Метаморфоза

Серега непонимающе посмотрел на Басова.
       - Чего таращишься? Иди, цивилизуй.
       

       
       
       
       ГЛАВА 6 - Мелочи жизни

       Вован вернулся под утро. Корабли вошли в бухту бесшумно как тени. Несмотря на очень раннее время, темноты на берегу не наблюдалось. А наблюдалась вовсе даже апокалиптическая картина со сполохами огня и шумом, в котором различались отдельные крики. Даже не крики, а вопли.
       Скрипнули доски причала, когда к нему прижалась многотонная туша.
       - Эй! – крикнул Вован со шканцев. – Что тут у вас?!
       - У нас тут хрен знает что, - отозвался с пирса голос дяди Афони. – Серега, так его и эдак, накликал-таки нашествие диких тавров. Наши все на укреплениях, а я вот женщин с детьми провожал, да подзадержался.
       - Что, все так плохо?! – крикнул Вован, но тут же вмешался стратег. – А что с городом?
       - А что тому городу сделается? – казалось, возмущенный этим фактом, сказал дядя Афоня, который стратега по голосу не знал. – Не умеют тавры твердыни брать. Поорали внизу, да и пошли виллы жечь. Сейчас вон до нас дое…
       Тут дядя Афоня ввернул слово, которое на древнегреческий не переводилось и поэтому он сказал его по-русски. Стратег, что естественно, ничего не понял, но Вован понял отлично.
       - Так они что, все здесь?
       - Ну, практически да. Стен-то у нас нет. Они и думают, что все просто. Наши ихних уже штук двадцать положили. Ну и у нас, конечно, несколько раненых есть. Сейчас в основном у Михалыча с Меланьей работа, потому что тавры отошли дальше дистанции выстрела и о чем-то совещаются.
       Край неба на востоке начал почти незаметно для глаза светлеть. Экипаж закончил установку сходен. Пока он это делал, на палубе ширилась и бурлила человеческая масса. Слышался лязг оружия и приглушенные слова команд.
       Стратег сошел на настил причала первым. За ним по сходням гуськом потекли, звякая оружием и снаряжением, гоплиты. Дядя Афоня только успевал головой крутить, когда мимо него пробегали, на ходу перестраиваясь в колонну по двое, тяжеловооруженные воины. Стратег первым взбежал по трапу на обрыв. За ним, топоча по ступенькам, тяжело бежали гоплиты. Вован крикнул:
       - Эй, экипаж, за мной! – и тоже рванул следом, предварительно озаботившись личным арбалетом.
       Пробегающего мимо ворот усадьбы стратега, за которым поспевали его воины, остановил оклик с башни:
       - Постойте!
       Стратег затормозил. Рядом стали останавливаться воины. Заорали десятники, собирая своих подчиненных, потому что вся вооруженная толпа знатно перемешалась. Стратег, поднял голову и заметил свесившегося через перила Басова, который махал ему рукой, мол, поднимайся. Стратег не преминул приглашением воспользоваться. С площадки башни ему открылась полная картина.
       Рассвет только-только приподнял голову, но видно было уже довольно хорошо и стены города прекрасно различались. Между городскими стенами и укреплениями поместья беспорядочно перемещались затейливо одетые в какие-то тряпки и шкуры мужики с подобием оружия в руках. Близко ни к стенам, ни к поместью они не подходили. Причем, дистанция от поместья была гораздо больше, чем дистанция от городских стен. Кое-где догорали костры. Вверх поднимался дымок и ленивые искры.
       Басов передал стратегу бинокль. Тот с недоумением уставился на мудреную штуковину.
       - Сюда смотри, - сказал Басов.
       Стратег глянул в окуляры и не смог сдержать удивленного возгласа. Однако, дальнейшего выражения эмоций Басов не дождался, стратег, оценив девайс, тут же стал изучать обстановку. Довольно долго он водил биноклем по полю, лежащему между городом и поместьем. Потом спросил Басова:
       - Вот те тела, возле вала, ваша работа?
       - Наша, - скромно ответил Басов.
       - А почему же возле стен такого нет? – удивился стратег.
