— Ну, пару раз видел, когда они в столовую шли, — припомнил Ключный.
— Во-во! Это их основное занятие — жрать! Причём получают усиленное питание. Они же столько калорий тратят… на матах! Когда дрыхнут.
— Ну, они же должны хоть что-то делать? — не унимался Василий Иванович.
Резонный вопрос. Каждый военнослужащий в полку выполнял какую-нибудь функцию: танкиста, мотострелка, связиста, разведчика, повара или медика. Даже мы, музыканты, в полку лишними людьми не были: ежедневный развод на работы проходил под аккомпанемент оркестра, в полковом клубе частенько устраивались концерты, в ГДО — танцы три раза в неделю, ну и выезды «на дружбу». И только жизнь спортроты была покрыта тайной. Чем они занимались, не знал никто. Никаких соревнований или показательных выступлений не проводилось, физподготовку все роты и батальоны проводили сами.
— Они как засадный полк! — хохотнул Студников. — Целыми днями лежат в засаде и ждут своего часа! Вот сейчас он и пробил!
Всезнающий Студников оказался прав.
Из этих сытых бездельников сформировали липовые роты и разместили в полку города Борна. Причём сразу определили, какая «рота» по какому виду спорта будет проверяться: одна состояла сплошь из бегунов, другая — из штангистов-гиревиков, третья — из гимнастов.
— А если проверяющие заставят бежать кросс коротконогих борцов, а длинноногих легкоатлетов — поднимать гири? — задумчиво сказал Ключный.
— Вася, ты это серьёзно? — засмеялся Студников. — Оно им надо? Все заинтересованы в хороших результатах. Командиры получат благодарности и повышения по службе, проверяющие увезут из Германии ценные подарки от командиров, а генштабисты нацепят на погоны по ещё одной звёздочке! А то и медальку какую пришпандорят — за укрепление обороноспособности страны!
— Это что! Это всё семечки! — подал голос Володя Крылов, кларнетист, который совсем недавно перевёлся к нам из морской пехоты. — Вот приедем в полк — расскажу, как наша часть участвовала в самых грандиозных послевоенных учениях «Днепр-67». Вот там показуха была, так показуха, ни один сказочник не сочинит!
— Да расскажи сейчас! — загорелись глаза у Васи Онопко. — Долго же ехать!
— Не-не! Володя, потом расскажешь, нам тоже интересно! — запротестовал из дальнего угла кузова Паша Михеенко, тромбонист.
— Тогда давай анекдот, Вася! — подал голос Ключный. — У тебя всегда есть что-то свеженькое. Иногда я думаю, что ты их сам сочиняешь.
— Не, я не Пушкин, — отмахнулся Вася. — Я только как попугай — повторить могу!
— Ладно, согласны на попугая, — не отставал Василий Иванович. — Трави!
Васю уговаривать долго никогда не надо было.
— Ну, лады, слушайте! — с довольным видом начал он. Народ придвинулся поближе. — В общем, в коридоре госпиталя женщина ждёт завершения операции её мужу. В коридор выходит доктор, и она бросается к нему:
— Доктор! Как там мой муж?!
— Операция прошла успешно, — отвечает хирург, — но он ещё полежит в операционной, потом его переведём в реанимацию и через две недели — в палату для тяжёлых больных. Вам самой придётся за ним поухаживать около месяца: утку там, принести-унести, покормить его вашими продуктами, конечно, подмывать, когда обделается, ну и всё такое.
У женщины глаза лезут на лоб, подкрадывается истерика, а доктор продолжает:
— Ну, а потом мы вас определим в хороший санаторий, но я должен честно заявить: всё это вам влетит в копеечку, потому что путёвки по вашему профилю стоят недёшево. Ну, а после всего — заберёте его домой. Правда, ходить он уже не сможет никогда, да и вообще двигаться.
Ну, баба, конечно, почти в обмороке, ползёт по стеночке, и тут доктор радостно лыбится, хлопает её по плечу и хохочет:
— Да успокойтесь! Шучу я, шучу!
