— Будь осторожна, — тихо прошептал он ей, присев и коснувшись лбом ее мордочки.
К ногам Мартина тоже приникла его волчица, выпрашивая ласку. Тот ничего не стал ей говорить, просто обернулся и встал рядом, готовый защищать и оберегать свою половинку в этой битве.
Может, «битва» и слишком громкое слово, но только так можно было назвать назревающее. Между оборотнями и охотниками всегда была война, и каждая их разборка — это сражение. За жизнь, за право жить и любить — со стороны оборотней. И за месть, за глупую веру в неправильность существования — со стороны охотников. Ими не становились, ими рождались. Рождались в семьях, передавая по наследству кровную вражду. Никто уже не помнил и не знал, с чего все началось, а продолжалось это по сей день. Ярые фанатики охотились, подстерегали и убивали любого оборотня на своем пути просто так, без видимых и осознанных причин. Только потому, что их воспитали для этого и ничего иного они не умели. Они не разбирались в мотивах, в посылах. Они просто убивали, жестко и беспощадно. А оборотни убивали в ответ, чтобы защитить себя и свои семьи, чтобы жить спокойно и счастливо. Они прятались и таились, чтобы лишний раз ничем себя не выдать. Они скрывались и жили как люди, чтобы ничем не привлекать к себе внимания. Но и свою сущность спрятать от тех, кто чует ее за версту, не могли. И из раза в раз охотник выслеживал свою жертву.
Анжи и Мина сидели в своем уголке в напряженном ожидании, дрожа и боясь сделать лишний вздох. Охотники уже заметили их исчезновение и теперь шарили по катакомбам в их поисках. Тут и там слышались крики и ругательства. Сверху то и дело до пленниц долетал ободряющий вой стаи, и обе с нетерпением ждали, когда же все закончится. Все та же ужасная слабость давила на их тела, и обе едва не засыпали. Но сейчас было не время расслабляться, однако противиться было сложно.
— Нельзя спать, — то и дело дергала Анжи девушку, которая почти уже была без сознания.
А Мина просто была уже не в силах сопротивляться тому, что гуляло в ее крови и мешало всему и вся. И через время она все же потеряла сознание.
В себя пришла от грубого толчка и крика Анжи. Их нашли. Вернулся Кларк и по запаху нашел своих пленниц.
— Думали, сможете сбежать? — шипел в ярости оборотень, грубо сжимая руку на тонкой шее Анжи, которая буквально повисла в его хватке.
Мину держал охотник, больно скручивая руки за спиной.
— Рис уже здесь, — едва смогла прохрипеть Анжи, задыхаясь в его руках. — Тебе конец.
— Это мы еще посмотрим, — прорычал Кларк и поволок ее за собой.
Мину больно толкнули в спину и заставили шагать следом. Голова буквально раскалывалась от боли, и даже дышать было трудно. Она едва могла переставлять ноги и то и дело спотыкалась, пока охотнику это не надоело, и он грубо взвалил ее на плечо.
— Охранять запасную шахту, — рявкнул на ходу волк, пока стремительно шагал вперед и наверх, к выходу наружу. — Они зайдут оттуда, и уже скоро. Попытаются нас выкурить. А еще лучше — завалите вход.
Мина висела безвольным мешком на плече охотника вниз головой, отчего снова на мгновение потеряла сознание. А пришла в себя, когда ее без малейшей осторожности сбросили на пол. Анжи приземлилась тут же рядом от грубого толчка Кларка.
— Держись, милая. Скоро все закончится, — подползя к ней, прошептала женщина, вытирая слезы с личика невестки.
— Где Рис? — жалобно протянула Мина, не в силах больше терпеть боль, пронзающую мозг с каждой секундой все больше. — Я хочу к нему! — хныкала девушка, стоная и сжимая ладошками свою голову.
— Что ты ей вколол? — рыкнула Анжи, бросив бешеный взгляд на Кларка и одновременно с этим укладывая метающуюся Мину к себе на колени.
— Не волнуйся, — презрительно скривился оборотень, — раньше времени не сдохнет.
