— Как это понимать, мать твою, Кэлон? Что ты устроил? — гневно бросает Нур, проходя вслед за мной в покои.
— Мне нужно привести себя в порядок после казни, Правитель, — не оборачиваясь, отвечаю я сдержанно.
— Успеешь. Одалы с радостью вылижут тебя своими языками, стоит тебе только бровью повести. Не это ли ты сделал, заставив девушку избить ядовитым хлыстом своего брата и мужа?
Я медленно разворачиваюсь, лениво потягиваясь всем телом, покрытом подсыхающими пятнами крови. И Нур вновь опускает взгляд на хлыст, который теперь валяется у моих ног. А потом поднимает голову и холодно смотрит мне в лицо.
— Это не было казнью, Кэл, — качает головой Нуриэль, — Что с тобой происходит? Ты должны был убить их, и все! Исполнить приговор. Быстро и без эмоций!
— Ты просил меня устроить показательное представление с целью запугать тех, в чьих головах смута и сомнения. Разве я не выполнил твою просьбу? Если хочешь власти, то покажи, что способен вырвать ее с кровью.
— Ты, — яростно прошипел Нур, тыкая пальцем в мою грудь. — Ты показал целой тысяче наблюдателей, что я кровожадный тиран, а мой жрец сущий Сах в человеческом обличии, который одним взглядом способен поставить на колени и убить собственных родных, детей, родителей, сестер и братьев, любимых. Это безумие, Кэл! Мне не нужна власть такой ценой. Все империи, которые держались на страхе, пали. Вспомни историю других миров!
— Что тебя злит больше всего, Нур? — проницательно спрашиваю я. И он недоуменно хмурится, отступая назад. — Скажи правду. Дело же не в девчонке, до которой тебе нет никакого дела, иначе бы ты не одобрил смертный приговор. Она ничего не почувствовала кроме удовольствия и умерла счастливой. Есть что-то еще?
— Да, — кивает Нуриэль и продолжает, не сводя с меня прямого пристального взгляда. — Мои подданные расступаются перед тобой и склоняют головы, их страх перед твоим гневом сильнее преданности собственным идеалам. Еще немного, и не только твои одалы будут приветствовать тебя на коленях. Ты используешь магию, которой Элиос еще не видел.
— Ты боишься меня, Нуриэль? — спрашиваю я прямо. — Боишься, что я займу твой трон, поимею твою жену? Чего ты боишься? Скажи!
— Я больше не понимаю, кто ты, Кэлон. — отвечает Нуриэль, качая головой, и обводит выразительным взглядом меня самого, а потом мои покои. — Ты занял половину дворца, твои люди повсюду, темная магия пронизывает все Пересечения. Ты привел Саха на мои земли. Мой народ смотрит на тебя, как на Бога, но не того, который отведет их в новый идеальный мир, а погрузит в хаос и разруху. Не моя власть заставляет людей служить мне и называть своим Правителем, а страх, суеверный ужас, который наводит на них мой жрец.
— Разве не ты просил меня сделать тебя Великим Царем? — вскинув бровь, спрашиваю я, понижая голос до вкрадчивых интонаций. — Хоть один светлый жрец или маг смог бы поднять тебя до тех вершин, которых ты достиг сейчас? Сколько битв мы выиграли, стоя плечом к плечу? Сколько жертв принесли во имя твоего абсолютного могущества? И ты хоть раз усомнился во мне за сотни лет, что я служил тебе? Я спрошу снова, чего ты боишься, мой Правитель? Магии? Магии, которая служит тебе и обращает в бегство наших врагов? Но где бы мы были без моих сил?
— Ты слышал, что кричали люди, когда ты ушел? — глухо спрашивает Нуриэль, ощущая собственную беспомощность перед моими доводами. — Птица Мандисы вернулась. В луче солнечного света, Кэл. Для толпы внизу Феникс стал знаком того, что светлые времена вернуться. Никто больше не хочет верить в предсказание о Великом Царе.
— Их никто и не просит верить, — жестко ухмыльнулся я. — Достаточно нашего приказа, и они поверят во что угодно!
— Нашего, Кэл? — вздёрнув подбородок с вызовом спросил Нур.
