и девушка снова провалилась в темноту.
Проснулась Злата от того, что её опять встряхнули, она вновь клацнула зубами, в этот раз повредив подзажившую ранку и во рту вновь стала скапливаться кровь.
— Всё, пришла в себя, княжич, — отчитался кто-то и ушёл.
Злата села, вновь прижавшись к полюбившемуся обогревателю и зло посмотрела на мужчину, что сидел за столом и смотрел на неё таким взглядом, что кровь вскипала в венах и без помощи всяких обогревателей!
— Ты что же удумала, навка, бежать с моим даром? — он сжал свой кулачище и как стукнет им по столу! А с этим стуком и Злата как подпрыгнет, всё внутри у неё задрожало.
Но девушка лишь крепче вцепилась в обогреватель, как в спасение какое-то.
— Дар мой похитила, так и скрыться с ним захотела? — он встал, уперев руки в стол, вся его поза была опасной, дикой. Точно пришибёт её.
— Ничего я не крала! — воскликнула девушка и поняла, что голос её звучит сипло, чёртова болезнь. — И никакая я не навка, меня Златой зовут! Злата Чернова!
Сама не поняла, зачем она ему имя своё сказала, но почему-то так обидно было, что он как угодно её называет, но только не по имени.
Мужчина дёрнулся, как от пощёчины, хрипло запыхтел, а потом расслабился и в голос расхохотался. Как-то зло и торжествующе расхохотался. Не по себе от этого смеха стало.
— Злата она, надо же… Именем людским прикрываешься? А сама уж голос начала терять от бессилия? Скоро и облик свой истинный покажешь, да чары все потеряешь!
Чернова покачала головой, да по нему дурка плачет! Им всем срочно нужна психиатрия!
— Я заболела! — она бы хотела это ему прокричать, но вместо этого лишь сипела, в груди будто забулькало, в горле защекотало и в этот раз девушка не сдержала кашель. Тяжёлый, надрывной, с мокротой. Глаза тут же от него заслезились. — Я же в воде сколько пробыла, а потом в мокрой одежде на холоде! Если у меня будет пневмония, я вас всех засужу, ещё не хватало мне осложнений с бронхами! А если я себе всё застудила и детей родить не смогу?!
От последней фразы этот пришибленный дёрнулся ещё сильнее, будто она ножичком его пырнула, аккурат под самые рёбра. Пусть подёргается, может совесть проснётся!
— Ты мне зубы тут не заговаривай, лукавая! — он обогнул стол и направился к ней. — Дар украла, сбежать с ним пыталась. А теперь деву несчастную из себя строишь? Блудница окаянная!
И взгляд его горячий скользнул по её ногам, вызывая непонятный трепет. Злата всё списывала на болезнь, в здравом то уме она уже б к нему отвращение испытывала!
— Да не нужен мне никакой дар! В глаза его не видела! Я на катке под лёт провалилась, на коньках мы катались с Риткой, я сама не знаю, как в воде оказалась! — тут же стала защищаться Чернова, поджав к себе ноги, будто могла их таким образом спрятать от чужого взгляда.
— Ты мне басни тут не рассказывай, — он уже нависал над ней, взгляд лихорадочно бегал по её лицу, телу, нигде на долго не задерживался, будто он разом пытался охватить её всю. — А дар лучше по хорошему верни, иначе в храме тебе худо будет!
— А был ли вообще твой дар? Может, ты его придумал? Или потерял, а теперь на меня спихнуть пытаешься? — злобно сверкнула на него глазами Злата. — Сам лгун и трус, на девушку всё перекладываешь!
Чернова ещё много чего собиралась добавить, но замолчала в тот же миг, когда мужчина резко вытащил нож и приставил к её горлу. Злата застыла, поймав своё испуганное отражение на лезвии меча.
Это он ж действительно её убить хочет! Убийца! Чудовище! Чернова подняла на него свои глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
А рука его дрогнула, лезвие чуть сильнее надавило на шею и девушка почувствовала, как по телу побежала горячая струйка крови.
