Сохрани жизнь огненной рие. И однажды я верну тебе долг, — шелестит в моём сознании мелодичный голос. Губы Элейн ласково улыбаются мне, словно я ее любимый сын, а не жрец главного врага.
— ЕЕ место здесь, — легкое дуновение ветра доносит до меня цветочный аромат, настолько тонкий и дурманящий, что я чувствую легкое головокружение. Лунная Богиня являлась, чтобы просить меня сохранить жизнь своей рие. Темный Бог позволил мне лицезреть его мощь и волю. Что за день такой сегодня, мать вашу?
— Освободи меня, Элейн, — посылаю я ей свою ярость и гнев. Богиня склоняет голову, и лунные блики разлетаются в разные стороны. Светлые серебристые глаза смотрят в мои, и я вижу, как она неумолимо приближается. Цветочный аромат становится сильнее, я ощущаю, как тяжелеют веки. Душу наполняет небывалое ранее блаженство, и в этот момент Элейн, сотканная из звёзд и лунного света, проходит сквозь наши с Исой застывшие тела, накрывая своим серебряным покрывалом.
Но когда через пару минут наваждение спадает, и я открываю глаза, все случившееся мне кажется не более, чем миражом, иллюзией, которые не раз пыталась наслать на меня Элейн, когда я собирался совершить убийство. Я всегда мог противостоять ей. Светлая богиня для меня неопасна, но сегодня ей удалось каким-то непостижимым способом заставить меня сомневаться. Раньше Элейн никогда не являлась лично в своем истинном облике. Чем я заслужил подобную честь и внимание?
Элейн сказала, что Мандиса не вернется, если я убью ее. И у меня есть только один способ узнать правду, но, к сожалению, он не подходит.
— Черт бы тебя побрал, Иса, — раздраженно выдыхаю я, бросая в сторону клинок. Она больше не плачет, не бьется подо мной, находясь в полнейшем шоке от происходящего. Мы оба смотрим друг на друга долю секунды, пока вдруг до меня не доходит, что я только что сказал. Точнее, совершенно не понял.
— Давай лучше говорить на моем языке, Иса, — мрачно говорю я, отпуская ее. Отхожу на несколько шагов, чтобы, наклонившись, поднять упавший во время нашей небольшой потасовки браслет, и подаю его девушке.
— Одень, и, если хоть раз снимешь, мой кинжал больше не дрогнет. Ты поняла меня? — спрашиваю я, испытывающее глядя в перепуганные глаза.
— Меня зовут не Иса, — жалобно всхлипывает она.
— Мне совершенно наплевать, как тебя зовут, — яростно отвечаю я. — С этого момента ты моя одала, и не покинешь свои покои в хариме, пока я не решу, что с тобой делать.
Мандиса
Меня парализует страх, и малейшее движение, любое сопротивление разъяренному мужчине причиняет мне боль — настоящую, осязаемую, такую, какую я не испытывала прежде. До того как утонула…
Я не раз думала о том, что ждет всех нас после смерти. Но ни в одной из своих фантазий я не представляла себе ад таким реальным, и, как ни странно, красивым. Несмотря на всю чудовищность этого места, на капли и лужи крови, размазанные по поверхности холодного каменного настила, оно выглядит поразительно. Семь бесконечных тоннелей, напоминающие огромные зеркала с рассеянным светом на их поверхности, с туманностями и звездами мерцающими и вспыхивающими в их глади, поражают воображение. Никогда бы не подумала, что увижу подобное совершенство. Пусть во сне, в бреду, или предсмертной агонии…
Все красоты этого места мгновенно меркнут, как только я вспоминаю о том, что нахожусь в метре от убийцы, и мне не нужно быть свидетельницей того, что произошло здесь совсем недавно, чтобы понять: он только что убил молодую девушку (судя по клочкам белых волос, оставшимся на камне), и собирался сделать тоже самое со мной. Снова.