— Твоего, Правитель. — стискивая челюсти, склоняю голову в знак почтения.
— Откуда взялась птица, Кэлон? — требовательно спрашивает Нуриэль.
— Я не знаю. Для меня Феникс Мандисы тоже неожиданное явление, — мрачно отозвался я.
— Выясни. Возвращение Феникса не может быть случайным.
— Я выясню, Правитель. — покорно отвечаю я.
Нуриэль удовлетворенно кивает, проходит к большому окну и смотрит вниз на простирающиеся вокруг дворца владения. Семь секторов Элиоса, над которыми возвышается величественный дворец Нуриэля — главный символ его власти. Мы строили новый мир вместе, но он вряд ли понимает, что я вложил в схему Элиоса ее истинное значение.
— Главы Пересечений прибывают в ужасе от кровавой расправы на площади, которую ты учинил. Завтра я собираю большой прием, чтобы убедить их в том, что во дворце все в порядке. Вся элита Элиоса соберется в тронном зале, и я хочу, чтобы ты тоже был и вел себя, не как безумный садист, а, как мудрый, адекватный политик и правая рука Правителя. Ты меня понял? Никаких сюрпризов, Кэл. Никаких чудес, и даже не вздумай снова кого-нибудь мысленно или физически поиметь без предварительного разрешения. Ради Ори, Кэлон, пусть хотя бы один день пройдет без внезапных смертей.
Ради Ори. Его слова, как удар по оголенным нервам. Ради Ори я мог бы спалить Элиос дотла, выпустив черный огонь, который однажды уничтожил Минтаку. Легендарное оружие, добытое из миров, скрывающихся за зеркалами Креона. Только я знаю, как запустить и активировать черные испепеляющие все живое стрелы.
— Я выполню твое пожелание, Правитель, — отвечаю бесстрастным тоном. Нуриэль поворачивает голову, бросая на меня задумчивый взгляд.
— Я бы хотел принять ванную с твоими одалами. Ты же не откажешь мне? — спрашивает он.
— Все, что пожелает мой Правитель, — стиснув челюсти, я сохраняю непроницаемое выражение лица.
Ударяю в ладони, посылая мысленный приказ одалам, и через мгновение они появляются, распахивая двери, ведущие в купальню. Прозрачные одеяние почти не скрывают их стройные тела. Каждое движение наполнено чувственностью, способной пробудить желание даже у самого стойкого к женским чарам мужчины. Вопросительные взгляды девушек останавливаются на моем лице, и только потом они склоняются перед Нуриэлем.
— Правитель Элиоса явил желание искупаться с вами. Сегодня он ваш Амид, — произношу я, замечая настороженный блеск в глазах одал, но ослушаться они не имеют права. Плавно и грациозно ступая босыми ногами по ворсу ковра, девушки приближаются к Правителю и, одаривая его ласковыми улыбками, тянут за собой. Он не сопротивляется и позволяет нескольким пар рук снять с него одежды и увлечь в купальню. Я направляюсь следом, делая знак тем, кто не занят Нуриэлем, заняться моей одеждой. Прежде чем я спускаюсь в купальню, нежные заботливые руки одал смывают с меня следы крови и пыли.
— Есть особые предпочтения, Правитель? — интересуюсь я, расслабляясь под ласками своих красавиц.
— Мне нравится твоя аманта, Кэлон, — Нуриэль смотрит на Софию, которая растирает мои плечи, прижимаясь ко мне налитой полной грудью. Чувствую, как она застывает, вскинув на меня тревожные глаза. София еще не отошла от того, что я устроил ей ночью, а теперь ее ждет новое испытание.
— Иди, — я несильно толкаю ее, поймав еще один взгляд, в котором светится обречённость и боль от моего предательства. Моя аманта слишком хорошо знает правила. — Не заставляй Правителя ждать, — приказываю я, когда она нерешительно застывает в нескольких шагах от него.
