На третий (или пятый?) день одиночества Бернагард вдруг очнулся от мысли, что давно не видел света. Он долго сидел на койке, раскачиваясь взад-вперёд, наподобие маятника, а потом кинулся к стоящим в углу ящикам, запечатанным чёрным орлом, и, раскидав их, буквально разорвал предпоследний. Там, на подушке из сухой чистой еловой стружки, завёрнутая в бархат, лежала Она...
Библиотекарь, дрожа всем телом, извлёк этот небесный дар, и, медленно опустившись на колени, беззвучно зарыдал.
Бойцы давно потеряли чувство времени. Казалось, что там, над ними, разливает свою нежную персиковую карамель рассвет и мир просыпается, улыбаясь новому дню. Ответственность и страх притупились, несмотря на ожидание скорого боя, внутри зарождалось ощущение лёгкого нескрываемого счастья.
– Победа за нами, – вдруг услышал Василий Иванович.
Он удивлённо огляделся и увидел перед собой только глуповато-радостные лица… А ведь это были люди, прошедшие горькими дорогами войны. Перед боем такой вид бойцов был невообразим. Собранность нужна, сосредоточенность, готовность бить не жалеючи! А тут?
Ян только хмыкнул и, как обычно, совершенно спокойным голосом уверенно, но совершенно не понятно, пояснил:
– Стены. Козлоногий балуется. Похоже на отравление кокаином. Пройдёт.
Непершин вздохнул, поднялся с пола и неторопливо пошёл назад. Там, не глядя на стоящую за ним срамную статую, глубоко вздохнул и запел:
– Ве-е-еру-у-ую во единого Бо-ога Отца, Вседержи-ителя-я, Творца неба и земли-и-и-и, всего ви-идимого-о-о и неви-и-димого-о-о... Во единого Господа Иисуса Христа, Сына Бо-ожия, Единородного, рождённого от Отца прежде все-ех веко-ов: Света от Све-ета-а-а, Бога и-истинного от Бога и-истинно-ого, рождё-онного-о, не сотворё-онного, одного-о-о существа с Отцо-ом, Им же всё-о-о сотворено-о-о-о...
Сзади на него навалилась чернота. Горло перехватило. Лежащая рядом собака, глухо зарычав, поднялась и, обойдя фигуру стоящего, села сзади. Словно в безмолвной поддержке. Словно прикрывая спину…
Священник сделал глубокий вдох и продолжил:
– Ра-ади нас люу-удеэй и ради-и-и нашего спасе-э-э-эния сошедшего с небес и принявшего плоть от Ду-уха Святого-о-о и Марии Девы, и ста-а-авшего челове-еко-о-ом.
Петь, растягивая слова, уже не получалось, в горле скребло и шипело, но он продолжал, хрипя и заикаясь:
– Распят-того же за нас-с-с пр-р-ри Понтийском Пилате, и стр-р-радавшего, и погребённого. И воскресшегого в тр-рет-тий день, согласно П-писанию.
С него тёк пот. Мокрая ткань, остывая, противно прилипала к телу. Сзади заскулила рыжая собачонка.
Раздался глухой скрипучий вскрик, или это сообща выдохнули воздух бойцы – и Непершин осел на каменный пол… с внезапно появившимся чувством облегчения.
Он оглянулся. Сзади него на корточках сидел Ян и благодарно гладил собаку.
– Ты молитву закончи. Символ Веры, однако, выбрал. Молодец. Спасибо. Помог, – сообщил он и, встав, небрежным жестом поднял с пола маленькую каменную сосульку, смутно напоминающую человеческую фигурку.
Василий Иванович поймал недоумённый взгляд собаки и услышал:
– Пригодится.
Непершин только вздохнул на такую запасливость. И закончил речитативом.
Сидящий до сих пор тихо отряд зашевелился. Тусклый свет коридора выжег, наконец, лёгкий, клубившийся невесомой паутиной туман, стали слышны нестройные хлопки, быстро сменившиеся автоматными очередями.