Вася делает драматическую паузу и заканчивает:
— Умер он, умер!
Наш «Газон» сотрясается от хохота.
Отношение к покойникам и вообще к смерти у музыкантов специфическое. Я бы сказал — очень уж.
Добрались до Борны мы ещё засветло. В полку царила суматоха: куча народу сновала туда-сюда, что было необычным явлением для воинской части. У нас даже в туалет солдат не мог просто так пройти по территории части — он должен был ждать ещё хотя бы парочку желающих, чтобы можно было организовать что-то вроде строя и таким вот образом топать в туалет. А тут был настоящий пчелиный улей. Но, думаю, это только сейчас, вечером, когда проверяющих нет в части. Завтра все попрячутся по щелям и норам.
Оркестру выделили большую комнату с двухъярусными кроватями. Сверхсрочники, тихо матерясь, разместились на «первом этаже», а мы, молодые, по привычке взлетели наверх.
— Ну, давай про учения! — с горящими глазами сказал Вася Онопко, как только все более-менее разместились. — Я краем уха слышал, что по количеству голов, участвовавших там, ничего подобного никогда не было. Ну и что поразили буржуинов нашей выучкой!
— Это точно — поразили! — засмеялся Крылов. — Чего-чего, а пыль в глаза пустить мы умеем! Причём и в буквальном, и в переносном смысле.
— Ну, давай, не томи! — Вася присел на койку Крылова. Подтянулись и остальные, у кого кровати оказались далековато. Мне же, с моего верхнего яруса, прекрасно было всё слышно и так.
— Ну, вы знаете, что учения эти посвящались пятидесятилетней годовщине Октября, — начал Владимир. — А значит, должны были стать самыми-самыми, затмевающими все учения, которые когда-либо проводились на территории СССР. А учитывая то, что на них будут присутствовать в качестве гостей не только военные и партийные руководители из социалистических стран, но и наши закадычные враги с Запада, сами понимаете, какова была подготовка! Если тут, вон, перед обычной Московской проверкой такой цирк устраивают, то можете себе представить, что было там! Как нам говорили ребята, репетиции шли несколько месяцев. Для начала сформировали такие же фальшивые полки, как здесь роты. Причём согнали в них курсантов-выпускников и молодых офицеров, которые должны были играть роль обычных солдат-срочников. К ним подогнали все известные «придворные» дивизии с Украины, Белоруссии и Подмосковья. Ну знаете, эти кантемировцы и им подобные. Дивизий девять–десять набрали. И начали, как это всегда перед любой проверкой, натаскивать парней. Каждому раздали маршрут движения, который он должен был заучить наизусть. Даже экзамены сдавали, представьте!
— Это как?! — вытаращил глаза Алёхин.
— А вот прямо так и рассказывали, как стихи: «Двигаюсь строго на запад двести метров. Возле одинокого дерева поворачиваю на десять градусов влево!» И так далее. Потом, после устного экзамена, все экипажи танков проходили каждый свой маршрут и на местности искали все эти «одинокие деревья», кочки, бугорки и выбоинки — чуть ли не каждую травинку, обозначенную в маршруте!
— Ха, так у нас тоже так делали! — обрадовался Лёха. — Я на прошлых учениях полка горнистом был. Там механики-водители на полигоне маленькие такие флажки расставляли, чтобы при атаке не сталкиваться. С трибуны флажков не видно, а танки так красиво, ровненько шли!
— Ну и здесь примерно так же было, — продолжил Крылов. — Про флажки не знаю, но маршруты выучили досконально — наверное, с закрытыми глазами могли пройти. Потом сели за рычаги и уже на технике стали это наступление отрабатывать. И представьте себе: все эти поля застелили металлической сеткой!
— Зачем? — снова спросил Алёхин.