Нуриэль расплывается в торжественной широкой улыбке и, намотав рыжие волосы на кулак, тянет ее на себя и со страстью впивается в губы Софии, второй рукой грубо сминая полные груди. Выпустив локоны, он обхватывает ее бедра и резко поднимает, прижимая к вздыбившемуся паху. Девушка обхватывает его ногами и насаживается на член Правителя. Тихий стон срывается с ее губ и усиливается по мере того, как Нуриэль ускоряет движения. Я отвожу взгляд, но не потому что мне неприятно наблюдать, как мою аманту имеет Правитель Элиоса, я не испытываю к ней собственнических чувств и даже вожделение, которое она раньше умело во мне вызвала, пропало. Мне нужна женщина, но другая…. Я подзываю пальцем юную светловолосую красавицу, которая нерешительно сидит на краешке купальни, опустив глаза, и она с изящностью лани мгновенно оказывается рядом. Ее губы скользят по моему телу, пальцы ласкают напряженный член, но это не те прикосновения, которые я бы сейчас хотел почувствовать, не те губы и пальцы….
Взгляд рассеянно скользит по прозрачной воде, над которой поднимается пар. Нуриэль гортанно стонет, вдалбливаясь в обернутое вокруг него тело Софии, оттягивая ее голову назад за рыжие локоны. Свободная ладонь ложиться на хрупкое горло, и он опускает девушку на несколько секунд под воду, продолжая усиленно насаживать на себя. София дергается, захлебываясь водой. Остальные девушки наблюдают за происходящим с распахнутыми в ужасе глазами. Никто не пытается помочь подруге. Умереть ради удовольствия Правителя, что может быть лучше для рабыни?
— О Сах, это просто невероятное ощущение, — рычит Нуриэль, мощно содрогаясь и кончая в полуживое тело, которое тут же отталкивает прочь. — Ты должен попробовать, Кэл. Когда они захлебываются, то так туго сжимают член, что просто искры из глаз. Тенея никогда бы не позволила подобного, — удовлетворённо смеется Правитель. София, кашляя, выползает из бассейна и уходит прочь, сопровождаемся взглядом Нуриэля.
— Она хороша, Кэлон. Очень хороша.
— Я могу подарить ее тебе, Нур. У меня достаточно одал для моего удовлетворения, — равнодушно пожимая плечами, отвечаю я.
— И так много рыжеволосых, — многозначительно замечает Правитель. Я обхватываю голову блондинки ладонями, опуская туда, где мне сейчас не помешают ее губы. Правда, для того, чтобы качественно отсосать, ей понадобиться нырять, но ничего невозможного нет, если очень хочется… мне. — Не забываешь о нашей принцессе, Кэл?
— А ты? — отвечаю ему прямым пристальным взглядом, ощущая, как напрягаются мышцы живота и горячее возбуждение растекается от позвоночника вниз. Белокурая одала делает успехи в играх с погружением.
— А как тут не вспомнить, если ее Феникс летает над дворцом, — ухмыльнувшись, отвечает Нуриэль. — Я часто думаю, Кэл, над одним вопросом.
— Каким же? — глухо спрашиваю я. Одала погружается снова, обхватывая губами мой член, но я не позволяю ей выплыть, когда кислород в ее лёгких заканчивается. Еще несколько мощных фрикций для быстрой разрядки, и я резко выдергиваю ее за волосы, позволяя отдышаться. — Ты умница, — хвалю я девушку, отпуская ее. Она благодарно улыбается, несмотря на то, что только что чуть не утонула. Потрепав ее по щеке, поднимаю взгляд на Нуриэля, — Что за вопрос, Правитель? — напоминаю я.
— Ты был один во время жертвоприношения. Почему я так плохо помню события того дня? — пристально глядя мне в глаза, спрашивает Нур. Мы оба знаем, какой именно жертвоприношение имеется в виду.
— Сотни лет. Память изменяет даже мне, — с деланным равнодушием отвечаю я.
— Но я не забыл, как ты вырубил меня, когда я попытался взять ее. А мне всего лишь хотелось получить то, что она и так готова была мне дать. Добровольно.
— Я не понимаю, куда ты клонишь, — не отводя взгляда от лица Нуриэля, сдержанно произношу я.
— Мы оба были ею одержимы, Кэлон. Ты убил ее, чтобы она не досталась ни одному из нас, — резко бросает он. Ледяная улыбка растягивает мои губы.
