Но воз, как говорится, и ныне там. И никакая новая Дума, я думаю, со старой системой её формирования и организации работы не в состоянии сдвинуть его с места.
Ни туды и ни сюды,
Но речистые.
Типа Чистые пруды,
Но не чистые.
Ибо опять в неё наверняка, как это и предполагается изначально таким массовым общенародным способом формирования власти, под видом формально свободных и демократических выборов посадят тех, кто, превратившись по своему высшему представительскому статусу в меньшинство населения, сам будет служить исключительно другому, давно сложившемуся, высшему исполнительскому меньшинству. При этом наши возмущения по поводу того, кто, кого и как протащил в новую Думу, не будут иметь никакого значения.
Тащить всегда, тащить везде,
Чтоб не было упора.
Тащить – и никаких гвоздей!
Вот лозунг гвоздодёра.
Пока что, похоже, людей, неугодных по каким-то причинам исполнительной власти, мы в высшем представительном органе ни за что не увидим. Правильно это или нет, я не знаю. Знаю только, что одной белой краской картину жизни не намалюешь. И одной чёрной ничего кроме скучного квадрата не сотворишь.
Мозг, желудок, железа,
Печень, селезёнка.
Кто-то «против», я же «за»
Гадкого утёнка.
Но самое каверзное, обидное и печальное то, что мы сами старым и новым депутатам подстилаем роскошную бытовую перину со множеством пуховых подушек. Лежи себе, вытянув ножки, и поплёвывай в потолок. Смотри только, чтобы плевок твой в другое властное меньшинство не попал. Иными словами, мы сами же путём голосования, не думая о себе, обеспечиваем другим и саму сладкую жизнь и право делать её ещё слаще. В Советском Союзе тоже были депутаты. И тоже избирали их не особо демократически.
Веет с поля ночная прохлада,
С яблонь цвет облетает густой.
Как со старенького депутата,
Что назначен в Москву на постой.
Однако, разница тут существенная. Была господствующая идеология и выполнялись соответствующие ей планы. Депутат лишь прилагался к определённому процессу под названием «строительство коммунизма». Постой такого депутата почти ничего государству не стоил. Никакой зависти или раздражения по поводу материального положения того же депутата Верховного Совета у граждан не возникало. Иное дело сейчас. Идеологии нет. И чему что соответствует, тоже неизвестно.
А уж в какую копеечку вылетает содержание нынешнего депутатского корпуса и какие получает каждый депутат возможности для улучшения и возвеличивания всей свой жизни – это отдельная душещипательная песня. И не разберёшься сейчас, кому на Руси жить лучше – олигарху или депутату Думы?
Во Вселенной чушь городят,
Будто мы сошли с ума.
Ошибаются весьма:
Дураки с ума не сходят.
Да, мы часто ведём себя странно и не по уму. Но в данном случае деваться нам некуда – в сентябре очередные выборы, в том числе в Думу. Волеизъявляться всё равно как-то надо. И кого же выбрать? Тех, кто уже были депутатами всех последних созывов или других многоразовых? Или кого-нибудь из спортсменов, артистов, телеведущих... – а зачем и какие они там самостоятельно и грамотно законы для нас напринимают? Прямо не знаешь, что и делать. Может, мы уже, как и многие другие страны, находимся на таком этапе развития, что так называемые всеобщие прямые демократические выборы вообще больше никому не нужны? Может, они уже при существующих режимах никакую демократию не гарантируют и не надо больше тратить на их проведение столько денег и времени? Уверен, что рано или поздно нам придётся об этом хорошенько подумать. А пока, в заключение, как всегда и во всех моих подобных статейках, такая вот басня на озаглавленную тему.
Выборы в зоопарке
Вождь должен быть один,
Един,
Свободно избранный, как у людей,
Решил директор зоопарка,
И выборы назначил меж зверей.
И приказал – не сметь
Давать корм впредь
Тому, кто вдруг откажется голосовать.
