Он тот, кого я считала Богом…да, именно Богом был Кэлон для той маленькой девочки, которая наблюдала за ним, пока он не замечал, сторонился, словно я была прокаженной. Ядовитой отравой, грязным пятном на стенах его любимого замка и дома.
И лишь в объятиях Нура я была любимой, желанной, окутанной отцовским теплом и самыми светлыми чувствами. Как мне казалось, что только светлыми. Мне казалось, я искренне любила Нуриэля с наивной восторженностью маленькой девочки. Нуриэль подарил мне то, чего мне всегда не хватало — семью. Он и был моей семьей, сосредоточенной в одном человеке. Отцом и братом. Другом и защитником. Я была благодарна ему. Я восхищалась им. И мне было этого достаточно. Но огненной рие этого было мало…
Чувство, которое я испытывала к Кэлону…это больше, чем просто детская и наивная влюбленность. Я наблюдала за ним, следовала за ним по пятам словно тень. Как фанатка, ищущая встречи со своим кумиром, но только тогда, когда он не замечал. Он был той самой тьмой, которую хотел освятить мой огонь. И в то же время он был огнем внутри меня самой…
Я боялась его, как люди боятся Бога, когда осознают, что он держит в руках их судьбы. И я восхищалась Кэлоном, как воином, защищающим наш мир и стены этого замка в те времена, когда на Элиос обрушилась череда постоянных нападений. Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как слуги Нуриэля расступаются перед Кэлоном и смотрят на его жреца, когда Правитель говорит.
Я не замечала его внешней – грубоватой, жестокой и холодной красоты, которая меня наоборот отталкивала…но я всегда видела в нем силу, ставшей для меня магнитом.
Она затягивала меня, эта бездна. Манящая тьма, в которую хочется окунуться…попробовать на вкус. Покрыть губы грехом, глядя в глаза этому змею-искусителю. Но он не замечал меня. Долгие годы. И чем упорнее Кэлон обходил меня стороной, тем сильнее росла моя привязанность, моя одержимость и мое желание…узнать его.
В десять лет глазами ребенка, я смотрела на него, как на Небожителя, как на существо, которым можно восхищаться лишь со стороны. В пятнадцать мне не хватало общения со своими сверстниками, я обучалась в замке в целях безопасности, и весь мой мир крутился вокруг двух главных мужчин в моей жизни. И если Нуриэля я любила, как отца и защитника, то Кэлон был…запретом, «плохим мальчиком», которого я подсознательно выбрала, чтобы разозлить Нура, который слишком сильно меня опекал, не позволяя покидать приделы дворца без сопровождения охраны.
Как бы я не старалась не думать о Кэлоне, эффект был обратный: не было ни секунды, чтобы он не посещал мои мысли. Сколько раз, я смотрела, как жрец Правителя исчезает в спальне в сопровождении десятка своих красавиц-одал? Сколько раз эта картина разбивала мое сердце и рвала душу в клочья?
Но я никогда не хотела быть среди них…я желала быть единственной девушкой, которая заходит в двери его спальни. Спит на его кровати, прижимается к нему во сне, когда он может снять маску война, темного жреца и человека, на плечах которого лежит часть ответственности за судьбу целого народа.
И я делала это — спала на его кровати, пробираясь украдкой через один из тайных лазов, о котором наверняка знал и Кэлон.
Я хотела узнать, каково это — чувствовать его всей кожей. Забиралась на кровать самого опасного человека в Элиосе, укрываясь одеялом или шкурой орана. Я пробиралась только в его личную спальню, где он никогда не спал с одалами, и дышала воздухом, который вдыхал он. Все было пропитано Кэлоном, его силой, властью, могуществом и тьмой, действующей на меня пленительно — я чувствовала жар в своих венах, растущую силу в руках. Подобие кайфа, который хочется вкушать снова и снова…мне никогда не надоедало.