— Мы убили ее, потому что она была наследницей Семи Правителей. И ее силы могли показать нам, где находится Аспис Элиоса. Вспомни, это было твоим решением, Нуриэль. — холодно напоминаю я. — Вспомни, ты сам сказал, что оттягивать неизбежное не имеет смысла. Ты был разгневан.
— Она сказала мне, что я не должен доверять тебе и призналась в том, что ты соблазнил ее. Конечно, я был я ярости, но не настолько, чтобы убить. — исподлобья глядя на меня, говорит Нур, — Как ты думаешь, я не зря не послушал принцессу? Была ли она на самом деле жертвой? Насколько правдивы мои воспоминания?
— Что ты имеешь в виду, Нуриэль?
— Почему, мать твою, вернулся Феникс? — яростно вопрошает Правитель. — Я не видел ее тела, ни следов крови. Ничего. Только твое слово, Кэл.
— Считаешь, что она жива? Что я сохранил ее для себя? Тогда где она, Нур? Ты видишь среди моих одал Мандису? Смог бы я прятать огненную рию сотни лет у тебя под носом? — развожу руками, призывая его оглядеться по сторонам.
— С помощью магии, — предположил Нуриэль.
— Ты бредишь! — резко отвечаю я.
— Не смей говорить со мной в таком тоне! — с негодованием рычит он, теряя самообладание.
— Я сказал, что найду объяснение возвращению Феникса, Правитель. Твои сомнения в том, что я на самом деле прятал рию от твоих посягательств и не принес необходимую жертву, смешны и необоснованны.
— Я поверю тебе, Кэлон, — кивнул Нуриэль. — На этот раз. Но не заставляй меня снова возвращаться к этому вопросу.
— Разве я не ответил на него, Правитель? Мандиса умерла в тот день от моего кинжала, который пронзил ее сердце. Я отпустил душу принцессы. Ее нет среди нас.
— Но ты видимо так и не смирился с тем, что она никогда бы не выбирала тебя между нами двумя, — насмешливо бросил Нуриэль, заставляя меня вспыхнуть от ярости. Я ощутил, как пришли в движение древние символы под моей кожей, как встрепенулся внутри меня спящий зверь, с рычанием призывая меня к расправе.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь, Нуриэль.
— Разве? — пожал плечами он, обводя взглядом обнаженных девушек, грациозно передвигающихся по купальне. — Посмотри на своих одал. У скольких из них рыжие волосы, Кэл? Но только ни одна из них не способна сравнится с огненной рией, жалкие подделки, которыми ты окружил себя, чтобы тешить свое самолюбие. Ставить на колени, заставлять целовать руки и ползать у твоих ног. Она бы никогда этого не сделала. Для меня — возможно. А для тебя нет. Мандиса никогда бы не стала твоей, Кэл.
— Ошибаешься, — с мрачным удовлетворением произношу я. — Она была моей.
— Владеть телом не тоже самое, что владеть душой и сердцем, — торжествующая улыбка погасла на губах Нуриэля. В темных глазах мелькнула неконтролируемая ярость. — Ты лжешь, Кэл.
— Только мое слово. Так, вроде, ты сказал? — ухмыльнулся я. — Не будем ворошить дела минувших дней, Правитель. Она дурачила нас обоих. Здесь столько женщин, которые готовы ублажать нас обоих. Зачем нам спорить об покинувшей этот грешный мир огненной рие?
И Нуриэль следует моему совету, как сотни раз до этого. Влиять на наследника Ори сложнее, чем на остальных людей, но для меня, пропустившего через себя энергию нескольких десятков жертвенных хранителей божественной крови, нет ничего невозможного. Нуриэль не глуп, и простых слов недостаточно для убеждения. Сохранение его доверия стоит мне колоссальных энергетических затрат, но я верю, что конец близок, что пророчество очень скоро свершится, и каждый из нас получит то, что заслужил.
И через полчаса купания с моими рыжеволосыми одалами, а он намеренно выбирал именно их с целью уязвить меня, напомнить о старом соперничестве, Нуриэль расслабляется, забыв о предмете возникшего спора, и уже беспечно смеется, лаская стройные женские тела и позволяя им ласкать его всеми возможными способами. Он явно испытывает особенное удовлетворение, пользуясь тем, что принадлежит мне, считая, что таким образом показывает мне, кто из нас главный. Но он ошибается, если думает, что я не ударю в ответ.