– А Ксения-то там хулиганит, – услышали бойцы. – Плохо, рано начали. Отряд, слушай команду. При входе в коридор рассредоточиться, передвижение зигзагом, за мной, стараться попадать в след. Возможны ловушки. Огонь открывать в случае необходимости и только на поражение. Направление север – затем, после поворота на развилке, юго-восток. Подъём вверх крутой.
Он сдвинул кирпич и что-то нажал внутри. Закрытая наглухо стальная преграда почти бесшумно отошла в сторону.
Недавно рассекреченные архивные документы ЦГА РФ позволили журналисту Турченко, интересующемуся пропавшими вместе с фашистами ценностями, обнаружить интересную докладную записку инженера биолокации Кольцова, направленную им непосредственно в ЦК КПСС и датированную 8 мая 1982 года. В записке содержались сведения о выполнении задания по восстановлению схемы основных подземных ходов.
По предположению Турченко, в них хранится исчисляемое сотнями тонн золото, серебро, янтарь, картины, драгоценности и, возможно, знаменитая и такая недоступная Янтарная комната.
Подземные ходы начали возводиться еще в 13 веке. Они расположены на разной глубине, вплоть до 68 метров, они не затоплены водой. Скорее всего, подземные реки находятся ниже и выше уровня хранилищ.
Журналист послал запрос в архивы бывшего КГБ, но ему было отказано в их изучении.
Ксения устала.
Ян называл её черной магессой, совершенством, которое опередило время и родилось раньше, чем предначертано. А она хотела просто быть желанной. Её лёгкий успех у любого из мужчин девушка всегда считала горем, а не частью своих достоинств. Ведь она давно поняла – мужчин вокруг много, а такие как она женщины – считанные.
Попав в отряд как-то случайно, внезапно, Ксения почувствовала себя, если не любимой, то, по крайней мере, немного счастливой и, главное, нужной. Наконец, смогла понять, ощутить себя не жертвой, а женщиной.
Ксения осознавала, что тот, кто возглавляет её отдел, не совсем человек. Скорее даже совсем не человек.
Ян, с её точки зрения, был существом суровым, чистым, умным и гордым. Ксюша робела и, хихикая в подушку по ночам, представляла себя опытной маленькой грешницей. А утром, строгая и неприступная, летела в отдел, чтобы присутствовать рядом, видеть его и наблюдать за ним.
Приказ возглавить вторую часть отряда был воспринят ею как дар. Ксении поручили вести людей в логово вервольфа. Было страшно, пожалуй, даже жутко, но тот огонь, что горел в её душе, умел сжигать безнадёжность и пепел неуверенности. Она знала, что выполнит приказ.
Немцев в чёрной форме оказалось не меньше десятка. Отряд ждали. Мысленно осудив не предупредившего вовремя Олеария, она приказала рассредоточиться и, посмотрев на Илью, уступила ему право вести отряд в условиях близкого боя. Ксении надо было определить цели и прикинуть свои возможности. Она не могла позволить себе израсходовать всё сразу.
По гулким коридорам следовали длинные автоматные яркие очереди. Они фонтанчиками выскакивали из-за поворотов и арочных сводчатых развилок. Точками и тире рисовали на каменной кладке неизвестные, но смертельные письмена. Эсэсовцы из «чёрной головы» встретили дружный отпор разведчиков. Те были спокойны - им такая боевая обстановка в привычку. Яростно, гортанно гогоча, что-то кричал гауптштурмфюрер. Трассирующие нити яростно разбивали старые камни.
В ответ оборонявших оглушила тишина пришедшего под своды молчаливого нечто. Немцам стало страшно.
Отобранные в отряд разведчики давно стали элитой. Не раз и даже не десяток раз бравшие в плен «языка», выполнившие сотни диверсионных заданий, люди знали свою работу. Необычайно краткая жизнь этих совсем ещё молодых людей опиралась на опыт выживания и сумму выполненных для этого задач. Никто из них, пройдя тяжёлыми дорогами войны, в отличие от стоявших напротив немцев, не собирался умирать. Собирался драться. В этом они разнились, притягиваясь друг к другу, как плюс и минус, вступая в близкий смертельный бой.