Молодая женщина бросила на него короткий, такой ненавидящий взгляд, каким только смогла передать все, что хотела сказать словами. Волк же только сплюнул в ее сторону, отходя на несколько шагов вперед и скрываясь за поворотом.
Мина не понимала, почему ей стало хуже. Череп буквально разрывало от боли и давления, она совершенно ничего не слышала, а перед глазами был темный туман, не дающий ничего видеть. В ушах стучала кровь, бешено бегущая по венам, а в груди все скручивалось от удушья. На губах она почувствовала кровь, а потом руки Анжи, которая вытирала бегущие из носа дорожки. Девушка едва видела, как шевелятся губы женщины, и совсем не видела тревоги и испуга в ее глазах.
— Мина! Мина! — кричала и трясла за плечи Анжи девушку, пытаясь привести ее в чувство.
Испуг за малышку завладел всем существом волчицы. Она смотрела на смертельно бледную Мину и едва слышала ее сердце, которое билось все слабее и слабее.
— Мина! — со всей силы закричала Анжи, когда сердце остановилось совсем.
Душераздирающий вопль услышали все, кто находился на холме. Но за мгновение до этого Рис почувствовал это в себе, в своей душе, которая вдруг завыла от того, что потеряла свою половинку. Как подкошенный, мужчина рухнул на колени, уши заложило от шума, а перед глазами все потемнело. Руками он опирался о землю, скребя ее пальцами и когтями, а из горла рвался дикий вой отчаяния, боли и тоски.
Кто-то пытался его поднять, кругом слышался злобный и вместе с тем грустный вой, мимо замелькали тени. Он не видел и не слышал ничего и никого. Не ощущал, как вибрирует земля под коленями и ладонями от стука сильных лап совсем рядом. Не слышал выстрелов и криков, рычания и визгов. Не видел сражения, разгорающегося все больше и больше. Он так и стоял, упираясь в землю, опустив голову и почти не дыша. Все, что сейчас владело им, — это боль.
Обжигающая.
Скручивающая.
Сумасшедшая.
Дикая.
Непередаваемая боль.
Не волновало уже ничто, кроме ужасающей потери своей половинки. Только это имело значение. Только это было главным.
Где-то на периферии слуха он слышал плач Лики, ощущал ее за своей спиной, также лежащую на земле и гребущую пальцами землю. А чуть впереди, в напряжении глядя вперед, замер Саймон. Кто еще, как не они трое, могли почувствовать утрату на расстоянии? Он — ее пара. Лика — ее мать. И Саймон — ее брат-близнец. Каждый из них был связан с Миной. Каждый ощущал в себе сейчас пустоту и боль.
Затуманенными слезами глазами Рис видел, как сделал один шаг вперед Сай, сжав кулаки и утробно зарычав. Он бы тоже хотел пойти за ним, чтобы сражаться. Но не мог.
— Забери ее, — только и прошептал Рис обернувшемуся к нему на миг парню. — Верни ее мне.
Он коротко кивнул и исчез в гуще сражения, а мужчина снова опустил голову вниз, следом же всем телом опускаясь на землю, которая впитывала его слезы.
Стоящий рядом охотник оттолкнул Анжи от Мины и присел перед ней на колени, кладя руки на грудь и начиная делать массаж сердца. А женщина отстраненно удивленно следила за ним, не отрывая глаз и прижимая ладони ко рту, чтобы не закричать снова. По щекам текли слезы, смешиваясь с кровью и грязью. До слуха доносились звуки битвы где-то совсем рядом. Но ничего не имело значения, кроме боли и страха. И сейчас Анжи, будь она хоть немного в здравом уме, была бы благодарна той гадости, что была в ней, поскольку именно она не давала ей чувствовать нормально и полноценно. Не давала ощущать эмоции сходящего с ума сына. Его тоски, отчаяния и страданий. Ей, как матери, было бы невыносимо ощущать еще и это, помимо того, что она уже ощущала, держа на руках умирающую Мину.
— Отойди, — раздался тихий детский голосок, и из темноты вышла девочка, что еще совсем недавно освободила пленниц.