Я трогала вещи, к которым каждый день прикасались руки Кэлона. Прижималась телом, облачённом в тонкое бельё к простыням, на которых лежал он, хватаясь пальцами за резное изголовье кровати, я смотрела в потолок и мечтала видеть прямо над собой его лицо. Чтобы могла дотянуться губами и языком, прижаться бедрами, обхватив ногами, ощутить всей душой, принадлежать, быть ПОД ним, ЗА ним и только с ним… Умирая от одилирии, охватывающей каждую клетку тела, я прикасалась к себе, нуждаясь в его руках, горячих словах и обещаниях.
Самое жуткое, что об этом даже вспоминать не стыдно. Это было невероятно, чувственно, прекрасно…ласкать себя, краснея и тяжело дыша, представляя, как он врывается в спальню и видит…видит, как я готова для него. Видеть, как рушится его стена и показное равнодушие. Как без лишних слов он накрывает меня собой, не разбираясь, какого черта я делаю в его кровати, и наполняет одним сильным толчком. Я нуждалась в нем, как огненная рия нуждается в вере Элейн, но знала, что не могу к нему прикоснуться, не причинив боли…
Многие сочтут меня глупой и наивной дурочкой. Любая девушка бы на моем месте была бы счастлива тому, что ее любит сам Правитель Элиоса. А он любил. Или мне хотелось в это верить? Единственный наследник нашего мира. Но мне было мало Императора, я хотела…Бога.
И когда-нибудь я узнаю причину подобной одержимости, но сейчас я сама не могу ответить, почему я растворилась в своих мечтах о «темном рыцаре». Наверное, в этом и суть одержимости – нет объяснений и нет ответов и причин. Это данность. Это то, что сильнее плоти, души и разума.
И все же я не думала, что Кэлон однажды обнаружит меня в своей спальне. Я всегда проделывала это, когда он далеко уезжал за пределы замка. Но он нашел.
Мои мечты превратились в пепел, когда он прошипел: убирайся. Лучше бы ударил. Кэлон говорил мне это слово бесчисленное количество раз, словно само мое присутствие причиняло ему боль. И только теперь я могу понять, почему: Боги прокляли нас, наложив внегласный запрет. Сама судьба мне указывала на то, что я обязана быть с Нуром. Все эти годы детства я думала, что Кэлон равнодушен ко мне, но правда была в том, что он чувствовал себя уязвимым рядом со мной. И как воин, не ведающий страха, он не мог позволить себе даже смотреть на девушку, чье присутствие обжигает его кожу.
Последним колом в мое сердце стала та сцена, которую я увидела в одном из садов замка. Сначала я не поняла, кто на этот раз его «жертва»… Осколки разбитого сердца расцарапали грудную клетку, когда наблюдала за тем, как Кэлон толкается в тело этой отвратительной женщины, которая причинила мне столько боли и разрушила мою семью.
Иса, убирайся!
И снова воспоминания уносят меня в детство, проведенное во владениях Миноры. Я не вижу четкую картинку, пока не вижу. Все, что я помню, это раскаленное до бела железо, как она прижимает его к моей коже, выкорчевывая на моем прежнем теле кровавые Стигматы. Кем надо быть, чтобы вытворять подобное?
Темные жрецы черпают силы из разных источников. Способ Миноры – один из самых жестоких и бесчеловечных. Она питается женской красотой, забирает у отправленных к ней рабынь молодость, опустошая их досуха.
И Кэлон, это отвратительное чудовище, трахал ее. Ту, что должна исчезнуть с лица Элиоса, ту, что в тот момент дарила ему самое низкое из удовольствий…пустой, животный секс, лишенный эмоций... Это даже не капля того, что могла бы подарить ему я. И я хотела кричать ему об этом, но получила только:
Иса, убирайся.
И сейчас, вспоминая и переживая все это заново, я ощущаю, как меня ломает изнутри, как надрыв в душе разрастается до катастрофических размеров. Моя личность, земная личность ломается, стирается с лица Вселенной, и это больно.
Пройдет еще совсем немного времени, и я в красках, до мельчайших деталей вспомню прошлое, которые связывает меня и Минору. Одно ее имя вызывает во мне невероятный ужас. Я не хочу видеть это: как росла в доме темной жрицы. И это детство было куда более жуткое, чем то, что подарила мне земная жизнь. Дни в приюте – настоящий праздник в сравнении с тем, что я перенесла у Миноры. А потом меня у нее отняли…
И эта Тварь сделает все, чтобы получить меня снова.