— Мне нужно привести себя в порядок после казни, Правитель, — не оборачиваясь, отвечаю я сдержанно.
— Успеешь. Одалы с радостью вылижут тебя своими языками, стоит тебе только бровью повести. Не это ли ты сделал, заставив девушку избить ядовитым хлыстом своего брата и мужа?
Я медленно разворачиваюсь, лениво потягиваясь всем телом, покрытом подсыхающими пятнами крови. И Нур вновь опускает взгляд на хлыст, который теперь валяется у моих ног. А потом поднимает голову и холодно смотрит мне в лицо.
— Это не было казнью, Кэл, — качает головой Нуриэль, — Что с тобой происходит? Ты должны был убить их, и все! Исполнить приговор. Быстро и без эмоций!
— Ты просил меня устроить показательное представление с целью запугать тех, в чьих головах смута и сомнения. Разве я не выполнил твою просьбу? Если хочешь власти, то покажи, что способен вырвать ее с кровью.
— Ты, — яростно прошипел Нур, тыкая пальцем в мою грудь. — Ты показал целой тысяче наблюдателей, что я кровожадный тиран, а мой жрец сущий Сах в человеческом обличии, который одним взглядом способен поставить на колени и убить собственных родных, детей, родителей, сестер и братьев, любимых. Это безумие, Кэл! Мне не нужна власть такой ценой. Все империи, которые держались на страхе, пали. Вспомни историю других миров!
— Что тебя злит больше всего, Нур? — проницательно спрашиваю я. И он недоуменно хмурится, отступая назад. — Скажи правду. Дело же не в девчонке, до которой тебе нет никакого дела, иначе бы ты не одобрил смертный приговор. Она ничего не почувствовала кроме удовольствия и умерла счастливой. Есть что-то еще?
— Да, — кивает Нуриэль и продолжает, не сводя с меня прямого пристального взгляда. — Мои подданные расступаются перед тобой и склоняют головы, их страх перед твоим гневом сильнее преданности собственным идеалам. Еще немного, и не только твои одалы будут приветствовать тебя на коленях. Ты используешь магию, которой Элиос еще не видел.
— Ты боишься меня, Нуриэль? — спрашиваю я прямо. — Боишься, что я займу твой трон, поимею твою жену? Чего ты боишься? Скажи!
— Я больше не понимаю, кто ты, Кэлон. — отвечает Нуриэль, качая головой, и обводит выразительным взглядом меня самого, а потом мои покои. — Ты занял половину дворца, твои люди повсюду, темная магия пронизывает все Пересечения. Ты привел Саха на мои земли. Мой народ смотрит на тебя, как на Бога, но не того, который отведет их в новый идеальный мир, а погрузит в хаос и разруху. Не моя власть заставляет людей служить мне и называть своим Правителем, а страх, суеверный ужас, который наводит на них мой жрец.
— Разве не ты просил меня сделать тебя Великим Царем? — вскинув бровь, спрашиваю я, понижая голос до вкрадчивых интонаций. — Хоть один светлый жрец или маг смог бы поднять тебя до тех вершин, которых ты достиг сейчас? Сколько битв мы выиграли, стоя плечом к плечу? Сколько жертв принесли во имя твоего абсолютного могущества? И ты хоть раз усомнился во мне за сотни лет, что я служил тебе? Я спрошу снова, чего ты боишься, мой Правитель? Магии? Магии, которая служит тебе и обращает в бегство наших врагов? Но где бы мы были без моих сил?
— Ты слышал, что кричали люди, когда ты ушел? — глухо спрашивает Нуриэль, ощущая собственную беспомощность перед моими доводами. — Птица Мандисы вернулась. В луче солнечного света, Кэл. Для толпы внизу Феникс стал знаком того, что светлые времена вернуться. Никто больше не хочет верить в предсказание о Великом Царе.
— Их никто и не просит верить, — жестко ухмыльнулся я. — Достаточно нашего приказа, и они поверят во что угодно!
— Нашего, Кэл? — вздёрнув подбородок с вызовом спросил Нур.
— Твоего, Правитель. — стискивая челюсти, склоняю голову в знак почтения.