— А чтобы танки не перепахали поле. Как будто они первый раз тут идут, как в настоящем бою! Провели даже генеральную репетицию со стрельбами. Потом прогнали толпу солдат в несколько тысяч — и те заровняли все случайные ямки, убрали сетку и собрали все гильзы. В общем, навели полный марафет! И только после этого, уже перед гостями, как будто в первый раз, тысячи танков помчались в атаку! Дым, пыль, грохот, стрельба — красотень! Мишени, естественно, падают сами, едва завидев наступающих — ну это как всегда в каждом полку. Но самое обалденное, что я когда-либо слышал, это было форсирование Днепра! Причём задумка была такая: сначала поверху идут плавающие танки разведчиков, а потом обычные пересекают Днепр по дну. Представляете, какое это количество танков одновременно под водой! Да ещё каждый танк тащит на прицепе артиллерийское орудие! Любому, даже солдату, ясно, что без происшествий это невозможно. Стоит одному водиле сбиться с курса — и всё, такая каша из танков получится — мама не горюй!
— А ведь точно! — застыл с открытым ртом Лёха. — Водители же ничего не видят под водой!
— Но нам же выдумки не занимать! — хохотнул Крылов. — Представьте: инженерные войска замостили всё дно Днепра в районе переправы, чтобы, значит, никто не забуксовал. Ну а чтобы водители не потеряли направление и не сбились с курса, каждому танку сделали дорогу с бетонными отбойниками. Танки катились по этому жёлобу, как шар в этой буржуинской игре, как её?.. боулинг, что ли?
— Да ладно! — не поверил Вася Онопко. — Это сколько же работы?!
— Ха, а для чего солдаты? — засмеялся Крылов. — Я же говорю, готовились не один месяц. Зато удивили — так удивили! Всех! Ну, кроме гостей из соцстран, конечно. Они-то прекрасно знают «мастерство» наших танкистов, когда те на марше сносят дома вдоль дороги. Ну а западники никогда подобной показухой не занимаются, поэтому приняли всё за чистую монету и выпали в осадок: «Вот это выучка!» — цокали они языками.
— Чё, так всё гладко и прошло? — скептически улыбнулся молчавший до сих пор старшина. — Странно. Обычно что-нибудь да пойдёт не так. Как бы ни готовились.
— Точно подмечено! — ухмыльнулся Крылов. — Облажались разведчики. Вернее, их заставили облажаться. Они должны были на плавучих танках форсировать Днепр при поддержке артиллерии и захватить плацдарм на правом берегу. Сначала всё было отлично: красиво плюхнулись в воду — брызги, рёв моторов, артиллерия бьёт по берегу, подавляет противника. Разведчики подплывают почти к берегу, артиллерия должна переносить огонь вглубь территории, чтобы дать возможность десанту высадиться, а они чего-то то ли увлеклись, то ли часы не сверили — ну знаете, как это обычно бывает, никто так и не понял, почему так получилось. Ну лупят они по берегу и лупят. Разведчикам что делать? Вперёд нельзя — под огонь попадёшь, назад — тем более! Наши отступать не могут! Сбросили ход, хотели дождаться, пока артиллеристы одумаются, но Днепр — это не пруд, у него течение не слабое, начинает их сносить. Разведчики пытаются вернуться на свои позиции. В общем, куча мала — всю красоту сломали! И это прямо напротив трибун! А там сам дорогой Леонид Ильич: «Шо это такое, понимаешь?!»
Крылов очень похоже изобразил речь Брежнева. Вся казарма дружно грохнула! Володя и сам засмеялся и продолжил:
— Гречко по радио как рявкнет: «Мать вашу так-перетак, два раза через колено! На Колыму служить отправлю!»
— Прям так и сказал? — ехидно улыбнулся Вася Онопко. — Это тебе твой командир рассказал? Он что-ли на трибуне был?
— Ага, как политрук Клочков среди двадцати восьми панфиловцев! — встрял Конюшков, и все снова засмеялись.
— Ладно, тише вы! — приструнил народ старшина. — Не забывайтесь! Рассказывай дальше.