Такого щедрого подарка –
Главным стать –
Никто из хищников не ожидал.
И каждый сразу зарычал:
«Я лучше всех!»
Но вышло будто бы на смех –
Как претенденты ни рычали,
Вождём… директора избрали.
----------
Такие выборы, увы, нередки:
Кто кормит, тот и вождь для тех,
Кто в клетке.
2021 г.
* * *
И снова о свободе
Вот тебе, бабушка, и свобода – туда не ходи, сюда не ходи! Карантин, оказывается, быстренько ставит всё и всех на свои места. Забыть, наверно, надо пока это сладкое слово «свобода» и заменить его горьким словом «обязанность». Через обязанность и выздоравливать. Особенно в отношениях друг к другу. Думая об этом, вспомнил я о своей статье про свободу, которую написал примерно год назад. И решил снова опубликовать её. Может быть, прочтёт ещё кто-нибудь, поразмышляет. Благо, тема располагает.
28.03.2020 г.
Свобода и мы
Всё думаю, но не могу понять,
Свободный я поэт, иль узник?
И что мне на Парнас с собою взять,
Кляп здоровенный иль подгузник?
Свобода! Красивое слово. Хоть на русском, хоть на ином языке. Точно пение птички. И всё. А в приложении к жизни на Земле – примитивный лозунг. Особенно это касается воззвания к свободе слова. Что предполагает как бы освобождение от чего-то. Но не может быть освобождения от того, без чего не может быть самой жизни. Нет жизни без определённого порядка любого свойства и в любой сфере. В использовании человеческого слова тоже существует свой порядок. Хотя бы потому, что слово – это в том числе страшное интеллектуальное оружие. Поэтому требования свободы слова означают призывы к беспорядку в общении между людьми: один сказал, что попало, другой ответил, как попало, затем кухонный нож, пистолет и прочие орудия; из домашней обстановки – на площади, в СМИ; дальше на межгосударственный уровень…
Посредством слова решается почти всё в нашей жизни. Но оно никак бы не решалось, и самой нашей жизни бы не было, если бы не существовал определённый порядок в употреблении слова, гласный или негласный. Тот, кто требует свободы слова вообще, в принципе, тот требует по сути приравнять слова к отходам жизнедеятельности человека. Но ведь туалеты на придомовом участке всегда ставили и ставят в самом дальнем углу, в стороне. И очистные сооружения тоже располагают не в центре города.
Я почему о свободе слова? Да всё опять же потому, что по телеку и по радио в оправдание какой-то очередной злобной тирады, изречённой известным артистом или другим субъектом, что на слуху, снова талдычат нам о свободе слова. Он говорит, что мы уроды, хамы, пьяницы, что живём в грязи, что думаем не так, что правители у нас не те – и всё это, оказывается, не канализация, а свобода слова. Или популярный радиоведущий, всего-то 25-ти лет от роду, категорически заявляет на многомиллионную аудиторию, что при социализме в СССР не было справедливости (не было и всё тут!), а в тридцатых годах всех расстреливали (именно всех!). И это, оказывается, тоже не канализация, а свобода слова. И мат в эфире, и безграмотная речь…
Дух свободы нас тревожит,
Но закон, увы, таков:
Быть её никак не может
В царстве лжи и дураков.
Вот именно. Неужели борцы за свободу вообще и свободу слова, в частности, искренне надеются на то, что человечество когда-нибудь способно будет жить исключительно по правде и по уму.
Бесспорно, свобода от всего и от всех возможна только в одном случае. В связи с чем я вспоминаю и впервые сейчас вот записываю
один стишок (если таковым его назвать можно), который сочинил когда-то, очень давно, лет в 16, по дороге домой. Шёл я после тяжёлой и вредной работы с завода, зимой, в лютый мороз, ночью, со второй смены. Наверное, поэтому он таким и получился. Много чего тогда приходило мне в голову, но ничего подобного я больше не помню. А вот эти мрачноватые строчки почему-то врезались в память навсегда.