— Откуда взялась птица, Кэлон? — требовательно спрашивает Нуриэль.
— Я не знаю. Для меня Феникс Мандисы тоже неожиданное явление, — мрачно отозвался я.
— Выясни. Возвращение Феникса не может быть случайным.
— Я выясню, Правитель. — покорно отвечаю я.
Нуриэль удовлетворенно кивает, проходит к большому окну и смотрит вниз на простирающиеся вокруг дворца владения. Семь секторов Элиоса, над которыми возвышается величественный дворец Нуриэля — главный символ его власти. Мы строили новый мир вместе, но он вряд ли понимает, что я вложил в схему Элиоса ее истинное значение.
— Главы Пересечений прибывают в ужасе от кровавой расправы на площади, которую ты учинил. Завтра я собираю большой прием, чтобы убедить их в том, что во дворце все в порядке. Вся элита Элиоса соберется в тронном зале, и я хочу, чтобы ты тоже был и вел себя, не как безумный садист, а, как мудрый, адекватный политик и правая рука Правителя. Ты меня понял? Никаких сюрпризов, Кэл. Никаких чудес, и даже не вздумай снова кого-нибудь мысленно или физически поиметь без предварительного разрешения. Ради Ори, Кэлон, пусть хотя бы один день пройдет без внезапных смертей.
Ради Ори. Его слова, как удар по оголенным нервам. Ради Ори я мог бы спалить Элиос дотла, выпустив черный огонь, который однажды уничтожил Минтаку. Легендарное оружие, добытое из миров, скрывающихся за зеркалами Креона. Только я знаю, как запустить и активировать черные испепеляющие все живое стрелы.
— Я выполню твое пожелание, Правитель, — отвечаю бесстрастным тоном. Нуриэль поворачивает голову, бросая на меня задумчивый взгляд.
— Я бы хотел принять ванную с твоими одалами. Ты же не откажешь мне? — спрашивает он.
— Все, что пожелает мой Правитель, — стиснув челюсти, я сохраняю непроницаемое выражение лица.
Ударяю в ладони, посылая мысленный приказ одалам, и через мгновение они появляются, распахивая двери, ведущие в купальню. Прозрачные одеяние почти не скрывают их стройные тела. Каждое движение наполнено чувственностью, способной пробудить желание даже у самого стойкого к женским чарам мужчины. Вопросительные взгляды девушек останавливаются на моем лице, и только потом они склоняются перед Нуриэлем.
— Правитель Элиоса явил желание искупаться с вами. Сегодня он ваш Амид, — произношу я, замечая настороженный блеск в глазах одал, но ослушаться они не имеют права. Плавно и грациозно ступая босыми ногами по ворсу ковра, девушки приближаются к Правителю и, одаривая его ласковыми улыбками, тянут за собой. Он не сопротивляется и позволяет нескольким пар рук снять с него одежды и увлечь в купальню. Я направляюсь следом, делая знак тем, кто не занят Нуриэлем, заняться моей одеждой. Прежде чем я спускаюсь в купальню, нежные заботливые руки одал смывают с меня следы крови и пыли.
— Есть особые предпочтения, Правитель? — интересуюсь я, расслабляясь под ласками своих красавиц.
— Мне нравится твоя аманта, Кэлон, — Нуриэль смотрит на Софию, которая растирает мои плечи, прижимаясь ко мне налитой полной грудью. Чувствую, как она застывает, вскинув на меня тревожные глаза. София еще не отошла от того, что я устроил ей ночью, а теперь ее ждет новое испытание.
— Иди, — я несильно толкаю ее, поймав еще один взгляд, в котором светится обречённость и боль от моего предательства. Моя аманта слишком хорошо знает правила. — Не заставляй Правителя ждать, — приказываю я, когда она нерешительно застывает в нескольких шагах от него.
