Ведь ничего не предвещало того, что я с Кэлоном отправлюсь в какой-то лес через гребанный портал, который мне чуть внутренности не расщепил.
— Нейтральные земли — это реальная иллюзия, сон наяву. Сон Оминуса. Думаю, будет лишним пояснять кто это такой, ты сама скоро его увидишь. У него тысячи обличий. И он не любит, когда его тревожат. Поэтому предпочитает устраивать ловушки для путников, что ступили на его земли. На самом деле мы находимся недалеко от его Владений — он живет в одной из пещер у подножия вулкана Сантин. Оминусу подвластно пространство и время в Нейтральных Землях, оно меняется в зависимости от его настроения. Поэтому мы можем добираться до него несколько дней, недель… и даже годы.
— Что? Годы?! Ты издеваешься?
— Здесь другое исчисление времени, Иса. Год может пролететь за мгновение, как во сне. Все, что важно – добраться до Оминуса и вернуться живыми, — спокойно рассказывает Кэлон, и я с удивлением замечаю, что у него даже тон голоса изменился. Без своих сил жреца…он другой. Будто Сах разжимает ладонь, в которой держит его душу…
— То есть мы можем умереть?
— Не в обычном понимании, Иса. Мы просто застрянем здесь на неопределенный промежуток времени или со временем забудем, кто мы, став одними из странников, которые будут нам попадаться время от времени. Их нужно обходить стороной, так как они несут в себе опасность.
— Черт, я могу отказаться и попросить тебя вернуть меня обратно?
— Я не собираюсь обсуждать свои решения, Иса.
— Ну, конечно. Кто бы спорил, о великий и ужасный Амид, — насмешливо говорю я. — И зачем нам этот твой Оминус? — возвожу глаза к небу. На самом деле на природе пока куда приятнее, чем в спальне с недалекими одалами. Последнее не касается Николетты.
— У меня есть к нему разговор.
— А зачем ты меня взял с собой?
— Чтобы ты не натворила глупостей в мое отсутствие, — наконец, он кидает на меня задумчивый взгляд, словно что-то припоминая.
— Оберегаешь от Нура? — проницательно спрашиваю я.
— Тебе не добраться до Императора, Иса. Не убедить Нуриэля. Он помнит тебя как рыжеволосую девчонку. Он всего лишь человек, и ему не дано увидеть того, что вижу я, — наши взгляды встречаются, и я быстро отвожу свой, не в силах выдержать это дурацкое ощущение того, что все, что происходит сейчас между нами — имеет значение. Мы вдвоем, в лесу, заходим все глубже туда, где я полностью буду зависеть от его силы и решений. Потому что…заглянем правде в глаза, он — воин, у которого за спиной не одна битва и не одно подобное путешествие, а я почти никогда не покидала пределы дворца. Но зато прыгнула за пределы своего мира.
Даже если очень сильно захочу, я не смогу сбежать здесь от Кэлона. Глупо. Бессмысленно. Опасно. У меня лишь один выход — посетить с ним этого Оминуса, вернуться в замок и надеяться, что Фелика на этот раз справилась с доверенной ей миссией. После того, как я окажусь под защитой Нуриэля, я найду куда надавить и как убедить Императора в том, что его друг заслуживает ни чести, ни почетного места при дворе, а как минимум…изгнания. Туда, откуда он пришел. Он заслужил еще большего — публичной казни. За то, что сделал со мной. За то, что сделал и еще не раз сделает с другими. За всю кровь на его руках.
Я доведу свою двойную игру до конца, и через что бы мы не прошли сейчас вместе, я найду способ, как поставить жреца на место.
Мы продолжаем путь, каждый погрузившись в свои мысли. Мощные порывы внезапного ветра заставляют меня прятать лицо в воротнике плаща в жалких попытках согреться. Дело не только в ветре, кровь в моих венах стремительно остывает. Я и не заметила, как привыкла к другой температуре тела. Несмотря на подклад из шерсти, я начинаю дрожать, цепляясь за поводья. Кожа на руках покраснела от холода и огрубела от жесткой веревки.
— Вроде пока не так холодно. Подклад из шерсти Орана. — Кэлон с плохо скрываем беспокойством посматривает на меня. — Огненная значит, рия? — ухмыляется жрец.
