— Насколько я понимаю, Лорейн тоже в курсе? — уточнил Стайн, хотя это и так было понятно.
— Разумеется, — кивнул барон и добавил, — простите, но я не очень понимаю, к чему вы ведёте.
— Ни к чему, — равнодушно ответил Стайн, — просто хочу, чтобы бы вместе со мной посмотрели на беседу моего сотрудника с вашей супругой.
— Боги, но к чему такие сложности? Ведь от этого розыгрыша никто не пострадал! Вы ведь сами видели...
— По счастливой случайности, — холодно остановил его Стайн. — Прошу вас, следуйте за мной.
Я ни о чём не стал спрашивать, решив, что если бы мне не стоило идти, Вильгельм наверняка сказал бы об этом. Поэтому я по-прежнему молча последовал за Стайном и бароном, который продолжал лепетать что-то по поводу того, что мы напрасно тратим время, подозревая баронессу Лорейн в чём-то неблаговидном.
Стайн привёл нас в небольшую комнату, одну стену которой почти полностью занимало окно, за которым было ещё одно помещение. Я даже не предполагал, что в королевском замке есть подобные места!
Во второй комнате, которую нам было прекрасно видно, стояли стол и несколько кресел отвратительно казённого вида. За столом сидел немолодой усталый мужчина с приятным лицом, выражающим сочувствие и понимание. Он разговаривал с баронессой Штауфф, которая уже успела сменить соблазнительный пеньюар на симпатичное утреннее платье в мелкий цветочек.
— Лорейн! — воскликнул барон, бросаясь к окну.
— Она вас не слышит, — остановил его Стайн, — это специальное стекло. Присаживайтесь, барон, я уверен, что вы услышите немало любопытного. Ну и мы с вами заодно. А потом продолжим наш разговор.
С этими словами Вильгельм нажал на расположенную рядом с окном панель, и в комнату проникли голоса.
— … роковое стечение обстоятельств, — сочувственно говорил мужчина, обращаясь к баронессе, которая совершенно не выглядела ни смущённой, ни испуганной.
— Как хорошо, что вы это понимаете, господин Роджерс! Этот ужасный человек просто не оставил мне выбора! Я жертва обстоятельств и мира, в котором правят мужчины!
Лорейн глубоко вздохнула, но её собеседник никак не отреагировал на соблазнительно колыхнувшееся кружево, кокетливо прикрывавшее слишком глубокое для утреннего платья декольте.
— Видите, мою жену тоже заставили в этом участвовать! — воскликнул барон, торжествующе глядя на нас.
— Мой муж, барон Штауфф, ужасный человек, — доверительно говорила между тем баронесса невозмутимому господину Роджерсу, — у меня просто не было выбора! Иначе он убил бы меня! Или те люди, с которыми он в последнее время связался.
— Что за люди? — вежливо поинтересовался сотрудник ведомства Стайна, а никем иным этот симпатичный господин быть просто не мог.
— Я никогда их не видела, но мой супруг часто говорил с ними о политике, о необходимости перемен, — баронесса приложила ко лбу изящную ручку с зажатым в ней кружевным платочком, — я всего лишь слабая женщина, господин Роджерс, и не интересуюсь столь сложными вопросами.
— То есть пробраться в комнаты его высочества вам велел ваш супруг? — уточнил собеседник Лорейн, которая уже не казалась мне очаровательной.
— Да! Конечно! Я воспитана в строгих правилах и не посмела перечить, — простонала баронесса, прижимая платочек к глазам.
Барон растерянно повернулся к нам и неверяще проговорил:
— Но… Как же так… Ведь это она познакомила меня… Ну, вы понимаете, с кем…
— Да-да, я помню, — кивнул Стайн, — а ещё она вас любит, вы говорили. Подтверждение этому мы сейчас, видимо, и наблюдаем.
Разговор в соседнем помещении тем временем становился всё интереснее.
— Наверное, снотворное для его высочества вам тоже он передал, да?
— Конечно! — Лорейн всхлипнула. — Я отказывалась, говорила, что ни за что не стану этого делать, но разве я могла противиться его воле?