Тело не слушается, любое движение дается с трудом, но еще никогда я не ощущала себя более живой, наполненной энергетически и такой сильной. Несмотря на страх и ужас, полное непонимание происходящего, мое сердце трепещет, стремительно отбивает пульс, а я жадно рассматриваю каждый узор на каменных стенах этого места. Каждое зеркало, так похожее на врата в другой мир. Я пришла из того, что посередине…интересный, и такой реальный, предсмертный сон. Удивительно.
Никогда не чувствовала себя счастливой и не знала, что такое «дом», но не хотела умирать. Может, я снова оказалась в пространстве между жизнью и смертью, и у меня еще есть возможность очнуться? Пока все, что происходит со мной, похоже на галлюцинации и не поддается никаким объяснениям, но я привыкла прислушиваться к своему сердцу. И сейчас мой разум не понимает, почему сердце горит, вспыхивает прямо в груди, испытывая целый спектр противоречивых эмоций, на которые я прежде была не способна.
Я никогда не знала чувства сострадания, я практически не знала страхов, которые терзали моих знакомых, словно жила с ощущением: все это — неважно. Все — временно, быстротечно, а поэтому и не имеет значения…я не хотела умирать, но и не боялась смерти.
Разве мне было, что терять? Страх потерять Криса перекрывала боязнь не отдать ему то, что он мне подарил.
А теперь…я познала страх. Тягучий, целиком заполняющий душу, пропитывающий ядом все мое существо, но дающий главное – желание бороться, вцепиться зубами, «вырвать» жизнь и драгоценные секунды из лап Предвестника смерти. И когда я снова поднимаю взгляд на мужчину, всматриваясь в беспросветную бездну, прикрытую оболочкой пронзительно голубых глаз, я ощущаю, как сотни игл врезаются мне под кожу, а вены обжигает изнутри.
Я до сих пор чувствую силу Кэлона, тяжесть его тела на себе и то, как он вжимает меня в ледяной камень, рычит одержимый бред о том, что хочет меня. И я чувствую, черт возьми, насколько хочет…а дальше полный туман в голове, и мощнейшее ощущение страха во всем теле. Безумные энергетические вибрации, к которым мое тело не приспособлено. Находясь так близко к нему, я едва не потеряла сознание. Наверное, я бы умерла, если бы прикоснулась к подобной силе, к этому изначальному Злу кожа к коже.
Кожа к коже…от этой мысли у меня все тело немеет, а язык прилипает к небу, пока я содрогаюсь, наблюдая за тем, как глаза Кэлона темнеют за считанные секунды. Две огромные черные бездны выходят за пределы зрачка и радужки. Полнейшая тьма в его глазах вселяет в меня новую порцию ужаса, желание закричать, убежать, испариться…взгляд, не ведающий сострадания, поглощает, а внутри себя я вижу ужасающие видения, так похожие на воспоминания…перевожу взгляд на руки Кэлона. На грубых ладонях редеют капли крови, но я вижу глубже: не только на ладонях. Его руки по локоть в крови и смерти, нет…он и есть сама смерть. Моя погибель, и так было, есть и будет всегда…
Он тот, от кого мне нужно бежать, даже находясь в выдуманной реальности, в плену этого предсмертного бреда.
Я должна очнуться.
Я думала, что хуже уже быть не может, но Кэлон произносит:
— Мне совершенно наплевать, как тебя зовут, — металлический голос царапает нервы, ноги подкашиваются от новой волны ярости, исходящей от мужчины. — С этого момента ты моя одала, и не покинешь свои покои в хариме, пока я не решу, что с тобой делать.
Одала (не знаю, откуда но мне известно, что означает это слово — рабыня для утех) …меня начинает подташнивать от очередной панической волны и грязных мыслей, которые вижу на дне его черных глаз. Я не собираюсь и для тебя быть игрушкой, нет.
Я устала. Подсознание тщательно перебирает пути и варианты спасения, и мой взгляд скользит по глади одного из зеркал. На поверхности врат, из которых я вышла, мелькают образы шторма и грозы, и что-то подсказывает, что мне стоит попытаться нырнуть обратно. Лишь оказаться по ту сторону…
Может быть так я очнусь. Пусть снова в больнице, но, по крайней мере, там, где я необходима. Если я и правда умерла или впала в кому, Крис обречен.