Злата всхлипнула и разрыдалась в голос, понимая, что ей страшно умирать, ей жалко умирать, она столько всего не сделала! У неё ведь вся жизнь впереди, она молода!
Чернова не сразу поняла, что лезвие меча пропало, что в палатке она осталась одна и от этого горше почему-то стало и она разрыдалась с ещё большей силой. То тугое напряжение, что было у неё в груди, наконец разжалось и с горькими рыданиями Злата почувствовала облегчение.
Драгорад не мог найти себе места, странное беспокойство охватило его. И не столько его беспокоила пропажа дара, сколько эта девка. Что она такое? На вид как человек, пахнет как человек, а только словами порой непонятными как начнёт изъясняться, будто заклинания какие читает.
Глядеть на неё страшно, будто сам себя в миг теряет, сжать её в объятиях хочется, коснуться везде, поцеловать в эти дрожащие губки. Странную страсть она в нём вызывает, ни одна женщина такого желания в нём не вызывала. Точно чары, по другому быть не может. И чем чаще он на неё смотрел, тем сильнее этот огонь в груди жёг.
Имя то какое выдумала! Злата. Красивое, на сердце прям ложилось, обогревало, с губ всё хотело сорваться, да только Торхов себе не позволял. Чары всё это, колдовство коварное.
В храм её везти надо, а то затуманит ему разум и ещё с нечистой спутается, род свой опозорит.
Но она никак не шла у него головы, взгляд её этот колдовской, губы манящие. Сжать бы в объятиях и не выпустить, в волосы её зарыться, дышать ей одной.
Драгорад устало провёл рукой по лицу, бессонная ночь сказалась на нём, в думах только она была. И дар уже был этот не нужен. Потому и колдовство всё, затмила его разум! Вот же сильная чертовка попалась!
Злата, Злата, Злата… как же хотелось произнести это имя вслух, позвать её по имени, но нет, нельзя
И внутри снова кольнуло, в тугой узел свернулось от её наглых обвинений «а вдруг у меня детей не будет»! Эти слова будто пронзили его, словно не должно такого быть, детишек Злата обязана понарожать и побольше! Крепких, сильных, здоровых. Сыновья выйдут у неё добротные, хорошие наследники.
И вновь головой качнул, отгоняя наваждение. Не в силах он с ней бороться. Её рыдания душу ему разбили, всё внутри наизнанку вывернули, он впервые от женских слёз бежал. Материны слёзы стойко принимал, сестринские обиженные и яростные Улады, все терпел и успокаивал женщин. А тут не смог, тут дух из него вышибло.
Вот и сбежал позорно. Правильно она его трусом назвала! Так бежать от женский рыданий, это не мужчиной нужно быть, а мальчишкой!
Всё в этом было какое-то неправильное, тягучее, отравляющее. Решать проблему надо, решать, хоть навка силы теряла, а чары будто бы увеличивались, тянуть к ней сильнее начинало.
Да вот только кому, как не нечистой посреди речки в мороз в воде оказаться, где всё стянуто толстым слоем льда. Обычная девица там бы и потопла, а эта словно ждала своего часа.
Храм.
Туда её везти, пусть с ней, как с нечестивой обойдутся, пусть в святой воде искупают. Сердце сжалось на миг, как он представит, что лик свой красивый сбросит, как верещать и биться будет.
Злата.
Драгорад качнул головой. Нет, это не дело, на рассвете и поедут, пусть боги сами решают, как разобраться с тёмной, он отдаст её на их милость. Милосерднее было бы самому убить, чтоб мучений её лишить, но рука не поднимется, больше не поднимется меч к её шеи приставить.
Ему одного её испуганного взгляда хватило, чтоб рука дрогнула. Нет, не сможет, чары сильнее. Наплела вокруг него магии, он уже не в силах ей сопротивляться.
На рассвете он вошёл в шатёр, окинул её взглядом. Теряла силу и облик, бледная, будто исхудавшая, тяжело и хрипло дышала. Дотянет ли до храма? Но а куда ещё её?