Охотник тут же отодвинулся, уступая свое место малышке. Та присела перед Миной и положила ладони ей на виски, прикрывая глаза.
Анжи следила за ней, затаив дыхание, не зная, чего ждать и ожидать. Девочка была омегой. А это значило, что ждать можно чего угодно — и беды, и чуда. Это существо было способно на многое и неизвестное, никогда не знаешь, что произойдет. Волшебство, магия — этому нет названия, но то, что могли совершать омеги, было очень похоже именно на это. Это нельзя описать словами, нельзя увидеть и осмыслить. Это просто есть.
Рис не знал, почему вдруг в голове закрутилась требовательная мысль — встать и пойти. Куда и зачем — он не понимал и не пытался. Он просто поднялся на ноги и шагнул в самую гущу сражения. Он шел прямо, не останавливаясь и не отвлекаясь на угрозы, звуки или шум, обходя стороной своих волков, яростно уничтожающих охотников. Взгляд был направлен вперед, в узкий заваленный вход в шахту.
— Не спеши, щенок.
Этот голос. Мерзкий, грубый, пронзительный и напоминающий, зачем и по какой причине он здесь. В одно мгновение Рис сбросил с себя оцепенение и повернулся в сторону, откуда раздался голос. Кларк стоял в стороне, их обоих будто отгородило от остальных кругом сражающихся и сцепившихся бойцов, а они стояли в центре друг напротив друга.
— Ты ответишь за то, что совершил, — спокойно, холодно и убито прошептал Рис.
Но Кларк его услышал. И засмеялся. Он стоял и хохотал, глядя ему в глаза с превосходством и ликованием.
— Ты посмотри на себя, — продолжая посмеиваться и начиная шагать по кругу, издевался соперник, насмешливо глядя на Риса. — Ты же сейчас слаб. Ты раздавлен. В твоих глазах затравленность и боль. И это ты сейчас отвечаешь за то, что совершил. Ты — наглый безродный мальчишка! — шипел Кларк, злобно глядя на мужчину. — Ты посмел меня так унизить! Так втоптать в грязь! Ты посмел посмеяться надо мной! Ты разрушил все, что я строил годами!
В этом волке сейчас кипели все его чувства: злость, ярость, гнев, ненависть и презрение. Он был ослеплен своей жаждой мести. Был повержен собственной слабостью. Стал заложником своих обид. И это делало его истинным безумцем.
— Ты посмел тронуть мою семью. И ты умрешь за это, — тихо и все так же холодно и равнодушно ответил Рис, глядя на исходящего агонией соперника.
— О! Я знал, на что давить, — снова смеялся оборотень. — Знал твое слабое место. Всегда знал. И ждал, когда надавить на него, когда тебе будет больнее всего! И вот я здесь! — возвестил Кларк, пафосно подняв руки, будто в ожидании оваций. — И ты передо мной — никто, раздавленный щенок, потерявший истинную пару — потерявший все.
Из горла Риса раздался рык, и он кинулся на врага, оборачиваясь прямо в воздухе. Кларк тоже не терял времени, и вот два волка — черный и серый — кружат друг перед другом, грозно и злобно рыча. Зверь Риса выбрался на волю, и теперь ничто не удержит его от мести за гибель своей пары.
Вокруг бросившихся друг на друга главных соперников сражение потихоньку затихало. Охотники гибли от клыков и когтей сильных хищников, захлебывались кровью и криками. Тут и там раздавались беспорядочные выстрелы, но и они вскоре затихли. Без всяких дальнейших команд волки зачищали местность, выслеживая сумевших сбежать охотников, скользнули внутрь катакомб, где уже был Дар, зашедший со второго хода и разыскавший вместе со своей группой тех, кто сидел в норах. Отец Мины, обернувшись в человека, кинулся в катакомбы, где за первым же углом наткнулся на ужасающую картину, которую он не забудет до конца жизни.