Ни в одной из реальностей я не прощу себе этого, даже во сне. Я не знала отцовской любви, не знала материнской ласки, но Крис заменил мне их обоих. Он спас меня от одиночества, отгородил от жестокости этого мира, подарил мне другую жизнь, и я не могу просто так исчезнуть. Даже если я уже мертва…я обязана попытаться вернуться, как бы абсурдно это ни звучало. Я не могу позволить ему потерять меня.
И все же браслет лучше надеть, иначе мужчина с демоническим взглядом убьет меня прежде, чем я доберусь до одного из мерцающих тоннелей. Кэлон протягивает его мне, и в момент, когда я забираю его, кончики пальцев снова жжет.
Сжимаю браслет в ладони, ощущая раскаленной металл, который не обжигает мою кожу. В реальности я бы не смогла даже прикоснуться к нему. Аметистового цвета камни вместо глаз змеи притягивают, дурманят…заставляют меня снова взглянуть на Кэлона и вспомнить силу его желания.
Сверхъестественное влечение, непреодолимое наваждение всего лишь на мгновение бьет током все мое тело...сконфузившись от боли, я натягиваю браслет и фиксирую его чуть выше локтя, предварительно срывая с себя мокрый кардиган.
— Рабыня? — яростно выплевываю, швыряя предмет одежды к ногам Кэлона. Немного не хватило, чтобы он попал в него. — Говорить на твоем языке? Не знаю, кто ты и ЧТО ты, но я буду говорить на своем языке.
Слышу его низкий рык, спрятанный за непроницаемой маской и плотно сжатыми губами. Лишь выступающие желваки и подрагивающие от тяжелого дыхания ноздри выдают его гнев с головой.
— И вообще, ты — никто. Тебя нет,— заявляю я, собирая остатки воли и смелости в кулак. Я должна показать ему, что не боюсь его. К тому же он лишь моя фантазия, пусть самая страшная из них…
— Ты НИКТО! Ты гребанный плод моего воображения, и я не позволю тебе снова убить меня! К тому же я не боюсь смерти, — пячусь назад, замечая искры гнева и бесов в черных глаз. Подавив отчаянный крик, кидаюсь в сторону Зеркала, из которого вышла, и протягиваю руку…меня бросает в холод. Чувствую, как руку затягивает в энергетическую воронку, и мне остается всего лишь один шаг для того, чтобы нырнуть туда.
А дальше…как я надеюсь, очнусь в больнице, и все снова будет хорошо.
Все произошедшее окажется сном, и я вскоре его забуду. Так бывает. Нам всем снятся реалистичные сны, но уже завтра я и не вспомню лица Кэлона, его прикосновений и то, как…его кожа горела под моими пальцами.
Сначала я думаю, что это врата сами отбрасывают меня на три метра назад, но, когда больно ударяюсь поясницей о каменный настил, ощущаю, как меня хватают за волосы, тело парализует болью. Он крепко держит, и я начинаю терять сознание от усталости и боли, но держусь изо всех сил.
— Я — никто, Иса? Я заставлю тебя пожалеть о своих словах, глупая рия, — еще никогда я не слышала столь дьявольских нот в убийственно спокойном голосе. — Другая жизнь изменила тебя, но я думаю, у меня есть пара приемов, чтобы быстро сделать тебя покорной.
Рия? Покорной? Пошел к черту!
С неумолимой жестокостью этот Дьявол воплоти наматывает мои волосы на свой кулак и тащит меня по ледяному каменному полу к выходу из зала, где швыряет к ногам своих облаченных с головы до ног в черные одежды слуг. Безжалостные, непроницаемые, жуткие лица смотрят на меня без тени сочувствия. И я понимаю с рвущим душу в клочья отчаяньем, что мне не от кого ждать помощи в этом страшном месте.
— Бросьте ее в харим(см. глосарий). В любую свободную комнату, — сухо отдает приказ Кэлон. — Никто не должен знать о появлении новой одалы.