Будь проклят этот дар, но он как огонёк во тьме его вёл, позволяя разуму хоть за что-то цепляться.
Да, дар, вернуть дар, не поддаваться чарам, увести её в храм.
Торхов присел возле девушки, ранка на шее запеклась, кровь засохла. Хотелось прикоснуться к её лицу, но Драгорад понимал, что это опасно, ему боком всё выйдет.
Хотелось о ней позаботиться, так и тянуло напоить тёплым молоком с мёдом, дать целебных трав, обработать рану, да вот только нечистой всё это не нужно. Воды бы ей попить, раз она водная, то в этом её сила. Поэтому поить нельзя, окрепнет, чары сильнее станут, все они пропадут разом, он в первую очередь.
Страшное испытание ему боги послали, не справляется он.
Драгорад глянул на её ноги, в груди стало жарко, не скрывала эта одежда ничего, нагло демонстрировала круглые бёдра, стройные ножки. На ногах больше не было той странной обуви, сколько бы Торхов её не рассматривал, не мог понять зачем внизу туповатые лезвия у странных сапог. Нет, колдовское всё это.
Он потряс её за кафтан и нервно сглотнул, когда девушка посмотрел на него затуманенным взглядом, глаза были опухшими и красными от рыданий. Выла она чуть ли не пол ночи, сердце у него с мясом из груди вырывала.
— Жива, что ль? — как-то безразлично пробормотала навка и закрыла глаза. Драгорад только сейчас заметил в уголках её губ засохшую кровь.
Совсем плоха, помрёт.
Он плюнул, разозлился на всё, почувствовал бессильную ярость, ушёл, вернулся с бурдюком. Вновь присел рядом с тёмной, приподнял её, осторожно держа за голову и прижал к сухим губам горлышко.
Прохладная вода потекла ей в рот, девушка захлебнулась, закашлялась, но потом сама вцепилась в бурдюк и стала жадно пить, давясь. Будто бы боялась, что он у неё воду заберёт и не даст напиться. Пусть пьёт сколько хочет, пусть силу возвращает, он её чары переживёт, всё равно в храм повезёт, богам отдаст.
Она перестала пить и посмотрела на него всё тем же странным блестящим взглядом, продолжала тяжело дышать и хрипеть, закашлялась и отвернулась, слёзы тихо скользили по девичьим щекам.
— Мучить меня нравится? — хрипло спросила навка и горько усмехнулась. — Умереть не даёшь. Не знаю ничего про твой дар, нет его у меня, нет…
Драгорад скрипнул зубами, разозлился и ушёл, стал давать распоряжения, чтобы собирались и седлали ему коня.
Он воды ей дал, ей будто бы чуть лучше стало, но всё же не стало. Разве после воды не должна нечистая в норму прийти?
Может не водная она и вода не её стихия? Но что тогда её стихия?
Торхов вернулся к ней, но девушка спала, светлые волосы спутались и хаотично окружали её бледное личико, даже они будто померкли. В душе дёрнулось что-то. Детей же ей ещё рожать, сильных, крепких, чего она тут лежит, помирает?
Он вновь присел рядом с тёмной, коснулся её ноги, сквозь ткань чувствуя холодные стопы.
— Я такую нечисть ещё не видывал, — услышала девушка где-то вдалеке мужской голос.
Кажется, что кто-то стоял воле палатки снаружи.
— Я тоже такую впервые вижу. Красивая, но эт ж чары сильные, значит. А выглядит как человек, ни хвоста, ни перепонок, ни рогов, ни копыт. Пальчики то какие, видел, а ручки эти?
— Что мне эти пальчики, я на другое смотрел, — хохотнул другой. — Сильна, видать. Княжич не дал её раздеть, да полностью осмотреть, может и нашли бы чего, да поняли.
Стало жутко при мысли, что эти незнакомые мужики столпились бы вокруг неё, раздели и голую рассматривали. Чернова обняла себя за плечи, пытаясь унять панику. Они же не будут этого делать!