— Сами сыпали? — господин Роджерс почему-то совершенно не проникся страданиями баронессы и только делал пометки на листах бумаги.
— Нет, договорилась с горничной, — вздохнула Лорейн, — знаете, этот страшный человек грозился убить меня, если я не выполню его приказ.
— Как быстро вы сориентировались, — удивился господин Роджерс, — его высочество только накануне прибыл во дворец, а вы уже в курсе, хотя не входите в ближний круг её величества. Я вообще удивлён, что вы оказались на этом ужине. Я, разумеется, ничего такого не хочу сказать, но вы позволите взглянуть на приглашение?
— Оно наверняка где-нибудь у мужа, — Лорейн захлопала длинными подчернёнными ресницами, — он просто сказал мне, что мы идём на ужин, я еле успела подготовиться! Вы же понимаете: это и платье, и причёска, и…
— Конечно, я всё понимаю, — перебил её господин Роджерс, — так откуда вы узнали о том, что его высочество вернулся в столицу?
— Так от супруга, — удивилась баронесса, — он сказал, когда принёс приглашения. Да, именно так всё и было!
— Баронесса Штауфф, — господин Роджерс слегка наклонился вперёд, — посмотрите на меня внимательно, пожалуйста. Я похож на дурака?
в которой герой окончательно понимает, что попал… и это не добавляет ему оптимизма, что, в общем-то, и неудивительно...
— Присмотрись к этому следователю, — негромко сказал мне Вильгельм, пока барон пытался прийти в себя после того, что услышал от любимой и, как ему казалось, любящей супруги, — очень толковый, я его сам нашёл в жуткой глухомани, перевёз сюда и вырастил из провинциального стряпчего одного из лучших своих сотрудников, чем и горжусь, кстати.
— Присмотрюсь, — послушно согласился я, прекрасно понимая, что Стайн не сможет всегда заниматься исключительно моими проблемами. Следовательно, нужен тот, кто заменит Вильгельма на должности моего персонального консультанта по особо деликатным вопросам.
Тем временем прелестная Лорейн молчала, глядя в пол, и я вот прямо видел, как в её очаровательной головке мечутся мысли. Грязные, лживые и отвратительные… Сейчас я категорически не понимал, как эта юная женщина могла казаться мне привлекательной? Хотя, если поразмыслить, некоторые змеи тоже достаточно красивы, но от этого не менее смертоносны.
— Ну что вы, господин Роджерс! — наконец-то отмерла баронесса Штауфф. — Как вы могли такое обо мне подумать! Вы, несомненно, человек умный, рассудительный и справедливый…
— Достаточно, госпожа баронесса, — остановил её Роджерс, за которым я теперь наблюдал с ещё большим интересом, — давайте оставим спектакль для вашего доверчивого супруга.
— Доверчивого?! — возмущённо воскликнула Лорейн. — Да более коварного и страшного человека во всём Авернете не найти! Уж я-то знаю, о чём говорю!
На барона было больно смотреть, но я быстро придушил проклюнувшееся в душе сочувствие: а не надо в пятьдесят с лишним жениться на семнадцатилетних красотках, искренне веря в их большое и светлое чувство. Тогда разочарований будет меньше, здоровья — больше, а нервная система — крепче.
— Итак, баронесса, — не обращая на её восклицания ни малейшего внимания, продолжил следователь, — мы не будем сейчас обсуждать вашего супруга, этим займутся совершенно другие люди и, можете не сомневаться, они докопаются до истины.
Эти негромкие слова почему-то прозвучали так внушительно, что даже я, не то что баронесса, поверил сразу и окончательно: докопаются.
— Меня гораздо больше интересует тот, вне всякого сомнения, достойнейший господин, который организовал приглашение для вас с супругом на вчерашний ужин, а также передал вам сонный порошок. Он же наверняка подсказал вам, к кому из горничных стоит обратиться со столь деликатной просьбой, ведь вы во дворце нечастая гостья, откуда вам знать подобные нюансы.
