— Пойдет, — согласился Виталий. — Габи, споешь «Поворот»?
— Ya, Naturlich! — улыбнулась Габи. Видно было, что она довольна. Это хорошо, когда поют с настроением.
— Габи, спой куплет на русском и на немецком. — подсказал я. Она кивнула.
— Парни, давайте вступление два раза прогоним, — предложил я. — Оно ритмичное и мощное, даёт сразу настрой, пусть Вольфганг выжмет всё что можно из аппаратуры.
— Скажи ему. — согласился Виталий.
— Вольфганг, — сказал я в микрофон. — Мы сейчас будем играть быструю песню. Она для танцев подходит очень хорошо, постарайся усилить бас, барабаны, вообще ритм.
— Я понял, не беспокойся. — тут же раздался голос радиоинженера в колонках. — Вы играйте, что вам надо, а я своё дело сделаю.
— Серёга, давай! — кивнул Виталий.
Четыре щелчка палочками — поехали!
Сначала только ударник, потом волной накатываем мы и я на органе начинаю вступление. Не «Хаммонд» конечно, но тут уж ничего не поделаешь! Спасибо Вольфгангу — он вывел звук органа на первый план и мелодия буквально летит над общим фоном.
Что значит хороший звукооператор! Мы не узнали сами себя — так мощно и четко звучало вступление.
Габи ждала стоя ко мне в пол-оборота. Я кивнул и она вступила. Ещё когда мы репетировали с ней дома, я попросил её не стараться полностью убрать лёгкий акцент, который у неё был. Именно похожий акцент придавал особый шарм этой песни в исполнении Анне Вески и я хотел, чтобы что-то подобное получилось и у нас. Думаю, Габи не совсем меня поняла, почему нужно сделать акцент сильнее, вместо того, чтобы его убрать, но я просто сказал: «Поверь мне, так звучит очень здорово для русского уха!» И она поверила...
Чем дальше она пела, тем больше поднималось у меня настроение. Звучало действительно хорошо! Я посмотрел на парней, их лица говорили сами за себя. Закончив мощным крещендо, все заговорили разом! Эмоции хлестали через край.
— Ну что сказать? — улыбнулся я. — Могём, парни!
— Anything else? — раздался голос Вольфганга в мониторах.
— Спрашивает, будем играть ещё что-нибудь? — перевел я для парней.
— Можно медленную какую-нибудь прогнать, чтобы отрегулировать уровень голоса и аккомпанемента, - думал вслух Виталий. — Вот в «Зимнем сне» очень важно не забивать Габи, чтобы слышно было каждый её вздох. На репетициях у нас это не очень получалось.
— Тут ты прав, — согласился я, — аккомпанемент должен быть воздушный. В нем фортепиано не хватает или синтезатора, на котором это можно было бы изобразить.
— Что ещё за синтезатор? — удивился Жека.
Я хотел было объяснить, но мелькнувшее воспоминание заставило меня замереть, чтобы не упустить его.
Рояль! Точно! Здесь же должен быть рояль! В той действительности, я был здесь на концерте берлинской группы «Berluc». После пары кружек ядрёного немецкого пива и забойной игры немцев, я, в перерыве, пробрался через этот самый коридор на сцену и застал группу в полном составе поглощающую пиво прямо на крышке черного рояля, спрятанного за занавесом, справа на сцене. Вспоминая те немногие немецкие слова, что я знал и мешая их с английскими, я поведал парням, что совсем недавно сам играл на этой же сцене на мероприятии, которое будет у нас сегодня. Мы с ними выпили не только по кружке пива, но и по «дюпелю» водки и ребята подарили мне большущий плакат со своими автографами.
— Ты чего завис? — тронул меня за рукав Виталий.
— Момент! — сделал я ручкой и выбравшись из-за органа устремился в правый угол сцены. Отодвинув тяжёлый занавес я обнаружил рояль на своём месте. Чего и следовало ожидать! Открыв крышку я тронул клавиши. Божественный звук фирменного инструмента наполнил пустой ещё зал.
А ну-ка! И я заиграл вступление к «Зимнему сну». Да уж, совсем другая история!
— Габи, проси, умоляй фрау Мюллер, чтобы нам разрешили сегодня использовать этот рояль! — прижал я руку к груди.
Габи улыбнулась и заговорила на немецком с нашим адъютантом, фрау Мюллер.
