Остаток вечера и начало ночи прошли достаточно спокойно, часа в два Лукас заглянул ко мне, поставил на столик кувшин с лимонной водой, которую я очень любил, и провёл над ним уже знакомым мне камешком. Артефакт засветился мягким оранжевым светом.
— Показывает, что в воде есть незапланированные добавки, но не угрожающие жизни и здоровью, — объяснил камердинер, — в случае добавления яда он засветился бы красным. Так что, скорее всего, тут небольшая доза снотворного, возможно, с небольшой долей приворотного, хотя вряд ли. Им же надо только зафиксировать факт нахождения баронессы в твоей постели.
— Как всё запутано, — вздохнул я и отправился спать на диван. Не спальный мешок, конечно, но и не удобная кровать, честно говоря. На крайний случай сгодится, но завтра я предпочёл бы вернуться в свою привычную постель. Надеюсь, заговорщики не планируют подсовывать мне жён и дочерей каждую ночь?
Мне удалось поспать часа четыре или даже пять, когда из гостиной послышался шум шагов и голоса.
Так как спал я одетым в соответствии с версией о том, что уснул, заработавшись, то я только накинул камзол и вышел из кабинета как раз в тот момент, когда встрёпанный и старательно гневающийся барон Штауфф распахнул дверь в мою спальню.
Меня он не видел, так как я молчал, а барон стоял ко мне спиной, зато меня прекрасно видели господин Норфильд, полковник Лорпи, в ведении которого была охрана гостевого крыла, и неизбежный господин Стайн.
Управляющий, господин Норфильд, открыл было рот, чтобы поприветствовать меня и выразить вполне понятное недоумение, но Вильгельм молча положил руку ему на плечо, и старик-управляющий понятливо промолчал. Полковник же понимающе хмыкнул и подкрутил усы.
— Лорейн! — воскликнул барон Штауфф, хватаясь за сердце. — Как ты могла!? Ваше высочество!
— Слушаю вас, господин барон, — проговорил я, с удовольствием наблюдая, как тот сначала замер, словно поражённый громом, а потом очень медленно повернулся, чтобы увидеть меня, преспокойно стоящего в дверях кабинета.
— Ва… Ваше… Ваше высочество? — пролепетал он, глядя на меня так, словно я был привидением.
— Моё, — согласился я, — не стану спорить с очевидным. Могу я поинтересоваться, что вы делаете в моих покоях в столь ранний час? Особенно если учесть, что я вас не приглашал? Да ещё и в такой удивительной компании… Что случилось, господа?
Пока барон Штауфф открывал и закрывал рот, безуспешно пытаясь сказать хоть что-то, господин Стайн аккуратно отодвинул его, что с учётом солидной комплекции супруга очаровательной Лорейн было непросто, и заглянул в мою спальню.
— Госпожа баронесса? — в его голосе было такое неподдельное изумление, что я мысленно ему зааплодировал. — Простите, но что вы здесь делаете? Да ещё в такой странном виде?
Вместо ответа из спальни донёсся вскрик, а вслед за ним громкий вопль:
— Вы кто?!
Тут уже отмер барон и присоединился к супруге в попытках выяснить, кто же это вместо меня расположился в моей постели. Я не мог не присоединиться к всеобщему веселью и вместе с полковником Лорпи заглянул в спальню.
Баронесса Штауфф сидела на кровати, пытаясь завернуться в нечто, что с определённым трудом можно было бы назвать пеньюаром, если бы там кроме нескольких кусочков кружев было ещё что-нибудь. Рядом таращился завернувшийся в одеяло Лукас, встрёпанный и выглядящий только что разбуженным.
— Лукас? Что ты здесь делаешь? — строго спросил я, очень надеясь, что нелепость ситуации скрасит мои скромные актёрские способности.
— Ваше высочество, простите великодушно, — камердинер соскочил с кровати, откинув одеяло и продемонстрировав всем желающим мускулистый торс и полосатые пижамные штаны. — Вчера так устал, что зашёл проверить, нормально ли застелена ваша кровать, да так тут и уснул, как сморило что…
— Бывает, — веско проговорил полковник, — мои орлы, например, даже стоя спать умеют, не то что в чужих постелях.
