— Мальчишка мой. А ты можешь проваливать на все четыре стороны. Я сыт тобой уже по горло!
— У тебя уже есть собака, купи еще попугая! И оставьте моего брата в покое! Он не зверушка!
Бернард побагровел, сжал кулаки:
— Прекрати нести чушь, засранец. Чем ты лучше меня, — крикнул он. — Посмотри. Он не хочет идти с тобой. Это ты хочешь свободы… Это ты тащишь его за собой… Это ты заставлял его писать листовки. Спроси хоть раз, чего хочет твой брат.
— Что?
— Ты сможешь дать ему музыкальное образование?
Лу скрипнул зубами, какая-то мутная горечь хлынула в душу, он угрожающе направил нож на Бернарда:
— Только подойди… И я проткну твое толстое брюхо.
В дверях показался Абу, в руках у него было ружье. Он поднял ружье, и направил дуло на Лу. Тембо расплакался.
— Тембо, малыш… Чего ты хочешь? — спросил Бернард.
— Я не знаю, — тихо сказал он.
Лу вздохнул, присел на корточки, заглянул Тембо в глаза.
— Ты хочешь пойти со мной?
— Нет, — еще тише сказал брат.
— Вот видишь… У него больше благоразумия, чем у тебя, — фыркнул Бернард.
Лу затряс брата, как мешок с мукой.
— Свобода, Тембо… Мы же хотели. Помнишь? Поехать в Канаду. Ты помнишь?
Тембо только всхлипывал, и что-то бессвязно бормотал.
— Я боюсь тебя. Ты жестокий, Лу.
— Я? А он… Этот мешок…
— Он никого не бил, никогда. Он просто не может жить по-другому… Но пытается, как может, облегчить нашу жизнь.
— Он пытается!
Бернард охнул, сделал шаг вперед, явно желая вырвать Тембо из рук брата и защитить.
Лу разжал руки. Тембо мгновенно вывернулся, и побежал к плантациям. Лицо Лу искривила гримаса. Хозяин и раб одновременно бросились за мальчишкой. Раб был молод, ловок и быстр и он успел. Нож с хрустом вошел в спину Тембо, мальчишка вскрикнул. Лу обнял его и медленно опустил на доски.
Бернард застыл в каком-то лишь шаге, его мучила тяжелая отдышка, негр двинулся к Лу, целясь из ружья.
— Я пристрелю его как бешенную собаку!
Лу посмотрел на свои испачканные руки, будто не верил. Тембо хрипел. Кровь выползала через сжатые губы липкими, темными пузырями, вместе с кашлем и хрипом, струйкой текла по щеке. Все было ясно в это же мгновение, мальчику не жить. Доски потемнели под ним, он загреб ногами, грудь внезапно опала, будто смерть высосала из тела воздух, сделав его бесплотным, голова легонько откинулась, и стало тихо.
— Ну, зачем… — только и смог выдавить Бернард.
— Ты свободен Тембо, — прошептал Лу. Он прижал голову брата к груди, поцеловал в висок. — Свободен…
— Я пристрелю его! — старого негра трясло.
— Нет, — осевшим голосом сказал Бернард. — Пусть идет… Пусть проваливает! Если так жаждет эту свободу… Да пусть получит ее. Пусть подавится ей! Пусть получит ее… Пусть… Проваливай! Никто за тобой не погонится… Никто. Я похороню его… Тебе он теперь не зачем… Оставь его со мной.
Должно быть, Бернард никогда в жизни не сказал это не одному из рабов. И сейчас жалел, что сказал, так поздно… Что не дал вольную раньше, тогда Тембо был бы жив. Ведь он так привязался к мальчишке.
Лу будто накрыла толща воды, голоса звучал глухо и терялись где-то. Он тонул, захлебывался где-то на дне, и не было сил всплыть. Да, и не хотелось. Он поднялся как во сне, и пошел как во сне. Ноги подломились в коленях, Лу упал на землю и зарыдал.
Свобода была так рядом, но уже без надобности…