Если я разозлю Кэлона, и он все-таки отправит меня к жрице, дороги назад для меня уже не будет. Я много раз произносила эти слова, но на этот раз это гребанная правда: лучше смерть, чем попасть к Миноре, которая осушит меня до дна. Жрица, не брезгуя, применяет самую темную магию, Сах до корней пропитал тьмой ее сердце, и боюсь, она столетия ждала, когда вернет такую «игрушку» в свою коллекцию, как я. Только теперь я взрослая…и я прекрасно видела, как поступает Минора со взрослыми девушками. И за одно только воспоминание об их муках мне хочется спалить грязную Тварь дотла.
Бросаю беглый взгляд на свои руки. Однажды я уже почти это сделала…именно тогда и проснулся мой дар. Я обожгла жрицу. Элейн наградила меня этим даром? Кто мне даст все ответы? Ох, Ори, дай мне сил пройти через этот кошмар…и остаться собой.
Кэлон
Многочасовая молитва не принесла мне никакого ответа. Сах молчал, и я впервые за много ночей не ощущал его присутствия. Мне нужен был его гнев, который я заслужил, или его прощение и благословение. Словно отвергнутый сын я чувствовал утрату и злость, которая была направлена на меня самого. Я правильно понял его молчание. Мне предстоит самому решать проблему, причиной которой стал я сам. Почти до рассвета я стоял, обернув лицо туда, где темнеют плотные тучи ледяного Креона. Как только первые лучи солнца рассеяли их, я опустил свой взор ниже. Там у самого подножия замка в белоснежный храм Ори, опустив капюшон на темные локоны, вошла Тенея. Жена Нуриэля вряд ли догадывалась о его двуличии и чрезмерных плотских аппетитах, которые ей не под силу удовлетворить. Но я не догадывался, а точно знал об аппетитах самой Тенеи. И не все они касаются ее мужа.
Сейчас не самое лучшее время для сведения наших счетов с Нуром, но я не могу оставить безнаказанным его наглое поведение накануне. Он решил продемонстрировать мне свою власть. Глупый поступок, не достойный мужчины. Что же мешает сделать мне тоже самое?
Мне следует сейчас думать об отъезде в нейтральные земли, чтобы призвать к ответу Оминуса, пославшим в Элиос вестника в образе белого арабу. Это единственное, что должно волновать меня. Нуриэль приказал мне быть на приеме, на котором соберутся все Главы Пересечений и знать Элиоса. И мое отсутствие может вызвать вопросы. И, значит, у меня есть почти сутки. Я с ухмылкой смотрю на склонившуюся фигуру Тенеи в белоснежном плаще. И пяти минут было бы достаточно. Но я сделаю исключение для жены Правителя. Я не стану использовать магию, чтобы Нуриэль не обвинил меня в нечестности. Позволю ей поддаться соблазну.
Руны древнего заклинания одна за другой выстраиваются перед мысленным взором.
Аperi mihi viam (открой мне путь с лат)
Один шаг, и я вхожу в своды Храма Божественного Ори.
Меня не пронзают молнии, не поражает заклятие. Я не падаю замертво, не испытываю ни малейшего дискомфорта, находясь в сакральном месте Светлого Бога. Все, кто ищут здесь спасение от темных сил Саха, просто глупцы.
Услышав мои шаги, Тенея поворачивается ко мне. Резкий порыв ветра скидывает с ее волос капюшон, и разгневанные глаза смотрят на меня с осуждением.
— Что ты забыл в пристанище Ори, жрец? — негодующе спрашивает она.
— Слишком рано для молитвы, Тенея, — мой взгляд прикован к величественной статуе Бога, изображенного прекрасным атлетически сложенным юношей в доспехах. Его взгляд печален и мудр, и обращен на каждого, кто входит в своды храма. — Я не думал, что здесь кто-то есть.