— Меня больше интересует, что здесь делает госпожа баронесса, — присоединился к разговору господин Стайн, — и как вы, господин барон, узнали, где нужно искать вашу очаровательную супругу. Как вы понимаете, ситуация неоднозначная, требующая всестороннего изучения…
Говоря это, Вильгельм аккуратно подхватил барона под руку и настойчиво повёл к выходу. На пороге он обернулся и попросил:
— Господин полковник, окажите мне любезность, проводите госпожу баронессу в гостевое крыло и проследите, чтобы она оставалась в своей комнате до моего особого распоряжения.
— Слушаюсь, — щёлкнул каблуками полковник, — пройдёмте, госпожа баронесса, вот… возьмите это покрывало. Утро ещё раннее, но прислуга уже вовсю занимается делами, так что незамеченными нам не пройти, а вид у вас, конечно, для мужского взгляда очень приятный, но не уверен, что вы хотите, чтобы им любовались все подряд.
— Я с вами, господин Стайн, — решительно заявил я, — надеюсь, вы не возражаете.
— Как я могу, ваше высочество, — поклонился Вильгельм, — прошу вас, присоединяйтесь.
— Господин Норфильд, пожалуйста, велите навести здесь порядок, постель перестелить и всё такое, — попросил я управляющего, — и о библиотеке не забудьте, хорошо? Надеюсь, что когда я вернусь, то застану здесь идеальный порядок.
— Всё будет сделано, ваше высочество, — кивнул господин Норфильд, — такой конфуз! Такой конфуз!
Можно было не сомневаться, что сведения о происшествии скоро станут достоянием широкой общественности, и тогда барону и особенно баронессе можно будет только посочувствовать. А не надо пытаться меня подставить — и будет вам счастье. А так — сами виноваты! Вот.
в которой герой убеждается в верности старой истины, гласящей, что хорошее дело браком не назовут...
— Ну что же вы, господин барон, — в голосе Стайна было столько неподдельного сочувствия, что даже мне хотелось ему поверить и рассказать всё-всё, поделиться, так сказать, наболевшим, — неужели вам не жаль вашу очаровательную супругу? Остаться одной в столь юном возрасте и не иметь возможности заново устроить свою судьбу — это так печально!
— Почему остаться одной? — барон Штауфф изо всех сил старался казаться спокойным и уверенным в себе. Получалось у него откровенно плохо, но он же не виноват, что боги не потрудились при рождении отсыпать ему таланта лицедея. Ну не умеет человек врать, бывает, не всем везёт. Я вот тоже не слишком преуспел в этой науке, но я стараюсь и рано или поздно обязательно научусь говорить что угодно с самым честным выражением лица. Хорошие, можно сказать, лучшие учителя у меня уже есть, а это самое главное. Эти научат, даже если я изо всех сил начну сопротивляться.
— Ну как же, — изумился Стайн, — вы же в каменоломни отправитесь, лет на десять-пятнадцать.
— За что?! — вскричал барон Штауфф, бледнея до синевы и вскакивая с места. — Я же ничего не сделал! Просто искал свою жену!
— В спальне его высочества? — непритворно удивился Вильгельм, взглянув на меня и взглядом приказав помалкивать до получения особого сигнала. — Очень необычное место, согласитесь, господин барон. Или, быть может, в вашем роду были ясновидящие? Но тогда почему вы не зарегистрировались как потенциальный носитель магической силы?
— Ясновидящие? Нет, что вы, господин Стайн, какие ясновидящие, какие маги?! — барон, кажется, постепенно начинал понимать, что вляпался всерьёз. — Даже близко никого не было! Я законопослушный обыватель, даю вам слово!
— Тогда мне тем более не понятно, с чего вы вдруг решили искать обворожительную Лорейн у его высочества, — пожал плечами Стайн, — или, быть может, она поделилась с вами своими планами? Знаете, некоторые супруги — такие затейники! Такое порой придумывают, что неловко сказать, честное слово!
— Нет, что вы, — барон то краснел, то бледнел, судорожно пытаясь найти выход из ловушки, при этом понимая, что вывернуться из цепкой хватки главы Тайной полиции шансов у него практически нет.
— Тогда объясните мне, мой дорогой господин барон, что привело вас в покои его высочества с утра пораньше и заставило нарушить все мыслимые и немыслимые правила приличия? — всплеснул руками Стайн. — И ведь вы позвали с собой господина Норфильда и полковника Лорпи, предварительно разбудив их. Какие аргументы вы использовали, я, несомненно, узнаю у этих уважаемых людей, но мне хотелось бы услышать ваши объяснения до того, как вас отправят в камеру.