— Ублюдок! Ненормальный маньяк! Прочь из моей головы! — кричу я, ощущая, как сильно сжимают меня несколько мужских рук. Меня отрывают от пола, и я хочу снова закричать, но не могу. К носу прикладывают что-то похожее на лоскут ткани, пропитанный отвратительным, травяным запахом. Чувствую, как меня несут, держа за руки и ноги, и я больше не могу сопротивляться. Я элементарно вымоталась, выдохлась. Ощущаю себя беспомощной, задыхающейся рыбкой, выброшенной на берег. И нет возможности вернуться обратно в море. Вкус отчаянья на губах, я и не помню, как плакала, извиваясь под Кэлоном. Вкус страха, растерянности. Полного смятения…
Боже, за что мне игры эти разума? Почему я схожу с ума? Невольно начинаю осознавать прелесть сырых будней с Оуэном. Жизнь с ним — это моя зона комфорта, пусть и не мой «дом». Безэмоциональное «существование», удобство, привычка…а сейчас что? Сплошной коктейль из страха, словно я действительно оказалась в чистилище, где должна пройти девять кругов ада, прежде чем мой дух оберет покой. И что-то мне подсказывает, что это еще даже не первый круг…это только его преддверие.
Ущипните меня, но от ада я ожидала чего угодно, но никак не того, что черт и искупитель моих грехов предстанет передо мной воинственного вида мужчиной, заявляющим, что хочет меня, и отдающим на растерзание своим мрачным слугам со свирепыми лицами.
И снова жалкая попытка сопротивления через боль, через слабость в мышцах. Начинаю брыкаться и пытаться закричать, но из губ выходит только нечленораздельное мычание…один из стражников отвешивает мне тяжелую пощечину. Щеку обдает огнем, скулы сводит от боли, звон в ушах порождает новый импульс головной боли. Не знаю, как моя голова смогла создать такой жестокий мир, но с женщинами здесь не церемонятся…
— Молчи, obsena. И советую тебе быть непослушной одалой для Амида, — сквозь туман в голове, слышу голос одного из стражей. И новый приступ тошноты от исходящего от него запаха крови и пота. — Знаешь почему? Непослушных и никчемных уродливых шлюх он отдает нам. В качестве награды. А знаешь, что мы с ними делаем? Неужели не знаешь? Мы имеем их по кругу, доводя до криков и просьб о пощаде, потому что нам нравится причинять боль. Уяснила? Поэтому не рыпайся. Ты должна быть рада, что такой потаскухе, как ты, выпала честь попасть в замок Нуриэля. А ты плачешь и вырываешься, словно не знала, что тебя ждет, когда обучалась в Плезире.
Нет! Не бывать этому! Вас вообще не существует, уроды! — хочется закричать мне, но пространство пустых коридоров заполняет лишь мое жалкое мычание.
— Заткнись, тебе сказали! — новая волна вони, от которой желудок скручивает. Задерживаю дыхание, желая в этот момент…пусть задохнуться, лишь бы не чувствовать, что меня несут как куклу, и не слышать этих жутких слов. — Я лишь предупредил тебя. С нетерпением буду ждать нашей встречи, — новый всхлип застревает в горле, и я чувствую, как сильно сжимают мне запястье и голень, выворачивая сустав…боюсь полностью терять сознание среди незнакомых мужчин, опасаясь самого худшего. Но прежде чем я успеваю представить себе страшную картину моего будущего, я вырубаюсь за секунду. Организм, тело, измотанная душа просто не выдерживают стресса.
«... Человек не рождается раз и навсегда в тот день, когда мать производит его на свет, но жизнь заставляет его снова и снова — много раз — родиться заново самому.»
Габриэль Гарсиа Маркес. Любовь во время чумы.
Кэлон
Отчаянные вопли Исы все еще звучат в моей голове, когда я прохожу по длинным извилистым коридорам дворца в свою половину замка. Окна личных покоев выходят на юг, именно оттуда, из холодных, покрытым мраком бесконечной ночи и вечных льдов я пришел в Элиос. И каждую ночь, поднимаясь в храм в верхнем отсеке дворца, я читаю молитвы своему Богу, глядя, как белая луна поднимается над Креоном, невидимому взору непосвященных. Но мне не нужны глаза, чтобы узреть свой дом. Достаточно закрыть их, произнося заклинания, чтобы снова ощутить благословение и холодное дыхание Креона.