Та, даже не дав договорить Габи, сразу же закивала головой и я услышал нужные мне слова: « Ya, Naturlich».
— Ура! — воскликнул я. — Парни, давайте вытащим его из этого угла!
Мы аккуратно выкатили рояль чуть вперёд и я придвинул к нему мой орган под прямым углом, так чтобы можно было играть не сходя с места сразу на двух инструментах — хоть по очереди, хоть одновременно.
Видимо Вольфганг увидел наши манипуляции, потому что в мониторах раздался его голос:
— Александр, положи микрофон внутрь рояля и поиграй что-нибудь, я настрою звук.
Закинув микрофон внутрь и пододвинув стул, я сел и задумался — чего бы такого сыграть, что особенно эффектно звучит на фортепиано? И тут мои глаза встретились с глазами Габи и я вспомнил, как мы с ней пели наш первый дует. В нём как раз нужен рояль.
Я не разрывая взгляда с Габи начал играть. При первых звуках глаза её засияли, а я продолжая играть запел:
No I can't forget this evening
Or your face as you were leaving
Рояль, усиленный мощной акустической системой в огромном зале звучал просто фантастически!
Габи потихоньку приблизилась ко мне и когда пришло время припева, наши два голоса взлетели под потолок:
I can't live
I can't living is without you
Последний звук замирает и тут же в динамиках голос Вольфганга:
— That's was so beautiful! Will you sing it today?
— No. This is not in the program. — отвечаю я.
— But why? — в голосе Вольфганга удивление. — It's very popular now! Please, sing!
Габриэль поняла всё без перевода, а вот парни вертели головами глядя то на меня, то на колонку откуда доносился голос Вольфганга.
—Чего он там буровит? — не выдержал Сергей.
— Хочет, чтобы мы исполнили эту песню сегодня, — говорю я, а сам смотрю на Габи. Видно, что ей очень понравилось. — Говорит, что эта песня сейчас очень популярна и пойдёт на «ура»!
— Насчёт ура, очень сомневаюсь, — усмехнулся Виталий. — Тут публика будет не первой молодости.
Он, конечно был прав, но я понял, почему Вольфганг настаивает. У молодёжи, среди которой он будет распространять наш первый магнитоальбом, эта песня точно будет иметь успех. Впрочем, её будут слушать и через 50 лет после создания.
— Тем более, что мы её ни разу не репетировали. — добавил Малов.
— Малов, ты никак собрался её петь? — радостно скалясь встрял Жека. Сколько помню, за все два года совместной службы он ни разу не назвал Малова по имени и при любом удобном случае хохмил и подкалывал. Что в конце концов и привело к разборке с рукоприкладством. Кстати, об этом не стоит забывать и решать этот вопрос, не доводя дело до драки. Тем более, что назревает ещё одна и гораздо раньше...
— Ладно, решим по ходу дела, — предложил я. — Если не будет хватать медляков, то мы с Габи дуэтом под рояль и споём. Будет акустическая версия.
— Какая версия? — снова влез Малов.
— Такая, — отмахнулся я. — Виталь, может Сашку послушаем? «Мадонну»? Я как раз саксофон проверю в деле.
— Давай! — согласился Виталий. — Малов — к микрофону!
Я хрюкнул пару раз на саксе и кивнул — готов!
И снова я обратил внимание на профессионализм Вольфганга. Песню он слышал впервые, из всех слов понимал явно только одно — «Мадонна», но прочувствовал песню и с помощью реверберации и кое-где эхо-эффекта добился, чтобы голос Малова звучал как-то отстранённо, космически. Он как будто летел над нами, не смешиваясь со звуками группы. И снова это заметили все.
— Да, слов нет... — заметил Лёха. — Как будто и не мы играем.
— Так качественная аппаратура и правильная обработка звука с добавлением эффектов иногда даёт чуть не 90 процентов успеха песни! — объяснил я. — Конечно не всегда, но в большинстве случаев — точно!
— Ну я думаю, на этом остановимся? — обвел глазами нас всех Виталий. — Звук настроили, а глотки нечего зря драть, ещё успеем.
И добавил в микрофон: — Wolfgang, alles Gute, danke!
И гордо посмотрел на нас — знай наших!
Оставив аппаратуру включенной мы потянулись в гримёрку, ставшей нашей комнатой отдыха.