Внезапно Ксения услышала - скорее телом, а не ушами! - отчаянный мяв. Её тянуло от места боя куда-то в боковой проход.
Словно серая таёжная белка, женщина метнулась в сторону. Через каких-то двадцать метров она увидела лежащее на камнях пушистое кошачье тело ещё живого, но уже почти развоплощённого духа. Старый Олеарий вёл свой бой.
Как чёрное на чёрном в тусклой темноте коридора, как омут, как пустота провала, стоял перед ней чёрный монах. В голове возникла и утвердилась удивительная мысль:
– Интересно, к какой ложе принадлежит этот свободный каменщик?
Она посмотрела в пустоту подо мглой капюшона, вздохнула и, вытянув руки, потянула к себе это… нечто.
Не было крика. Не было зрелищной битвы с пулями или молниями.
Серый пушистый комок, сотканный из тумана, поднял мохнатую голову. Коридор перед ним плыл и качался, но он все же рассмотрел паучиху, которая неторопливо, с нескрываемым удовольствием поглощала пустоту перед собой. Спокойно. Будто не замечая сопротивления. Неотвратимо. Через несколько минут чёрное нечто прекратило своё существование.
Ксения сыто рыгнула. Наклонилась. Легко подняла Олеария и, развернувшись, побежала в сторону боя. По дороге девушка щедро делилась своей силой. Она буквально ворвалась в эпицентр огня. И, выдохнув, «зажгла» притаившиеся за камнями жизни.
Пришел огонь. Белый, слепящий… короткий.
Через минуту только запах напоминал о некогда существовавшей здесь плоти.
– Вперёд, – рыкнула она на оробевших.
Совершенно открыто, в течение столетий, в Кёнигсберге дружно существовали несколько крупных масонских лож. Выделяли четыре основных: «Иммануилову ложу», « Три короны», «К мёртвой голове» и «Феникс».
В середине 90-х движение диггеров с любопытством обследовало канализацию города. Недалеко от Королевского замка ими были обнаружены жирные пятна копоти, напоминающие лежащих с автоматами людей в касках, и огромное чёрное пятно неподалёку, похожее на грязную кляксу. Также были найдены четыре тяжёлых серебряных жетона. Чуть оплавленные жетоны лежали в самой середине пятна, со знаками перечисленных масонских лож...
15.
Риза Божией Матери – уникальный непонятный артефакт, разодранный на куски условно верующими. Его небольшая часть находится в Успенском соборе в Москве, фрагмент приблизительно такого же размера – в Латеранском соборе в Риме, и основное полотно, (по официальной версии), – в Шартре собора Божией Матери, величественный силуэт которого гордо возвышается над пшеничными полями Франции. Поздней осенью 1943 года его посетил автор самых монументальных строительных проектов Третьего рейха Альберт Шпеер. На осмотр уникального объекта он затратил меньше времени, чем на полотно Девы Марии...
После его отъезда Собор был временно закрыт, и, когда произвели некие «реставрационные работы», Святой Покров вновь предстал перед верующими. По отзывам многих, после реставрации «он стал значительно чище и белее»...
Работа Сергея Трофимова, посвящённая артефекторике, вышла холодной зимой 1996 года – в високосный год. В этом году появился новый герб у Москвы, а Борис Ельцин заложил капсулу в основание Храма Христа Спасителя. В капсулу, по рассказам свидетелей, был положен кусочек святого покрова. Откуда он?
Мысль о самоубийстве была невыносима. Но, просидев в полном одиночестве каменного каземата всего неделю, Бернагард отчётливо понял – это единственный выход.
Продуктовых наборов ему бы хватило на месяц. При экономном расходовании, возможно, даже на два. Воды и света было в достатке. Охотиться за крысами, как за средством пропитания было и смешно, и глупо. Во-первых, здесь не было крыс. Почувствовав что-то опасное для себя, умные животные давно ушли из обжитых людьми склепов; а во-вторых, он был заперт. Наглухо. Навсегда. Его замуровали по его же собственному согласию и с большим удовлетворением. Как сказал, с плохо скрываемым чувством облегчения, Роде: «Будете вечным библиотекарем, гауптштурмфюрер»...