— ЕЕ место здесь, — легкое дуновение ветра доносит до меня цветочный аромат, настолько тонкий и дурманящий, что я чувствую легкое головокружение. Лунная Богиня являлась, чтобы просить меня сохранить жизнь своей рие. Темный Бог позволил мне лицезреть его мощь и волю. Что за день такой сегодня, мать вашу?
— Освободи меня, Элейн, — посылаю я ей свою ярость и гнев. Богиня склоняет голову, и лунные блики разлетаются в разные стороны. Светлые серебристые глаза смотрят в мои, и я вижу, как она неумолимо приближается. Цветочный аромат становится сильнее, я ощущаю, как тяжелеют веки. Душу наполняет небывалое ранее блаженство, и в этот момент Элейн, сотканная из звёзд и лунного света, проходит сквозь наши с Исой застывшие тела, накрывая своим серебряным покрывалом.
Но когда через пару минут наваждение спадает, и я открываю глаза, все случившееся мне кажется не более, чем миражом, иллюзией, которые не раз пыталась наслать на меня Элейн, когда я собирался совершить убийство. Я всегда мог противостоять ей. Светлая богиня для меня неопасна, но сегодня ей удалось каким-то непостижимым способом заставить меня сомневаться. Раньше Элейн никогда не являлась лично в своем истинном облике. Чем я заслужил подобную честь и внимание?
Элейн сказала, что Мандиса не вернется, если я убью ее. И у меня есть только один способ узнать правду, но, к сожалению, он не подходит.
— Черт бы тебя побрал, Иса, — раздраженно выдыхаю я, бросая в сторону клинок. Она больше не плачет, не бьется подо мной, находясь в полнейшем шоке от происходящего. Мы оба смотрим друг на друга долю секунды, пока вдруг до меня не доходит, что я только что сказал. Точнее, совершенно не понял.
— Давай лучше говорить на моем языке, Иса, — мрачно говорю я, отпуская ее. Отхожу на несколько шагов, чтобы, наклонившись, поднять упавший во время нашей небольшой потасовки браслет, и подаю его девушке.
— Одень, и, если хоть раз снимешь, мой кинжал больше не дрогнет. Ты поняла меня? — спрашиваю я, испытывающее глядя в перепуганные глаза.
— Меня зовут не Иса, — жалобно всхлипывает она.
— Мне совершенно наплевать, как тебя зовут, — яростно отвечаю я. — С этого момента ты моя одала, и не покинешь свои покои в хариме, пока я не решу, что с тобой делать.
Мандиса
Меня парализует страх, и малейшее движение, любое сопротивление разъяренному мужчине причиняет мне боль — настоящую, осязаемую, такую, какую я не испытывала прежде. До того как утонула…
Я не раз думала о том, что ждет всех нас после смерти. Но ни в одной из своих фантазий я не представляла себе ад таким реальным, и, как ни странно, красивым. Несмотря на всю чудовищность этого места, на капли и лужи крови, размазанные по поверхности холодного каменного настила, оно выглядит поразительно. Семь бесконечных тоннелей, напоминающие огромные зеркала с рассеянным светом на их поверхности, с туманностями и звездами мерцающими и вспыхивающими в их глади, поражают воображение. Никогда бы не подумала, что увижу подобное совершенство. Пусть во сне, в бреду, или предсмертной агонии…
Все красоты этого места мгновенно меркнут, как только я вспоминаю о том, что нахожусь в метре от убийцы, и мне не нужно быть свидетельницей того, что произошло здесь совсем недавно, чтобы понять: он только что убил молодую девушку (судя по клочкам белых волос, оставшимся на камне), и собирался сделать тоже самое со мной. Снова.
Тело не слушается, любое движение дается с трудом, но еще никогда я не ощущала себя более живой, наполненной энергетически и такой сильной. Несмотря на страх и ужас, полное непонимание происходящего, мое сердце трепещет, стремительно отбивает пульс, а я жадно рассматриваю каждый узор на каменных стенах этого места. Каждое зеркало, так похожее на врата в другой мир. Я пришла из того, что посередине…интересный, и такой реальный, предсмертный сон. Удивительно.