Габи пошла с нами, всё ещё немного смущаясь своего наряда и постоянно ловя на себе взгляды. Жутко хотелось её потрогать такую, но возможности пока не представилось.
В коридоре нас догнал Вольфганг:
—Я был неправ в своих сомнениях, — честно признался он. — Играете вы достойно, а вокал фройлян Габриэль, просто выше всяких похвал!
— Так а я тебе что говорил? — усмехнулся я. — Ну что, работаем?
Я многозначительно посмотрел на него.
— С большим удовольствием! — широко улыбнулся Вольфганг. — Об условиях.... — попытался продолжить он, но я его перебил:
— Не будем забегать вперёд! Дай нам отыграть сегодняшний вечер, а потом можно и поговорить.
— Чего он там? — поинтересовался Виталий.
— Да, спрашивает, как нам понравился звук. — сказал я первое, что пришло в голову.
— О, звук алес Гут! — снова продемонстрировал знание немецкого Виталий.
Немец не понимая посмотрел на меня.
— Нравится твоя работа нашему гитаристу! — подмигнул я ему.
— Данке шён! — поблагодарил Вольфганг.
Вот и поговорили.
В гримёрке нас ждал стол уставленный бутылками с колой, лимонадом и пиво.
— Так, парни, пиво не трогать! — сразу же присёк радостные возгласы Сергея и Лёхи Виталий. — Пока! — добавил он услышав стоны на несправедливую жизнь.
— Отыграем первое отделение, начальство разогреется, там и посмотрим.
Разумно!
Мы с Габи сели рядом и я незаметно пододвинул свой стул так, что наши колени соприкоснулись.
Габи стрельнула на меня смеющимися глазами, а я постарался изобразить на лице блаженство. Она не выдержала и прыснула, прикрыв ладошкой губы.
— Смейся, смейся, бессердечная, над страданиями бедного безнадежно влюбленного! — я состроил страдальческое лицо и всхлипнул.
— Это я-то бессердечная? — притворно оскорбилась Габи. — Вот возьму сейчас и при всех поцелую, будешь знать!
— Что правда можешь? — не поверил я.
— Хочешь проверить? — прищурилась Габи.
— Верю! Верю!
— Ya, Naturlich! — улыбнулась Габи. Видно было, что она довольна. Это хорошо, когда поют с настроением.
— Габи, спой куплет на русском и на немецком. — подсказал я. Она кивнула.
— Парни, давайте вступление два раза прогоним, — предложил я. — Оно ритмичное и мощное, даёт сразу настрой, пусть Вольфганг выжмет всё что можно из аппаратуры.
— Скажи ему. — согласился Виталий.
— Вольфганг, — сказал я в микрофон. — Мы сейчас будем играть быструю песню. Она для танцев подходит очень хорошо, постарайся усилить бас, барабаны, вообще ритм.
— Я понял, не беспокойся. — тут же раздался голос радиоинженера в колонках. — Вы играйте, что вам надо, а я своё дело сделаю.
— Серёга, давай! — кивнул Виталий.
Четыре щелчка палочками — поехали!
Сначала только ударник, потом волной накатываем мы и я на органе начинаю вступление. Не «Хаммонд» конечно, но тут уж ничего не поделаешь! Спасибо Вольфгангу — он вывел звук органа на первый план и мелодия буквально летит над общим фоном.
Что значит хороший звукооператор! Мы не узнали сами себя — так мощно и четко звучало вступление.
Габи ждала стоя ко мне в пол-оборота. Я кивнул и она вступила. Ещё когда мы репетировали с ней дома, я попросил её не стараться полностью убрать лёгкий акцент, который у неё был. Именно похожий акцент придавал особый шарм этой песни в исполнении Анне Вески и я хотел, чтобы что-то подобное получилось и у нас. Думаю, Габи не совсем меня поняла, почему нужно сделать акцент сильнее, вместо того, чтобы его убрать, но я просто сказал: «Поверь мне, так звучит очень здорово для русского уха!» И она поверила...
Чем дальше она пела, тем больше поднималось у меня настроение. Звучало действительно хорошо! Я посмотрел на парней, их лица говорили сами за себя. Закончив мощным крещендо, все заговорили разом! Эмоции хлестали через край.
— Ну что сказать? — улыбнулся я. — Могём, парни!