Это был хорошо рассчитанный удар: насколько я знал из своего достаточно скромного жизненного опыта, такие, как Лорейн, искренне считают, что могут украсить собой любой приём. А то, что их туда никто не приглашает, это просто досадное недоразумение, которое при желании можно устранить.
— И если законный супруг довольствовался жизнью вдали от столичного блеска, то вас это совершенно не устраивало, я прав? — следователь говорил спокойно, не отрывая взгляда от бумаг и не глядя на баронессу. — Ради такого дела и на преступление пойти можно, не так ли? Особенно если некто влиятельный пообещает непременную защиту… Кстати, могу я поинтересоваться: на что вы, собственно, рассчитывали?
— Его высочество Александр — благородный человек, — уверенно начала Лорейн, — и не отказал бы в просьбе женщине, с которой провёл ночь. И, может быть, даже помог бы мне устроить судьбу после ареста мужа.
— А с чего вы взяли, что его арестовали бы?
— Ну а как же? — изумилась Лорейн. — Он ворвался в спальню к его высочеству, а в вещах у него при желании можно найти очень много всего интересного. Я бы рассказала его высочеству об этом, и он непременно вошёл бы в моё положение и оставил бы меня при дворе.
Я слушал баронессу с изумлением, которое возрастало с каждой минутой: даже то, что я пока только начал внимательное изучение законодательства, не мешало мне понять, что Лорейн говорит абсолютную ерунду. Следователь это тоже прекрасно понимал, и даже барон покачал головой.
— Кто сказал вам такую изумительную чушь? — поинтересовался господин Роджерс. — Никто в ваше положение не стал бы даже пытаться вникнуть, понимаете? Вас просто выслали бы вместе с супругом куда-нибудь очень далеко. Даже не в ваше поместье, так как оно было бы конфисковано в пользу казны. Неужели вы всерьёз полагали, что наличие в постели его высочества чужой жены кого-то удивило бы? Поверьте, не вы первая и не вы последняя. А вот от вашей репутации не осталось бы камня на камне. Вы всерьёз полагали, что кто-нибудь позволил бы женщине, запятнавшей себя супружеской изменой и прошедшей через половину дворца в, мягко говоря, фривольном виде в сопровождении лакеев и охраны, переступить порог королевской резиденции? Правда? В таком случае, вы или безнадёжно наивны, или так же катастрофически глупы.
— Но… — прошептала баронесса, — ведь во всём виноват мой муж, это он придумал план и заставил…
— Ой, не смешите меня, — отмахнулся следователь, — при чём здесь ваш муж? Он всего лишь послушно выполнил то, что вы ему сказали. А вот кто меня действительно интересует, так это господин, который втянул вас в это. И не рассказывайте мне, что вы его не знаете.
— Я не скажу, это было бы непорядочно! — покачала головой баронесса, и Стайн тяжело вздохнул, мол, такая красавица и такая идиотка.
— Жаль, — следователь равнодушно пожал плечами, — значит, отправитесь в ссылку вместе с супругом. А он, я даже не сомневаюсь, устроит вам очень весёлую жизнь.
— Ах, бросьте, — отмахнулась Лорейн, — этот дурак сделает всё, что я ему велю. Упадёт в ноги её величеству или его высочеству и добьётся смягчения приговора.
— Не думаю, — следователь наклонился вперёд и доверительно сказал, — потому что он нас с вами сейчас прекрасно видит и слышит. Уверен, что в подобном случае боги одобрят расторжение брака и лишение вас наследства.
— Как это… слышит?
Баронесса испуганно огляделась, но, естественно, ничего и никого не увидела.
— Вы, наверное, меня просто зачем-то пугаете?
— Ни в коем случае, — он едва заметно улыбнулся, — я склонен предполагать, что ваш супруг не ограничится разводом и передачей наследства в более достойные руки. Я бы на его месте постарался отправить вас в один из горных монастырей и, полагаю, её величество пошла бы мне навстречу. Она, знаете ли, очень не любит, когда её сыну сыплют в воду сонный порошок. Да и в качестве фаворитки вы вряд ли бы её устроили: слишком лживы и ненадёжны.