Никогда не чувствовала себя счастливой и не знала, что такое «дом», но не хотела умирать. Может, я снова оказалась в пространстве между жизнью и смертью, и у меня еще есть возможность очнуться? Пока все, что происходит со мной, похоже на галлюцинации и не поддается никаким объяснениям, но я привыкла прислушиваться к своему сердцу. И сейчас мой разум не понимает, почему сердце горит, вспыхивает прямо в груди, испытывая целый спектр противоречивых эмоций, на которые я прежде была не способна.
Я никогда не знала чувства сострадания, я практически не знала страхов, которые терзали моих знакомых, словно жила с ощущением: все это — неважно. Все — временно, быстротечно, а поэтому и не имеет значения…я не хотела умирать, но и не боялась смерти.
Разве мне было, что терять? Страх потерять Криса перекрывала боязнь не отдать ему то, что он мне подарил.
А теперь…я познала страх. Тягучий, целиком заполняющий душу, пропитывающий ядом все мое существо, но дающий главное – желание бороться, вцепиться зубами, «вырвать» жизнь и драгоценные секунды из лап Предвестника смерти. И когда я снова поднимаю взгляд на мужчину, всматриваясь в беспросветную бездну, прикрытую оболочкой пронзительно голубых глаз, я ощущаю, как сотни игл врезаются мне под кожу, а вены обжигает изнутри.
Я до сих пор чувствую силу Кэлона, тяжесть его тела на себе и то, как он вжимает меня в ледяной камень, рычит одержимый бред о том, что хочет меня. И я чувствую, черт возьми, насколько хочет…а дальше полный туман в голове, и мощнейшее ощущение страха во всем теле. Безумные энергетические вибрации, к которым мое тело не приспособлено. Находясь так близко к нему, я едва не потеряла сознание. Наверное, я бы умерла, если бы прикоснулась к подобной силе, к этому изначальному Злу кожа к коже.
Кожа к коже…от этой мысли у меня все тело немеет, а язык прилипает к небу, пока я содрогаюсь, наблюдая за тем, как глаза Кэлона темнеют за считанные секунды. Две огромные черные бездны выходят за пределы зрачка и радужки. Полнейшая тьма в его глазах вселяет в меня новую порцию ужаса, желание закричать, убежать, испариться…взгляд, не ведающий сострадания, поглощает, а внутри себя я вижу ужасающие видения, так похожие на воспоминания…перевожу взгляд на руки Кэлона. На грубых ладонях редеют капли крови, но я вижу глубже: не только на ладонях. Его руки по локоть в крови и смерти, нет…он и есть сама смерть. Моя погибель, и так было, есть и будет всегда…
Он тот, от кого мне нужно бежать, даже находясь в выдуманной реальности, в плену этого предсмертного бреда.
Я должна очнуться.
Я думала, что хуже уже быть не может, но Кэлон произносит:
— Мне совершенно наплевать, как тебя зовут, — металлический голос царапает нервы, ноги подкашиваются от новой волны ярости, исходящей от мужчины. — С этого момента ты моя одала, и не покинешь свои покои в хариме, пока я не решу, что с тобой делать.
Одала (не знаю, откуда но мне известно, что означает это слово — рабыня для утех) …меня начинает подташнивать от очередной панической волны и грязных мыслей, которые вижу на дне его черных глаз. Я не собираюсь и для тебя быть игрушкой, нет.
Я устала. Подсознание тщательно перебирает пути и варианты спасения, и мой взгляд скользит по глади одного из зеркал. На поверхности врат, из которых я вышла, мелькают образы шторма и грозы, и что-то подсказывает, что мне стоит попытаться нырнуть обратно. Лишь оказаться по ту сторону…
Может быть так я очнусь. Пусть снова в больнице, но, по крайней мере, там, где я необходима. Если я и правда умерла или впала в кому, Крис обречен.