Нуриэль расплывается в торжественной широкой улыбке и, намотав рыжие волосы на кулак, тянет ее на себя и со страстью впивается в губы Софии, второй рукой грубо сминая полные груди. Выпустив локоны, он обхватывает ее бедра и резко поднимает, прижимая к вздыбившемуся паху. Девушка обхватывает его ногами и насаживается на член Правителя. Тихий стон срывается с ее губ и усиливается по мере того, как Нуриэль ускоряет движения. Я отвожу взгляд, но не потому что мне неприятно наблюдать, как мою аманту имеет Правитель Элиоса, я не испытываю к ней собственнических чувств и даже вожделение, которое она раньше умело во мне вызвала, пропало. Мне нужна женщина, но другая…. Я подзываю пальцем юную светловолосую красавицу, которая нерешительно сидит на краешке купальни, опустив глаза, и она с изящностью лани мгновенно оказывается рядом. Ее губы скользят по моему телу, пальцы ласкают напряженный член, но это не те прикосновения, которые я бы сейчас хотел почувствовать, не те губы и пальцы….
Взгляд рассеянно скользит по прозрачной воде, над которой поднимается пар. Нуриэль гортанно стонет, вдалбливаясь в обернутое вокруг него тело Софии, оттягивая ее голову назад за рыжие локоны. Свободная ладонь ложиться на хрупкое горло, и он опускает девушку на несколько секунд под воду, продолжая усиленно насаживать на себя. София дергается, захлебываясь водой. Остальные девушки наблюдают за происходящим с распахнутыми в ужасе глазами. Никто не пытается помочь подруге. Умереть ради удовольствия Правителя, что может быть лучше для рабыни?
— О Сах, это просто невероятное ощущение, — рычит Нуриэль, мощно содрогаясь и кончая в полуживое тело, которое тут же отталкивает прочь. — Ты должен попробовать, Кэл. Когда они захлебываются, то так туго сжимают член, что просто искры из глаз. Тенея никогда бы не позволила подобного, — удовлетворённо смеется Правитель. София, кашляя, выползает из бассейна и уходит прочь, сопровождаемся взглядом Нуриэля.
— Она хороша, Кэлон. Очень хороша.
— Я могу подарить ее тебе, Нур. У меня достаточно одал для моего удовлетворения, — равнодушно пожимая плечами, отвечаю я.
— И так много рыжеволосых, — многозначительно замечает Правитель. Я обхватываю голову блондинки ладонями, опуская туда, где мне сейчас не помешают ее губы. Правда, для того, чтобы качественно отсосать, ей понадобиться нырять, но ничего невозможного нет, если очень хочется… мне. — Не забываешь о нашей принцессе, Кэл?
— А ты? — отвечаю ему прямым пристальным взглядом, ощущая, как напрягаются мышцы живота и горячее возбуждение растекается от позвоночника вниз. Белокурая одала делает успехи в играх с погружением.
— А как тут не вспомнить, если ее Феникс летает над дворцом, — ухмыльнувшись, отвечает Нуриэль. — Я часто думаю, Кэл, над одним вопросом.
— Каким же? — глухо спрашиваю я. Одала погружается снова, обхватывая губами мой член, но я не позволяю ей выплыть, когда кислород в ее лёгких заканчивается. Еще несколько мощных фрикций для быстрой разрядки, и я резко выдергиваю ее за волосы, позволяя отдышаться. — Ты умница, — хвалю я девушку, отпуская ее. Она благодарно улыбается, несмотря на то, что только что чуть не утонула. Потрепав ее по щеке, поднимаю взгляд на Нуриэля, — Что за вопрос, Правитель? — напоминаю я.
— Ты был один во время жертвоприношения. Почему я так плохо помню события того дня? — пристально глядя мне в глаза, спрашивает Нур. Мы оба знаем, какой именно жертвоприношение имеется в виду.
— Сотни лет. Память изменяет даже мне, — с деланным равнодушием отвечаю я.
— Но я не забыл, как ты вырубил меня, когда я попытался взять ее. А мне всего лишь хотелось получить то, что она и так готова была мне дать. Добровольно.
— Я не понимаю, куда ты клонишь, — не отводя взгляда от лица Нуриэля, сдержанно произношу я.
— Мы оба были ею одержимы, Кэлон. Ты убил ее, чтобы она не досталась ни одному из нас, — резко бросает он. Ледяная улыбка растягивает мои губы.
— Мы убили ее, потому что она была наследницей Семи Правителей. И ее силы могли показать нам, где находится Аспис Элиоса. Вспомни, это было твоим решением, Нуриэль. — холодно напоминаю я. — Вспомни, ты сам сказал, что оттягивать неизбежное не имеет смысла. Ты был разгневан.