Его девочка, красивая, нежная и юная, в когда-то великолепном белоснежном платье, сейчас заляпанном грязью, кровью и пылью, порванном и гротескном, лежала на холодном бетоне. Матовая кожа была бледной, губы посерели, а грудь не вздымалась. Молодой мужчина пошатнулся, глядя на своего ребенка, не в силах выдержать этой картины. Медленно он сполз на пол спиной по земляной стене, кусая губы и не в силах оторвать взгляда от Мины. Там, на холме, кричала его жена, его истинная половинка, увидевшая эту картину его глазами. Кричала и билась в истерике в руках сына, пытающегося удержать ее и не дать спуститься вниз.
Анжи не отрывала взгляда от девочки, что стояла над Миной, сильно зажмурив глаза. Не обращала внимания на пробежавших мимо волков, лишь шепнув в темноту, чтобы нашли Билла. Она была уверена, что ее услышат и даже без ее просьбы кинутся искать мужа. Она не видела отца Мины, стискивающего зубы и сжимающего в кулаках свои волосы на опущенной к коленям голове. Она смотрела только на омегу и не могла оторвать взгляд. Было что-то в том, что делала эта странная девочка. Что-то загадочное и неуловимое, что-то сильное и не поддающееся объяснениям и логике. Но вдруг она сильно вздрогнула и резко сжала руками собственную голову, издав короткий, но пронзительный вопль. И было в этом коротком звуке сожаление, обида, боль и страх. Будто пьяная, она раскрыла глаза и посмотрела вокруг странно пустыми глазами. Перевела ничего не значащий взгляд на по-прежнему безвольно лежащую перед ней Мину, встряхнула головой и снова положила дрожащие ладони на прежнее место. С улицы до них донесся многоголосый вой, тоскливый, сильный и тяжелый, грустный.
Рис шел на запах, едва стоя на ногах. И не в том было дело, что сражение и победа над Кларком забрали слишком много сил или причинили тяжелый вред. Дрожал он от эмоций, от страха идти вперед и нежелания делать это. Он одновременно хотел и не хотел увидеть то, что никогда не даст ему покоя и сведет его с ума. Но и просто уйти, не забрав с собой Мину, он не мог.
Весь в крови, ото рта, которым он разгрызал горло сопернику в обличье волка, по всему торсу потеки и разводы. Кисти обеих рук тоже обагрились, когда, обернувшись, он вырвал глотку Кларку-человеку голыми руками, уничтожая своего врага теперь уже раз и навсегда, не давая ему и шанса выжить. Рис свернул за угол и, так же как отец Мины пару минут назад, замер на месте, ошеломленный и сломленный увиденной картиной. Все-таки этому ублюдку удалось сделать это — он уничтожил его.
Рис не смотрел на мать, не смотрел на тестя. Взгляд был прикован к Мине, над которой нависла странная девочка, вдруг повернувшая к нему свое лицо со звериными глазами.
— Подойди к ней. Ты нужен ей. Она ждет тебя, — тихо заговорила омега.
Как марионетка, Рис выполнил приказ, подойдя к Мине и опустившись на колени у светловолосой головы.
— Положи руки поверх моих, — отдала еще один приказ девочка.
А Рис выполнил, почти не чувствуя себя и своего тела. Все, что было сейчас важно, — этот надломленный голос, звучащий так тихо, но вместе с тем пронзительно и повелительно.
— Зови ее и проси вернуться. Возвращай ее волчицу, призывай ее. Приказывай ей идти назад, к тебе. Ты ее альфа, она послушается тебя. Ты ее пара, она вернется к тебе, если очень хорошо попросить.
Анжи смотрела и не верила своим ушам и глазам. Отец Мины тоже поднял голову, не отрывая взгляда от странной картины и вслушиваясь в гипнотизирующий голос девочки-подростка. Сейчас эти трое — Мина, Рис и девочка — были как одно целое. От них исходила одна волна, одна энергетика. Они были едины, их будто окутало сияние и невидимый купол. От омеги шла волна такой энергии, которую им обоим не удавалось ощутить ни разу. Это было что-то в голове, там внутри, в подсознании, глубоко в душе и теле. Голос девочки проникал внутрь, как некая сила — психологическая, гипнотическая, волшебная — загадочная и непонятная. Она оставляла за собой след порядка и спокойствия, возрождала надежду и силы, веру и уверенность.