Ни в одной из реальностей я не прощу себе этого, даже во сне. Я не знала отцовской любви, не знала материнской ласки, но Крис заменил мне их обоих. Он спас меня от одиночества, отгородил от жестокости этого мира, подарил мне другую жизнь, и я не могу просто так исчезнуть. Даже если я уже мертва…я обязана попытаться вернуться, как бы абсурдно это ни звучало. Я не могу позволить ему потерять меня.
И все же браслет лучше надеть, иначе мужчина с демоническим взглядом убьет меня прежде, чем я доберусь до одного из мерцающих тоннелей. Кэлон протягивает его мне, и в момент, когда я забираю его, кончики пальцев снова жжет.
Сжимаю браслет в ладони, ощущая раскаленной металл, который не обжигает мою кожу. В реальности я бы не смогла даже прикоснуться к нему. Аметистового цвета камни вместо глаз змеи притягивают, дурманят…заставляют меня снова взглянуть на Кэлона и вспомнить силу его желания.
Сверхъестественное влечение, непреодолимое наваждение всего лишь на мгновение бьет током все мое тело...сконфузившись от боли, я натягиваю браслет и фиксирую его чуть выше локтя, предварительно срывая с себя мокрый кардиган.
— Рабыня? — яростно выплевываю, швыряя предмет одежды к ногам Кэлона. Немного не хватило, чтобы он попал в него. — Говорить на твоем языке? Не знаю, кто ты и ЧТО ты, но я буду говорить на своем языке.
Слышу его низкий рык, спрятанный за непроницаемой маской и плотно сжатыми губами. Лишь выступающие желваки и подрагивающие от тяжелого дыхания ноздри выдают его гнев с головой.
— И вообще, ты — никто. Тебя нет,— заявляю я, собирая остатки воли и смелости в кулак. Я должна показать ему, что не боюсь его. К тому же он лишь моя фантазия, пусть самая страшная из них…
— Ты НИКТО! Ты гребанный плод моего воображения, и я не позволю тебе снова убить меня! К тому же я не боюсь смерти, — пячусь назад, замечая искры гнева и бесов в черных глаз. Подавив отчаянный крик, кидаюсь в сторону Зеркала, из которого вышла, и протягиваю руку…меня бросает в холод. Чувствую, как руку затягивает в энергетическую воронку, и мне остается всего лишь один шаг для того, чтобы нырнуть туда.
А дальше…как я надеюсь, очнусь в больнице, и все снова будет хорошо.
Все произошедшее окажется сном, и я вскоре его забуду. Так бывает. Нам всем снятся реалистичные сны, но уже завтра я и не вспомню лица Кэлона, его прикосновений и то, как…его кожа горела под моими пальцами.
Сначала я думаю, что это врата сами отбрасывают меня на три метра назад, но, когда больно ударяюсь поясницей о каменный настил, ощущаю, как меня хватают за волосы, тело парализует болью. Он крепко держит, и я начинаю терять сознание от усталости и боли, но держусь изо всех сил.
— Я — никто, Иса? Я заставлю тебя пожалеть о своих словах, глупая рия, — еще никогда я не слышала столь дьявольских нот в убийственно спокойном голосе. — Другая жизнь изменила тебя, но я думаю, у меня есть пара приемов, чтобы быстро сделать тебя покорной.
Рия? Покорной? Пошел к черту!
С неумолимой жестокостью этот Дьявол воплоти наматывает мои волосы на свой кулак и тащит меня по ледяному каменному полу к выходу из зала, где швыряет к ногам своих облаченных с головы до ног в черные одежды слуг. Безжалостные, непроницаемые, жуткие лица смотрят на меня без тени сочувствия. И я понимаю с рвущим душу в клочья отчаяньем, что мне не от кого ждать помощи в этом страшном месте.
— Бросьте ее в харим(см. глосарий). В любую свободную комнату, — сухо отдает приказ Кэлон. — Никто не должен знать о появлении новой одалы.