— Значит, ты пришел осквернить эти священные стены! — гневно заявляет Тенея, вскидывая голову.
— Ори с тобой, женщина. Зачем мне это? — отрываю взгляд от мраморного лица того, чье имя только что произнес. — Разве твой Бог выбирает себе послушников?
— Я знаю, кому ты служишь, Кэлон. Лицедейство оставь для других, — самоуверенно возражает она. Я с наигранным смирением смотрю в тонкие красивые черты лица девушки, ощущая ее непроизвольный страх с примесью растущего любопытства. — Твой храм находится в другом месте. Ты перепутал, жрец.
— Разве я отдал приказ строить храмы Саху по всему Элиосу? Возможно, ты ищешь богоотступника не в том человеке.
— Что ты хочешь сказать? — подозрительно уставившись на меня, спросила девушка.
— Подумай женщина, с помощью каких сил твой муж добился небывалого величия и власти в то время, как все остальные потомки Семи Правителей давно исчезли с лица этого мира.
— Мой муж никогда бы не принял помощь темного Бога по своей воле. Это ты толкаешь его во тьму, не позволяя увидеть истинное положение вещей.
— Но разве твой муж — безвольная марионетка, которой может управлять любой? — вкрадчиво спрашиваю я, делая беззвучный шаг по мраморному полу в сторону смутившейся Тенеи. — Знает ли Нуриэль, как не высоко мнение его любимой супруги о его персоне?
— Ты — не любой, Кэлон, — качает головой женщина, кончики ее длинных ресниц вздрагивают, и в глубине ее зрачков я вижу тревогу и сомнение. — Всем известно, насколько сильно влияние твоих способностей на окружение Нуриэля и его самого. Сах направляет тебя, и он же дает силы.
— Но разве Сах пришел в этот замок и спас твоего мужа? Разве он защищал его столетиями и бесконечное количество раз вытаскивал из кровавых войн невредимым? Разве Сах поставил Нуриэля так высоко, что даже Боги не в силах помешать его скорому воцарению на престол?
— Нет, но я не верю в чистоту твоих побуждений, Кэлон.
— Я когда-нибудь предавал твоего мужа, Тенея?
— Нет, — качает головой девушка. Я удовлетворенно улыбаюсь.
— Ты сомневаешься, что я без раздумий отдам жизнь за него?
— Нет.
— А за тебя, женщина моего Правителя?
— Кэлон… — в голосе ее звучит мольба.
— Прошу тебя, Тенея. Это простой вопрос, — неумолимо произношу я.
— Может быть. Я не уверена, что моя жизнь имеет для тебя какое-либо значение, — женский голос звучит уязвимо, выдавая ее смятение.
— Заверяю, что это так. Твоя чистота и верность открыли мне глаза на многие вещи, которые я не замечал раньше.
— Замолчи, пожалуйста, — теперь это откровенная мольба и страх.
— Иначе что? Расскажешь мужу? Но что ты скажешь ему? Разве есть какой-то подвох в словах восхищающегося твоими достоинствами слуги?
— Ты не мой слуга, Кэлон, — она обречённо смотрит мне в глаза, ища там милосердие. Но не мне неведомо это чувство.
— Я могу им стать. Прикажи, Тенея. Все, что угодно. Любое желание. Ни один живущий в Элиосе не узнает. Я клянусь тебе, Тенея.
— Нет, красивая ложь из уст изощренного лгуна, — отчаянно отвечает мне девушка. — Скольких женщин ты заманил своими сладкими речами?
— Мне не приходилось даже говорить, Тенея, — склонив голову, с улыбкой напоминаю ей то, чему она не раз был свидетельницей. — Ты знаешь, что мне достаточно взгляда. Но тебя я хочу коснуться. Посмотри на меня. И скажи, что ты никогда не думала о том же.
— Никогда, — румянец вспыхивает на скулах девушки, выдавая ее ложь. Она желает тёмного жреца, находясь в храме, где только что совершила молитву. Благочестивые женщины самые большие грешницы в этом мире. Именно поэтому им так нужен Бог…. Они ищут искупление своим грехам и силы противостоять соблазну совершить их снова.