К ногам Мартина тоже приникла его волчица, выпрашивая ласку. Тот ничего не стал ей говорить, просто обернулся и встал рядом, готовый защищать и оберегать свою половинку в этой битве.
Может, «битва» и слишком громкое слово, но только так можно было назвать назревающее. Между оборотнями и охотниками всегда была война, и каждая их разборка — это сражение. За жизнь, за право жить и любить — со стороны оборотней. И за месть, за глупую веру в неправильность существования — со стороны охотников. Ими не становились, ими рождались. Рождались в семьях, передавая по наследству кровную вражду. Никто уже не помнил и не знал, с чего все началось, а продолжалось это по сей день. Ярые фанатики охотились, подстерегали и убивали любого оборотня на своем пути просто так, без видимых и осознанных причин. Только потому, что их воспитали для этого и ничего иного они не умели. Они не разбирались в мотивах, в посылах. Они просто убивали, жестко и беспощадно. А оборотни убивали в ответ, чтобы защитить себя и свои семьи, чтобы жить спокойно и счастливо. Они прятались и таились, чтобы лишний раз ничем себя не выдать. Они скрывались и жили как люди, чтобы ничем не привлекать к себе внимания. Но и свою сущность спрятать от тех, кто чует ее за версту, не могли. И из раза в раз охотник выслеживал свою жертву.
Анжи и Мина сидели в своем уголке в напряженном ожидании, дрожа и боясь сделать лишний вздох. Охотники уже заметили их исчезновение и теперь шарили по катакомбам в их поисках. Тут и там слышались крики и ругательства. Сверху то и дело до пленниц долетал ободряющий вой стаи, и обе с нетерпением ждали, когда же все закончится. Все та же ужасная слабость давила на их тела, и обе едва не засыпали. Но сейчас было не время расслабляться, однако противиться было сложно.
— Нельзя спать, — то и дело дергала Анжи девушку, которая почти уже была без сознания.
А Мина просто была уже не в силах сопротивляться тому, что гуляло в ее крови и мешало всему и вся. И через время она все же потеряла сознание.
В себя пришла от грубого толчка и крика Анжи. Их нашли. Вернулся Кларк и по запаху нашел своих пленниц.
— Думали, сможете сбежать? — шипел в ярости оборотень, грубо сжимая руку на тонкой шее Анжи, которая буквально повисла в его хватке.
Мину держал охотник, больно скручивая руки за спиной.
— Рис уже здесь, — едва смогла прохрипеть Анжи, задыхаясь в его руках. — Тебе конец.
— Это мы еще посмотрим, — прорычал Кларк и поволок ее за собой.
Мину больно толкнули в спину и заставили шагать следом. Голова буквально раскалывалась от боли, и даже дышать было трудно. Она едва могла переставлять ноги и то и дело спотыкалась, пока охотнику это не надоело, и он грубо взвалил ее на плечо.
— Охранять запасную шахту, — рявкнул на ходу волк, пока стремительно шагал вперед и наверх, к выходу наружу. — Они зайдут оттуда, и уже скоро. Попытаются нас выкурить. А еще лучше — завалите вход.
Мина висела безвольным мешком на плече охотника вниз головой, отчего снова на мгновение потеряла сознание. А пришла в себя, когда ее без малейшей осторожности сбросили на пол. Анжи приземлилась тут же рядом от грубого толчка Кларка.
— Держись, милая. Скоро все закончится, — подползя к ней, прошептала женщина, вытирая слезы с личика невестки.
— Где Рис? — жалобно протянула Мина, не в силах больше терпеть боль, пронзающую мозг с каждой секундой все больше. — Я хочу к нему! — хныкала девушка, стоная и сжимая ладошками свою голову.
— Что ты ей вколол? — рыкнула Анжи, бросив бешеный взгляд на Кларка и одновременно с этим укладывая метающуюся Мину к себе на колени.
— Не волнуйся, — презрительно скривился оборотень, — раньше времени не сдохнет.