— Куда отправят? — еле слышно прошептал барон.
— В камеру, — любезно повторил Стайн, — вы же не думали, что я отпущу вас, правда?
Судя по лицу барона Штауффа, именно так он и думал до последнего момента.
— Давайте смотреть на вещи объективно, — предложил Вильгельм своей жертве, убедившись, что она находится в нужном состоянии, — вы обманули двух уважаемых людей, сообщив им заведомо ложную информацию…
— Почему ложную? — встрепенулся барон, собрав последние силы. — Я ведь нашёл Лорейн в спальне его высочества, значит, я не лгал господам…
— Давайте вспомним дословно, что вы им сказали, — предложил Стайн, — вот прямо слово в слово, хорошо?
— Да-да, конечно! Я сказал, что по моим сведениям, моя супруга, которую я не могу найти с вечера, находится в комнатах его высочества принца Александра.
— И попросили господина управляющего и господина полковника стать свидетелями, да? — подсказал Стайн слегка взбодрившемуся барону.
— Да!
— Тогда у меня всего один вопрос, — обрадовал барона главный интриган Авернета, — и если вы правдиво мне на него ответите, мы, возможно, поговорим о том, чтобы заменить каменоломни простым изгнанием.
— Я весь внимание! — заверил его слегка приободрившийся барон Штауфф, который, как и любой нормальный человек, прекрасно понимал разницу между ссылкой и каторгой.
— Кто сказал вам, что прелестная баронесса Лорейн находится в спальне его высочества Александра? Только умоляю вас, не нужно говорить, что вы сами догадались, тем более что слова «по моим сведениям» вами были произнесены. И я хочу знать, кто именно поделился с вами этой удивительной информацией.
Было видно, что барон разрывается между двумя решениями проблемы, причём безопасного для него среди них просто нет. С одной стороны, выдать источник — значит, поссориться с наверняка влиятельными людьми. С другой — в ссылку очень не хочется, а на каторгу — ещё меньше.
В этот момент в комнату, где мы расположились, вошёл неизвестный мне молодой человек с характерной для людей Стайна незапоминающейся внешностью и протянул ему бумагу. Внимательно изучив её, Вильгельм нахмурился и вперил в барона тяжёлый немигающий взгляд ледяных светлых глаз. Не по себе стало даже мне, что уж говорить про бедолагу барона.
— Я не рекомендовал бы вам, господин барон, усугублять своё и без того непростое положение, — проговорил он сухо, и барон вздрогнул, услышав, как изменились интонации Стайна, — на данный момент вы обвиняетесь всего лишь в незаконном проникновении в покои его высочества с помощью запрещённых препаратов…
— Каких ещё препаратов?! — воскликнул барон. — Я не понимаю!
— Ну вы же не хотите сказать, что стража просто так задремала на посту возле дверей в комнаты наследника трона? Им в еду добавили сонный порошок, к счастью, в дозах, которые не причинили сильного вреда их здоровью. Но это всё равно квалифицируется как покушение на сотрудника Тайной полиции.
— Почему… Тайной полиции…?— проблеял перепуганный барон, понимающий, что дело совсем плохо.
— На страже стояли мои люди, так уж получилось, — соизволил пояснить Стайн, — но только что я получил данные о том, что этот же порошок обнаружили в воде, которую принесли для его высочества принца Александра. А это уже покушение на наследника, тут каторга за счастье покажется, уж мне вы можете поверить.
— Но он сказал, что это всего лишь дружеский розыгрыш! — почти крикнул ошалевший от масштаба катастрофы барон Штауфф. — Что мы все просто посмеёмся и всё!
— Над чем? И кто — он?
— Над тем, что…
— Смелее, господин барон, — Стайн откинулся на спинку кресла, — над чем же вы планировали посмеяться? Над тем, что ваша жена забралась в постель к его высочеству? Как по мне, так это весьма сомнительный повод для веселья. Не томите, расскажите же нам, кто такой шутник?
Барон побледнел, потом покраснел до такой степени, что я испугался за его здоровье: а ну как удар хватит прямо тут? Мне, конечно, не так чтобы жалко, но это же труп прятать придётся. Не сомневаюсь, что у Вильгельма предусмотрено и такое развитие событий, но участие в закапывании трупа — это не совсем то, что может положительно сказаться на моём имидже, как заявила бы матушка.