— Ну, Гречко, значит, наорал на артиллеристов, те с перепугу и вовсе перестали пулять, вместо того чтобы перенести огонь вглубь вражеской территории и поддержать десант. Но хоть десантура смогла выровнять свои ряды и бодренько поплыла к берегу. Но опять облом! Подплыть-то подплыла, а выбраться на берег не получается! Артиллерия так перепахала берег, что ни одна «коробочка» выкарабкаться не может. Опять лажа! Бронетранспортёры ревут — и без толку! Что делать? По сценарию этого цирка скоро должны танки пойти по дну, а тут броники барахтаются у берега. А у танка, когда он идёт по дну, наружу труба торчит метра на четыре. А водитель ведь не видит, что там на поверхности! Врежется трубой в бронетранспортёр — что будет? Хорошо, командир разведчиков не растерялся и скомандовал: «Десант в воду! Вплавь до берега и в атаку! Водителям плыть вниз по течению и искать выход на берег!»
Ну, десантура попрыгала и поплыла. Доплыли, конечно, не все — но это уже мелочи. Бронетранспортёры поплыли вниз, и получилось так, что как бы они попали в плен к противнику. А по сценарию «восточные», то есть как бы Советская армия, не должны были с такими потерями победить «западников». Гречко потом устроил разнос командиру десанта — а что тому было делать? Но начальству же главное — красота.
— Да уж, повоевали! — почесал репу Лёха. — А я видел в каком-то военном журнале хренову кучу танков, выстроенных на поле. Это не там было?
— Это где строй танков уходит за горизонт? — уточнил Крылов. — Да, это после окончания учений, как водится, парад был. Там своя хохма получилась. Парад должен был начаться в десять часов утра, а вся верхушка — Брежнев, Косыгин, Подгорный и ещё кто-то — опаздывали. А по сценарию над трибунами должны были пролететь самолёты — ну, для красоты! Аэродром был далеко, лететь нужно было несколько минут. Самолёты на земле ждать не могли — никто ж не знает, на сколько начальство опоздает, ну и взлетели. А правительства нет! Они кружат в отдалении. Министр обороны Гречко на трибуне приплясывает от злости и чего-то приговаривает. Ну а радисты сидят в своей будке и ровно в десять ноль-ноль, как положено, включили микрофоны. А Гречко-то не знал — и продолжал материть и родную партию, и родное правительство, и всех членов Политбюро персонально.
— Ну ты заканчивай, Володя! — снова перебил старшина. — Что вы как дети, не понимаете, что можно говорить, а чего нельзя?
— Да я же ничего такого и не говорю — это Гречко! — пожал плечами Крылов. — Зато когда наконец все приехали и колонны шли перед трибунами, вся армия улыбалась членам Политбюро ну очень широко, вспоминая мат министра обороны!
Посмеялись...
— Да, любят у нас показуху! — протянул Вася Онопко. — Интересно, хоть что-то делается без неё?
— Куда там! — махнул рукой Конюшков. — Вот завтра посмотрим, как сильны и могучи наши воины!
Утром был кросс.
И хотя мы были готовы к тому, что это профанация и бегут специально собранные легкоатлеты со всей гвардейской Первой танковой армии ГСВГ — как говорили, самой большой в мире, — но то, что мы увидели, превзошло наши самые смелые ожидания. Начальство не надеялось даже на специально отобранных спортсменов, поэтому всю дистанцию кросса в шесть километров разбили на две части: три километра туда и три обратно. Один оркестр расположили на старте-финише, а второй — наш — на середине дистанции, возле кучки деревьев. И мы воочию наблюдали, как рождаются «рекорды». Спортсмены добегали до этого промежуточного финиша и, вместо того чтобы развернуться и бежать обратно, падали на траву под кустики, тяжело дыша. А в сторону финиша из лесополосы выбегали другие — с такими же номерами на груди — и бодренько мчались к победе! Этот «засадный» полк и обеспечивал хорошие результаты забега!
— Ничего себе! — разинул по обычаю рот Алёхин. — А если бы бежали обычные солдаты, да все шесть километров, как положено?!
— Лёха, ты им желаешь смерти? — засмеялся я. — А кто на страже рубежей стоять будет?
— А вот если взять и написать прямо в Политбюро или лично Брежневу! — помолчав, задумчиво сказал Лёха. — И рассказать, что это всё обман!
