— Мне распорядиться насчёт коляски? — приуныла я.
— Нет, — Трэвис улыбнулся, и в его глазах мне почудились озорные огоньки, совсем как в детстве. — Ладена не Марсал, здесь нравы попроще. Поедем верхом.
Раньше я видела табуны издали, но Трэвис подвёл меня к загонам. Было истинным наслаждением наблюдать, как благородные животные резвятся и играют, покусывая друг друга за холки.
— Почему их держат здесь, а не в лугах? — спросила я, близко наклонившись к Трэвису, чтобы мой голос не заглушили ржание и топот.
— Этих разводят на племя, — отозвался Трэвис. — Начинается случной сезон, и самых породистых отделяют, чтобы не перемешались с лошадьми похуже. Здесь кобылы, жеребцы дальше.
Я прикрыла заалевшее лицо шарфом, и Трэвис похлопал меня по руке:
— Ничего дурного ты здесь не увидишь, не переживай. К жеребцам я тебя не поведу.
— Мы можем посмотреть издали, — предложила я. — Они наверняка тоже очень красивые.
Вскоре моё смущение рассеялось — Трэвис болтал без умолку, указывая на приглянувшихся кобыл, а то и приказывая подвести поближе. В лошадиных статях он разбирался куда лучше меня, и скоро в голове у меня гудело от сведений, как определить породу по длине бабок и прогибу спины, и какие лучше для скачек, боя и полей.
— На самом деле на племя не всегда отбирают самых красивых, — не останавливался Трэвис. — Важнее, чтобы самка передавала потомству качества жеребца, так что иной раз невзрачная кобылка оказывается лучшей маткой, чем признанная красавица… О, демоны! Я не то говорю, прости!
Я негромко рассмеялась:
— Кто знает, быть может, мне понадобятся и эти знания.
— Ты права. Идём-ка в беседку, там можно отдохнуть. Ты пробовала кобылье молоко?Кочевники удивительно недурно его сквашивают, мы переняли рецепт у них…
Мы сидели под навесом, пили кисловатый напиток и шутили. Гилберт, Грэм и другие воины застыли за столбами безмолвными изваяниями. Казалось, будто мы с Трэвисом только вдвоём. Отпустив очередную шутку, он отставил чашку и накрыл мою ладонь своей.
— Прости меня, Ис. Сам не знаю, что нашло на меня тогда.
— Не делай так больше, — проговорила я. — И забудем об этом.
Пальцы Трэвиса оплели моё запястье, скользнули к ладони, огладили нежную впадинку меж бугорков… Я вздрогнула, опустила глаза.
— Не бойся, Ис, — шепнул Трэвис. — Я просто держу тебя за руку. Тебе неприятно?
Его прикосновения рождали странные, неизведанные ощущения. Внизу живота будто бы стягивался тугой клубок. Это было непонятно, пугающе… и, пожалуй, всё-таки приятно.
— Ты привыкнешь ко мне, — Трэвис был так близко, что я чувствовала его дыхание, запах освежающих жевательных листьев. — Не будем спешить. Я просто хочу, чтобы первая брачная ночь не стала для тебя сюрпризом.
Я опустила взгляд, скрывая изумление. Замужние дамы никогда не делились с девушками подробностями супружеской жизни, но по оговоркам и обрывкам фраз я знала, что первая ночь бывала настоящим испытанием. Трэвис хотел облегчить мою участь! Разве мужчины задумываются о таком?
— Я не хочу, чтобы наш союз омрачали дурные воспоминания, — продолжал Трэвис. — Клянусь больше тебя не пугать. Но и ты не шарахайся. Скажи, сейчас — тебе неприятно?
Я прислушалась к ощущениям. Мысли путались, сердце, казалось, билось во всём теле сразу. Но прикосновения к середине ладони отзывались теплом.
— Нет, — прошептала я. — Но нас могут увидеть.
— Ни в одном трактате по этикету нет запрета держать невесту за руку, — парировал Трэвис, но выпустил мою ладонь, напоследок запечатлев на ней лёгкий поцелуй. — Поскучай немного, а я распоряжусь, чтобы принесли закуски.