— Ублюдок! Ненормальный маньяк! Прочь из моей головы! — кричу я, ощущая, как сильно сжимают меня несколько мужских рук. Меня отрывают от пола, и я хочу снова закричать, но не могу. К носу прикладывают что-то похожее на лоскут ткани, пропитанный отвратительным, травяным запахом. Чувствую, как меня несут, держа за руки и ноги, и я больше не могу сопротивляться. Я элементарно вымоталась, выдохлась. Ощущаю себя беспомощной, задыхающейся рыбкой, выброшенной на берег. И нет возможности вернуться обратно в море. Вкус отчаянья на губах, я и не помню, как плакала, извиваясь под Кэлоном. Вкус страха, растерянности. Полного смятения…
Боже, за что мне игры эти разума? Почему я схожу с ума? Невольно начинаю осознавать прелесть сырых будней с Оуэном. Жизнь с ним — это моя зона комфорта, пусть и не мой «дом». Безэмоциональное «существование», удобство, привычка…а сейчас что? Сплошной коктейль из страха, словно я действительно оказалась в чистилище, где должна пройти девять кругов ада, прежде чем мой дух оберет покой. И что-то мне подсказывает, что это еще даже не первый круг…это только его преддверие.
Ущипните меня, но от ада я ожидала чего угодно, но никак не того, что черт и искупитель моих грехов предстанет передо мной воинственного вида мужчиной, заявляющим, что хочет меня, и отдающим на растерзание своим мрачным слугам со свирепыми лицами.
И снова жалкая попытка сопротивления через боль, через слабость в мышцах. Начинаю брыкаться и пытаться закричать, но из губ выходит только нечленораздельное мычание…один из стражников отвешивает мне тяжелую пощечину. Щеку обдает огнем, скулы сводит от боли, звон в ушах порождает новый импульс головной боли. Не знаю, как моя голова смогла создать такой жестокий мир, но с женщинами здесь не церемонятся…
— Молчи, obsena. И советую тебе быть непослушной одалой для Амида, — сквозь туман в голове, слышу голос одного из стражей. И новый приступ тошноты от исходящего от него запаха крови и пота. — Знаешь почему? Непослушных и никчемных уродливых шлюх он отдает нам. В качестве награды. А знаешь, что мы с ними делаем? Неужели не знаешь? Мы имеем их по кругу, доводя до криков и просьб о пощаде, потому что нам нравится причинять боль. Уяснила? Поэтому не рыпайся. Ты должна быть рада, что такой потаскухе, как ты, выпала честь попасть в замок Нуриэля. А ты плачешь и вырываешься, словно не знала, что тебя ждет, когда обучалась в Плезире.
Нет! Не бывать этому! Вас вообще не существует, уроды! — хочется закричать мне, но пространство пустых коридоров заполняет лишь мое жалкое мычание.
— Заткнись, тебе сказали! — новая волна вони, от которой желудок скручивает. Задерживаю дыхание, желая в этот момент…пусть задохнуться, лишь бы не чувствовать, что меня несут как куклу, и не слышать этих жутких слов. — Я лишь предупредил тебя. С нетерпением буду ждать нашей встречи, — новый всхлип застревает в горле, и я чувствую, как сильно сжимают мне запястье и голень, выворачивая сустав…боюсь полностью терять сознание среди незнакомых мужчин, опасаясь самого худшего. Но прежде чем я успеваю представить себе страшную картину моего будущего, я вырубаюсь за секунду. Организм, тело, измотанная душа просто не выдерживают стресса.
Глава 4
«... Человек не рождается раз и навсегда в тот день, когда мать производит его на свет, но жизнь заставляет его снова и снова — много раз — родиться заново самому.»
Габриэль Гарсиа Маркес. Любовь во время чумы.
Кэлон
Отчаянные вопли Исы все еще звучат в моей голове, когда я прохожу по длинным извилистым коридорам дворца в свою половину замка. Окна личных покоев выходят на юг, именно оттуда, из холодных, покрытым мраком бесконечной ночи и вечных льдов я пришел в Элиос. И каждую ночь, поднимаясь в храм в верхнем отсеке дворца, я читаю молитвы своему Богу, глядя, как белая луна поднимается над Креоном, невидимому взору непосвященных. Но мне не нужны глаза, чтобы узреть свой дом. Достаточно закрыть их, произнося заклинания, чтобы снова ощутить благословение и холодное дыхание Креона.