— Она сказала мне, что я не должен доверять тебе и призналась в том, что ты соблазнил ее. Конечно, я был я ярости, но не настолько, чтобы убить. — исподлобья глядя на меня, говорит Нур, — Как ты думаешь, я не зря не послушал принцессу? Была ли она на самом деле жертвой? Насколько правдивы мои воспоминания?
— Что ты имеешь в виду, Нуриэль?
— Почему, мать твою, вернулся Феникс? — яростно вопрошает Правитель. — Я не видел ее тела, ни следов крови. Ничего. Только твое слово, Кэл.
— Считаешь, что она жива? Что я сохранил ее для себя? Тогда где она, Нур? Ты видишь среди моих одал Мандису? Смог бы я прятать огненную рию сотни лет у тебя под носом? — развожу руками, призывая его оглядеться по сторонам.
— С помощью магии, — предположил Нуриэль.
— Ты бредишь! — резко отвечаю я.
— Не смей говорить со мной в таком тоне! — с негодованием рычит он, теряя самообладание.
— Я сказал, что найду объяснение возвращению Феникса, Правитель. Твои сомнения в том, что я на самом деле прятал рию от твоих посягательств и не принес необходимую жертву, смешны и необоснованны.
— Я поверю тебе, Кэлон, — кивнул Нуриэль. — На этот раз. Но не заставляй меня снова возвращаться к этому вопросу.
— Разве я не ответил на него, Правитель? Мандиса умерла в тот день от моего кинжала, который пронзил ее сердце. Я отпустил душу принцессы. Ее нет среди нас.
— Но ты видимо так и не смирился с тем, что она никогда бы не выбирала тебя между нами двумя, — насмешливо бросил Нуриэль, заставляя меня вспыхнуть от ярости. Я ощутил, как пришли в движение древние символы под моей кожей, как встрепенулся внутри меня спящий зверь, с рычанием призывая меня к расправе.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь, Нуриэль.
— Разве? — пожал плечами он, обводя взглядом обнаженных девушек, грациозно передвигающихся по купальне. — Посмотри на своих одал. У скольких из них рыжие волосы, Кэл? Но только ни одна из них не способна сравнится с огненной рией, жалкие подделки, которыми ты окружил себя, чтобы тешить свое самолюбие. Ставить на колени, заставлять целовать руки и ползать у твоих ног. Она бы никогда этого не сделала. Для меня — возможно. А для тебя нет. Мандиса никогда бы не стала твоей, Кэл.
— Ошибаешься, — с мрачным удовлетворением произношу я. — Она была моей.
— Владеть телом не тоже самое, что владеть душой и сердцем, — торжествующая улыбка погасла на губах Нуриэля. В темных глазах мелькнула неконтролируемая ярость. — Ты лжешь, Кэл.
— Только мое слово. Так, вроде, ты сказал? — ухмыльнулся я. — Не будем ворошить дела минувших дней, Правитель. Она дурачила нас обоих. Здесь столько женщин, которые готовы ублажать нас обоих. Зачем нам спорить об покинувшей этот грешный мир огненной рие?
И Нуриэль следует моему совету, как сотни раз до этого. Влиять на наследника Ори сложнее, чем на остальных людей, но для меня, пропустившего через себя энергию нескольких десятков жертвенных хранителей божественной крови, нет ничего невозможного. Нуриэль не глуп, и простых слов недостаточно для убеждения. Сохранение его доверия стоит мне колоссальных энергетических затрат, но я верю, что конец близок, что пророчество очень скоро свершится, и каждый из нас получит то, что заслужил.
И через полчаса купания с моими рыжеволосыми одалами, а он намеренно выбирал именно их с целью уязвить меня, напомнить о старом соперничестве, Нуриэль расслабляется, забыв о предмете возникшего спора, и уже беспечно смеется, лаская стройные женские тела и позволяя им ласкать его всеми возможными способами. Он явно испытывает особенное удовлетворение, пользуясь тем, что принадлежит мне, считая, что таким образом показывает мне, кто из нас главный. Но он ошибается, если думает, что я не ударю в ответ.