— Возможно, тебе одной удастся сделать меня другим человеком.
И лишь в объятиях Нура я была любимой, желанной, окутанной отцовским теплом и самыми светлыми чувствами. Как мне казалось, что только светлыми. Мне казалось, я искренне любила Нуриэля с наивной восторженностью маленькой девочки. Нуриэль подарил мне то, чего мне всегда не хватало — семью. Он и был моей семьей, сосредоточенной в одном человеке. Отцом и братом. Другом и защитником. Я была благодарна ему. Я восхищалась им. И мне было этого достаточно. Но огненной рие этого было мало…
Чувство, которое я испытывала к Кэлону…это больше, чем просто детская и наивная влюбленность. Я наблюдала за ним, следовала за ним по пятам словно тень. Как фанатка, ищущая встречи со своим кумиром, но только тогда, когда он не замечал. Он был той самой тьмой, которую хотел освятить мой огонь. И в то же время он был огнем внутри меня самой…
Я боялась его, как люди боятся Бога, когда осознают, что он держит в руках их судьбы. И я восхищалась Кэлоном, как воином, защищающим наш мир и стены этого замка в те времена, когда на Элиос обрушилась череда постоянных нападений. Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как слуги Нуриэля расступаются перед Кэлоном и смотрят на его жреца, когда Правитель говорит.
Я не замечала его внешней – грубоватой, жестокой и холодной красоты, которая меня наоборот отталкивала…но я всегда видела в нем силу, ставшей для меня магнитом.
Она затягивала меня, эта бездна. Манящая тьма, в которую хочется окунуться…попробовать на вкус. Покрыть губы грехом, глядя в глаза этому змею-искусителю. Но он не замечал меня. Долгие годы. И чем упорнее Кэлон обходил меня стороной, тем сильнее росла моя привязанность, моя одержимость и мое желание…узнать его.
В десять лет глазами ребенка, я смотрела на него, как на Небожителя, как на существо, которым можно восхищаться лишь со стороны. В пятнадцать мне не хватало общения со своими сверстниками, я обучалась в замке в целях безопасности, и весь мой мир крутился вокруг двух главных мужчин в моей жизни. И если Нуриэля я любила, как отца и защитника, то Кэлон был…запретом, «плохим мальчиком», которого я подсознательно выбрала, чтобы разозлить Нура, который слишком сильно меня опекал, не позволяя покидать приделы дворца без сопровождения охраны.
Как бы я не старалась не думать о Кэлоне, эффект был обратный: не было ни секунды, чтобы он не посещал мои мысли. Сколько раз, я смотрела, как жрец Правителя исчезает в спальне в сопровождении десятка своих красавиц-одал? Сколько раз эта картина разбивала мое сердце и рвала душу в клочья?
Но я никогда не хотела быть среди них…я желала быть единственной девушкой, которая заходит в двери его спальни. Спит на его кровати, прижимается к нему во сне, когда он может снять маску война, темного жреца и человека, на плечах которого лежит часть ответственности за судьбу целого народа.
И я делала это — спала на его кровати, пробираясь украдкой через один из тайных лазов, о котором наверняка знал и Кэлон.
Я хотела узнать, каково это — чувствовать его всей кожей. Забиралась на кровать самого опасного человека в Элиосе, укрываясь одеялом или шкурой орана. Я пробиралась только в его личную спальню, где он никогда не спал с одалами, и дышала воздухом, который вдыхал он. Все было пропитано Кэлоном, его силой, властью, могуществом и тьмой, действующей на меня пленительно — я чувствовала жар в своих венах, растущую силу в руках. Подобие кайфа, который хочется вкушать снова и снова…мне никогда не надоедало.
Я трогала вещи, к которым каждый день прикасались руки Кэлона. Прижималась телом, облачённом в тонкое бельё к простыням, на которых лежал он, хватаясь пальцами за резное изголовье кровати, я смотрела в потолок и мечтала видеть прямо над собой его лицо. Чтобы могла дотянуться губами и языком, прижаться бедрами, обхватив ногами, ощутить всей душой, принадлежать, быть ПОД ним, ЗА ним и только с ним… Умирая от одилирии, охватывающей каждую клетку тела, я прикасалась к себе, нуждаясь в его руках, горячих словах и обещаниях.