— Это так и будет продолжаться? — хмурюсь, в который раз глядя на открытые участки неба, которое постоянно меняет цвет с голубого на темно-синий.
— Оминус пытается навести страху. И это только начало. Возможно, хочет, чтобы чужаки покинули его владения. Он так отпугивает случайных путников. Иса, не все возвращаются живыми из земель Оракула.
— Может и нам не стоит продолжать? — сильнее сжимаю веревки, испытывая леденящий душу страх. И не смерти я боюсь…а этой неизвестности.
— Нет, Мандиса мы не остановимся.
— Даже чтобы поесть?
— У тебя в сумке есть бутылка воды и хлеб. Остановки будут только на сон. Ты же хочешь, чтобы это скорее закончилось? Ты уже хочешь есть? Я не голоден, — взгляд Кэлона задерживается на моих губах. — По крайней мере, мой голод не утолить едой.
Пропускаю его пошлый намек мимо ушей, надувая губы. И почему я все еще с ним разговариваю? Иначе с ума можно сойти от одиночества.
— Да уж, легко говорить тому, кто не провел несколько дней в темнице.
— Все могло бы быть иначе, Иса. Мне ж… — Кэлон осекается на слове «жаль».
Я снова с удивлением замечаю перемены в его настроении. Задумчивый, отрешенный, более спокойный. Что его мучает, что? Проклятая маска, которую носят непроницаемые мужчины. Можно умереть от любопытства, гадая, что за ней спрятано. Тем сильнее хочется ее сорвать вопреки здравому смыслу. Я хочу знать, какие на самом деле кипят чувства в его черном сердце. Почему он ведет себя так, словно я ничтожество, а потом все время держит меня при себе, как нечто бесценное? Я хочу знать больше о нашем прошлом.
После того, как доедаю пышную мягкую булочку, я снова нарушаю молчание:
— Кэлон, мне нужно отойти. Побыть одной.
— Зачем? А… — многозначительно тянет он. — Я не выпущу тебя из поля своего зрения.
— Ты шутишь? Подглядывать будешь? — возмущаюсь я, не веря в то, что он даже в туалет мне не дает сходить спокойно.
— Нет, Иса, — холодно отрезает Кэлон, не глядя в мою сторону.
— Я, пожалуй, еще потерплю, — сквозь зубы соглашаюсь я, поправляя поводья, направляю кобылицу вперед. Мне кажется, она все время хочет свернуть с дороги и увести меня туда, где мне ветки лицо расцарапают. Самое странное, что меня начинают терзать странные мысли и образы, всплывающие в памяти. И они не самые приятные. Я постоянно вижу окровавленные тела своих родителей и отворачиваюсь, пряча лицо в кожаном камзоле человека из воспоминаний, стоящего рядом со мной. Мама и папа. Какими они были? Любили ли меня? Как друг с другом познакомились? Мысли о них не покидают меня на протяжении всей дороги, и я заставляю себя не думать об этом, чтобы не давать Кэлону лишний повод думать, что проливаю свои слезы из-за него.
— Иса, куда вас вечно тянет? — Кэлон тоже замечает странное поведение моей лошади.
— Не зна…, — я не успеваю договорить. У меня сердце останавливается от страха. Все происходит так быстро: меня резко откидывает назад, я слышу сокрушительное ржание обезумевшего животного. Кобылица встает на дыбы, пытаясь скинуть меня с седла, но я крепко цепляюсь за ее гриву и поводья. Она резко стартует вперед, оставляя позади Кэлона и его призывы натянуть поводья.
— О Боже! — истошно визжу я, не в силах совладать с паникой. Закрываю глаза, прижимаясь к шее лошади, пытаясь защититься от веток, распарывающих кожу, пока она пробирается через лесную чащу.
Иди ко мне, моя девочка, – слышу нежный женский голос, от звука которого хочется плакать. Не знаю, как узнала его, но у меня нет сомнений в том, что это мамин голос. Я почему-то вспоминаю, как совсем крохой забираюсь к родителям в кровать, пока они спят, и прижимаюсь к ней, ощущая себя в полной безопасности.