       - Потому что ваши стрелять не умеют, - ответил Басов с понятной гордостью.
       Следовало понимать так, что наши как раз стрелять умеют. Стратег очевидную колкость проглотил молча. Между тем, по мере того, как все ярче разгорался рассвет, зоркие представители противного воинства приметили на холме рядом с усадьбой блестящие искорки наконечников. Тавры взволновались и стали стягиваться в толпу, которая у них именовалась строем. Лезть наверх, чтобы проверить, кого там еще принесло, они не решались, потому что вдоль всего вала стояли Басовские ребята с арбалетами, подкрепленные тружениками усадьбы, и нагло усмехались.
       Наконец стратег, похоже, принял решение, потому что отдал Басову бинокль и стал спускаться. Внизу заволновались и зашумели гоплиты. Басов спустился следом.
       - Что ты собираешься сделать? – спросил он стратега, хотя мог бы и не спрашивать, потому что успел немного его изучить.
       Да тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – сейчас стратег, у которого не меньше двухсот профессиональных хорошо вооруженных воинов, попросит подкрепить их несколькими десятками Басовских стрелков и вполне возможно разгонит эту толпу мужиков с дрекольем. В городе, конечно же, стратегу воздадут всяческие почести.
       И, тут Басов прикинул дальнейшее развитие событий: если он будет помалкивать про свои корабли и высадку в усадьбе, то стратег может в качестве благодарности для него многое сделать. Человек он в городе не последний, кабы не первый. А тут, можно сказать, наслаиваются сразу две услуги. Так что…
       Однако, стратег Басовские мечтания злостно обломал. Он отдал короткую команду, и воины беспрекословно гуськом стали спускаться к воротам в защитном валу. Поблескивали копья да изредка звякали щиты о оголовья мечей.
       - Ты что, вот так и пойдешь?
       Басов был в недоумении. Это ж надо настолько не считаться с противником. Эти же мужики в шкурах довольно серьезно настроены. Вон как упорно лезли на вал. Пока не потеряли пару десятков – не успокоились. Но стратег только рукой махнул и сказал что-то короткое, что Басов перевел для себя как «Тю-у».
       Тавры смотрели словно зачарованные как колонна воинов спускается с холма, скрывается во рву, так что видны только наконечники копий и вдруг выкатывается за низкую каменную стенку. Минута и фаланга из двух рядов воинов, ощетинившись копьями, двинулась вперед. Слитного шага не получалось скорее всего от отсутствия музыкального сопровождения (стратег не брал с собой в поход флейтистов), но и так зрелище было достаточно грозное.
       Рядом с Басовым обнаружился Евстафий, взглядом испросил разрешения. Бобров так же молча кивнул. Евстафий кликнул десятников, быстро с ними переговорил и пять десятков воинов в заметно отличающейся броне отправились вслед за фалангой, на ходу вкладывая стрелы в направляющие арбалетов.
       Развиднелось уже достаточно хорошо, и столпившиеся тавры увидели перед собой не только готовую к бою фалангу, но и выходящих на ее фланги бойцов в до боли знакомой экипировке. Это они не далее, как минувшим вечером знатно проредили их ряды при неудавшемся штурме поместья. Сталкиваться же с частоколом копий, подкрепленных ливнем стрел, для которых не существовало препятствий в виде простеньких доспехов, никому не хотелось. И не отсутствие храбрости было тому виной. Воины-тавры были достаточно отморожены, чтобы столкнуться с фалангой, но при наличии стрелков добежать до фаланги становилось делом почти нереальным. И тавры стали отступать. А потом повернулись спиной и просто ушли.
       - Ну вот, - сказал Басов нарисовавшемуся рядом Сереге, глаза которого азартно блестели, до того ему хотелось броситься в погоню. – И вся любовь. А ты: битва, битва.
       Дойдя до середины расстояния между поместьем и городом, Евстафий перебросился парой слов со стратегом, и его воины повернули назад. Тем временем, открылись городские ворота и фаланга, на ходу перестраиваясь в колонну под приветственные вопли горожан на стенах, проследовала в город.