— Во-во! Это их основное занятие — жрать! Причём получают усиленное питание. Они же столько калорий тратят… на матах! Когда дрыхнут.
— Ну, они же должны хоть что-то делать? — не унимался Василий Иванович.
Резонный вопрос. Каждый военнослужащий в полку выполнял какую-нибудь функцию: танкиста, мотострелка, связиста, разведчика, повара или медика. Даже мы, музыканты, в полку лишними людьми не были: ежедневный развод на работы проходил под аккомпанемент оркестра, в полковом клубе частенько устраивались концерты, в ГДО — танцы три раза в неделю, ну и выезды «на дружбу». И только жизнь спортроты была покрыта тайной. Чем они занимались, не знал никто. Никаких соревнований или показательных выступлений не проводилось, физподготовку все роты и батальоны проводили сами.
— Они как засадный полк! — хохотнул Студников. — Целыми днями лежат в засаде и ждут своего часа! Вот сейчас он и пробил!
Всезнающий Студников оказался прав.
Из этих сытых бездельников сформировали липовые роты и разместили в полку города Борна. Причём сразу определили, какая «рота» по какому виду спорта будет проверяться: одна состояла сплошь из бегунов, другая — из штангистов-гиревиков, третья — из гимнастов.
— А если проверяющие заставят бежать кросс коротконогих борцов, а длинноногих легкоатлетов — поднимать гири? — задумчиво сказал Ключный.
— Вася, ты это серьёзно? — засмеялся Студников. — Оно им надо? Все заинтересованы в хороших результатах. Командиры получат благодарности и повышения по службе, проверяющие увезут из Германии ценные подарки от командиров, а генштабисты нацепят на погоны по ещё одной звёздочке! А то и медальку какую пришпандорят — за укрепление обороноспособности страны!
— Это что! Это всё семечки! — подал голос Володя Крылов, кларнетист, который совсем недавно перевёлся к нам из морской пехоты. — Вот приедем в полк — расскажу, как наша часть участвовала в самых грандиозных послевоенных учениях «Днепр-67». Вот там показуха была, так показуха, ни один сказочник не сочинит!
— Да расскажи сейчас! — загорелись глаза у Васи Онопко. — Долго же ехать!
— Не-не! Володя, потом расскажешь, нам тоже интересно! — запротестовал из дальнего угла кузова Паша Михеенко, тромбонист.
— Тогда давай анекдот, Вася! — подал голос Ключный. — У тебя всегда есть что-то свеженькое. Иногда я думаю, что ты их сам сочиняешь.
— Не, я не Пушкин, — отмахнулся Вася. — Я только как попугай — повторить могу!
— Ладно, согласны на попугая, — не отставал Василий Иванович. — Трави!
Васю уговаривать долго никогда не надо было.
— Ну, лады, слушайте! — с довольным видом начал он. Народ придвинулся поближе. — В общем, в коридоре госпиталя женщина ждёт завершения операции её мужу. В коридор выходит доктор, и она бросается к нему:
— Доктор! Как там мой муж?!
— Операция прошла успешно, — отвечает хирург, — но он ещё полежит в операционной, потом его переведём в реанимацию и через две недели — в палату для тяжёлых больных. Вам самой придётся за ним поухаживать около месяца: утку там, принести-унести, покормить его вашими продуктами, конечно, подмывать, когда обделается, ну и всё такое.
У женщины глаза лезут на лоб, подкрадывается истерика, а доктор продолжает:
— Ну, а потом мы вас определим в хороший санаторий, но я должен честно заявить: всё это вам влетит в копеечку, потому что путёвки по вашему профилю стоят недёшево. Ну, а после всего — заберёте его домой. Правда, ходить он уже не сможет никогда, да и вообще двигаться.
Ну, баба, конечно, почти в обмороке, ползёт по стеночке, и тут доктор радостно лыбится, хлопает её по плечу и хохочет:
— Да успокойтесь! Шучу я, шучу!
Вася делает драматическую паузу и заканчивает:
— Умер он, умер!
Наш «Газон» сотрясается от хохота.