Мандиса, иди за мной. Кэлон ведет тебя не к Оракулу. Не доверяй ему…никому не доверяй. Он хочет отнять у тебя силу с помощью Оракула…
Не знаю, как все еще не падаю с лошади, бешеный адреналин бьет по венам, навязчивые голоса пропадают из головы, и, не выдержав нового воспоминания о родителях и о том, как именно их убили…каким мучениям подвергли на моих глазах, я отпускаю Искру, падая на траву. Я почти не чувствую боли, лишь то, как грудь сотрясают болезненные спазмы, и хочется выть от нахлынувших воспоминаний. Моя семья не заслужила такого. Все могло быть иначе, если бы я была обычным человеком, а не рией, в которой нуждалась эта проклятая ведьма Минора, которую я сотру с лица земли.
Пожалуй, сильнее моей ненависти к Кэлону может быть только ненависть к этой Твари.
— Иса, ты в порядке? — видимо я на какое-то время вырубаюсь и прихожу в себя только, когда Кэлон бьет меня по щекам. — Какого Саха она понеслась? Ты кого-то видела?
— Нет, — Кэлон заглядывает мне в глаза, и я прекрасно знаю, что он чувствует, когда я лгу.
— Никогда не лги мне, Иса, — едва сдерживая гнев, шепчет Кэлон, обхватывая ладонями мое лицо. — Что бы ты ни услышала, это был голос Оракула, который хочет тебя запутать. Поняла меня?! — рявкает он, и я молча киваю, сжимаясь от его крика.
— Думаю, здесь мы остановимся, — Кэлон помогает мне сесть. Я уже не удивляюсь, когда пространство между нами меняется со скоростью света: на этот раз глаза радует пейзаж с заставки рабочих столов в земном мире. Мы на берегу горного озера, напоминающее мне воды в Северной стране. Норвегии или Исландии. — Вот и вода появилась. Ты точно в порядке?
— Да. Шерсть смягчила удар…
— Скорее, Оминус. Возможно, будет болеть, когда мы уже вернемся домой. Но я исцелю тебя.
Я ничего не отвечаю, испепеляя Кэлона яростным взглядом.
Запоздалое раскаяние, темный жрец.
Следующие полчаса я стою рядом со скакуном Кэлона и наблюдаю за тем, как мужчина устанавливает палатку. Заметив, как я дрожу, Кэлон накрывает меня своим плащом, но у меня язык не поворачивается поблагодарить его. Это тяжело…принимать помощь от человека, который недавно сровнял тебя с грязью. И я не понимаю, зачем он это делает. Играет на моих чувствах, вызывая противоположные друг другу эмоции, которые меняются чаще, чем погода и место в этом гребанном сне Оминуса. Или сейчас передо мной совсем другой человек?
— И каково тебе без магии? — сдерживая улыбку, наблюдаю за тем, как ему приходится делать все голыми руками. Хотя есть в этом что-то…завораживающее. Если бы я не хотела его убить, я бы могла вечно смотреть, как он двигается. Как на огонь или воду.
Мне снова становится холодно, и даже разведенный костер, возле которого я грею руки, не помогает мне согреться.
— При помощи магии я бы все равно не смог поставить палатку, Иса, — скептически отвечает он.
— Да уж, а заставить девушку хотеть тебя — проще простого. Какой же ты…
— Испорченный? — он расплывается в чувственной улыбке, от которой у меня сердце замирает, а потом снова горит огнем ненависти. — Я не заставляю их. Я лишь позволяю им воплотить самые тайные, истинные и темные фантазии в жизнь, на которые у них не хватает смелости. Темные желания есть в каждом из нас. И в тебе тоже, Иса. Ты не меньше заражена тьмой, чем я. Твоя магия способна защитить тебя и тех, кто тебе дорог. Но ты забываешь, что она дана тебе для убийства...жрецов Саха.
— Ты заслуживаешь смерти, Кэлон, — шиплю я, глядя на белые верхушки гор.
— И это заявляет девушка, которая давно бы умерла от холода, если бы не мой плащ, — парирует он.
— Если бы не ты, я бы здесь и не оказалась.
— Может, ты хочешь вернуться к своей убогой земной жизни, Иса? Еще пятьдесят лет мучений, и все бы закончилось. Жизнь в твоем мире слишком коротка, чтобы успеть насладиться ею и пострадать в волю. Ты была счастлива там? Хоть один день? — я не отвечаю, опуская взгляд в пол. — И я о том же.