— Да разве это одежда? — вклинился другой в разговор и сплюнул. — Срам один!
Но этот «срам» из его уст прозвучал как-то уж неоднозначно, не было в этом возмущения.
— Да, одежда диковинная на ней, — согласился молодой голос. — Так может и вправду дева, только заморская? Там что только не носят!
— Ага, дева заморская, — гоготнул другой. — Да что ж эта девая заморская решила купаться в реке, в нашем дремучем лесу, где княжич дар свой должен был забрать?
«Закладчики» - поняла Чернова. Вот что ей покоя не давало. Хотя и не выгладили они обдолбанными, но может это пока? Да и на внешность были обычны. Хотя до этого Злата с наркоманами дел вообще никогда не имела. Может по ним так видно не должно быть, что они принимают?
— Куда же ты Злата, попала? — со вздохом простонала девушка, жмурясь до ярких пятен. Ещё продадут её в рабство или действительно в лесу в этом прикопают, если «дар» свой не найдут.
— А что решили, куда нечисть то девать? — вдруг серьезно спросил один.
— Как куда? В храм сперва хотели, — чуть тише ответил другой, — да что-то время идёт, а никто никуда не собирается. Видимо, передумали в храм. Значит решили так с нечистью расплавиться. С такими у нас разговор короткий, меч то уж остро наточен.
Злата резко распахнула глаза. Это что ж получается, реально решили прикопать в лесу? Чтоб свидетелей лишних не оставалось.
Нет, так дело не пойдёт, жизнь для Златы дорога!
Пытаться спасать себя, когда ты по состоянию размазня — очень тяжёлая вещь и невероятно энергозатратная. Мысли в голове отказывались работать, первой была только одна, инстинктивная — бежать.
Чернова села, попыталась встать, но запнулась на своих коньках, выругалась сквозь стиснутые зубы. В коньках она не сбежит, так на них с трудом стоит, а в таком состоянии просто не сможет.
С трудом с кинув их, Чернова рассеянно оглянулась, обуви никакой тут не было, а так пойдёт — ноги отморозит. А если останется, то вообще можно прощаться с жизнью. Будь она в бодром состоянии, что-нибудь бы, да придумала, а так, хоть ноги отморозить, но живой отсюда выбраться!
Злата присела возле входа и стала прислушиваться, она даже не знала вечер сейчас или день. Днём сложнее будет сбежать, куртка хоть и синяя на ней, но яркая. Девушка осторожно выглянула, с облегчением поняв, что сейчас сумерки. Скорее всего вечер. Поодаль горел костёр, ходили и что-то обсуждали суровые мужики, ни одной женщины ей не попалось на глаза.
Если она не побежит сейчас, то ей станет хуже к ночи, там она, скорее всего, сляжет с простудой и уж точно не сможет ничего сделать для спасения собственной жизни.
Чернова двинулась вдоль своего укрытия, стараясь красться незаметно, ухом уловить голоса. Шапку, она видимо потеряла в воде, поэтому накинула на голову капюшон.
Злата продолжала красться, огибая эту большую палатку, смотря в тёмный лес, что был вблизи. Там она умрёт, но и здесь её ждёт смерть. Возможно, на неё нападут дикие звери или она замёрзнет насмерть. Но уж лучше смерть от переохлаждения, чем от меча.
Ногам в носках было уже холодно, но Злата уверена кралась в сторону леса, незаметная и тихая, постоянно озиралась, поджимала на ногах пальчики и старалась не раскашляться от холодного воздуха. А кашлять хотелось очень сильно.
Её трясло от холода, поэтому Чернова стиснула челюсти, чтобы ими не стучать. Она вновь обернулась назад, никто не обратил на неё внимания. Она шагнула ещё и врезалась в дерево, тихо ойкнула и упала на задницу. Подняв глаза, Злата почувствовала, как душу охватывает леденящий душу страх, это никакое не дерево, это самый настоящий мужик!