Тошнит, раздирает, душит.
Подальше б от этой вони.
Зарыться бы в землю поглубже,
Уткнувшись лицом в ладони.
Лежал бы во мраке один
Ничьи бы не видел рожи.
Я сам себе господин,
Никто бы не потревожил.
И я обуздал бы душу,
Став пищей могильных червей.
Возню бы я их не нарушил,
Сожрали бы только скорей.
Когда бы остался я в крохах
И синью поплыл над гробами,
Я б в вечность последним вздохом
Шепнул бы немыми губами:
«Сво-бо-да…»
А далее хочу предложить некое соответствующее теме статьи извлечение из своей повести «Всемогущий из СССР», написанной уже не экспромтом и в зрелом возрасте. Действие повести происходит во второй половине двадцатого века. Главный герой, Александр Панкратов, сын «вора в законе», по личным качествам и по превратности судьбы действительно является незаурядным человеком. Столкнувшись с бездушием и лицемерием власти, он твёрдо решает посвятить свою жизнь борьбе против тоталитарного режима, за торжество разума и свободы. Однако, борясь за свободу для всех, он теряет свободу для себя.
«…Квартира Маевских. На диване сидит Маевский, перед ним с угрюмым и озабоченным видом расхаживает Панкратов.
– Вот сегодня мне красивый вымпел ЦК вручили, – взволнованно говорит Панкратов. – А я не рад, Веня. Всё не то и не так. Все эти знамёна и грамоты совершенно оторваны от истинных проблем молодёжи. Вместо дела одни бумаги и показуха. Всё-таки дураки у власти пострашнее стихийного бедствия будут, от него хоть укрыться можно. А от них никуда не денешься. Я вот даже стишок такой по этому поводу сочинил, послушай. – И Панкратов читает:
Не бойтесь клопов и назойливых мух.
Не бойтесь худых и облезлых котят.
Пиявок не бойтесь и драных старух,
Которым по виду за сто пятьдесят.
Не бойтесь морозов, метелей и бурь.
Крапивы не бойтесь и даже волков.
Нигде ничего нет страшнее, чем дурь
У власти поставленных дураков.
Прочитав это, Панкратов тут же добавляет, – А можно и так ещё в конце:
Не бойтесь в помойку руками залезть.
Крапивы не бойтесь и даже волков.
Нигде ничего нет страшнее, чем спесь
Высокопоставленных дураков.
– Мой отец тоже как бы у власти и тоже не низко поставлен, – выслушав Панкратова, замечает Маевский. – Но ты ведь его не считаешь дураком спесивым.
– То-то и оно, что нет, – соглашается Панкратов. – И многие другие партийные чиновники очень даже не дураки, и сами по себе в отдельности вполне приличные люди. А все вместе бюрократы и демагоги. И я с ними. Вот в чём феномен! – всё более возбуждаясь, продолжает Панкратов. – Девки пашут в три смены, а я, здоровый мужик, какой-то ахинеей и словоблудием занимаюсь. Умом понимаю, что так заведено, такая идеология, такая политика, короче, так надо, в том числе для себя, для карьеры, а душа протестует. Последнее время сам себя постоянно спрашиваю, в кого же ты превращаешься, Панкрат? Ещё пару лет такой деятельности и всё, тебя нет, ты очередной законченный бюрократ, чинуша безликая. А я не хочу этого, Веня! Я настоящим, живым делом хочу заниматься, чтобы общество наше вперёд и вверх продвигалось. Я пользу хочу народу своему приносить, служить ему верой и правдой. Другие не могут, а я могу, потому что ум и силу имею. Но на Москву в этом смысле надежды нет, она сгнила окончательно, я же всё вижу. Для перемен к лучшему в Москве нет почвы, опереться не на кого. На Урал возвращаться надо, там узел и средоточие всех проблем. Там ещё остались нормальные люди, которых можно поднять на борьбу против существующего режима, за свободу и торжество разума. Так жить, как живёт сейчас наш народ, нельзя, Веня!