Его оставили охранять.
Там, за свинцовой крепостью раздвижной тяжёлой перегородки, хранилась древняя святыня человечества, несмотря на все предосторожности, предпринятые потомками Соломона, найденная, спустя тысячу лет, рыцарями-тамплиерами. Найденная, чтобы исчезнуть вновь.
– Я твоя очередная жертва, – громко произнёс Бернагард, глядя в серую стену. – Ненасытный Элогим, взявший в жертву самого Иисуса. Зачем тебе я?
Ему отвечала тишина. Тишина отчаяния.
Бернагард осознал, что сходит с ума.
Дневник был заброшен, узник потерял сон и почти не ел, только жадно пил и гладил серое полотно. Только оно не давало ему зайти за раздвижные двери и, открыв проклятый ларец, свести счёты с этим миром.
Место присутствия Элогима, трехголового Цербера, хранителя мёртвых душ; сила зла, запечатанная в золотом ящике. Не этой ли силой клялись конкистадоры, уничтожая жителей целого континента? Не Яхве ли простёр руку, вместе с огромным чёрным орлом истинных арийцев? Где бы он ни находился: в Азоте, в Гефе, в Аскалоне, везде в его присутствии умирали люди, их тела покрывались язвами и наростами, они серели лицами, у них выпадали волосы и зубы...
А может, машина для производства манны небесной и хранения скрижалей не что иное, как врата в тот недоступный параллельный мир?
Суммируя все легенды, гипотезы и, разобрав сотню разрозненных документов в книге «Прусский след Ковчега Завета», историк Анатолий Бахтин с уверённостью доказывает – оставшиеся в живых тамплиеры, напоследок прокляв Филиппа IV Красивого, бежали в самый дремучий угол Европы. Унося с собой тайну серебряных рудников Центральной Америки и Ковчег Завета. А. Бахтин считает, что рыцари доставили находку в известный своими колдунами Мариенбург, затем его переправили в продуваемый ветрами замок Балога и, наконец, в подземелья Кёнигсберга. Подальше и поглубже от людских глаз.
Ксения в этот раз бежала замыкающей. Она не возражала, с внутренним злорадством наблюдая, как осторожно бойцы огибают её, стараясь не коснуться в узких изгибах коридоров. Впереди маячила фигура Ильи, такого понятного и близкого для всех командира.
«Атлет, – подумала она как-то отстранённо, словно сидя в театре на балете. – Высокий рост, широкие плечи, узкие бёдра. Жилы, мускулы... Балерун! – раздражение, наконец, нашло свой выход. – Бежит-то как! Будто всю жизнь по подземельям солдат водил».
На неё плавно опустилось серое облако летящего Олеария. Старый дух благодарил и в то же время успокаивал перенасытившееся тёмной энергией девичье тело.
Внезапно Ксения услышала: «Привал». Удивлённо подняв брови, она осознала, что «Муромец», вывел их на точку и теперь ждёт от нее приказа.
Девушка криво улыбнулась, наблюдая, как, стянув с себя мокрую от пота гимнастёрку, капитан начал умываться в бегущем по желобу ручейке. Вода была прозрачной и ледяной. От Ильи шёл пар. Сморщив чуткий нос, она фыркнула и хотела, было, сказать колкость, но фонарь ярким пятном света остановился на спине богатыря. И злость её измученной души словно смыло текучей водой. Она рассмотрела спину...
Командир разогнулся, растёр ладонями лицо. Глубоко вздохнул.
– Солью пахнет...
– Море рядом, – тихо прошептала она в ответ. Затем вынула из планшета новенькую хрустящую карту и отметила на ней точку. – Мы здесь. Второй отряд подходит с запада. Через триста метров мы должны увидеть тринадцатый и четырнадцатый блоки. Крепим взрывчатку. Взрыв назначен на 17.00. Начало операции с двух сторон. Одновременное. После проникновения каждый берёт максимально возможное количество ящиков из хранилища и ждёт приказа. Движение внутри по моей команде. Вопросы есть?
Вопрос нашёлся только у Ильи. Он усмехнулся:
– Почему ты уверена, что нас там никто не ждёт?