Девушка вскрикнула и даже не поняв, откуда в ней столько прыти, кинулась в сторону, боясь, что её сейчас будут тыкать очень острым и холодным лезвием.
— Ах ты, тёмная, — кто-то ловко перехватил её за пояс и поднял над землёй. — С даром улизнуть захотела?
— Нет у меня никакого дара, — со слезами всхлипнула Злата, задёргавшись в руках. — Я не наркомантка! Я ничего не употребляю! Я просто провалилась в воду, я домой хочу!
Её встряхнули, челюсть клацнула и Чернова почувствовала острую боль на языке и привкус железа во рту. Тошнота вновь подступила и девушка снова провалилась в темноту.
Проснулась Злата от того, что её опять встряхнули, она вновь клацнула зубами, в этот раз повредив подзажившую ранку и во рту вновь стала скапливаться кровь.
— Всё, пришла в себя, княжич, — отчитался кто-то и ушёл.
Злата села, вновь прижавшись к полюбившемуся обогревателю и зло посмотрела на мужчину, что сидел за столом и смотрел на неё таким взглядом, что кровь вскипала в венах и без помощи всяких обогревателей!
— Ты что же удумала, навка, бежать с моим даром? — он сжал свой кулачище и как стукнет им по столу! А с этим стуком и Злата как подпрыгнет, всё внутри у неё задрожало.
Но девушка лишь крепче вцепилась в обогреватель, как в спасение какое-то.
— Дар мой похитила, так и скрыться с ним захотела? — он встал, уперев руки в стол, вся его поза была опасной, дикой. Точно пришибёт её.
— Ничего я не крала! — воскликнула девушка и поняла, что голос её звучит сипло, чёртова болезнь. — И никакая я не навка, меня Златой зовут! Злата Чернова!
Сама не поняла, зачем она ему имя своё сказала, но почему-то так обидно было, что он как угодно её называет, но только не по имени.
Мужчина дёрнулся, как от пощёчины, хрипло запыхтел, а потом расслабился и в голос расхохотался. Как-то зло и торжествующе расхохотался. Не по себе от этого смеха стало.
— Злата она, надо же… Именем людским прикрываешься? А сама уж голос начала терять от бессилия? Скоро и облик свой истинный покажешь, да чары все потеряешь!
Чернова покачала головой, да по нему дурка плачет! Им всем срочно нужна психиатрия!
— Я заболела! — она бы хотела это ему прокричать, но вместо этого лишь сипела, в груди будто забулькало, в горле защекотало и в этот раз девушка не сдержала кашель. Тяжёлый, надрывной, с мокротой. Глаза тут же от него заслезились. — Я же в воде сколько пробыла, а потом в мокрой одежде на холоде! Если у меня будет пневмония, я вас всех засужу, ещё не хватало мне осложнений с бронхами! А если я себе всё застудила и детей родить не смогу?!
От последней фразы этот пришибленный дёрнулся ещё сильнее, будто она ножичком его пырнула, аккурат под самые рёбра. Пусть подёргается, может совесть проснётся!
— Ты мне зубы тут не заговаривай, лукавая! — он обогнул стол и направился к ней. — Дар украла, сбежать с ним пыталась. А теперь деву несчастную из себя строишь? Блудница окаянная!
И взгляд его горячий скользнул по её ногам, вызывая непонятный трепет. Злата всё списывала на болезнь, в здравом то уме она уже б к нему отвращение испытывала!
— Да не нужен мне никакой дар! В глаза его не видела! Я на катке под лёт провалилась, на коньках мы катались с Риткой, я сама не знаю, как в воде оказалась! — тут же стала защищаться Чернова, поджав к себе ноги, будто могла их таким образом спрятать от чужого взгляда.
— Ты мне басни тут не рассказывай, — он уже нависал над ней, взгляд лихорадочно бегал по её лицу, телу, нигде на долго не задерживался, будто он разом пытался охватить её всю. — А дар лучше по хорошему верни, иначе в храме тебе худо будет!