— Монастырь…
Лорейн стала белее мела, и я прекрасно её понимал: горные обители были аналогом каторги, только для преступниц-аристократок. На моей памяти оттуда никто и никогда не возвращался.
— Я не хочу…
— Прекрасно вас понимаю, было бы очень странно, если бы вы желали туда попасть, — не стал с ней спорить Роджерс, — и даже готов замолвить за вас словечко перед господином Стайном. Вы ведь знаете, кто это? О, вижу, что знаете. Но и вы пойдите мне навстречу, баронесса. Выбор-то у вас небольшой, если честно: или признание, или монастырь. Третьего не дано.
— Это был его светлость Филипп Роденсторм, — прошептала баронесса, и глаза следователя торжествующе сверкнули. — Он сказал, что его высочеству ничего не грозит, а для меня это шанс, потому что принц очень мягкий и добрый человек, и непременно войдёт в моё положение. Мне нужно только, чтобы Алонсо, мой муж, меня застал у его высочества в спальне, и чтобы спасти мою честь и репутацию, его высочество оставит нас при дворе, словно ничего и не произошло. Всё осталось бы между нами и принцем Александром. А я, возможно, получила бы возможность стать фавориткой, пусть и ненадолго. Ну а потом его светлость обещал позаботиться о том, чтобы супруга отправили на каторгу, и дал мне некоторые бумаги, которые я положила в вещи мужа.
— Какой восхитительный бред, я в восторге! — сказал Стайн, делая вид, что аплодирует. — Никакой логики, всё шито белыми нитками, поверить в эту чушь могла лишь такая дурочка, как Лорейн. Нет, я, конечно, всё понимаю, но нельзя же настолько откровенно халтурить!
Я ничего не сказал, просто вопросительно взглянул на Вильгельма, который тихо, так, чтобы не слышал барон, пообещал, что объяснит мне позже.
— Я хочу подать прошение о расторжении брака, — повернувшись к нам, заявил мрачный, как туча, барон Алонсо Штауфф, — я могу это сделать до того, как меня отправят на каторгу?
— Ну, о вашем будущем мы ещё побеседуем, — неожиданно мягко проговорил Стайн, — не исключаю, что до каторги дело не дойдёт, если мы сможем договориться. А вот с разводом я на вашем месте тянуть не стал бы, как и с изменением завещания. Не сомневаюсь, баронесса будет умолять вас и рассказывать душераздирающие истории разной степени убедительности, но не верьте, господин барон. Это не в ваших интересах.
Барон нахмурился ещё больше, недоверчиво посмотрел на Стайна и кивнул.
— Я не собираюсь с ней даже разговаривать, — сказал он, — велю слугам собрать её вещи и отправлю их грузовым дилижансом её родителям, сопроводив всё письмом.
— Полагаю, вы не станете возражать, если это письмо мы составим вместе? Ну, чтобы у вашей супруги, уже почти бывшей, не осталось никаких лазеек?
— Буду признателен, — подумав, кивнул барон и наконец-то посмотрел на меня, — простите, ваше высочество, я действительно был уверен, что вся эта затея — просто шутка, розыгрыш. Ни о каком снотворном я даже представления не имел. Мне и в голову не могло прийти, что Лорейн…
— Я принимаю ваши извинения, барон, — кивнул я очень серьёзно, — уверен, что господин Стайн предложит вам оптимальное решение проблемы, возникшей по вине вашей красивой, но, увы, недалёкой супруги.
— Благодарю, ваше высочество, — поклонился барон, — я готов принять любое наказание, которое вы сочтёте нужным. За доверчивость и глупость надо платить.
— Уже вечером весь дворец будет знать, что ваша жена слегка повредилась рассудком, из-за чего всю ночь плутала по дворцу и даже умудрилась забрести в то крыло, где расположены покои его высочества. Но бдительная охрана вовремя заметила баронессу и препроводила в ваши комнаты, — заговорил Стайн. — Насколько положительным будет в этой истории ваш образ, господин барон, будет зависеть от результатов нашей с вами беседы.