Отношение к покойникам и вообще к смерти у музыкантов специфическое. Я бы сказал — очень уж.
Добрались до Борны мы ещё засветло. В полку царила суматоха: куча народу сновала туда-сюда, что было необычным явлением для воинской части. У нас даже в туалет солдат не мог просто так пройти по территории части — он должен был ждать ещё хотя бы парочку желающих, чтобы можно было организовать что-то вроде строя и таким вот образом топать в туалет. А тут был настоящий пчелиный улей. Но, думаю, это только сейчас, вечером, когда проверяющих нет в части. Завтра все попрячутся по щелям и норам.
Оркестру выделили большую комнату с двухъярусными кроватями. Сверхсрочники, тихо матерясь, разместились на «первом этаже», а мы, молодые, по привычке взлетели наверх.
— Ну, давай про учения! — с горящими глазами сказал Вася Онопко, как только все более-менее разместились. — Я краем уха слышал, что по количеству голов, участвовавших там, ничего подобного никогда не было. Ну и что поразили буржуинов нашей выучкой!
— Это точно — поразили! — засмеялся Крылов. — Чего-чего, а пыль в глаза пустить мы умеем! Причём и в буквальном, и в переносном смысле.
— Ну, давай, не томи! — Вася присел на койку Крылова. Подтянулись и остальные, у кого кровати оказались далековато. Мне же, с моего верхнего яруса, прекрасно было всё слышно и так.
— Ну, вы знаете, что учения эти посвящались пятидесятилетней годовщине Октября, — начал Владимир. — А значит, должны были стать самыми-самыми, затмевающими все учения, которые когда-либо проводились на территории СССР. А учитывая то, что на них будут присутствовать в качестве гостей не только военные и партийные руководители из социалистических стран, но и наши закадычные враги с Запада, сами понимаете, какова была подготовка! Если тут, вон, перед обычной Московской проверкой такой цирк устраивают, то можете себе представить, что было там! Как нам говорили ребята, репетиции шли несколько месяцев. Для начала сформировали такие же фальшивые полки, как здесь роты. Причём согнали в них курсантов-выпускников и молодых офицеров, которые должны были играть роль обычных солдат-срочников. К ним подогнали все известные «придворные» дивизии с Украины, Белоруссии и Подмосковья. Ну знаете, эти кантемировцы и им подобные. Дивизий девять–десять набрали. И начали, как это всегда перед любой проверкой, натаскивать парней. Каждому раздали маршрут движения, который он должен был заучить наизусть. Даже экзамены сдавали, представьте!
— Это как?! — вытаращил глаза Алёхин.
— А вот прямо так и рассказывали, как стихи: «Двигаюсь строго на запад двести метров. Возле одинокого дерева поворачиваю на десять градусов влево!» И так далее. Потом, после устного экзамена, все экипажи танков проходили каждый свой маршрут и на местности искали все эти «одинокие деревья», кочки, бугорки и выбоинки — чуть ли не каждую травинку, обозначенную в маршруте!
— Ха, так у нас тоже так делали! — обрадовался Лёха. — Я на прошлых учениях полка горнистом был. Там механики-водители на полигоне маленькие такие флажки расставляли, чтобы при атаке не сталкиваться. С трибуны флажков не видно, а танки так красиво, ровненько шли!
— Ну и здесь примерно так же было, — продолжил Крылов. — Про флажки не знаю, но маршруты выучили досконально — наверное, с закрытыми глазами могли пройти. Потом сели за рычаги и уже на технике стали это наступление отрабатывать. И представьте себе: все эти поля застелили металлической сеткой!
— Зачем? — снова спросил Алёхин.