Я вспоминаю Криса, строя догадки о том, как он там без меня. Конечно, с ним я была счастлива, и путешествуя по миру тоже, но в остальном моя жизнь была затянута непроглядным туманом. Кэлон прав. Я не жила, я существовала.
— Моя душа уж точно не требовала этих приключений в лесу и падения с лошади, — кобылица так и не вернулась. Жалко, но по мне лучше идти пешком, чем верхом на безумной, неконтролируемой лошади.
— Скажи спасибо, что пока нет снега. Или наоборот — пустыни, где нам придется оставить свою одежду, и мы умрем от жажды.
Я вспоминаю о том, что сказал мне голос мамы. Не доверять Кэлону. Он хочет отнять мою силу. Но как? Разве возможно забрать дар Элейн? И зачем он Кэлону? Я не знаю, кому мне верить.
— Я надеюсь, тут нет животных, — вздыхаю я, когда мы ужинаем у костра. Еда без изысков – «шашлык» из картошки по рецепту самого темного жреца. Проблема в том, что кроме хлеба и фруктов у нас ничего не осталось.
— Вот тебе и ответ, — Кэлон бросает взгляд в чащу леса, из которого доносятся странные звуки, словно кто-то крадется сквозь листву, и редкое уханье филина. – Согрелась? – Кэлон протягивает мне картошку, но, когда я снова смотрю в его глаза, у меня пропадает аппетит. Ни капли тьмы в льдистых глазах. Да что же с ним происходит? Словно подменили с тех пор, как мы прошли через портал. Наверное, это затишье перед бурей.
— Не нужно быть заботливым, Кэлон. Я хочу спать. И только попробуй хотя бы пальцем до меня дотронуться, — кидаю на него гневный взгляд, расстегивая пуговицы, открывающие двери в нашу спальню на сегодняшний вечер.
Не могу уснуть от холода, даже укрывшись двумя плащами. Тело бьет озноб, я ощущаю легкое покалывание в горле. Я так хотела уснуть до прихода Кэлона, чтобы избежать излишней неловкости, но он забирается внутрь примерно через пятнадцать минут. Ложится рядом, вытянув вперед руку. Наши взгляды встречаются, мы, не моргая, смотрим друг на друга, и я отчаянно пытаюсь вспомнить, в деталях вспомнить, что же нас связало и что разделило, что заставило его убить юную девушку?
Тишину между нами нарушает только звук моего покашливания. Черт возьми, ну почему так холодно? Невозможно терпеть.
— Иди ко мне, здесь теплее, — Кэлон явно намекает на свои объятия. Бросая на него гневный взгляд, я отворачиваюсь, ощущая, как все внутри закипает в холодных венах. Чувствую взгляд, выжигающий невидимые руны на моем теле…проходит, наверное, еще полчаса, и я слышу мирное дыхание Кэлона. Он спит. Сколько раз в той, прошлой жизни я мечтала услышать его дыхание, обнять Кэла, когда он спит?
Убирайся, Иса.
Земля под нами становится ледяной, и я поворачиваюсь к Кэлону, ругаясь про себя, придвигаюсь к нему впритык, но не касаюсь мужчины. Накрываю нас обоих двумя плащами, ощущая его горячее дыхание на своей коже. Мне так не хватает тепла и огня, что выть хочется.
Прикрываю глаза, и перед тем, как погрузиться в сон, чувствую, как его сильные руки сгребают меня в охапку. Кэлон буквально душит меня в своих объятиях, инстинктивно во сне обнимая еще крепче, прижимая к своей груди. Я хочу возмутиться, но понимаю, что впервые за долгие часы не ощущаю холода, окутанная его дыханием и жаром сильного тела. Закаленного тела воина. Мое сердце плачет, всего на один миг я чувствую, что та, маленькая девочка внутри меня почти осуществила свою мечту…но уже слишком поздно.
Кэлон был для меня всем, и, может, именно та наивная Иса заставляет меня сейчас жаться к нему, несмотря на всю боль, что он причинил «новой мне». Но это не помешает мне разрушить его. Рано или поздно.