Молодая женщина бросила на него короткий, такой ненавидящий взгляд, каким только смогла передать все, что хотела сказать словами. Волк же только сплюнул в ее сторону, отходя на несколько шагов вперед и скрываясь за поворотом.
Мина не понимала, почему ей стало хуже. Череп буквально разрывало от боли и давления, она совершенно ничего не слышала, а перед глазами был темный туман, не дающий ничего видеть. В ушах стучала кровь, бешено бегущая по венам, а в груди все скручивалось от удушья. На губах она почувствовала кровь, а потом руки Анжи, которая вытирала бегущие из носа дорожки. Девушка едва видела, как шевелятся губы женщины, и совсем не видела тревоги и испуга в ее глазах.
— Мина! Мина! — кричала и трясла за плечи Анжи девушку, пытаясь привести ее в чувство.
Испуг за малышку завладел всем существом волчицы. Она смотрела на смертельно бледную Мину и едва слышала ее сердце, которое билось все слабее и слабее.
— Мина! — со всей силы закричала Анжи, когда сердце остановилось совсем.
Душераздирающий вопль услышали все, кто находился на холме. Но за мгновение до этого Рис почувствовал это в себе, в своей душе, которая вдруг завыла от того, что потеряла свою половинку. Как подкошенный, мужчина рухнул на колени, уши заложило от шума, а перед глазами все потемнело. Руками он опирался о землю, скребя ее пальцами и когтями, а из горла рвался дикий вой отчаяния, боли и тоски.
Кто-то пытался его поднять, кругом слышался злобный и вместе с тем грустный вой, мимо замелькали тени. Он не видел и не слышал ничего и никого. Не ощущал, как вибрирует земля под коленями и ладонями от стука сильных лап совсем рядом. Не слышал выстрелов и криков, рычания и визгов. Не видел сражения, разгорающегося все больше и больше. Он так и стоял, упираясь в землю, опустив голову и почти не дыша. Все, что сейчас владело им, — это боль.
Обжигающая.
Скручивающая.
Сумасшедшая.
Дикая.
Непередаваемая боль.
Не волновало уже ничто, кроме ужасающей потери своей половинки. Только это имело значение. Только это было главным.
Где-то на периферии слуха он слышал плач Лики, ощущал ее за своей спиной, также лежащую на земле и гребущую пальцами землю. А чуть впереди, в напряжении глядя вперед, замер Саймон. Кто еще, как не они трое, могли почувствовать утрату на расстоянии? Он — ее пара. Лика — ее мать. И Саймон — ее брат-близнец. Каждый из них был связан с Миной. Каждый ощущал в себе сейчас пустоту и боль.
Затуманенными слезами глазами Рис видел, как сделал один шаг вперед Сай, сжав кулаки и утробно зарычав. Он бы тоже хотел пойти за ним, чтобы сражаться. Но не мог.
— Забери ее, — только и прошептал Рис обернувшемуся к нему на миг парню. — Верни ее мне.
Он коротко кивнул и исчез в гуще сражения, а мужчина снова опустил голову вниз, следом же всем телом опускаясь на землю, которая впитывала его слезы.
Стоящий рядом охотник оттолкнул Анжи от Мины и присел перед ней на колени, кладя руки на грудь и начиная делать массаж сердца. А женщина отстраненно удивленно следила за ним, не отрывая глаз и прижимая ладони ко рту, чтобы не закричать снова. По щекам текли слезы, смешиваясь с кровью и грязью. До слуха доносились звуки битвы где-то совсем рядом. Но ничего не имело значения, кроме боли и страха. И сейчас Анжи, будь она хоть немного в здравом уме, была бы благодарна той гадости, что была в ней, поскольку именно она не давала ей чувствовать нормально и полноценно. Не давала ощущать эмоции сходящего с ума сына. Его тоски, отчаяния и страданий. Ей, как матери, было бы невыносимо ощущать еще и это, помимо того, что она уже ощущала, держа на руках умирающую Мину.
— Отойди, — раздался тихий детский голосок, и из темноты вышла девочка, что еще совсем недавно освободила пленниц.
Охотник тут же отодвинулся, уступая свое место малышке. Та присела перед Миной и положила ладони ей на виски, прикрывая глаза.