Самое жуткое, что об этом даже вспоминать не стыдно. Это было невероятно, чувственно, прекрасно…ласкать себя, краснея и тяжело дыша, представляя, как он врывается в спальню и видит…видит, как я готова для него. Видеть, как рушится его стена и показное равнодушие. Как без лишних слов он накрывает меня собой, не разбираясь, какого черта я делаю в его кровати, и наполняет одним сильным толчком. Я нуждалась в нем, как огненная рия нуждается в вере Элейн, но знала, что не могу к нему прикоснуться, не причинив боли…
Многие сочтут меня глупой и наивной дурочкой. Любая девушка бы на моем месте была бы счастлива тому, что ее любит сам Правитель Элиоса. А он любил. Или мне хотелось в это верить? Единственный наследник нашего мира. Но мне было мало Императора, я хотела…Бога.
И когда-нибудь я узнаю причину подобной одержимости, но сейчас я сама не могу ответить, почему я растворилась в своих мечтах о «темном рыцаре». Наверное, в этом и суть одержимости – нет объяснений и нет ответов и причин. Это данность. Это то, что сильнее плоти, души и разума.
И все же я не думала, что Кэлон однажды обнаружит меня в своей спальне. Я всегда проделывала это, когда он далеко уезжал за пределы замка. Но он нашел.
Мои мечты превратились в пепел, когда он прошипел: убирайся. Лучше бы ударил. Кэлон говорил мне это слово бесчисленное количество раз, словно само мое присутствие причиняло ему боль. И только теперь я могу понять, почему: Боги прокляли нас, наложив внегласный запрет. Сама судьба мне указывала на то, что я обязана быть с Нуром. Все эти годы детства я думала, что Кэлон равнодушен ко мне, но правда была в том, что он чувствовал себя уязвимым рядом со мной. И как воин, не ведающий страха, он не мог позволить себе даже смотреть на девушку, чье присутствие обжигает его кожу.
Последним колом в мое сердце стала та сцена, которую я увидела в одном из садов замка. Сначала я не поняла, кто на этот раз его «жертва»… Осколки разбитого сердца расцарапали грудную клетку, когда наблюдала за тем, как Кэлон толкается в тело этой отвратительной женщины, которая причинила мне столько боли и разрушила мою семью.
Иса, убирайся!
И снова воспоминания уносят меня в детство, проведенное во владениях Миноры. Я не вижу четкую картинку, пока не вижу. Все, что я помню, это раскаленное до бела железо, как она прижимает его к моей коже, выкорчевывая на моем прежнем теле кровавые Стигматы. Кем надо быть, чтобы вытворять подобное?
Темные жрецы черпают силы из разных источников. Способ Миноры – один из самых жестоких и бесчеловечных. Она питается женской красотой, забирает у отправленных к ней рабынь молодость, опустошая их досуха.
И Кэлон, это отвратительное чудовище, трахал ее. Ту, что должна исчезнуть с лица Элиоса, ту, что в тот момент дарила ему самое низкое из удовольствий…пустой, животный секс, лишенный эмоций... Это даже не капля того, что могла бы подарить ему я. И я хотела кричать ему об этом, но получила только:
Иса, убирайся.
И сейчас, вспоминая и переживая все это заново, я ощущаю, как меня ломает изнутри, как надрыв в душе разрастается до катастрофических размеров. Моя личность, земная личность ломается, стирается с лица Вселенной, и это больно.
Пройдет еще совсем немного времени, и я в красках, до мельчайших деталей вспомню прошлое, которые связывает меня и Минору. Одно ее имя вызывает во мне невероятный ужас. Я не хочу видеть это: как росла в доме темной жрицы. И это детство было куда более жуткое, чем то, что подарила мне земная жизнь. Дни в приюте – настоящий праздник в сравнении с тем, что я перенесла у Миноры. А потом меня у нее отняли…
И эта Тварь сделает все, чтобы получить меня снова.