— Так-то лучше, упрямая рия, — мягко шепчет Кэлон перед тем, как я окончательно проваливаюсь в сон.
— Нейтральные земли — это реальная иллюзия, сон наяву. Сон Оминуса. Думаю, будет лишним пояснять кто это такой, ты сама скоро его увидишь. У него тысячи обличий. И он не любит, когда его тревожат. Поэтому предпочитает устраивать ловушки для путников, что ступили на его земли. На самом деле мы находимся недалеко от его Владений — он живет в одной из пещер у подножия вулкана Сантин. Оминусу подвластно пространство и время в Нейтральных Землях, оно меняется в зависимости от его настроения. Поэтому мы можем добираться до него несколько дней, недель… и даже годы.
— Что? Годы?! Ты издеваешься?
— Здесь другое исчисление времени, Иса. Год может пролететь за мгновение, как во сне. Все, что важно – добраться до Оминуса и вернуться живыми, — спокойно рассказывает Кэлон, и я с удивлением замечаю, что у него даже тон голоса изменился. Без своих сил жреца…он другой. Будто Сах разжимает ладонь, в которой держит его душу…
— То есть мы можем умереть?
— Не в обычном понимании, Иса. Мы просто застрянем здесь на неопределенный промежуток времени или со временем забудем, кто мы, став одними из странников, которые будут нам попадаться время от времени. Их нужно обходить стороной, так как они несут в себе опасность.
— Черт, я могу отказаться и попросить тебя вернуть меня обратно?
— Я не собираюсь обсуждать свои решения, Иса.
— Ну, конечно. Кто бы спорил, о великий и ужасный Амид, — насмешливо говорю я. — И зачем нам этот твой Оминус? — возвожу глаза к небу. На самом деле на природе пока куда приятнее, чем в спальне с недалекими одалами. Последнее не касается Николетты.
— У меня есть к нему разговор.
— А зачем ты меня взял с собой?
— Чтобы ты не натворила глупостей в мое отсутствие, — наконец, он кидает на меня задумчивый взгляд, словно что-то припоминая.
— Оберегаешь от Нура? — проницательно спрашиваю я.
— Тебе не добраться до Императора, Иса. Не убедить Нуриэля. Он помнит тебя как рыжеволосую девчонку. Он всего лишь человек, и ему не дано увидеть того, что вижу я, — наши взгляды встречаются, и я быстро отвожу свой, не в силах выдержать это дурацкое ощущение того, что все, что происходит сейчас между нами — имеет значение. Мы вдвоем, в лесу, заходим все глубже туда, где я полностью буду зависеть от его силы и решений. Потому что…заглянем правде в глаза, он — воин, у которого за спиной не одна битва и не одно подобное путешествие, а я почти никогда не покидала пределы дворца. Но зато прыгнула за пределы своего мира.
Даже если очень сильно захочу, я не смогу сбежать здесь от Кэлона. Глупо. Бессмысленно. Опасно. У меня лишь один выход — посетить с ним этого Оминуса, вернуться в замок и надеяться, что Фелика на этот раз справилась с доверенной ей миссией. После того, как я окажусь под защитой Нуриэля, я найду куда надавить и как убедить Императора в том, что его друг заслуживает ни чести, ни почетного места при дворе, а как минимум…изгнания. Туда, откуда он пришел. Он заслужил еще большего — публичной казни. За то, что сделал со мной. За то, что сделал и еще не раз сделает с другими. За всю кровь на его руках.
Я доведу свою двойную игру до конца, и через что бы мы не прошли сейчас вместе, я найду способ, как поставить жреца на место.
Мы продолжаем путь, каждый погрузившись в свои мысли. Мощные порывы внезапного ветра заставляют меня прятать лицо в воротнике плаща в жалких попытках согреться. Дело не только в ветре, кровь в моих венах стремительно остывает. Я и не заметила, как привыкла к другой температуре тела. Несмотря на подклад из шерсти, я начинаю дрожать, цепляясь за поводья. Кожа на руках покраснела от холода и огрубела от жесткой веревки.
— Вроде пока не так холодно. Подклад из шерсти Орана. — Кэлон с плохо скрываем беспокойством посматривает на меня. — Огненная значит, рия? — ухмыляется жрец.