Анжи следила за ней, затаив дыхание, не зная, чего ждать и ожидать. Девочка была омегой. А это значило, что ждать можно чего угодно — и беды, и чуда. Это существо было способно на многое и неизвестное, никогда не знаешь, что произойдет. Волшебство, магия — этому нет названия, но то, что могли совершать омеги, было очень похоже именно на это. Это нельзя описать словами, нельзя увидеть и осмыслить. Это просто есть.
Рис не знал, почему вдруг в голове закрутилась требовательная мысль — встать и пойти. Куда и зачем — он не понимал и не пытался. Он просто поднялся на ноги и шагнул в самую гущу сражения. Он шел прямо, не останавливаясь и не отвлекаясь на угрозы, звуки или шум, обходя стороной своих волков, яростно уничтожающих охотников. Взгляд был направлен вперед, в узкий заваленный вход в шахту.
— Не спеши, щенок.
Этот голос. Мерзкий, грубый, пронзительный и напоминающий, зачем и по какой причине он здесь. В одно мгновение Рис сбросил с себя оцепенение и повернулся в сторону, откуда раздался голос. Кларк стоял в стороне, их обоих будто отгородило от остальных кругом сражающихся и сцепившихся бойцов, а они стояли в центре друг напротив друга.
— Ты ответишь за то, что совершил, — спокойно, холодно и убито прошептал Рис.
Но Кларк его услышал. И засмеялся. Он стоял и хохотал, глядя ему в глаза с превосходством и ликованием.
— Ты посмотри на себя, — продолжая посмеиваться и начиная шагать по кругу, издевался соперник, насмешливо глядя на Риса. — Ты же сейчас слаб. Ты раздавлен. В твоих глазах затравленность и боль. И это ты сейчас отвечаешь за то, что совершил. Ты — наглый безродный мальчишка! — шипел Кларк, злобно глядя на мужчину. — Ты посмел меня так унизить! Так втоптать в грязь! Ты посмел посмеяться надо мной! Ты разрушил все, что я строил годами!
В этом волке сейчас кипели все его чувства: злость, ярость, гнев, ненависть и презрение. Он был ослеплен своей жаждой мести. Был повержен собственной слабостью. Стал заложником своих обид. И это делало его истинным безумцем.
— Ты посмел тронуть мою семью. И ты умрешь за это, — тихо и все так же холодно и равнодушно ответил Рис, глядя на исходящего агонией соперника.
— О! Я знал, на что давить, — снова смеялся оборотень. — Знал твое слабое место. Всегда знал. И ждал, когда надавить на него, когда тебе будет больнее всего! И вот я здесь! — возвестил Кларк, пафосно подняв руки, будто в ожидании оваций. — И ты передо мной — никто, раздавленный щенок, потерявший истинную пару — потерявший все.
Из горла Риса раздался рык, и он кинулся на врага, оборачиваясь прямо в воздухе. Кларк тоже не терял времени, и вот два волка — черный и серый — кружат друг перед другом, грозно и злобно рыча. Зверь Риса выбрался на волю, и теперь ничто не удержит его от мести за гибель своей пары.
Вокруг бросившихся друг на друга главных соперников сражение потихоньку затихало. Охотники гибли от клыков и когтей сильных хищников, захлебывались кровью и криками. Тут и там раздавались беспорядочные выстрелы, но и они вскоре затихли. Без всяких дальнейших команд волки зачищали местность, выслеживая сумевших сбежать охотников, скользнули внутрь катакомб, где уже был Дар, зашедший со второго хода и разыскавший вместе со своей группой тех, кто сидел в норах. Отец Мины, обернувшись в человека, кинулся в катакомбы, где за первым же углом наткнулся на ужасающую картину, которую он не забудет до конца жизни.