– Опять ты о свободе, Саша, а что она для тебя? – спрашивает Маевский. – Ты ведь мне так ни разу и не объяснил это, хотя часто ссылаешься на её отсутствие.
– Свобода, – уверенно отвечает Панкратов, – это возможность наказывать тех, кто ведёт себя не по уставу, вплоть до полной изоляции от общества. По какому такому уставу, спросишь. Объясняю. По уставу, принятому умными и честными людьми, которые понимают, что ум должен быть свободным от любой идеологии, а поведение должно быть зависимым от ума, совести и справедливости. Руководящей и направляющей силой общества должна быть не коммунистическая или какая-нибудь другая идеологическая партия, а партия свободы, ума и морали. Ты спросишь, а кто будет определять, умный ты или честный. Отвечу. А никто персонально. Просто один раз волевым решением надо выстроить государственную систему так, чтобы наверх, к власти и деньгам, поднимались исключительно люди умные и честные. И заковать такую систему в незыблемую железобетонную глыбу на века, чтобы поколений десять в ней воспиталось. Вот в этом смысле и в таком контексте закостенелость я признаю. И чтобы, главное, навсегда извести бездельников. Иначе капут человечеству. Моё самое глубокое убеждение заключается в том, что в конце концов человечество погубят те его представители, которые сами ничего не делают и живут за счёт других. Безработицы у нас нет, а ты посмотри, сколько у нас разного рода тунеядцев, толку от которых обществу никакого. И страшно то, что их в настоящее время становиться всё больше и больше. Жрут, пьют, крышу над головой имеют, советское государство их защищает, а они взамен ничего ему не дают. Это не люди, а крысы какие-то в людском обличии, жадно и безудержно захватывающие наши города и сёла. Какой-то хмырь и шалопай, ничего не делает и не хочет делать, эгоист и лентяй, тупой и необразованный обормот с преступными наклонностями, а меня призывают уважать его и воспитывать в нём нового человека. Да с какой это стати! Палкой хорошей ему дать по хребту и, как миленький, заработает. Хочешь жить в нормальном государстве, спокойно ходить по красивым улицам, покупать всё в магазинах, растить здоровых детей и так далее, тогда иди и работай, участвуй в улучшении жизни вокруг. Не нравиться вкалывать на заводе, учись, становись, кем хочешь. Только работай, живи достойно. Каждый трудоспособный член общества обязан кормить сам себя на им самим же добросовестно заработанные деньги. По природе тот, кто может, но не желает честно работать, а всё хитрит, обманывает, злоупотребляет справедливыми социалистическими законами и радуется тому, как он ловко устроился, оставляя свою страну и других людей в дураках, тот подлежит жесточайшему изгнанию из общества. Всё должно быть так, чтобы бездельники были обречены на вымирание. И чтобы никто и никогда не смог бы жить за счёт другого человека. Это закон жизни. Надо каждого проверять, на что он живёт, откуда он берёт средства к существованию. Молодой, здоровый, сильный и ничего полезного для общества не делает, значит, к ногтю его. Давить таких надо. В противном случае либо все всегда будут жить средненько, так себе, как мы все здесь сейчас живём, терпеливо довольствуясь лишь самым необходимым, либо одна малая часть населения будет жить хорошо за счёт другой части, как там, на Западе. Чтобы такого не было, надо срочно начать исправлять ситуацию. Неправильно, когда политика государства продолжает формально находиться под диктатом идеи о всеобщей свободе, а всеобщий контроль за исполнением гражданских обязанностей практически исчез. В идеологическом смысле свобода нужна нам, как воздух. Но на гербе, на знамени и ещё, где угодно, надо записать: свобода во всём, кроме обязанности работать на благо общества.