– Здесь больше нет жизни, а мертвец, охранявший подход был недавно съеден мной...
Библиотекарь, дрожа всем телом, извлёк этот небесный дар, и, медленно опустившись на колени, беззвучно зарыдал.
***
Бойцы давно потеряли чувство времени. Казалось, что там, над ними, разливает свою нежную персиковую карамель рассвет и мир просыпается, улыбаясь новому дню. Ответственность и страх притупились, несмотря на ожидание скорого боя, внутри зарождалось ощущение лёгкого нескрываемого счастья.
– Победа за нами, – вдруг услышал Василий Иванович.
Он удивлённо огляделся и увидел перед собой только глуповато-радостные лица… А ведь это были люди, прошедшие горькими дорогами войны. Перед боем такой вид бойцов был невообразим. Собранность нужна, сосредоточенность, готовность бить не жалеючи! А тут?
Ян только хмыкнул и, как обычно, совершенно спокойным голосом уверенно, но совершенно не понятно, пояснил:
– Стены. Козлоногий балуется. Похоже на отравление кокаином. Пройдёт.
Непершин вздохнул, поднялся с пола и неторопливо пошёл назад. Там, не глядя на стоящую за ним срамную статую, глубоко вздохнул и запел:
– Ве-е-еру-у-ую во единого Бо-ога Отца, Вседержи-ителя-я, Творца неба и земли-и-и-и, всего ви-идимого-о-о и неви-и-димого-о-о... Во единого Господа Иисуса Христа, Сына Бо-ожия, Единородного, рождённого от Отца прежде все-ех веко-ов: Света от Све-ета-а-а, Бога и-истинного от Бога и-истинно-ого, рождё-онного-о, не сотворё-онного, одного-о-о существа с Отцо-ом, Им же всё-о-о сотворено-о-о-о...
Сзади на него навалилась чернота. Горло перехватило. Лежащая рядом собака, глухо зарычав, поднялась и, обойдя фигуру стоящего, села сзади. Словно в безмолвной поддержке. Словно прикрывая спину…
Священник сделал глубокий вдох и продолжил:
– Ра-ади нас люу-удеэй и ради-и-и нашего спасе-э-э-эния сошедшего с небес и принявшего плоть от Ду-уха Святого-о-о и Марии Девы, и ста-а-авшего челове-еко-о-ом.
Петь, растягивая слова, уже не получалось, в горле скребло и шипело, но он продолжал, хрипя и заикаясь:
– Распят-того же за нас-с-с пр-р-ри Понтийском Пилате, и стр-р-радавшего, и погребённого. И воскресшегого в тр-рет-тий день, согласно П-писанию.
С него тёк пот. Мокрая ткань, остывая, противно прилипала к телу. Сзади заскулила рыжая собачонка.
Раздался глухой скрипучий вскрик, или это сообща выдохнули воздух бойцы – и Непершин осел на каменный пол… с внезапно появившимся чувством облегчения.
Он оглянулся. Сзади него на корточках сидел Ян и благодарно гладил собаку.
– Ты молитву закончи. Символ Веры, однако, выбрал. Молодец. Спасибо. Помог, – сообщил он и, встав, небрежным жестом поднял с пола маленькую каменную сосульку, смутно напоминающую человеческую фигурку.
Василий Иванович поймал недоумённый взгляд собаки и услышал:
– Пригодится.
Непершин только вздохнул на такую запасливость. И закончил речитативом.
Сидящий до сих пор тихо отряд зашевелился. Тусклый свет коридора выжег, наконец, лёгкий, клубившийся невесомой паутиной туман, стали слышны нестройные хлопки, быстро сменившиеся автоматными очередями.
– А Ксения-то там хулиганит, – услышали бойцы. – Плохо, рано начали. Отряд, слушай команду. При входе в коридор рассредоточиться, передвижение зигзагом, за мной, стараться попадать в след. Возможны ловушки. Огонь открывать в случае необходимости и только на поражение. Направление север – затем, после поворота на развилке, юго-восток. Подъём вверх крутой.