Если я разозлю Кэлона, и он все-таки отправит меня к жрице, дороги назад для меня уже не будет. Я много раз произносила эти слова, но на этот раз это гребанная правда: лучше смерть, чем попасть к Миноре, которая осушит меня до дна. Жрица, не брезгуя, применяет самую темную магию, Сах до корней пропитал тьмой ее сердце, и боюсь, она столетия ждала, когда вернет такую «игрушку» в свою коллекцию, как я. Только теперь я взрослая…и я прекрасно видела, как поступает Минора со взрослыми девушками. И за одно только воспоминание об их муках мне хочется спалить грязную Тварь дотла.
Бросаю беглый взгляд на свои руки. Однажды я уже почти это сделала…именно тогда и проснулся мой дар. Я обожгла жрицу. Элейн наградила меня этим даром? Кто мне даст все ответы? Ох, Ори, дай мне сил пройти через этот кошмар…и остаться собой.
Кэлон
Многочасовая молитва не принесла мне никакого ответа. Сах молчал, и я впервые за много ночей не ощущал его присутствия. Мне нужен был его гнев, который я заслужил, или его прощение и благословение. Словно отвергнутый сын я чувствовал утрату и злость, которая была направлена на меня самого. Я правильно понял его молчание. Мне предстоит самому решать проблему, причиной которой стал я сам. Почти до рассвета я стоял, обернув лицо туда, где темнеют плотные тучи ледяного Креона. Как только первые лучи солнца рассеяли их, я опустил свой взор ниже. Там у самого подножия замка в белоснежный храм Ори, опустив капюшон на темные локоны, вошла Тенея. Жена Нуриэля вряд ли догадывалась о его двуличии и чрезмерных плотских аппетитах, которые ей не под силу удовлетворить. Но я не догадывался, а точно знал об аппетитах самой Тенеи. И не все они касаются ее мужа.
Сейчас не самое лучшее время для сведения наших счетов с Нуром, но я не могу оставить безнаказанным его наглое поведение накануне. Он решил продемонстрировать мне свою власть. Глупый поступок, не достойный мужчины. Что же мешает сделать мне тоже самое?
Мне следует сейчас думать об отъезде в нейтральные земли, чтобы призвать к ответу Оминуса, пославшим в Элиос вестника в образе белого арабу. Это единственное, что должно волновать меня. Нуриэль приказал мне быть на приеме, на котором соберутся все Главы Пересечений и знать Элиоса. И мое отсутствие может вызвать вопросы. И, значит, у меня есть почти сутки. Я с ухмылкой смотрю на склонившуюся фигуру Тенеи в белоснежном плаще. И пяти минут было бы достаточно. Но я сделаю исключение для жены Правителя. Я не стану использовать магию, чтобы Нуриэль не обвинил меня в нечестности. Позволю ей поддаться соблазну.
Руны древнего заклинания одна за другой выстраиваются перед мысленным взором.
Аperi mihi viam (открой мне путь с лат)
Один шаг, и я вхожу в своды Храма Божественного Ори.
Меня не пронзают молнии, не поражает заклятие. Я не падаю замертво, не испытываю ни малейшего дискомфорта, находясь в сакральном месте Светлого Бога. Все, кто ищут здесь спасение от темных сил Саха, просто глупцы.
Услышав мои шаги, Тенея поворачивается ко мне. Резкий порыв ветра скидывает с ее волос капюшон, и разгневанные глаза смотрят на меня с осуждением.
— Что ты забыл в пристанище Ори, жрец? — негодующе спрашивает она.
— Слишком рано для молитвы, Тенея, — мой взгляд прикован к величественной статуе Бога, изображенного прекрасным атлетически сложенным юношей в доспехах. Его взгляд печален и мудр, и обращен на каждого, кто входит в своды храма. — Я не думал, что здесь кто-то есть.
— Значит, ты пришел осквернить эти священные стены! — гневно заявляет Тенея, вскидывая голову.