Ни туды и ни сюды,
Но речистые.
Типа Чистые пруды,
Но не чистые.
Ибо опять в неё наверняка, как это и предполагается изначально таким массовым общенародным способом формирования власти, под видом формально свободных и демократических выборов посадят тех, кто, превратившись по своему высшему представительскому статусу в меньшинство населения, сам будет служить исключительно другому, давно сложившемуся, высшему исполнительскому меньшинству. При этом наши возмущения по поводу того, кто, кого и как протащил в новую Думу, не будут иметь никакого значения.
Тащить всегда, тащить везде,
Чтоб не было упора.
Тащить – и никаких гвоздей!
Вот лозунг гвоздодёра.
Пока что, похоже, людей, неугодных по каким-то причинам исполнительной власти, мы в высшем представительном органе ни за что не увидим. Правильно это или нет, я не знаю. Знаю только, что одной белой краской картину жизни не намалюешь. И одной чёрной ничего кроме скучного квадрата не сотворишь.
Мозг, желудок, железа,
Печень, селезёнка.
Кто-то «против», я же «за»
Гадкого утёнка.
Но самое каверзное, обидное и печальное то, что мы сами старым и новым депутатам подстилаем роскошную бытовую перину со множеством пуховых подушек. Лежи себе, вытянув ножки, и поплёвывай в потолок. Смотри только, чтобы плевок твой в другое властное меньшинство не попал. Иными словами, мы сами же путём голосования, не думая о себе, обеспечиваем другим и саму сладкую жизнь и право делать её ещё слаще. В Советском Союзе тоже были депутаты. И тоже избирали их не особо демократически.
Веет с поля ночная прохлада,
С яблонь цвет облетает густой.
Как со старенького депутата,
Что назначен в Москву на постой.
Однако, разница тут существенная. Была господствующая идеология и выполнялись соответствующие ей планы. Депутат лишь прилагался к определённому процессу под названием «строительство коммунизма». Постой такого депутата почти ничего государству не стоил. Никакой зависти или раздражения по поводу материального положения того же депутата Верховного Совета у граждан не возникало. Иное дело сейчас. Идеологии нет. И чему что соответствует, тоже неизвестно.
А уж в какую копеечку вылетает содержание нынешнего депутатского корпуса и какие получает каждый депутат возможности для улучшения и возвеличивания всей свой жизни – это отдельная душещипательная песня. И не разберёшься сейчас, кому на Руси жить лучше – олигарху или депутату Думы?
Во Вселенной чушь городят,
Будто мы сошли с ума.
Ошибаются весьма:
Дураки с ума не сходят.
Да, мы часто ведём себя странно и не по уму. Но в данном случае деваться нам некуда – в сентябре очередные выборы, в том числе в Думу. Волеизъявляться всё равно как-то надо. И кого же выбрать? Тех, кто уже были депутатами всех последних созывов или других многоразовых? Или кого-нибудь из спортсменов, артистов, телеведущих... – а зачем и какие они там самостоятельно и грамотно законы для нас напринимают? Прямо не знаешь, что и делать. Может, мы уже, как и многие другие страны, находимся на таком этапе развития, что так называемые всеобщие прямые демократические выборы вообще больше никому не нужны? Может, они уже при существующих режимах никакую демократию не гарантируют и не надо больше тратить на их проведение столько денег и времени? Уверен, что рано или поздно нам придётся об этом хорошенько подумать. А пока, в заключение, как всегда и во всех моих подобных статейках, такая вот басня на озаглавленную тему.
Выборы в зоопарке
Вождь должен быть один,
Един,
Свободно избранный, как у людей,
Решил директор зоопарка,
И выборы назначил меж зверей.
И приказал – не сметь
Давать корм впредь
Тому, кто вдруг откажется голосовать.