       Тавры, не солоно хлебавши, уходили на юго-восток.
       - Так тебе и не удалось их цивилизовать, - поддел Серегу Басов.
       Тот спустил взведенную тетиву, посмотрел на возвращающихся во главе с Евстафием бойцов, и сказал:
       - Да и ладно.
       На этом очередная война и закончилась. И наступил долгожданный мир, который хотелось тут же и ознаменовать. Но вся беда была в том, что из женщин в усадьбе осталась только Меланья. И та в качестве медсестры. А вот приготовить и подать было просто некому. Басов перестраховался, и всех женщин, погрузив на корабль, отправили под защиту городских стен, справедливо посчитав, что там даже без войска им будет безопаснее.
       Посчитали-то правильно, но теперь вставал вопрос – как их оттуда извлечь при отсутствии наличия какой-либо связи. Осталось только посылать гонца, а для скорости посадить его на мула.
       Стали вызывать Андрея. Но Андрей уехал на дальние виноградники подсчитывать ущерб и на зов не явился. Тогда решили позвать Евстафия. Но тот был занят возвращением войск в казармы и переходом от войны к мирной жизни. Начавший злиться Басов кликнул Прошку и тот предстал если и не в мгновение ока, то все равно достаточно быстро.
       - Прошка, - сказал Басов. – А нет ли у нас в усадьбе мальчишки, который мог бы смотаться в город на муле и передать капитану «Нереиды», чтобы он срочно возвращался домой со всем личным составом. Только это надо сделать побыстрее.
       Прошка думал не более секунды. А потом развернулся на пятке и бросился вон. Через несколько минут по плитам двора простучали копыта. А Басов стал считать: до ворот тут галопом минут пятнадцать, до корабля еще пять, передать слова капитану – еще три, ну и плавание домой… Басов выглянул в окно. Ветви дерева посреди двора еле колыхались. Плавание домой при таком ветре это не меньше часа. И того получается полтора часа.
       - М-да, - сказал он вслух. – Вот вам плата за безопасность наших женщин.
       Мужики согласно закивали головами.
       - Хоть бы вина, что ли кто принес, - сказал Басов.
       - Я принесу, - вызвался дядя Афоня.
       Все внимательно посмотрели ему вслед. Сам собой возник вопрос – откуда дядя Афоня так хорошо знает, где хранится вино. Но рассуждений на эту тему не получилось, во дворе опять коротко простучали копыта, а в коридоре шаги. Дверь в таблинум отлетела в сторону и в проеме нарисовалась Златка собственной персоной. За ее плечом маячила Дригиса. Обе дамы были взлохмачены, хитоны сбились набок, они тяжело дышали, словно бежали всю дорогу от ворот города и выглядели, надо сказать, крайне завлекательно.
       Златка нашла взглядом Басова, бросилась к нему, обняла и прижалась всем телом. Басов растерялся. Он обнял девушку одной рукой, другой пытаясь пригладить разлохматившиеся волосы и посмотрел поверх ее головы на оставшихся в комнате. Серегу можно было смело сбрасывать со счетов, потому что Дригиса вцепилась в него как клещ, а вот Вован сделал непонимающую физиономию и развел руками.
       - Ты что, девочка? – осторожно спросил Басов.
       - Радуюсь, - отозвалась Златка из района Басовской шеи, шмыгнув носом в качестве подтверждения. – Примчался какой-то встрепанный мальчишка и крикнул капитану, чтобы срочно забирал всех и шел в поместье. Ну что я могла подумать. Пока тот капитан соберется, пока дойдет… Мул-то всяко быстрее.
       - Эх, - сказал Басов, сел на очень вовремя подвернувшийся стул, усадил девушку на колени и обнял так, что та слабо пискнула.
       - Золотая ты моя, Златка.
       Девчонка перестала сдерживать себя и разревелась.
       А тут как раз в дверь ввалился дядя Афоня, придерживая двумя руками на животе здоровенную амфору как раз на один метретес, то есть почти на сорок литров. Амфору расположили между креслами, потому что из-за острого дна она не хотела стоять самостоятельно, и Вован лично соскоблил слой смолы на пробке. Отведав густого темно-красного вина, Серега возопил:
       - Дядя Афоня, ты что притащил, душегуб! Это ж лесбосское, его для подарков приготовили!