Слуги ждали совсем рядом, достаточно было позвать. Но Трэвис поднялся и вышел, и я была благодарна, что можно было спрятать в ладонях пылающее лицо и перевести дыхание.
Я была так взволнована, что, выходя из беседки, споткнулась и была подхвачена Трэвисом. От прикосновений его рук в животе разгорался огонь. Я глубоко вдохнула и заставила себя успокоиться — только не хватало сплетен, что мы прикрываем невоздержанность прогулками!
— Это же твой прежний конь, — чтобы отвлечься, я указала на статного рыжего жеребца, которого подводили к леваде на развязках.
— Он самый, — гордо заявил Трэвис. — Для скачек староват, а на племя — в самый раз.
Он вдруг смутился, схватил меня под руку и потянул к воротам, за которыми мы оставили лошадей. Я медлила, любуясь красивым животным, которое сопровождало нас в прогулках юности, а у ворот обернулась через плечо — и сразу отвернулась, залившись краской до ушей.
— Во даёт, — бросил за мой спиной Грэм.
— Старичок даёт жару, — уважительно поддакнул Гилберт.
— Гил, лошадь для госпожи ван Дейль, — торопливо проговорил Трэвис. Когда мы оба сидели в седлах, наклонился ко мне: — Ис, прошу… Не рассказывай матери, что здесь видела. Она мне голову оторвёт.
Несмотря на пылавшие щёки — уже второй за день! — я улыбнулась.
— А что дурного я видела, Трис? Мы просто смотрели на лошадей. И пробовали кислое молоко.
Трэвис отъехал с довольным видом и сразу поднял коня в галоп. Я скакала следом, отдаваясь скорости, и гнала из памяти впечатавшийся намертво образ: рыжий жеребец, поднявшийся на дыбы над серой кобылой. Запретное, дразнящее зрелище, от которого сбивалось дыхание и теплели бёдра. Если Трэвис намеренно выбрал место, чтобы подготовить меня к тайной стороне супружеской жизни, он определённо не прогадал.
Глава 10. Скелеты в шкафах
Райнард всё же добился назначения на восточные рубежи, и я потеряла его на несколько месяцев. Раз в две недели приходили письма, полные сдержанного тепла. Я отвечала также коротко, вкладывая любовь в каждое слово.
Дни тянулись медленно; пустыня дышала на город жаром, как из печки. Солнце давно сожгло цветы и подвесило на безжизненными песками дрожащее марево. Было жарко для всего: прогулок, учёбы, разговоров. Даже на кухне в это время готовили лёгкие сочные блюда — салат из зелени с виноградом, холодные супы с арбузом, сквашенное молоко с тёртыми ягодами и фруктами, рулеты из тончайшего теста со свежими и запечёными овощами.
Трэвис держался по-прежнему ласково, но наши встречи стали редки — победив кочевников, его светлость засадил сына за книги, и виделись мы большей частью за трапезами. Её светлость каждый день встречала меня в покоях за шитьём, и между нами витала прежняя близость. Но временами я ловила на себе задумчивый, оценивающий взгляд и боролась с искушением коснуться висков. Снадобья помогали; к счастью, я могла готовить их сама, ведь меня, как любую знатную девушку, учили лекарскому делу.
Вечерами, когда служанки оставляли меня одну, я зажигала лампу и открывала книгу, что оставила её светлость. Она не просила её назад, а я не предлагала отдать — и не только потому, что боялась напомнить о том вечере. Написанная изящным, игривым почерком, книга будоражила сердце. Каждый раз я клялась не заглядывать в конец и читать только советы по украшению жилища и приготовлению прохладительного питья. Впрочем, мою совесть успокаивало, что её светлость не дала бы мне читать дурное. Поэтому вечерами я листала книгу дрожащими пальцами и рассматривала рисунки, где мужчина и женщина соединялись невиданными способами. В ушах гремела кровь, по бёдрам растекалось тепло. Ах, окажись бы мы с Трэвисом снова в беседке, я бы не отняла руки!
В середине лета вернулся Рай — похудевший, ещё посмуглевший, но с прежним неугомонным огнём в чёрных глазах. Ворвался ко мне, как южный ветер — горячий, порывистый, принёсший с собой радостное беспокойство.
— Прости меня, — сказали мы друг другу вместо приветствия и рассмеялись.