Его девочка, красивая, нежная и юная, в когда-то великолепном белоснежном платье, сейчас заляпанном грязью, кровью и пылью, порванном и гротескном, лежала на холодном бетоне. Матовая кожа была бледной, губы посерели, а грудь не вздымалась. Молодой мужчина пошатнулся, глядя на своего ребенка, не в силах выдержать этой картины. Медленно он сполз на пол спиной по земляной стене, кусая губы и не в силах оторвать взгляда от Мины. Там, на холме, кричала его жена, его истинная половинка, увидевшая эту картину его глазами. Кричала и билась в истерике в руках сына, пытающегося удержать ее и не дать спуститься вниз.
Анжи не отрывала взгляда от девочки, что стояла над Миной, сильно зажмурив глаза. Не обращала внимания на пробежавших мимо волков, лишь шепнув в темноту, чтобы нашли Билла. Она была уверена, что ее услышат и даже без ее просьбы кинутся искать мужа. Она не видела отца Мины, стискивающего зубы и сжимающего в кулаках свои волосы на опущенной к коленям голове. Она смотрела только на омегу и не могла оторвать взгляд. Было что-то в том, что делала эта странная девочка. Что-то загадочное и неуловимое, что-то сильное и не поддающееся объяснениям и логике. Но вдруг она сильно вздрогнула и резко сжала руками собственную голову, издав короткий, но пронзительный вопль. И было в этом коротком звуке сожаление, обида, боль и страх. Будто пьяная, она раскрыла глаза и посмотрела вокруг странно пустыми глазами. Перевела ничего не значащий взгляд на по-прежнему безвольно лежащую перед ней Мину, встряхнула головой и снова положила дрожащие ладони на прежнее место. С улицы до них донесся многоголосый вой, тоскливый, сильный и тяжелый, грустный.
Рис шел на запах, едва стоя на ногах. И не в том было дело, что сражение и победа над Кларком забрали слишком много сил или причинили тяжелый вред. Дрожал он от эмоций, от страха идти вперед и нежелания делать это. Он одновременно хотел и не хотел увидеть то, что никогда не даст ему покоя и сведет его с ума. Но и просто уйти, не забрав с собой Мину, он не мог.
Весь в крови, ото рта, которым он разгрызал горло сопернику в обличье волка, по всему торсу потеки и разводы. Кисти обеих рук тоже обагрились, когда, обернувшись, он вырвал глотку Кларку-человеку голыми руками, уничтожая своего врага теперь уже раз и навсегда, не давая ему и шанса выжить. Рис свернул за угол и, так же как отец Мины пару минут назад, замер на месте, ошеломленный и сломленный увиденной картиной. Все-таки этому ублюдку удалось сделать это — он уничтожил его.
Рис не смотрел на мать, не смотрел на тестя. Взгляд был прикован к Мине, над которой нависла странная девочка, вдруг повернувшая к нему свое лицо со звериными глазами.
— Подойди к ней. Ты нужен ей. Она ждет тебя, — тихо заговорила омега.
Как марионетка, Рис выполнил приказ, подойдя к Мине и опустившись на колени у светловолосой головы.
— Положи руки поверх моих, — отдала еще один приказ девочка.
А Рис выполнил, почти не чувствуя себя и своего тела. Все, что было сейчас важно, — этот надломленный голос, звучащий так тихо, но вместе с тем пронзительно и повелительно.
— Зови ее и проси вернуться. Возвращай ее волчицу, призывай ее. Приказывай ей идти назад, к тебе. Ты ее альфа, она послушается тебя. Ты ее пара, она вернется к тебе, если очень хорошо попросить.
Анжи смотрела и не верила своим ушам и глазам. Отец Мины тоже поднял голову, не отрывая взгляда от странной картины и вслушиваясь в гипнотизирующий голос девочки-подростка. Сейчас эти трое — Мина, Рис и девочка — были как одно целое. От них исходила одна волна, одна энергетика. Они были едины, их будто окутало сияние и невидимый купол. От омеги шла волна такой энергии, которую им обоим не удавалось ощутить ни разу. Это было что-то в голове, там внутри, в подсознании, глубоко в душе и теле. Голос девочки проникал внутрь, как некая сила — психологическая, гипнотическая, волшебная — загадочная и непонятная. Она оставляла за собой след порядка и спокойствия, возрождала надежду и силы, веру и уверенность.