       - А у нас что сегодня? – невозмутимо ответствовал дядя Афоня. – Да у нас сегодня всем подаркам подарок.
       И тут Серега не нашел, что ответить.
       Корабль с остальным женским контингентом усадьбы пришел только через полчаса.
       На следующий день Басов без всякой помпы, одевшись чуть ли не в лохмотья, которые ему подыскивали по всему поместью, пешим ходом проник в город и отправился на агору. Там он получил большое удовольствие, наблюдая, как чествуют «спасителя города» в лице стратега. Стратег принимал почести с большим достоинством. Фигура его выглядела монументально, а лицо… ну хоть монету с него чекань. И, между прочим, в ответной речи Басова, его корабли и его поместье он не упомянул ни разу.
       Басову с одной стороны было смешно, а с другой – обидно. А он-то еще рассчитывал на благодарность. Получается, что людская натура совершенно не изменилась за прошедшие тысячелетия. Басову захотелось тут же с горя и надраться, но он все-таки сдержал себя и добрался с агоры до дома Никитоса.
       Перед лавкой как всегда толпился народ и Басов сперва тоже заинтересовался, но потом вспомнил, что именно они Никитосу поставили в прошлую неделю и интерес его сразу пропал. Привратник Басова сперва не узнал и кликнул хозяина. А хозяин, только выглянув, тут же влепил привратнику подзатыльник и лично распахнул калитку.
       Вобщем все закончилось тем, что сам Никитос сполз под стол, а Никитосовский слуга сгонял в усадьбу, и оттуда прислали повозку, в которой сидела готовая ко всему Златка. Басова погрузили со всеми приличествующими почестями и отправили домой. А Златка всю дорогу воспитывала его, покорно принимающего ее упреки. И только перед самыми воротами Басов поднял голову и совершенно трезвым голосом сказал:
       - Чтоб я этого стратега хоть еще раз… - и окончательно выпал в осадок.
       Вернувшийся с дальнего конца поместья Андрей ругался как пьяный сапожник, или, исходя из местной специфики, сандальник (или все-таки, сандальщик). Он даже не стеснялся присутствием женщин и когда Михалыч ему на это указал, просто перешел на персидский, которого женщины не знали. Басов, конечно же, заинтересовался, с какого этого вдруг всегда терпеливый Андрей сподвигнулся на неприкрытый греческий мат. Оказалось, что проклятые тавры, чтоб у них фаллос во лбу вырос, спалили на дальнем конце все виноградники, лишив, таким образом, поместье не менее чем пятисот метретес отличного белого вина.
       Андрей так убивался, словно это были его личные виноградники, что Басову стало его жалко. Но в это время мимо в сторону кухни пробегала, прижав к груди крынку, скорее всего со сметаной, веселая Млеча. И у Басова тут же созрел коварный план. Басов всегда отличался склонностью к импровизации. Особенно, если это было связано с обогащением.
       - Так, - сказал он и ткнул пальцем в Андрея. – Кончай страдать. У меня есть мысль, как поставить на уши этот город.
       Андрей прервал стенания и посмотрел на Басова.
       - Так он и так уже давно стоит.
       - Значит будет стоять затейливо.
       Через неделю на месте виноградников было гладкое, насколько позволял рельеф, место. Где Юрка достал семена, никто не интересовался. Это было как с бычьей спермой, достал и все тут. В общем, ровное место из-под виноградников засеяли травосмесью, подвели воду из дядьафониного колодца, организовали брызгальный полив и стали ждать.
       А перед этим Басов имел разговор с Млечей. Вован отбыл в город по делам фирмы – надо было перетереть с купцами по части фрахта. И Басов подло воспользовался его отсутствием. Млеча хоть и вошла, как девушка сооснователя в сонм местных небожителей, по-прежнему любила возиться с коровами и ни у кого лучше, чем у нее это не получалось.