— Так трудно не бояться за тебя, — призналась я, с нежностью распутывая его тёмные волосы.
— Я осторожен, Ис. И всегда вернусь к тебе.
— Ты и осторожность… Не смеши меня.
Перебирая смоляные пряди, оглаживая загрубевшую кожу на висках, я беззвучно молилась, чтобы жизнь и дальше шла неспешно, проторенной тропой, как караваны, шествовавшие между Ладеной и Орзорумом. Пусть день начинается завтраком с княжеской семьёй — моей семьёй! — продолжается шитьём с её светлостью и заканчивается встречей с Раем, вернувшимся с городских стен. Я знала, что древние боги ушли из мира людей вместе с магией, но молилась безымянным силам — пусть всё идёт своим чередом!
***
В Марсале в эти месяцы ночи становились сырыми и прохладными; в Ладене жара не спадала ни днём, ни ночью. Я спала с распахнутыми настежь окнами и дверями на балкон. Её светлость рассказывала, что в её родном краю в постель клали нагретые в огне валуны; я переняла этот обычай, только камни весь день охлаждали в ледниках. Но сон всё равно был чутким и неглубоким.
В один вечер я проснулась от шороха. Подняла голову, вслушиваясь; шорох повторился, и я испуганно вскинулась, оглядывая едва освещённую комнату.
— Тише, Ис, — послышался слабый шёпот, и я едва не ахнула, увидев, что с балкона входит не кто иной, как Рай.
— С ума сошёл? — зашипела я. — Что стряслось?
Вместо ответа Райнард поманил меня на балкон. Я вышла, обмирая от ужаса — вот-вот могла проснуться служанка, да и Гилберт в соседних покоях мог почуять неладное.
— Князь забыл запереть архив, — Рай опередил мои вопросы. — Посторожишь, пока я буду искать? Мне некого больше просить.
— Но мы же смотрели там и ничего не нашли!
— Мы искали в библиотеке, сестрёнка! А сегодня я проберусь в личный архив князя, ключи от которого только у него и канцлера!
— Подожди, Рай. Ты что, собираешь вломиться в покои его светлости?
Вместо ответа брат раздражённо махнул рукой, шагнул в комнату, и я бездумно последовала за ним. Что бы ни взбрело Раю в голову, я буду рядом.
Едва выйдя в коридор, Рай оглянулся и вжал меня в стену между колоннами. Мимо прошествовал стражник с пикой наперевес. Стоило ему скрыться, мы скользнули дальше безмолвными тенями, держась в густой тьме у стен и замирая перед световыми пятнами фонарей. Сердце колотилось, мне казалось, будто нас вот-вот схватят.
— Здесь, — Рай втолкнул меня очередное углубление, потянул на себя неразличимую во мраке дверь, и мы оказались в кромешной тьме, где пахло пылью и старыми книгами. — Я буду искать, а ты стой у двери и дай знать, если кто-то пойдёт по коридору. Подержи свечу, я высеку огонь.
— И что мы скажем, когда нас здесь застанут?
Несмотря на жару, меня била дрожь. Благие боги, во что мы ввязались?
— Скажем, ошиблись дверью. Что я шёл к этой девке, Агате, а ты… пошла со мной, чтобы она не испугалась. Не знаю, придумаем что-нибудь!
Я закусила костяшку пальца. Райнард затеплил припасённый огарок свечи, и я пошла за ним вдоль полок.
— Агата спит в покоях её светлости, — выговорила я. — Она же её фрейлина. Мы никак не могли ошибиться на три двери. Слева покои его светлости, справа — Триса. У кого из них ты собрался искать Агату?
Райнард взглянул на меня как-то странно и мотнул головой:
— Не нравится моя отговорка — придумай свою. И ступай к дверям!
— Не командуй мной! — огрызнулась я. — Будем искать вместе. Я… знаю, что скажу.
Чутьё подсказывало, что меня не накажут, застигнув по соседству со спальней жениха. А Рай… о боги, да скажем, как есть, что искали родительские бумаги! Это проступок, но не преступление.
— На «В» ничего нет, — растерянно сказал Рай, перебирая папки и конверты на полке.
— Глянь на «Д», — посоветовала я.