— А чтобы танки не перепахали поле. Как будто они первый раз тут идут, как в настоящем бою! Провели даже генеральную репетицию со стрельбами. Потом прогнали толпу солдат в несколько тысяч — и те заровняли все случайные ямки, убрали сетку и собрали все гильзы. В общем, навели полный марафет! И только после этого, уже перед гостями, как будто в первый раз, тысячи танков помчались в атаку! Дым, пыль, грохот, стрельба — красотень! Мишени, естественно, падают сами, едва завидев наступающих — ну это как всегда в каждом полку. Но самое обалденное, что я когда-либо слышал, это было форсирование Днепра! Причём задумка была такая: сначала поверху идут плавающие танки разведчиков, а потом обычные пересекают Днепр по дну. Представляете, какое это количество танков одновременно под водой! Да ещё каждый танк тащит на прицепе артиллерийское орудие! Любому, даже солдату, ясно, что без происшествий это невозможно. Стоит одному водиле сбиться с курса — и всё, такая каша из танков получится — мама не горюй!
— А ведь точно! — застыл с открытым ртом Лёха. — Водители же ничего не видят под водой!
— Но нам же выдумки не занимать! — хохотнул Крылов. — Представьте: инженерные войска замостили всё дно Днепра в районе переправы, чтобы, значит, никто не забуксовал. Ну а чтобы водители не потеряли направление и не сбились с курса, каждому танку сделали дорогу с бетонными отбойниками. Танки катились по этому жёлобу, как шар в этой буржуинской игре, как её?.. боулинг, что ли?
— Да ладно! — не поверил Вася Онопко. — Это сколько же работы?!
— Ха, а для чего солдаты? — засмеялся Крылов. — Я же говорю, готовились не один месяц. Зато удивили — так удивили! Всех! Ну, кроме гостей из соцстран, конечно. Они-то прекрасно знают «мастерство» наших танкистов, когда те на марше сносят дома вдоль дороги. Ну а западники никогда подобной показухой не занимаются, поэтому приняли всё за чистую монету и выпали в осадок: «Вот это выучка!» — цокали они языками.
— Чё, так всё гладко и прошло? — скептически улыбнулся молчавший до сих пор старшина. — Странно. Обычно что-нибудь да пойдёт не так. Как бы ни готовились.
— Точно подмечено! — ухмыльнулся Крылов. — Облажались разведчики. Вернее, их заставили облажаться. Они должны были на плавучих танках форсировать Днепр при поддержке артиллерии и захватить плацдарм на правом берегу. Сначала всё было отлично: красиво плюхнулись в воду — брызги, рёв моторов, артиллерия бьёт по берегу, подавляет противника. Разведчики подплывают почти к берегу, артиллерия должна переносить огонь вглубь территории, чтобы дать возможность десанту высадиться, а они чего-то то ли увлеклись, то ли часы не сверили — ну знаете, как это обычно бывает, никто так и не понял, почему так получилось. Ну лупят они по берегу и лупят. Разведчикам что делать? Вперёд нельзя — под огонь попадёшь, назад — тем более! Наши отступать не могут! Сбросили ход, хотели дождаться, пока артиллеристы одумаются, но Днепр — это не пруд, у него течение не слабое, начинает их сносить. Разведчики пытаются вернуться на свои позиции. В общем, куча мала — всю красоту сломали! И это прямо напротив трибун! А там сам дорогой Леонид Ильич: «Шо это такое, понимаешь?!»
Крылов очень похоже изобразил речь Брежнева. Вся казарма дружно грохнула! Володя и сам засмеялся и продолжил:
— Гречко по радио как рявкнет: «Мать вашу так-перетак, два раза через колено! На Колыму служить отправлю!»
— Прям так и сказал? — ехидно улыбнулся Вася Онопко. — Это тебе твой командир рассказал? Он что-ли на трибуне был?
— Ага, как политрук Клочков среди двадцати восьми панфиловцев! — встрял Конюшков, и все снова засмеялись.
— Ладно, тише вы! — приструнил народ старшина. — Не забывайтесь! Рассказывай дальше.