— Это так и будет продолжаться? — хмурюсь, в который раз глядя на открытые участки неба, которое постоянно меняет цвет с голубого на темно-синий.
— Оминус пытается навести страху. И это только начало. Возможно, хочет, чтобы чужаки покинули его владения. Он так отпугивает случайных путников. Иса, не все возвращаются живыми из земель Оракула.
— Может и нам не стоит продолжать? — сильнее сжимаю веревки, испытывая леденящий душу страх. И не смерти я боюсь…а этой неизвестности.
— Нет, Мандиса мы не остановимся.
— Даже чтобы поесть?
— У тебя в сумке есть бутылка воды и хлеб. Остановки будут только на сон. Ты же хочешь, чтобы это скорее закончилось? Ты уже хочешь есть? Я не голоден, — взгляд Кэлона задерживается на моих губах. — По крайней мере, мой голод не утолить едой.
Пропускаю его пошлый намек мимо ушей, надувая губы. И почему я все еще с ним разговариваю? Иначе с ума можно сойти от одиночества.
— Да уж, легко говорить тому, кто не провел несколько дней в темнице.
— Все могло бы быть иначе, Иса. Мне ж… — Кэлон осекается на слове «жаль».
Я снова с удивлением замечаю перемены в его настроении. Задумчивый, отрешенный, более спокойный. Что его мучает, что? Проклятая маска, которую носят непроницаемые мужчины. Можно умереть от любопытства, гадая, что за ней спрятано. Тем сильнее хочется ее сорвать вопреки здравому смыслу. Я хочу знать, какие на самом деле кипят чувства в его черном сердце. Почему он ведет себя так, словно я ничтожество, а потом все время держит меня при себе, как нечто бесценное? Я хочу знать больше о нашем прошлом.
После того, как доедаю пышную мягкую булочку, я снова нарушаю молчание:
— Кэлон, мне нужно отойти. Побыть одной.
— Зачем? А… — многозначительно тянет он. — Я не выпущу тебя из поля своего зрения.
— Ты шутишь? Подглядывать будешь? — возмущаюсь я, не веря в то, что он даже в туалет мне не дает сходить спокойно.
— Нет, Иса, — холодно отрезает Кэлон, не глядя в мою сторону.
— Я, пожалуй, еще потерплю, — сквозь зубы соглашаюсь я, поправляя поводья, направляю кобылицу вперед. Мне кажется, она все время хочет свернуть с дороги и увести меня туда, где мне ветки лицо расцарапают. Самое странное, что меня начинают терзать странные мысли и образы, всплывающие в памяти. И они не самые приятные. Я постоянно вижу окровавленные тела своих родителей и отворачиваюсь, пряча лицо в кожаном камзоле человека из воспоминаний, стоящего рядом со мной. Мама и папа. Какими они были? Любили ли меня? Как друг с другом познакомились? Мысли о них не покидают меня на протяжении всей дороги, и я заставляю себя не думать об этом, чтобы не давать Кэлону лишний повод думать, что проливаю свои слезы из-за него.
— Иса, куда вас вечно тянет? — Кэлон тоже замечает странное поведение моей лошади.
— Не зна…, — я не успеваю договорить. У меня сердце останавливается от страха. Все происходит так быстро: меня резко откидывает назад, я слышу сокрушительное ржание обезумевшего животного. Кобылица встает на дыбы, пытаясь скинуть меня с седла, но я крепко цепляюсь за ее гриву и поводья. Она резко стартует вперед, оставляя позади Кэлона и его призывы натянуть поводья.
— О Боже! — истошно визжу я, не в силах совладать с паникой. Закрываю глаза, прижимаясь к шее лошади, пытаясь защититься от веток, распарывающих кожу, пока она пробирается через лесную чащу.
Иди ко мне, моя девочка, – слышу нежный женский голос, от звука которого хочется плакать. Не знаю, как узнала его, но у меня нет сомнений в том, что это мамин голос. Я почему-то вспоминаю, как совсем крохой забираюсь к родителям в кровать, пока они спят, и прижимаюсь к ней, ощущая себя в полной безопасности.