— Anything else? — раздался голос Вольфганга в мониторах.
— Спрашивает, будем играть ещё что-нибудь? — перевел я для парней.
— Можно медленную какую-нибудь прогнать, чтобы отрегулировать уровень голоса и аккомпанемента, - думал вслух Виталий. — Вот в «Зимнем сне» очень важно не забивать Габи, чтобы слышно было каждый её вздох. На репетициях у нас это не очень получалось.
— Тут ты прав, — согласился я, — аккомпанемент должен быть воздушный. В нем фортепиано не хватает или синтезатора, на котором это можно было бы изобразить.
— Что ещё за синтезатор? — удивился Жека.
Я хотел было объяснить, но мелькнувшее воспоминание заставило меня замереть, чтобы не упустить его.
Рояль! Точно! Здесь же должен быть рояль! В той действительности, я был здесь на концерте берлинской группы «Berluc». После пары кружек ядрёного немецкого пива и забойной игры немцев, я, в перерыве, пробрался через этот самый коридор на сцену и застал группу в полном составе поглощающую пиво прямо на крышке черного рояля, спрятанного за занавесом, справа на сцене. Вспоминая те немногие немецкие слова, что я знал и мешая их с английскими, я поведал парням, что совсем недавно сам играл на этой же сцене на мероприятии, которое будет у нас сегодня. Мы с ними выпили не только по кружке пива, но и по «дюпелю» водки и ребята подарили мне большущий плакат со своими автографами.
— Ты чего завис? — тронул меня за рукав Виталий.
— Момент! — сделал я ручкой и выбравшись из-за органа устремился в правый угол сцены. Отодвинув тяжёлый занавес я обнаружил рояль на своём месте. Чего и следовало ожидать! Открыв крышку я тронул клавиши. Божественный звук фирменного инструмента наполнил пустой ещё зал.
А ну-ка! И я заиграл вступление к «Зимнему сну». Да уж, совсем другая история!
— Габи, проси, умоляй фрау Мюллер, чтобы нам разрешили сегодня использовать этот рояль! — прижал я руку к груди.
Габи улыбнулась и заговорила на немецком с нашим адъютантом, фрау Мюллер.
Та, даже не дав договорить Габи, сразу же закивала головой и я услышал нужные мне слова: « Ya, Naturlich».
— Ура! — воскликнул я. — Парни, давайте вытащим его из этого угла!
Мы аккуратно выкатили рояль чуть вперёд и я придвинул к нему мой орган под прямым углом, так чтобы можно было играть не сходя с места сразу на двух инструментах — хоть по очереди, хоть одновременно.
Видимо Вольфганг увидел наши манипуляции, потому что в мониторах раздался его голос:
— Александр, положи микрофон внутрь рояля и поиграй что-нибудь, я настрою звук.
Закинув микрофон внутрь и пододвинув стул, я сел и задумался — чего бы такого сыграть, что особенно эффектно звучит на фортепиано? И тут мои глаза встретились с глазами Габи и я вспомнил, как мы с ней пели наш первый дует. В нём как раз нужен рояль.
Я не разрывая взгляда с Габи начал играть. При первых звуках глаза её засияли, а я продолжая играть запел:
No I can't forget this evening
Or your face as you were leaving
Рояль, усиленный мощной акустической системой в огромном зале звучал просто фантастически!
Габи потихоньку приблизилась ко мне и когда пришло время припева, наши два голоса взлетели под потолок:
I can't live
I can't living is without you
Последний звук замирает и тут же в динамиках голос Вольфганга:
— That's was so beautiful! Will you sing it today?
— No. This is not in the program. — отвечаю я.
— But why? — в голосе Вольфганга удивление. — It's very popular now! Please, sing!
Габриэль поняла всё без перевода, а вот парни вертели головами глядя то на меня, то на колонку откуда доносился голос Вольфганга.
—Чего он там буровит? — не выдержал Сергей.
— Хочет, чтобы мы исполнили эту песню сегодня, — говорю я, а сам смотрю на Габи. Видно, что ей очень понравилось. — Говорит, что эта песня сейчас очень популярна и пойдёт на «ура»!
— Насчёт ура, очень сомневаюсь, — усмехнулся Виталий. — Тут публика будет не первой молодости.