Такого щедрого подарка –
Главным стать –
Никто из хищников не ожидал.
И каждый сразу зарычал:
«Я лучше всех!»
Но вышло будто бы на смех –
Как претенденты ни рычали,
Вождём… директора избрали.
----------
Такие выборы, увы, нередки:
Кто кормит, тот и вождь для тех,
Кто в клетке.
2021 г.
* * *
И снова о свободе
Вот тебе, бабушка, и свобода – туда не ходи, сюда не ходи! Карантин, оказывается, быстренько ставит всё и всех на свои места. Забыть, наверно, надо пока это сладкое слово «свобода» и заменить его горьким словом «обязанность». Через обязанность и выздоравливать. Особенно в отношениях друг к другу. Думая об этом, вспомнил я о своей статье про свободу, которую написал примерно год назад. И решил снова опубликовать её. Может быть, прочтёт ещё кто-нибудь, поразмышляет. Благо, тема располагает.
28.03.2020 г.
Свобода и мы
Всё думаю, но не могу понять,
Свободный я поэт, иль узник?
И что мне на Парнас с собою взять,
Кляп здоровенный иль подгузник?
Свобода! Красивое слово. Хоть на русском, хоть на ином языке. Точно пение птички. И всё. А в приложении к жизни на Земле – примитивный лозунг. Особенно это касается воззвания к свободе слова. Что предполагает как бы освобождение от чего-то. Но не может быть освобождения от того, без чего не может быть самой жизни. Нет жизни без определённого порядка любого свойства и в любой сфере. В использовании человеческого слова тоже существует свой порядок. Хотя бы потому, что слово – это в том числе страшное интеллектуальное оружие. Поэтому требования свободы слова означают призывы к беспорядку в общении между людьми: один сказал, что попало, другой ответил, как попало, затем кухонный нож, пистолет и прочие орудия; из домашней обстановки – на площади, в СМИ; дальше на межгосударственный уровень…
Посредством слова решается почти всё в нашей жизни. Но оно никак бы не решалось, и самой нашей жизни бы не было, если бы не существовал определённый порядок в употреблении слова, гласный или негласный. Тот, кто требует свободы слова вообще, в принципе, тот требует по сути приравнять слова к отходам жизнедеятельности человека. Но ведь туалеты на придомовом участке всегда ставили и ставят в самом дальнем углу, в стороне. И очистные сооружения тоже располагают не в центре города.
Я почему о свободе слова? Да всё опять же потому, что по телеку и по радио в оправдание какой-то очередной злобной тирады, изречённой известным артистом или другим субъектом, что на слуху, снова талдычат нам о свободе слова. Он говорит, что мы уроды, хамы, пьяницы, что живём в грязи, что думаем не так, что правители у нас не те – и всё это, оказывается, не канализация, а свобода слова. Или популярный радиоведущий, всего-то 25-ти лет от роду, категорически заявляет на многомиллионную аудиторию, что при социализме в СССР не было справедливости (не было и всё тут!), а в тридцатых годах всех расстреливали (именно всех!). И это, оказывается, тоже не канализация, а свобода слова. И мат в эфире, и безграмотная речь…
Дух свободы нас тревожит,
Но закон, увы, таков:
Быть её никак не может
В царстве лжи и дураков.
Вот именно. Неужели борцы за свободу вообще и свободу слова, в частности, искренне надеются на то, что человечество когда-нибудь способно будет жить исключительно по правде и по уму.
Бесспорно, свобода от всего и от всех возможна только в одном случае. В связи с чем я вспоминаю и впервые сейчас вот записываю
один стишок (если таковым его назвать можно), который сочинил когда-то, очень давно, лет в 16, по дороге домой. Шёл я после тяжёлой и вредной работы с завода, зимой, в лютый мороз, ночью, со второй смены. Наверное, поэтому он таким и получился. Много чего тогда приходило мне в голову, но ничего подобного я больше не помню. А вот эти мрачноватые строчки почему-то врезались в память навсегда.