— Ну, Гречко, значит, наорал на артиллеристов, те с перепугу и вовсе перестали пулять, вместо того чтобы перенести огонь вглубь вражеской территории и поддержать десант. Но хоть десантура смогла выровнять свои ряды и бодренько поплыла к берегу. Но опять облом! Подплыть-то подплыла, а выбраться на берег не получается! Артиллерия так перепахала берег, что ни одна «коробочка» выкарабкаться не может. Опять лажа! Бронетранспортёры ревут — и без толку! Что делать? По сценарию этого цирка скоро должны танки пойти по дну, а тут броники барахтаются у берега. А у танка, когда он идёт по дну, наружу труба торчит метра на четыре. А водитель ведь не видит, что там на поверхности! Врежется трубой в бронетранспортёр — что будет? Хорошо, командир разведчиков не растерялся и скомандовал: «Десант в воду! Вплавь до берега и в атаку! Водителям плыть вниз по течению и искать выход на берег!»
Ну, десантура попрыгала и поплыла. Доплыли, конечно, не все — но это уже мелочи. Бронетранспортёры поплыли вниз, и получилось так, что как бы они попали в плен к противнику. А по сценарию «восточные», то есть как бы Советская армия, не должны были с такими потерями победить «западников». Гречко потом устроил разнос командиру десанта — а что тому было делать? Но начальству же главное — красота.
— Да уж, повоевали! — почесал репу Лёха. — А я видел в каком-то военном журнале хренову кучу танков, выстроенных на поле. Это не там было?
— Это где строй танков уходит за горизонт? — уточнил Крылов. — Да, это после окончания учений, как водится, парад был. Там своя хохма получилась. Парад должен был начаться в десять часов утра, а вся верхушка — Брежнев, Косыгин, Подгорный и ещё кто-то — опаздывали. А по сценарию над трибунами должны были пролететь самолёты — ну, для красоты! Аэродром был далеко, лететь нужно было несколько минут. Самолёты на земле ждать не могли — никто ж не знает, на сколько начальство опоздает, ну и взлетели. А правительства нет! Они кружат в отдалении. Министр обороны Гречко на трибуне приплясывает от злости и чего-то приговаривает. Ну а радисты сидят в своей будке и ровно в десять ноль-ноль, как положено, включили микрофоны. А Гречко-то не знал — и продолжал материть и родную партию, и родное правительство, и всех членов Политбюро персонально.
— Ну ты заканчивай, Володя! — снова перебил старшина. — Что вы как дети, не понимаете, что можно говорить, а чего нельзя?
— Да я же ничего такого и не говорю — это Гречко! — пожал плечами Крылов. — Зато когда наконец все приехали и колонны шли перед трибунами, вся армия улыбалась членам Политбюро ну очень широко, вспоминая мат министра обороны!
Посмеялись...
— Да, любят у нас показуху! — протянул Вася Онопко. — Интересно, хоть что-то делается без неё?
— Куда там! — махнул рукой Конюшков. — Вот завтра посмотрим, как сильны и могучи наши воины!
Прода от 08.06.2026, 12:02
Глава 3
Утром был кросс.
И хотя мы были готовы к тому, что это профанация и бегут специально собранные легкоатлеты со всей гвардейской Первой танковой армии ГСВГ — как говорили, самой большой в мире, — но то, что мы увидели, превзошло наши самые смелые ожидания. Начальство не надеялось даже на специально отобранных спортсменов, поэтому всю дистанцию кросса в шесть километров разбили на две части: три километра туда и три обратно. Один оркестр расположили на старте-финише, а второй — наш — на середине дистанции, возле кучки деревьев. И мы воочию наблюдали, как рождаются «рекорды». Спортсмены добегали до этого промежуточного финиша и, вместо того чтобы развернуться и бежать обратно, падали на траву под кустики, тяжело дыша. А в сторону финиша из лесополосы выбегали другие — с такими же номерами на груди — и бодренько мчались к победе! Этот «засадный» полк и обеспечивал хорошие результаты забега!
— Ничего себе! — разинул по обычаю рот Алёхин. — А если бы бежали обычные солдаты, да все шесть километров, как положено?!
— Лёха, ты им желаешь смерти? — засмеялся я. — А кто на страже рубежей стоять будет?
— А вот если взять и написать прямо в Политбюро или лично Брежневу! — помолчав, задумчиво сказал Лёха. — И рассказать, что это всё обман!