Он, конечно был прав, но я понял, почему Вольфганг настаивает. У молодёжи, среди которой он будет распространять наш первый магнитоальбом, эта песня точно будет иметь успех. Впрочем, её будут слушать и через 50 лет после создания.
— Тем более, что мы её ни разу не репетировали. — добавил Малов.
— Малов, ты никак собрался её петь? — радостно скалясь встрял Жека. Сколько помню, за все два года совместной службы он ни разу не назвал Малова по имени и при любом удобном случае хохмил и подкалывал. Что в конце концов и привело к разборке с рукоприкладством. Кстати, об этом не стоит забывать и решать этот вопрос, не доводя дело до драки. Тем более, что назревает ещё одна и гораздо раньше...
— Ладно, решим по ходу дела, — предложил я. — Если не будет хватать медляков, то мы с Габи дуэтом под рояль и споём. Будет акустическая версия.
— Какая версия? — снова влез Малов.
— Такая, — отмахнулся я. — Виталь, может Сашку послушаем? «Мадонну»? Я как раз саксофон проверю в деле.
— Давай! — согласился Виталий. — Малов — к микрофону!
Я хрюкнул пару раз на саксе и кивнул — готов!
И снова я обратил внимание на профессионализм Вольфганга. Песню он слышал впервые, из всех слов понимал явно только одно — «Мадонна», но прочувствовал песню и с помощью реверберации и кое-где эхо-эффекта добился, чтобы голос Малова звучал как-то отстранённо, космически. Он как будто летел над нами, не смешиваясь со звуками группы. И снова это заметили все.
— Да, слов нет... — заметил Лёха. — Как будто и не мы играем.
— Так качественная аппаратура и правильная обработка звука с добавлением эффектов иногда даёт чуть не 90 процентов успеха песни! — объяснил я. — Конечно не всегда, но в большинстве случаев — точно!
— Ну я думаю, на этом остановимся? — обвел глазами нас всех Виталий. — Звук настроили, а глотки нечего зря драть, ещё успеем.
И добавил в микрофон: — Wolfgang, alles Gute, danke!
И гордо посмотрел на нас — знай наших!
Оставив аппаратуру включенной мы потянулись в гримёрку, ставшей нашей комнатой отдыха.
Габи пошла с нами, всё ещё немного смущаясь своего наряда и постоянно ловя на себе взгляды. Жутко хотелось её потрогать такую, но возможности пока не представилось.
В коридоре нас догнал Вольфганг:
—Я был неправ в своих сомнениях, — честно признался он. — Играете вы достойно, а вокал фройлян Габриэль, просто выше всяких похвал!
— Так а я тебе что говорил? — усмехнулся я. — Ну что, работаем?
Я многозначительно посмотрел на него.
— С большим удовольствием! — широко улыбнулся Вольфганг. — Об условиях.... — попытался продолжить он, но я его перебил:
— Не будем забегать вперёд! Дай нам отыграть сегодняшний вечер, а потом можно и поговорить.
— Чего он там? — поинтересовался Виталий.
— Да, спрашивает, как нам понравился звук. — сказал я первое, что пришло в голову.
— О, звук алес Гут! — снова продемонстрировал знание немецкого Виталий.
Немец не понимая посмотрел на меня.
— Нравится твоя работа нашему гитаристу! — подмигнул я ему.
— Данке шён! — поблагодарил Вольфганг.
Вот и поговорили.
В гримёрке нас ждал стол уставленный бутылками с колой, лимонадом и пиво.
— Так, парни, пиво не трогать! — сразу же присёк радостные возгласы Сергея и Лёхи Виталий. — Пока! — добавил он услышав стоны на несправедливую жизнь.
— Отыграем первое отделение, начальство разогреется, там и посмотрим.
Разумно!
Мы с Габи сели рядом и я незаметно пододвинул свой стул так, что наши колени соприкоснулись.
Габи стрельнула на меня смеющимися глазами, а я постарался изобразить на лице блаженство. Она не выдержала и прыснула, прикрыв ладошкой губы.
— Смейся, смейся, бессердечная, над страданиями бедного безнадежно влюбленного! — я состроил страдальческое лицо и всхлипнул.
— Это я-то бессердечная? — притворно оскорбилась Габи. — Вот возьму сейчас и при всех поцелую, будешь знать!
— Что правда можешь? — не поверил я.
— Хочешь проверить? — прищурилась Габи.
— Верю! Верю!