Мандиса, иди за мной. Кэлон ведет тебя не к Оракулу. Не доверяй ему…никому не доверяй. Он хочет отнять у тебя силу с помощью Оракула…
Не знаю, как все еще не падаю с лошади, бешеный адреналин бьет по венам, навязчивые голоса пропадают из головы, и, не выдержав нового воспоминания о родителях и о том, как именно их убили…каким мучениям подвергли на моих глазах, я отпускаю Искру, падая на траву. Я почти не чувствую боли, лишь то, как грудь сотрясают болезненные спазмы, и хочется выть от нахлынувших воспоминаний. Моя семья не заслужила такого. Все могло быть иначе, если бы я была обычным человеком, а не рией, в которой нуждалась эта проклятая ведьма Минора, которую я сотру с лица земли.
Пожалуй, сильнее моей ненависти к Кэлону может быть только ненависть к этой Твари.
— Иса, ты в порядке? — видимо я на какое-то время вырубаюсь и прихожу в себя только, когда Кэлон бьет меня по щекам. — Какого Саха она понеслась? Ты кого-то видела?
— Нет, — Кэлон заглядывает мне в глаза, и я прекрасно знаю, что он чувствует, когда я лгу.
— Никогда не лги мне, Иса, — едва сдерживая гнев, шепчет Кэлон, обхватывая ладонями мое лицо. — Что бы ты ни услышала, это был голос Оракула, который хочет тебя запутать. Поняла меня?! — рявкает он, и я молча киваю, сжимаясь от его крика.
— Думаю, здесь мы остановимся, — Кэлон помогает мне сесть. Я уже не удивляюсь, когда пространство между нами меняется со скоростью света: на этот раз глаза радует пейзаж с заставки рабочих столов в земном мире. Мы на берегу горного озера, напоминающее мне воды в Северной стране. Норвегии или Исландии. — Вот и вода появилась. Ты точно в порядке?
— Да. Шерсть смягчила удар…
— Скорее, Оминус. Возможно, будет болеть, когда мы уже вернемся домой. Но я исцелю тебя.
Я ничего не отвечаю, испепеляя Кэлона яростным взглядом.
Запоздалое раскаяние, темный жрец.
Следующие полчаса я стою рядом со скакуном Кэлона и наблюдаю за тем, как мужчина устанавливает палатку. Заметив, как я дрожу, Кэлон накрывает меня своим плащом, но у меня язык не поворачивается поблагодарить его. Это тяжело…принимать помощь от человека, который недавно сровнял тебя с грязью. И я не понимаю, зачем он это делает. Играет на моих чувствах, вызывая противоположные друг другу эмоции, которые меняются чаще, чем погода и место в этом гребанном сне Оминуса. Или сейчас передо мной совсем другой человек?
— И каково тебе без магии? — сдерживая улыбку, наблюдаю за тем, как ему приходится делать все голыми руками. Хотя есть в этом что-то…завораживающее. Если бы я не хотела его убить, я бы могла вечно смотреть, как он двигается. Как на огонь или воду.
Мне снова становится холодно, и даже разведенный костер, возле которого я грею руки, не помогает мне согреться.
— При помощи магии я бы все равно не смог поставить палатку, Иса, — скептически отвечает он.
— Да уж, а заставить девушку хотеть тебя — проще простого. Какой же ты…
— Испорченный? — он расплывается в чувственной улыбке, от которой у меня сердце замирает, а потом снова горит огнем ненависти. — Я не заставляю их. Я лишь позволяю им воплотить самые тайные, истинные и темные фантазии в жизнь, на которые у них не хватает смелости. Темные желания есть в каждом из нас. И в тебе тоже, Иса. Ты не меньше заражена тьмой, чем я. Твоя магия способна защитить тебя и тех, кто тебе дорог. Но ты забываешь, что она дана тебе для убийства...жрецов Саха.
— Ты заслуживаешь смерти, Кэлон, — шиплю я, глядя на белые верхушки гор.
— И это заявляет девушка, которая давно бы умерла от холода, если бы не мой плащ, — парирует он.
— Если бы не ты, я бы здесь и не оказалась.
— Может, ты хочешь вернуться к своей убогой земной жизни, Иса? Еще пятьдесят лет мучений, и все бы закончилось. Жизнь в твоем мире слишком коротка, чтобы успеть насладиться ею и пострадать в волю. Ты была счастлива там? Хоть один день? — я не отвечаю, опуская взгляд в пол. — И я о том же.