— Разумеется, — кивнул барон и добавил, — простите, но я не очень понимаю, к чему вы ведёте.
— Ни к чему, — равнодушно ответил Стайн, — просто хочу, чтобы бы вместе со мной посмотрели на беседу моего сотрудника с вашей супругой.
— Боги, но к чему такие сложности? Ведь от этого розыгрыша никто не пострадал! Вы ведь сами видели...
— По счастливой случайности, — холодно остановил его Стайн. — Прошу вас, следуйте за мной.
Я ни о чём не стал спрашивать, решив, что если бы мне не стоило идти, Вильгельм наверняка сказал бы об этом. Поэтому я по-прежнему молча последовал за Стайном и бароном, который продолжал лепетать что-то по поводу того, что мы напрасно тратим время, подозревая баронессу Лорейн в чём-то неблаговидном.
Стайн привёл нас в небольшую комнату, одну стену которой почти полностью занимало окно, за которым было ещё одно помещение. Я даже не предполагал, что в королевском замке есть подобные места!
Во второй комнате, которую нам было прекрасно видно, стояли стол и несколько кресел отвратительно казённого вида. За столом сидел немолодой усталый мужчина с приятным лицом, выражающим сочувствие и понимание. Он разговаривал с баронессой Штауфф, которая уже успела сменить соблазнительный пеньюар на симпатичное утреннее платье в мелкий цветочек.
— Лорейн! — воскликнул барон, бросаясь к окну.
— Она вас не слышит, — остановил его Стайн, — это специальное стекло. Присаживайтесь, барон, я уверен, что вы услышите немало любопытного. Ну и мы с вами заодно. А потом продолжим наш разговор.
С этими словами Вильгельм нажал на расположенную рядом с окном панель, и в комнату проникли голоса.
— … роковое стечение обстоятельств, — сочувственно говорил мужчина, обращаясь к баронессе, которая совершенно не выглядела ни смущённой, ни испуганной.
— Как хорошо, что вы это понимаете, господин Роджерс! Этот ужасный человек просто не оставил мне выбора! Я жертва обстоятельств и мира, в котором правят мужчины!
Лорейн глубоко вздохнула, но её собеседник никак не отреагировал на соблазнительно колыхнувшееся кружево, кокетливо прикрывавшее слишком глубокое для утреннего платья декольте.
— Видите, мою жену тоже заставили в этом участвовать! — воскликнул барон, торжествующе глядя на нас.
— Мой муж, барон Штауфф, ужасный человек, — доверительно говорила между тем баронесса невозмутимому господину Роджерсу, — у меня просто не было выбора! Иначе он убил бы меня! Или те люди, с которыми он в последнее время связался.
— Что за люди? — вежливо поинтересовался сотрудник ведомства Стайна, а никем иным этот симпатичный господин быть просто не мог.
— Я никогда их не видела, но мой супруг часто говорил с ними о политике, о необходимости перемен, — баронесса приложила ко лбу изящную ручку с зажатым в ней кружевным платочком, — я всего лишь слабая женщина, господин Роджерс, и не интересуюсь столь сложными вопросами.
— То есть пробраться в комнаты его высочества вам велел ваш супруг? — уточнил собеседник Лорейн, которая уже не казалась мне очаровательной.
— Да! Конечно! Я воспитана в строгих правилах и не посмела перечить, — простонала баронесса, прижимая платочек к глазам.
Барон растерянно повернулся к нам и неверяще проговорил:
— Но… Как же так… Ведь это она познакомила меня… Ну, вы понимаете, с кем…
— Да-да, я помню, — кивнул Стайн, — а ещё она вас любит, вы говорили. Подтверждение этому мы сейчас, видимо, и наблюдаем.
Разговор в соседнем помещении тем временем становился всё интереснее.
— Наверное, снотворное для его высочества вам тоже он передал, да?
— Конечно! — Лорейн всхлипнула. — Я отказывалась, говорила, что ни за что не стану этого делать, но разве я могла противиться его воле?