Он сдвинул кирпич и что-то нажал внутри. Закрытая наглухо стальная преграда почти бесшумно отошла в сторону.
***
Недавно рассекреченные архивные документы ЦГА РФ позволили журналисту Турченко, интересующемуся пропавшими вместе с фашистами ценностями, обнаружить интересную докладную записку инженера биолокации Кольцова, направленную им непосредственно в ЦК КПСС и датированную 8 мая 1982 года. В записке содержались сведения о выполнении задания по восстановлению схемы основных подземных ходов.
По предположению Турченко, в них хранится исчисляемое сотнями тонн золото, серебро, янтарь, картины, драгоценности и, возможно, знаменитая и такая недоступная Янтарная комната.
Подземные ходы начали возводиться еще в 13 веке. Они расположены на разной глубине, вплоть до 68 метров, они не затоплены водой. Скорее всего, подземные реки находятся ниже и выше уровня хранилищ.
Журналист послал запрос в архивы бывшего КГБ, но ему было отказано в их изучении.
***
Ксения устала.
Ян называл её черной магессой, совершенством, которое опередило время и родилось раньше, чем предначертано. А она хотела просто быть желанной. Её лёгкий успех у любого из мужчин девушка всегда считала горем, а не частью своих достоинств. Ведь она давно поняла – мужчин вокруг много, а такие как она женщины – считанные.
Попав в отряд как-то случайно, внезапно, Ксения почувствовала себя, если не любимой, то, по крайней мере, немного счастливой и, главное, нужной. Наконец, смогла понять, ощутить себя не жертвой, а женщиной.
Ксения осознавала, что тот, кто возглавляет её отдел, не совсем человек. Скорее даже совсем не человек.
Ян, с её точки зрения, был существом суровым, чистым, умным и гордым. Ксюша робела и, хихикая в подушку по ночам, представляла себя опытной маленькой грешницей. А утром, строгая и неприступная, летела в отдел, чтобы присутствовать рядом, видеть его и наблюдать за ним.
Приказ возглавить вторую часть отряда был воспринят ею как дар. Ксении поручили вести людей в логово вервольфа. Было страшно, пожалуй, даже жутко, но тот огонь, что горел в её душе, умел сжигать безнадёжность и пепел неуверенности. Она знала, что выполнит приказ.
***
Немцев в чёрной форме оказалось не меньше десятка. Отряд ждали. Мысленно осудив не предупредившего вовремя Олеария, она приказала рассредоточиться и, посмотрев на Илью, уступила ему право вести отряд в условиях близкого боя. Ксении надо было определить цели и прикинуть свои возможности. Она не могла позволить себе израсходовать всё сразу.
По гулким коридорам следовали длинные автоматные яркие очереди. Они фонтанчиками выскакивали из-за поворотов и арочных сводчатых развилок. Точками и тире рисовали на каменной кладке неизвестные, но смертельные письмена. Эсэсовцы из «чёрной головы» встретили дружный отпор разведчиков. Те были спокойны - им такая боевая обстановка в привычку. Яростно, гортанно гогоча, что-то кричал гауптштурмфюрер. Трассирующие нити яростно разбивали старые камни.
В ответ оборонявших оглушила тишина пришедшего под своды молчаливого нечто. Немцам стало страшно.
Отобранные в отряд разведчики давно стали элитой. Не раз и даже не десяток раз бравшие в плен «языка», выполнившие сотни диверсионных заданий, люди знали свою работу. Необычайно краткая жизнь этих совсем ещё молодых людей опиралась на опыт выживания и сумму выполненных для этого задач. Никто из них, пройдя тяжёлыми дорогами войны, в отличие от стоявших напротив немцев, не собирался умирать. Собирался драться. В этом они разнились, притягиваясь друг к другу, как плюс и минус, вступая в близкий смертельный бой.
Внезапно Ксения услышала - скорее телом, а не ушами! - отчаянный мяв. Её тянуло от места боя куда-то в боковой проход.
Словно серая таёжная белка, женщина метнулась в сторону. Через каких-то двадцать метров она увидела лежащее на камнях пушистое кошачье тело ещё живого, но уже почти развоплощённого духа. Старый Олеарий вёл свой бой.