Тошнит, раздирает, душит.
Подальше б от этой вони.
Зарыться бы в землю поглубже,
Уткнувшись лицом в ладони.
Лежал бы во мраке один
Ничьи бы не видел рожи.
Я сам себе господин,
Никто бы не потревожил.
И я обуздал бы душу,
Став пищей могильных червей.
Возню бы я их не нарушил,
Сожрали бы только скорей.
Когда бы остался я в крохах
И синью поплыл над гробами,
Я б в вечность последним вздохом
Шепнул бы немыми губами:
«Сво-бо-да…»
А далее хочу предложить некое соответствующее теме статьи извлечение из своей повести «Всемогущий из СССР», написанной уже не экспромтом и в зрелом возрасте. Действие повести происходит во второй половине двадцатого века. Главный герой, Александр Панкратов, сын «вора в законе», по личным качествам и по превратности судьбы действительно является незаурядным человеком. Столкнувшись с бездушием и лицемерием власти, он твёрдо решает посвятить свою жизнь борьбе против тоталитарного режима, за торжество разума и свободы. Однако, борясь за свободу для всех, он теряет свободу для себя.
«…Квартира Маевских. На диване сидит Маевский, перед ним с угрюмым и озабоченным видом расхаживает Панкратов.
– Вот сегодня мне красивый вымпел ЦК вручили, – взволнованно говорит Панкратов. – А я не рад, Веня. Всё не то и не так. Все эти знамёна и грамоты совершенно оторваны от истинных проблем молодёжи. Вместо дела одни бумаги и показуха. Всё-таки дураки у власти пострашнее стихийного бедствия будут, от него хоть укрыться можно. А от них никуда не денешься. Я вот даже стишок такой по этому поводу сочинил, послушай. – И Панкратов читает:
Не бойтесь клопов и назойливых мух.
Не бойтесь худых и облезлых котят.
Пиявок не бойтесь и драных старух,
Которым по виду за сто пятьдесят.
Не бойтесь морозов, метелей и бурь.
Крапивы не бойтесь и даже волков.
Нигде ничего нет страшнее, чем дурь
У власти поставленных дураков.
Прочитав это, Панкратов тут же добавляет, – А можно и так ещё в конце:
Не бойтесь в помойку руками залезть.
Крапивы не бойтесь и даже волков.
Нигде ничего нет страшнее, чем спесь
Высокопоставленных дураков.
– Мой отец тоже как бы у власти и тоже не низко поставлен, – выслушав Панкратова, замечает Маевский. – Но ты ведь его не считаешь дураком спесивым.
– То-то и оно, что нет, – соглашается Панкратов. – И многие другие партийные чиновники очень даже не дураки, и сами по себе в отдельности вполне приличные люди. А все вместе бюрократы и демагоги. И я с ними. Вот в чём феномен! – всё более возбуждаясь, продолжает Панкратов. – Девки пашут в три смены, а я, здоровый мужик, какой-то ахинеей и словоблудием занимаюсь. Умом понимаю, что так заведено, такая идеология, такая политика, короче, так надо, в том числе для себя, для карьеры, а душа протестует. Последнее время сам себя постоянно спрашиваю, в кого же ты превращаешься, Панкрат? Ещё пару лет такой деятельности и всё, тебя нет, ты очередной законченный бюрократ, чинуша безликая. А я не хочу этого, Веня! Я настоящим, живым делом хочу заниматься, чтобы общество наше вперёд и вверх продвигалось. Я пользу хочу народу своему приносить, служить ему верой и правдой. Другие не могут, а я могу, потому что ум и силу имею. Но на Москву в этом смысле надежды нет, она сгнила окончательно, я же всё вижу. Для перемен к лучшему в Москве нет почвы, опереться не на кого. На Урал возвращаться надо, там узел и средоточие всех проблем. Там ещё остались нормальные люди, которых можно поднять на борьбу против существующего режима, за свободу и торжество разума. Так жить, как живёт сейчас наш народ, нельзя, Веня!