— Сами сыпали? — господин Роджерс почему-то совершенно не проникся страданиями баронессы и только делал пометки на листах бумаги.
— Нет, договорилась с горничной, — вздохнула Лорейн, — знаете, этот страшный человек грозился убить меня, если я не выполню его приказ.
— Как быстро вы сориентировались, — удивился господин Роджерс, — его высочество только накануне прибыл во дворец, а вы уже в курсе, хотя не входите в ближний круг её величества. Я вообще удивлён, что вы оказались на этом ужине. Я, разумеется, ничего такого не хочу сказать, но вы позволите взглянуть на приглашение?
— Оно наверняка где-нибудь у мужа, — Лорейн захлопала длинными подчернёнными ресницами, — он просто сказал мне, что мы идём на ужин, я еле успела подготовиться! Вы же понимаете: это и платье, и причёска, и…
— Конечно, я всё понимаю, — перебил её господин Роджерс, — так откуда вы узнали о том, что его высочество вернулся в столицу?
— Так от супруга, — удивилась баронесса, — он сказал, когда принёс приглашения. Да, именно так всё и было!
— Баронесса Штауфф, — господин Роджерс слегка наклонился вперёд, — посмотрите на меня внимательно, пожалуйста. Я похож на дурака?
Глава 10
в которой герой окончательно понимает, что попал… и это не добавляет ему оптимизма, что, в общем-то, и неудивительно...
— Присмотрись к этому следователю, — негромко сказал мне Вильгельм, пока барон пытался прийти в себя после того, что услышал от любимой и, как ему казалось, любящей супруги, — очень толковый, я его сам нашёл в жуткой глухомани, перевёз сюда и вырастил из провинциального стряпчего одного из лучших своих сотрудников, чем и горжусь, кстати.
— Присмотрюсь, — послушно согласился я, прекрасно понимая, что Стайн не сможет всегда заниматься исключительно моими проблемами. Следовательно, нужен тот, кто заменит Вильгельма на должности моего персонального консультанта по особо деликатным вопросам.
Тем временем прелестная Лорейн молчала, глядя в пол, и я вот прямо видел, как в её очаровательной головке мечутся мысли. Грязные, лживые и отвратительные… Сейчас я категорически не понимал, как эта юная женщина могла казаться мне привлекательной? Хотя, если поразмыслить, некоторые змеи тоже достаточно красивы, но от этого не менее смертоносны.
— Ну что вы, господин Роджерс! — наконец-то отмерла баронесса Штауфф. — Как вы могли такое обо мне подумать! Вы, несомненно, человек умный, рассудительный и справедливый…
— Достаточно, госпожа баронесса, — остановил её Роджерс, за которым я теперь наблюдал с ещё большим интересом, — давайте оставим спектакль для вашего доверчивого супруга.
— Доверчивого?! — возмущённо воскликнула Лорейн. — Да более коварного и страшного человека во всём Авернете не найти! Уж я-то знаю, о чём говорю!
На барона было больно смотреть, но я быстро придушил проклюнувшееся в душе сочувствие: а не надо в пятьдесят с лишним жениться на семнадцатилетних красотках, искренне веря в их большое и светлое чувство. Тогда разочарований будет меньше, здоровья — больше, а нервная система — крепче.
— Итак, баронесса, — не обращая на её восклицания ни малейшего внимания, продолжил следователь, — мы не будем сейчас обсуждать вашего супруга, этим займутся совершенно другие люди и, можете не сомневаться, они докопаются до истины.
Эти негромкие слова почему-то прозвучали так внушительно, что даже я, не то что баронесса, поверил сразу и окончательно: докопаются.
— Меня гораздо больше интересует тот, вне всякого сомнения, достойнейший господин, который организовал приглашение для вас с супругом на вчерашний ужин, а также передал вам сонный порошок. Он же наверняка подсказал вам, к кому из горничных стоит обратиться со столь деликатной просьбой, ведь вы во дворце нечастая гостья, откуда вам знать подобные нюансы.