— А был ли вообще твой дар? Может, ты его придумал? Или потерял, а теперь на меня спихнуть пытаешься? — злобно сверкнула на него глазами Злата. — Сам лгун и трус, на девушку всё перекладываешь!
Чернова ещё много чего собиралась добавить, но замолчала в тот же миг, когда мужчина резко вытащил нож и приставил к её горлу. Злата застыла, поймав своё испуганное отражение на лезвии меча.
Это он ж действительно её убить хочет! Убийца! Чудовище! Чернова подняла на него свои глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
А рука его дрогнула, лезвие чуть сильнее надавило на шею и девушка почувствовала, как по телу побежала горячая струйка крови.
Злата всхлипнула и разрыдалась в голос, понимая, что ей страшно умирать, ей жалко умирать, она столько всего не сделала! У неё ведь вся жизнь впереди, она молода!
Чернова не сразу поняла, что лезвие меча пропало, что в палатке она осталась одна и от этого горше почему-то стало и она разрыдалась с ещё большей силой. То тугое напряжение, что было у неё в груди, наконец разжалось и с горькими рыданиями Злата почувствовала облегчение.
Глава 5.
Драгорад не мог найти себе места, странное беспокойство охватило его. И не столько его беспокоила пропажа дара, сколько эта девка. Что она такое? На вид как человек, пахнет как человек, а только словами порой непонятными как начнёт изъясняться, будто заклинания какие читает.
Глядеть на неё страшно, будто сам себя в миг теряет, сжать её в объятиях хочется, коснуться везде, поцеловать в эти дрожащие губки. Странную страсть она в нём вызывает, ни одна женщина такого желания в нём не вызывала. Точно чары, по другому быть не может. И чем чаще он на неё смотрел, тем сильнее этот огонь в груди жёг.
Имя то какое выдумала! Злата. Красивое, на сердце прям ложилось, обогревало, с губ всё хотело сорваться, да только Торхов себе не позволял. Чары всё это, колдовство коварное.
В храм её везти надо, а то затуманит ему разум и ещё с нечистой спутается, род свой опозорит.
Но она никак не шла у него головы, взгляд её этот колдовской, губы манящие. Сжать бы в объятиях и не выпустить, в волосы её зарыться, дышать ей одной.
Драгорад устало провёл рукой по лицу, бессонная ночь сказалась на нём, в думах только она была. И дар уже был этот не нужен. Потому и колдовство всё, затмила его разум! Вот же сильная чертовка попалась!
Злата, Злата, Злата… как же хотелось произнести это имя вслух, позвать её по имени, но нет, нельзя
И внутри снова кольнуло, в тугой узел свернулось от её наглых обвинений «а вдруг у меня детей не будет»! Эти слова будто пронзили его, словно не должно такого быть, детишек Злата обязана понарожать и побольше! Крепких, сильных, здоровых. Сыновья выйдут у неё добротные, хорошие наследники.
И вновь головой качнул, отгоняя наваждение. Не в силах он с ней бороться. Её рыдания душу ему разбили, всё внутри наизнанку вывернули, он впервые от женских слёз бежал. Материны слёзы стойко принимал, сестринские обиженные и яростные Улады, все терпел и успокаивал женщин. А тут не смог, тут дух из него вышибло.
Вот и сбежал позорно. Правильно она его трусом назвала! Так бежать от женский рыданий, это не мужчиной нужно быть, а мальчишкой!
Всё в этом было какое-то неправильное, тягучее, отравляющее. Решать проблему надо, решать, хоть навка силы теряла, а чары будто бы увеличивались, тянуть к ней сильнее начинало.
Да вот только кому, как не нечистой посреди речки в мороз в воде оказаться, где всё стянуто толстым слоем льда. Обычная девица там бы и потопла, а эта словно ждала своего часа.
Храм.
Туда её везти, пусть с ней, как с нечестивой обойдутся, пусть в святой воде искупают. Сердце сжалось на миг, как он представит, что лик свой красивый сбросит, как верещать и биться будет.