***
Как чёрное на чёрном в тусклой темноте коридора, как омут, как пустота провала, стоял перед ней чёрный монах. В голове возникла и утвердилась удивительная мысль:
– Интересно, к какой ложе принадлежит этот свободный каменщик?
Она посмотрела в пустоту подо мглой капюшона, вздохнула и, вытянув руки, потянула к себе это… нечто.
Не было крика. Не было зрелищной битвы с пулями или молниями.
Серый пушистый комок, сотканный из тумана, поднял мохнатую голову. Коридор перед ним плыл и качался, но он все же рассмотрел паучиху, которая неторопливо, с нескрываемым удовольствием поглощала пустоту перед собой. Спокойно. Будто не замечая сопротивления. Неотвратимо. Через несколько минут чёрное нечто прекратило своё существование.
Ксения сыто рыгнула. Наклонилась. Легко подняла Олеария и, развернувшись, побежала в сторону боя. По дороге девушка щедро делилась своей силой. Она буквально ворвалась в эпицентр огня. И, выдохнув, «зажгла» притаившиеся за камнями жизни.
Пришел огонь. Белый, слепящий… короткий.
Через минуту только запах напоминал о некогда существовавшей здесь плоти.
– Вперёд, – рыкнула она на оробевших.
***
Совершенно открыто, в течение столетий, в Кёнигсберге дружно существовали несколько крупных масонских лож. Выделяли четыре основных: «Иммануилову ложу», « Три короны», «К мёртвой голове» и «Феникс».
В середине 90-х движение диггеров с любопытством обследовало канализацию города. Недалеко от Королевского замка ими были обнаружены жирные пятна копоти, напоминающие лежащих с автоматами людей в касках, и огромное чёрное пятно неподалёку, похожее на грязную кляксу. Также были найдены четыре тяжёлых серебряных жетона. Чуть оплавленные жетоны лежали в самой середине пятна, со знаками перечисленных масонских лож...
Прода от 11.07.2020, 09:37 Хроники Особого отдела. Глава 1. Начало. Часть 15
15.
Риза Божией Матери – уникальный непонятный артефакт, разодранный на куски условно верующими. Его небольшая часть находится в Успенском соборе в Москве, фрагмент приблизительно такого же размера – в Латеранском соборе в Риме, и основное полотно, (по официальной версии), – в Шартре собора Божией Матери, величественный силуэт которого гордо возвышается над пшеничными полями Франции. Поздней осенью 1943 года его посетил автор самых монументальных строительных проектов Третьего рейха Альберт Шпеер. На осмотр уникального объекта он затратил меньше времени, чем на полотно Девы Марии...
После его отъезда Собор был временно закрыт, и, когда произвели некие «реставрационные работы», Святой Покров вновь предстал перед верующими. По отзывам многих, после реставрации «он стал значительно чище и белее»...
Работа Сергея Трофимова, посвящённая артефекторике, вышла холодной зимой 1996 года – в високосный год. В этом году появился новый герб у Москвы, а Борис Ельцин заложил капсулу в основание Храма Христа Спасителя. В капсулу, по рассказам свидетелей, был положен кусочек святого покрова. Откуда он?
***
Мысль о самоубийстве была невыносима. Но, просидев в полном одиночестве каменного каземата всего неделю, Бернагард отчётливо понял – это единственный выход.
Продуктовых наборов ему бы хватило на месяц. При экономном расходовании, возможно, даже на два. Воды и света было в достатке. Охотиться за крысами, как за средством пропитания было и смешно, и глупо. Во-первых, здесь не было крыс. Почувствовав что-то опасное для себя, умные животные давно ушли из обжитых людьми склепов; а во-вторых, он был заперт. Наглухо. Навсегда. Его замуровали по его же собственному согласию и с большим удовлетворением. Как сказал, с плохо скрываемым чувством облегчения, Роде: «Будете вечным библиотекарем, гауптштурмфюрер»...
Его оставили охранять.