Это был хорошо рассчитанный удар: насколько я знал из своего достаточно скромного жизненного опыта, такие, как Лорейн, искренне считают, что могут украсить собой любой приём. А то, что их туда никто не приглашает, это просто досадное недоразумение, которое при желании можно устранить.
— И если законный супруг довольствовался жизнью вдали от столичного блеска, то вас это совершенно не устраивало, я прав? — следователь говорил спокойно, не отрывая взгляда от бумаг и не глядя на баронессу. — Ради такого дела и на преступление пойти можно, не так ли? Особенно если некто влиятельный пообещает непременную защиту… Кстати, могу я поинтересоваться: на что вы, собственно, рассчитывали?
— Его высочество Александр — благородный человек, — уверенно начала Лорейн, — и не отказал бы в просьбе женщине, с которой провёл ночь. И, может быть, даже помог бы мне устроить судьбу после ареста мужа.
— А с чего вы взяли, что его арестовали бы?
— Ну а как же? — изумилась Лорейн. — Он ворвался в спальню к его высочеству, а в вещах у него при желании можно найти очень много всего интересного. Я бы рассказала его высочеству об этом, и он непременно вошёл бы в моё положение и оставил бы меня при дворе.
Я слушал баронессу с изумлением, которое возрастало с каждой минутой: даже то, что я пока только начал внимательное изучение законодательства, не мешало мне понять, что Лорейн говорит абсолютную ерунду. Следователь это тоже прекрасно понимал, и даже барон покачал головой.
— Кто сказал вам такую изумительную чушь? — поинтересовался господин Роджерс. — Никто в ваше положение не стал бы даже пытаться вникнуть, понимаете? Вас просто выслали бы вместе с супругом куда-нибудь очень далеко. Даже не в ваше поместье, так как оно было бы конфисковано в пользу казны. Неужели вы всерьёз полагали, что наличие в постели его высочества чужой жены кого-то удивило бы? Поверьте, не вы первая и не вы последняя. А вот от вашей репутации не осталось бы камня на камне. Вы всерьёз полагали, что кто-нибудь позволил бы женщине, запятнавшей себя супружеской изменой и прошедшей через половину дворца в, мягко говоря, фривольном виде в сопровождении лакеев и охраны, переступить порог королевской резиденции? Правда? В таком случае, вы или безнадёжно наивны, или так же катастрофически глупы.
— Но… — прошептала баронесса, — ведь во всём виноват мой муж, это он придумал план и заставил…
— Ой, не смешите меня, — отмахнулся следователь, — при чём здесь ваш муж? Он всего лишь послушно выполнил то, что вы ему сказали. А вот кто меня действительно интересует, так это господин, который втянул вас в это. И не рассказывайте мне, что вы его не знаете.
— Я не скажу, это было бы непорядочно! — покачала головой баронесса, и Стайн тяжело вздохнул, мол, такая красавица и такая идиотка.
— Жаль, — следователь равнодушно пожал плечами, — значит, отправитесь в ссылку вместе с супругом. А он, я даже не сомневаюсь, устроит вам очень весёлую жизнь.
— Ах, бросьте, — отмахнулась Лорейн, — этот дурак сделает всё, что я ему велю. Упадёт в ноги её величеству или его высочеству и добьётся смягчения приговора.
— Не думаю, — следователь наклонился вперёд и доверительно сказал, — потому что он нас с вами сейчас прекрасно видит и слышит. Уверен, что в подобном случае боги одобрят расторжение брака и лишение вас наследства.
— Как это… слышит?
Баронесса испуганно огляделась, но, естественно, ничего и никого не увидела.
— Вы, наверное, меня просто зачем-то пугаете?
— Ни в коем случае, — он едва заметно улыбнулся, — я склонен предполагать, что ваш супруг не ограничится разводом и передачей наследства в более достойные руки. Я бы на его месте постарался отправить вас в один из горных монастырей и, полагаю, её величество пошла бы мне навстречу. Она, знаете ли, очень не любит, когда её сыну сыплют в воду сонный порошок. Да и в качестве фаворитки вы вряд ли бы её устроили: слишком лживы и ненадёжны.