Спустя считанные мгновения мы вместе склонились над пухлой папкой.
— Демонский огонь… — прошептал одними губами Рай. — Гляди-ка, Ис! Рощи масличные — 20 акров, с них дохода на десять марок в году, апельсиновые — 30 акров, дохода на пять марок, виноградники 3 акра на северном склоне и 17 на западном, всего 20 акров, общего дохода от девяти до пятнадцати марок, смотря какой будет год… А ещё пастбища! Овец — полторы тысячи голов, из них пять сотен на тонкое руно, с них дохода до 8 марок считая молоко и сыр…
Я устало замотала головой. Цифры не задерживались в памяти, я склонилась над старой картой. Имя ван Дейлей красовалось на обширном участке земли. Значит, мы владели гораздо большим, чем та куча камней.
— Ладенских акров или имперских? — выговорила я.
— Ладенских, сестричка. Неплохо кто-то нажился на переделе! Я заберу эти бумаги и брошу князю в лицо.
— С ума сошёл? Дай-ка мне, — я потянула из рук Рая плотные листы.
Забрать карты Рай не позволил, но охотно отдал отчёты. Я погрузилась в них с головой, забыв, что на счету каждое мгновение. В папке были собраны все бумаги, имевшие отношение к родителям. В тусклом свете огарка мелькали цифры: за год получено жалования столько-то, уплачено налогов, принято на благотворительность… В подарок к годовщине свадьбы из казны послано три кувшина лучшего оливкового масла, ароматных свечей две коробки, пряностей на две имперские марки…
Я закусила костяшку пальца. Раз князь дарил подарки на годовщину, значит, посылал и на рождение детей. Пальцы перелистнули записи раньше, чем я осознала: здесь хранится тайна рождения Райнарда. Сейчас я точно узнаю, имеют ли сомнения хоть какую-то почву.
В глазах рябило от цифр и букв, когда я отложила записи и потёрла глаза. Я, наверное, пропустила какой-то документ — я листала бумаги уже двадцатилетней давности, а о рождении Райнарда не было ни слова.
Впрочем, о моём тоже. Но это не удивляло — с рождением дочерей редко поздравляют. Значит, Райнард — не ван Дейль.
Я растерянно уставилась на кипу бумаг. Рай мне не брат. И князь с княгиней это знали. Потому и хотели нас разлучить, потому и подозревали в порочной связи…
В другой раз я разрыдалась бы в голос. Но страх и сонливость отняли слишком много сил. Я смотрела в темноту, вцепившись в полированное дерево столешницы, и думала, что надо ещё раз перебрать бумаги за год нашего рождения. Вот сейчас, только перед глазами перестанут плясать цветные пятна, а горло — так мучительно сжиматься…
Но рассудок заботливо подсовывал факт за фактом: отнятое наследство, наша с Раем несхожесть, ревность Трэвиса… По сердцу будто полоснуло ножом: Трэвис тоже всё знал и не сказал мне, не доверился!
Я неслышно всхлипнула и решила всё же перебрать бумаги заново, как за дверью послышались тяжёлые шаги.
— Это ты отпёр архив, Хоэль? — голос князя пробирал до костей, хуже львиного рыка.
— Осмелюсь напомнить, что его светлость позабыли ключи и взяли мои, — голос канцлера я узнала не сразу, а узнав, сжалась от ужаса.
Мы с Райнардом едва успели скрыться в глубине между шкафами. Я стиснула в руках погашенный второпях огарок, не ощущая боли от горячего воска. Рай прижимал к себе папку с отцовскими бумагами. Мой сердце пропустило удар, когда на пол брызнул свет, и пол затрещал под неторопливыми шагами.
— Как будто никого, — прогудел князь.
Я боялась дышать — он стоял прямо перед шкафом, за которым мы прятались. Ещё шаг — и свет его фонаря выдаст нас.
— Кто бы посмел, ваша светлость! — отозвался канцлер. — Впрочем, это легко проверить. Эй, стража!
Я сидела ни жива, ни мертва. Пятно света качнулось — князь отошёл к двери вслед за канцлером. Рай мигом стянул с полки какой-то фолиант и сунул мне в руки:
— Подойдут — кидай им в лицо и беги к дверям, — прошептал он почти беззвучно.