Там, за свинцовой крепостью раздвижной тяжёлой перегородки, хранилась древняя святыня человечества, несмотря на все предосторожности, предпринятые потомками Соломона, найденная, спустя тысячу лет, рыцарями-тамплиерами. Найденная, чтобы исчезнуть вновь.
– Я твоя очередная жертва, – громко произнёс Бернагард, глядя в серую стену. – Ненасытный Элогим, взявший в жертву самого Иисуса. Зачем тебе я?
Ему отвечала тишина. Тишина отчаяния.
Бернагард осознал, что сходит с ума.
Дневник был заброшен, узник потерял сон и почти не ел, только жадно пил и гладил серое полотно. Только оно не давало ему зайти за раздвижные двери и, открыв проклятый ларец, свести счёты с этим миром.
***
Место присутствия Элогима, трехголового Цербера, хранителя мёртвых душ; сила зла, запечатанная в золотом ящике. Не этой ли силой клялись конкистадоры, уничтожая жителей целого континента? Не Яхве ли простёр руку, вместе с огромным чёрным орлом истинных арийцев? Где бы он ни находился: в Азоте, в Гефе, в Аскалоне, везде в его присутствии умирали люди, их тела покрывались язвами и наростами, они серели лицами, у них выпадали волосы и зубы...
А может, машина для производства манны небесной и хранения скрижалей не что иное, как врата в тот недоступный параллельный мир?
Суммируя все легенды, гипотезы и, разобрав сотню разрозненных документов в книге «Прусский след Ковчега Завета», историк Анатолий Бахтин с уверённостью доказывает – оставшиеся в живых тамплиеры, напоследок прокляв Филиппа IV Красивого, бежали в самый дремучий угол Европы. Унося с собой тайну серебряных рудников Центральной Америки и Ковчег Завета. А. Бахтин считает, что рыцари доставили находку в известный своими колдунами Мариенбург, затем его переправили в продуваемый ветрами замок Балога и, наконец, в подземелья Кёнигсберга. Подальше и поглубже от людских глаз.
***
Ксения в этот раз бежала замыкающей. Она не возражала, с внутренним злорадством наблюдая, как осторожно бойцы огибают её, стараясь не коснуться в узких изгибах коридоров. Впереди маячила фигура Ильи, такого понятного и близкого для всех командира.
«Атлет, – подумала она как-то отстранённо, словно сидя в театре на балете. – Высокий рост, широкие плечи, узкие бёдра. Жилы, мускулы... Балерун! – раздражение, наконец, нашло свой выход. – Бежит-то как! Будто всю жизнь по подземельям солдат водил».
На неё плавно опустилось серое облако летящего Олеария. Старый дух благодарил и в то же время успокаивал перенасытившееся тёмной энергией девичье тело.
Внезапно Ксения услышала: «Привал». Удивлённо подняв брови, она осознала, что «Муромец», вывел их на точку и теперь ждёт от нее приказа.
Девушка криво улыбнулась, наблюдая, как, стянув с себя мокрую от пота гимнастёрку, капитан начал умываться в бегущем по желобу ручейке. Вода была прозрачной и ледяной. От Ильи шёл пар. Сморщив чуткий нос, она фыркнула и хотела, было, сказать колкость, но фонарь ярким пятном света остановился на спине богатыря. И злость её измученной души словно смыло текучей водой. Она рассмотрела спину...
Командир разогнулся, растёр ладонями лицо. Глубоко вздохнул.
– Солью пахнет...
– Море рядом, – тихо прошептала она в ответ. Затем вынула из планшета новенькую хрустящую карту и отметила на ней точку. – Мы здесь. Второй отряд подходит с запада. Через триста метров мы должны увидеть тринадцатый и четырнадцатый блоки. Крепим взрывчатку. Взрыв назначен на 17.00. Начало операции с двух сторон. Одновременное. После проникновения каждый берёт максимально возможное количество ящиков из хранилища и ждёт приказа. Движение внутри по моей команде. Вопросы есть?
Вопрос нашёлся только у Ильи. Он усмехнулся:
– Почему ты уверена, что нас там никто не ждёт?
– Здесь больше нет жизни, а мертвец, охранявший подход был недавно съеден мной...