Злата.
Драгорад качнул головой. Нет, это не дело, на рассвете и поедут, пусть боги сами решают, как разобраться с тёмной, он отдаст её на их милость. Милосерднее было бы самому убить, чтоб мучений её лишить, но рука не поднимется, больше не поднимется меч к её шеи приставить.
Ему одного её испуганного взгляда хватило, чтоб рука дрогнула. Нет, не сможет, чары сильнее. Наплела вокруг него магии, он уже не в силах ей сопротивляться.
На рассвете он вошёл в шатёр, окинул её взглядом. Теряла силу и облик, бледная, будто исхудавшая, тяжело и хрипло дышала. Дотянет ли до храма? Но а куда ещё её?
Будь проклят этот дар, но он как огонёк во тьме его вёл, позволяя разуму хоть за что-то цепляться.
Да, дар, вернуть дар, не поддаваться чарам, увести её в храм.
Торхов присел возле девушки, ранка на шее запеклась, кровь засохла. Хотелось прикоснуться к её лицу, но Драгорад понимал, что это опасно, ему боком всё выйдет.
Хотелось о ней позаботиться, так и тянуло напоить тёплым молоком с мёдом, дать целебных трав, обработать рану, да вот только нечистой всё это не нужно. Воды бы ей попить, раз она водная, то в этом её сила. Поэтому поить нельзя, окрепнет, чары сильнее станут, все они пропадут разом, он в первую очередь.
Страшное испытание ему боги послали, не справляется он.
Драгорад глянул на её ноги, в груди стало жарко, не скрывала эта одежда ничего, нагло демонстрировала круглые бёдра, стройные ножки. На ногах больше не было той странной обуви, сколько бы Торхов её не рассматривал, не мог понять зачем внизу туповатые лезвия у странных сапог. Нет, колдовское всё это.
Он потряс её за кафтан и нервно сглотнул, когда девушка посмотрел на него затуманенным взглядом, глаза были опухшими и красными от рыданий. Выла она чуть ли не пол ночи, сердце у него с мясом из груди вырывала.
— Жива, что ль? — как-то безразлично пробормотала навка и закрыла глаза. Драгорад только сейчас заметил в уголках её губ засохшую кровь.
Совсем плоха, помрёт.
Он плюнул, разозлился на всё, почувствовал бессильную ярость, ушёл, вернулся с бурдюком. Вновь присел рядом с тёмной, приподнял её, осторожно держа за голову и прижал к сухим губам горлышко.
Прохладная вода потекла ей в рот, девушка захлебнулась, закашлялась, но потом сама вцепилась в бурдюк и стала жадно пить, давясь. Будто бы боялась, что он у неё воду заберёт и не даст напиться. Пусть пьёт сколько хочет, пусть силу возвращает, он её чары переживёт, всё равно в храм повезёт, богам отдаст.
Она перестала пить и посмотрела на него всё тем же странным блестящим взглядом, продолжала тяжело дышать и хрипеть, закашлялась и отвернулась, слёзы тихо скользили по девичьим щекам.
— Мучить меня нравится? — хрипло спросила навка и горько усмехнулась. — Умереть не даёшь. Не знаю ничего про твой дар, нет его у меня, нет…
Драгорад скрипнул зубами, разозлился и ушёл, стал давать распоряжения, чтобы собирались и седлали ему коня.
Он воды ей дал, ей будто бы чуть лучше стало, но всё же не стало. Разве после воды не должна нечистая в норму прийти?
Может не водная она и вода не её стихия? Но что тогда её стихия?
Торхов вернулся к ней, но девушка спала, светлые волосы спутались и хаотично окружали её бледное личико, даже они будто померкли. В душе дёрнулось что-то. Детей же ей ещё рожать, сильных, крепких, чего она тут лежит, помирает?
Он вновь присел рядом с тёмной, коснулся её ноги, сквозь ткань чувствуя холодные стопы.