Я вспоминаю Криса, строя догадки о том, как он там без меня. Конечно, с ним я была счастлива, и путешествуя по миру тоже, но в остальном моя жизнь была затянута непроглядным туманом. Кэлон прав. Я не жила, я существовала.
— Моя душа уж точно не требовала этих приключений в лесу и падения с лошади, — кобылица так и не вернулась. Жалко, но по мне лучше идти пешком, чем верхом на безумной, неконтролируемой лошади.
— Скажи спасибо, что пока нет снега. Или наоборот — пустыни, где нам придется оставить свою одежду, и мы умрем от жажды.
Я вспоминаю о том, что сказал мне голос мамы. Не доверять Кэлону. Он хочет отнять мою силу. Но как? Разве возможно забрать дар Элейн? И зачем он Кэлону? Я не знаю, кому мне верить.
***
— Я надеюсь, тут нет животных, — вздыхаю я, когда мы ужинаем у костра. Еда без изысков – «шашлык» из картошки по рецепту самого темного жреца. Проблема в том, что кроме хлеба и фруктов у нас ничего не осталось.
— Вот тебе и ответ, — Кэлон бросает взгляд в чащу леса, из которого доносятся странные звуки, словно кто-то крадется сквозь листву, и редкое уханье филина. – Согрелась? – Кэлон протягивает мне картошку, но, когда я снова смотрю в его глаза, у меня пропадает аппетит. Ни капли тьмы в льдистых глазах. Да что же с ним происходит? Словно подменили с тех пор, как мы прошли через портал. Наверное, это затишье перед бурей.
— Не нужно быть заботливым, Кэлон. Я хочу спать. И только попробуй хотя бы пальцем до меня дотронуться, — кидаю на него гневный взгляд, расстегивая пуговицы, открывающие двери в нашу спальню на сегодняшний вечер.
Не могу уснуть от холода, даже укрывшись двумя плащами. Тело бьет озноб, я ощущаю легкое покалывание в горле. Я так хотела уснуть до прихода Кэлона, чтобы избежать излишней неловкости, но он забирается внутрь примерно через пятнадцать минут. Ложится рядом, вытянув вперед руку. Наши взгляды встречаются, мы, не моргая, смотрим друг на друга, и я отчаянно пытаюсь вспомнить, в деталях вспомнить, что же нас связало и что разделило, что заставило его убить юную девушку?
Тишину между нами нарушает только звук моего покашливания. Черт возьми, ну почему так холодно? Невозможно терпеть.
— Иди ко мне, здесь теплее, — Кэлон явно намекает на свои объятия. Бросая на него гневный взгляд, я отворачиваюсь, ощущая, как все внутри закипает в холодных венах. Чувствую взгляд, выжигающий невидимые руны на моем теле…проходит, наверное, еще полчаса, и я слышу мирное дыхание Кэлона. Он спит. Сколько раз в той, прошлой жизни я мечтала услышать его дыхание, обнять Кэла, когда он спит?
Убирайся, Иса.
Земля под нами становится ледяной, и я поворачиваюсь к Кэлону, ругаясь про себя, придвигаюсь к нему впритык, но не касаюсь мужчины. Накрываю нас обоих двумя плащами, ощущая его горячее дыхание на своей коже. Мне так не хватает тепла и огня, что выть хочется.
Прикрываю глаза, и перед тем, как погрузиться в сон, чувствую, как его сильные руки сгребают меня в охапку. Кэлон буквально душит меня в своих объятиях, инстинктивно во сне обнимая еще крепче, прижимая к своей груди. Я хочу возмутиться, но понимаю, что впервые за долгие часы не ощущаю холода, окутанная его дыханием и жаром сильного тела. Закаленного тела воина. Мое сердце плачет, всего на один миг я чувствую, что та, маленькая девочка внутри меня почти осуществила свою мечту…но уже слишком поздно.
Кэлон был для меня всем, и, может, именно та наивная Иса заставляет меня сейчас жаться к нему, несмотря на всю боль, что он причинил «новой мне». Но это не помешает мне разрушить его. Рано или поздно.
— Так-то лучше, упрямая рия, — мягко шепчет Кэлон перед тем, как я окончательно проваливаюсь в сон.
