Травма не лечится любовью. И это нормально

Иногда меня спрашивают: зачем ты пишешь про это? Про боль, которая не отпускает. Про шрамы, которые не заживают за главу. Про героев, которые не «исцеляются любовью», а учатся жить с тем, что случилось.

Зачем копаться в этом?

Понимаете, в большинстве историй травма — это как грипп. Поболел, попил чаю с мёдом (ну или встретил Прекрасного Принца), и всё — здоров. Максимум — одна грустная сцена с воспоминаниями, пара слезинок, а дальше героиня уже скачет на коне и спасает мир.

И читатель думает: «Ну вот, значит, так и надо. Надо просто взять себя в руки». Нет. Не надо.

Травма не лечится силой воли и поцелуем под луной. Она не исчезает, потому что ты «наконец нашёл себя» или «встретил того самого человека». Она остаётся. Она становится частью тебя. И с ней приходится жить — не победить её, не забыть, а научиться существовать рядом.

Вот об этом я и пишу.

Моя героиня, Илеара, не "сильная". Совсем. Она сломленная, растерянная, иногда — злая. Она не встаёт с колен под вдохновляющую музыку и не произносит пафосных речей о том, что «выживание — это победа».

Она просто… продолжает. Потому что альтернатива — сдаться. А сдаваться страшнее, чем идти дальше.

Когда я писала её, я не думала: «Вот сейчас покажу, какая она сильная!» Я думала: «Как бы я себя чувствовала на её месте?» И ответ был честным — хреново.

Потому что когда твою жизнь разрушили (неважно, кто — обстоятельства, другой человек или ты сам), первое время ты не герой даже своей собственной истории. Ты — осколки. И задача не в том, чтобы склеить их обратно в идеальную вазу. Задача — научиться жить осколками и не порезаться насмерть. Ну или не порезать других.

Вот это и есть настоящая сила. Не красивая. Не вдохновляющая. Но честная.

Да, я пишу про боль. Но это не значит, что моя книга — сплошное страдание на 300 страниц.

Знаете, что самое странное? Люди, пережившие травму, не ходят с табличкой «я страдаю» 24/7. Они шутят. Они злятся, они ведут долгие беседы и короткие пикировки. Они влюбляются (пусть и криво, пусть и со страхом). Они живут. Просто иначе.

Илеара тоже живёт. Она спорит с Дехааром. Она ненавидит Бюро. Она пытается понять, кто она теперь — после того, как от её прежней жизни остались только обломки. И да, ей тяжело.

Я не хочу, чтобы читатели закрывали книгу с ощущением: «Боже, как всё плохо». Я хочу, чтобы они закрывали её с мыслью: «Она справилась. Значит, и я смогу».

Не «всё наладилось». А «она справилась». Это разные вещи.

Есть такая штука: когда ты читаешь книгу, где герой переживает то же, что и ты, — ты перестаёшь чувствовать себя одиноким.

Не потому, что автор даёт тебе рецепт счастья. А потому, что ты видишь: кто-то ещё это знает. Кто-то ещё понимает, что это не лечится за главу. Что иногда хочется сдаться. Что «взять себя в руки» — это не кнопка, которую можно нажать.

Я не верю в сладкие хэппи-энды. Не в те, где «и жили они долго и счастливо, и всё плохое забылось». Но я верю в надежду. Надежда — это не «всё будет хорошо». Надежда — это «я не знаю, что будет дальше, но я попробую».

И я попробую тоже:) Рассказать эту историю честно.