– Опять ты о свободе, Саша, а что она для тебя? – спрашивает Маевский. – Ты ведь мне так ни разу и не объяснил это, хотя часто ссылаешься на её отсутствие.
– Свобода, – уверенно отвечает Панкратов, – это возможность наказывать тех, кто ведёт себя не по уставу, вплоть до полной изоляции от общества. По какому такому уставу, спросишь. Объясняю. По уставу, принятому умными и честными людьми, которые понимают, что ум должен быть свободным от любой идеологии, а поведение должно быть зависимым от ума, совести и справедливости. Руководящей и направляющей силой общества должна быть не коммунистическая или какая-нибудь другая идеологическая партия, а партия свободы, ума и морали. Ты спросишь, а кто будет определять, умный ты или честный. Отвечу. А никто персонально. Просто один раз волевым решением надо выстроить государственную систему так, чтобы наверх, к власти и деньгам, поднимались исключительно люди умные и честные. И заковать такую систему в незыблемую железобетонную глыбу на века, чтобы поколений десять в ней воспиталось. Вот в этом смысле и в таком контексте закостенелость я признаю. И чтобы, главное, навсегда извести бездельников. Иначе капут человечеству. Моё самое глубокое убеждение заключается в том, что в конце концов человечество погубят те его представители, которые сами ничего не делают и живут за счёт других. Безработицы у нас нет, а ты посмотри, сколько у нас разного рода тунеядцев, толку от которых обществу никакого. И страшно то, что их в настоящее время становиться всё больше и больше. Жрут, пьют, крышу над головой имеют, советское государство их защищает, а они взамен ничего ему не дают. Это не люди, а крысы какие-то в людском обличии, жадно и безудержно захватывающие наши города и сёла. Какой-то хмырь и шалопай, ничего не делает и не хочет делать, эгоист и лентяй, тупой и необразованный обормот с преступными наклонностями, а меня призывают уважать его и воспитывать в нём нового человека. Да с какой это стати! Палкой хорошей ему дать по хребту и, как миленький, заработает. Хочешь жить в нормальном государстве, спокойно ходить по красивым улицам, покупать всё в магазинах, растить здоровых детей и так далее, тогда иди и работай, участвуй в улучшении жизни вокруг. Не нравиться вкалывать на заводе, учись, становись, кем хочешь. Только работай, живи достойно. Каждый трудоспособный член общества обязан кормить сам себя на им самим же добросовестно заработанные деньги. По природе тот, кто может, но не желает честно работать, а всё хитрит, обманывает, злоупотребляет справедливыми социалистическими законами и радуется тому, как он ловко устроился, оставляя свою страну и других людей в дураках, тот подлежит жесточайшему изгнанию из общества. Всё должно быть так, чтобы бездельники были обречены на вымирание. И чтобы никто и никогда не смог бы жить за счёт другого человека. Это закон жизни. Надо каждого проверять, на что он живёт, откуда он берёт средства к существованию. Молодой, здоровый, сильный и ничего полезного для общества не делает, значит, к ногтю его. Давить таких надо. В противном случае либо все всегда будут жить средненько, так себе, как мы все здесь сейчас живём, терпеливо довольствуясь лишь самым необходимым, либо одна малая часть населения будет жить хорошо за счёт другой части, как там, на Западе. Чтобы такого не было, надо срочно начать исправлять ситуацию. Неправильно, когда политика государства продолжает формально находиться под диктатом идеи о всеобщей свободе, а всеобщий контроль за исполнением гражданских обязанностей практически исчез. В идеологическом смысле свобода нужна нам, как воздух. Но на гербе, на знамени и ещё, где угодно, надо записать: свобода во всём, кроме обязанности работать на благо общества.