— Ори с тобой, женщина. Зачем мне это? — отрываю взгляд от мраморного лица того, чье имя только что произнес. — Разве твой Бог выбирает себе послушников?
— Я знаю, кому ты служишь, Кэлон. Лицедейство оставь для других, — самоуверенно возражает она. Я с наигранным смирением смотрю в тонкие красивые черты лица девушки, ощущая ее непроизвольный страх с примесью растущего любопытства. — Твой храм находится в другом месте. Ты перепутал, жрец.
— Разве я отдал приказ строить храмы Саху по всему Элиосу? Возможно, ты ищешь богоотступника не в том человеке.
— Что ты хочешь сказать? — подозрительно уставившись на меня, спросила девушка.
— Подумай женщина, с помощью каких сил твой муж добился небывалого величия и власти в то время, как все остальные потомки Семи Правителей давно исчезли с лица этого мира.
— Мой муж никогда бы не принял помощь темного Бога по своей воле. Это ты толкаешь его во тьму, не позволяя увидеть истинное положение вещей.
— Но разве твой муж — безвольная марионетка, которой может управлять любой? — вкрадчиво спрашиваю я, делая беззвучный шаг по мраморному полу в сторону смутившейся Тенеи. — Знает ли Нуриэль, как не высоко мнение его любимой супруги о его персоне?
— Ты — не любой, Кэлон, — качает головой женщина, кончики ее длинных ресниц вздрагивают, и в глубине ее зрачков я вижу тревогу и сомнение. — Всем известно, насколько сильно влияние твоих способностей на окружение Нуриэля и его самого. Сах направляет тебя, и он же дает силы.
— Но разве Сах пришел в этот замок и спас твоего мужа? Разве он защищал его столетиями и бесконечное количество раз вытаскивал из кровавых войн невредимым? Разве Сах поставил Нуриэля так высоко, что даже Боги не в силах помешать его скорому воцарению на престол?
— Нет, но я не верю в чистоту твоих побуждений, Кэлон.
— Я когда-нибудь предавал твоего мужа, Тенея?
— Нет, — качает головой девушка. Я удовлетворенно улыбаюсь.
— Ты сомневаешься, что я без раздумий отдам жизнь за него?
— Нет.
— А за тебя, женщина моего Правителя?
— Кэлон… — в голосе ее звучит мольба.
— Прошу тебя, Тенея. Это простой вопрос, — неумолимо произношу я.
— Может быть. Я не уверена, что моя жизнь имеет для тебя какое-либо значение, — женский голос звучит уязвимо, выдавая ее смятение.
— Заверяю, что это так. Твоя чистота и верность открыли мне глаза на многие вещи, которые я не замечал раньше.
— Замолчи, пожалуйста, — теперь это откровенная мольба и страх.
— Иначе что? Расскажешь мужу? Но что ты скажешь ему? Разве есть какой-то подвох в словах восхищающегося твоими достоинствами слуги?
— Ты не мой слуга, Кэлон, — она обречённо смотрит мне в глаза, ища там милосердие. Но не мне неведомо это чувство.
— Я могу им стать. Прикажи, Тенея. Все, что угодно. Любое желание. Ни один живущий в Элиосе не узнает. Я клянусь тебе, Тенея.
— Нет, красивая ложь из уст изощренного лгуна, — отчаянно отвечает мне девушка. — Скольких женщин ты заманил своими сладкими речами?
— Мне не приходилось даже говорить, Тенея, — склонив голову, с улыбкой напоминаю ей то, чему она не раз был свидетельницей. — Ты знаешь, что мне достаточно взгляда. Но тебя я хочу коснуться. Посмотри на меня. И скажи, что ты никогда не думала о том же.
— Никогда, — румянец вспыхивает на скулах девушки, выдавая ее ложь. Она желает тёмного жреца, находясь в храме, где только что совершила молитву. Благочестивые женщины самые большие грешницы в этом мире. Именно поэтому им так нужен Бог…. Они ищут искупление своим грехам и силы противостоять соблазну совершить их снова.
— Возможно, тебе одной удастся сделать меня другим человеком.