— Монастырь…
Лорейн стала белее мела, и я прекрасно её понимал: горные обители были аналогом каторги, только для преступниц-аристократок. На моей памяти оттуда никто и никогда не возвращался.
— Я не хочу…
— Прекрасно вас понимаю, было бы очень странно, если бы вы желали туда попасть, — не стал с ней спорить Роджерс, — и даже готов замолвить за вас словечко перед господином Стайном. Вы ведь знаете, кто это? О, вижу, что знаете. Но и вы пойдите мне навстречу, баронесса. Выбор-то у вас небольшой, если честно: или признание, или монастырь. Третьего не дано.
— Это был его светлость Филипп Роденсторм, — прошептала баронесса, и глаза следователя торжествующе сверкнули. — Он сказал, что его высочеству ничего не грозит, а для меня это шанс, потому что принц очень мягкий и добрый человек, и непременно войдёт в моё положение. Мне нужно только, чтобы Алонсо, мой муж, меня застал у его высочества в спальне, и чтобы спасти мою честь и репутацию, его высочество оставит нас при дворе, словно ничего и не произошло. Всё осталось бы между нами и принцем Александром. А я, возможно, получила бы возможность стать фавориткой, пусть и ненадолго. Ну а потом его светлость обещал позаботиться о том, чтобы супруга отправили на каторгу, и дал мне некоторые бумаги, которые я положила в вещи мужа.
— Какой восхитительный бред, я в восторге! — сказал Стайн, делая вид, что аплодирует. — Никакой логики, всё шито белыми нитками, поверить в эту чушь могла лишь такая дурочка, как Лорейн. Нет, я, конечно, всё понимаю, но нельзя же настолько откровенно халтурить!
Я ничего не сказал, просто вопросительно взглянул на Вильгельма, который тихо, так, чтобы не слышал барон, пообещал, что объяснит мне позже.
— Я хочу подать прошение о расторжении брака, — повернувшись к нам, заявил мрачный, как туча, барон Алонсо Штауфф, — я могу это сделать до того, как меня отправят на каторгу?
— Ну, о вашем будущем мы ещё побеседуем, — неожиданно мягко проговорил Стайн, — не исключаю, что до каторги дело не дойдёт, если мы сможем договориться. А вот с разводом я на вашем месте тянуть не стал бы, как и с изменением завещания. Не сомневаюсь, баронесса будет умолять вас и рассказывать душераздирающие истории разной степени убедительности, но не верьте, господин барон. Это не в ваших интересах.
Барон нахмурился ещё больше, недоверчиво посмотрел на Стайна и кивнул.
— Я не собираюсь с ней даже разговаривать, — сказал он, — велю слугам собрать её вещи и отправлю их грузовым дилижансом её родителям, сопроводив всё письмом.
— Полагаю, вы не станете возражать, если это письмо мы составим вместе? Ну, чтобы у вашей супруги, уже почти бывшей, не осталось никаких лазеек?
— Буду признателен, — подумав, кивнул барон и наконец-то посмотрел на меня, — простите, ваше высочество, я действительно был уверен, что вся эта затея — просто шутка, розыгрыш. Ни о каком снотворном я даже представления не имел. Мне и в голову не могло прийти, что Лорейн…
— Я принимаю ваши извинения, барон, — кивнул я очень серьёзно, — уверен, что господин Стайн предложит вам оптимальное решение проблемы, возникшей по вине вашей красивой, но, увы, недалёкой супруги.
— Благодарю, ваше высочество, — поклонился барон, — я готов принять любое наказание, которое вы сочтёте нужным. За доверчивость и глупость надо платить.
— Уже вечером весь дворец будет знать, что ваша жена слегка повредилась рассудком, из-за чего всю ночь плутала по дворцу и даже умудрилась забрести в то крыло, где расположены покои его высочества. Но бдительная охрана вовремя заметила баронессу и препроводила в ваши комнаты, — заговорил Стайн. — Насколько положительным будет в этой истории ваш образ, господин барон, будет зависеть от результатов нашей с вами беседы.