Между тем барон, даже не подозревающий о том, какие кровожадные мысли бродят у меня в голове, несколько раз открыл рот, словно пытаясь что-то сказать, но кроме хрипа не смог выдавить из себя ни единого звука. Господин Стайн наблюдал за его мучениями с любопытством учёного, проводящего эксперимент и глядящего на пробирки, в которых что-то булькает: мол, рванёт или на этот раз обойдётся?
— Я не могу, — выдохнул барон Штауфф через несколько минут, — я связан клятвой.
— Какая интересная мера предосторожности при организации безобидной шутки, — покачал головой Стайн, — ну что же, господин Штауфф…
Услышав, что глава Тайной полиции опустил его титул, назвав просто по фамилии, барон — или уже бывший барон? — окончательно сник.
— Я действительно не могу назвать имя, — сказал он, глядя на Стайна с искренним отчаянием, — он сказал, что такая клятва нужна, чтобы я не проговорился, а то какая же это будет шутка, правда? Но уверил, что это клятва недолговечная и утром уже исчезнет.
— Но вы по-прежнему не можете произнести имя этого весельчака, — подсказал ему Вильгельм, и барон активно закивал, дескать, и хотел бы, но никак не получается. Такая вот неприятность!
— Но, надеюсь, вы понимаете, что вас самым банальным образом подставили? — спросил Стайн, вдоволь налюбовавшись на отчаяние барона. — И что-то мне подсказывает, что ваша прелестная супруга прекрасно об этом знала.
— О нет, что вы! Лорейн совершенно ни при чём! — воскликнул барон Штауфф. — Она тоже просто хотела поучаствовать в невинном развлечении, не более того, поверьте! Она любит меня, я не сомневаюсь!
— Знаете, господин Штауфф, — после непродолжительного молчания проговорил Стайн, — я достаточно давно живу на свете и людей повидал самых разных, но при этом ни разу не встречал женщин, которые ради шутки забирались бы в постель к постороннему мужчине. Заметьте, мужчине молодому, полному сил и проведшему последний год исключительно в мужском обществе. Очень странное проявление любви, вам так не кажется?
— Но… Лорейн счастлива со мной, она много раз мне об этом говорила!
— И вы действительно верите в то, что… сколько лет вашей супруге?
— Семнадцать…
— Что семнадцатилетняя красавица будет действительно счастлива с мужчиной вашего, давайте будем честными, достаточно солидного возраста, не красавцем, уж простите, к тому же обременённым двумя взрослыми детьми от первого брака. С которыми хочешь — не хочешь, а придётся делиться наследством.
— Я всё завещал Лорейн, и мои дети знают об этом, — сказал барон, который, судя по всему, просто не способен был усомниться в честности и преданности юной супруги. — Они не в восторге, но сын живёт в Тулине, он там сделал неплохую карьеру и достаточно обеспечен, а дочь очень удачно вышла замуж в Риторию.
— Показывает, что в воде есть незапланированные добавки, но не угрожающие жизни и здоровью, — объяснил камердинер, — в случае добавления яда он засветился бы красным. Так что, скорее всего, тут небольшая доза снотворного, возможно, с небольшой долей приворотного, хотя вряд ли. Им же надо только зафиксировать факт нахождения баронессы в твоей постели.
— Как всё запутано, — вздохнул я и отправился спать на диван. Не спальный мешок, конечно, но и не удобная кровать, честно говоря. На крайний случай сгодится, но завтра я предпочёл бы вернуться в свою привычную постель. Надеюсь, заговорщики не планируют подсовывать мне жён и дочерей каждую ночь?
Мне удалось поспать часа четыре или даже пять, когда из гостиной послышался шум шагов и голоса.
Так как спал я одетым в соответствии с версией о том, что уснул, заработавшись, то я только накинул камзол и вышел из кабинета как раз в тот момент, когда встрёпанный и старательно гневающийся барон Штауфф распахнул дверь в мою спальню.
Меня он не видел, так как я молчал, а барон стоял ко мне спиной, зато меня прекрасно видели господин Норфильд, полковник Лорпи, в ведении которого была охрана гостевого крыла, и неизбежный господин Стайн.
Управляющий, господин Норфильд, открыл было рот, чтобы поприветствовать меня и выразить вполне понятное недоумение, но Вильгельм молча положил руку ему на плечо, и старик-управляющий понятливо промолчал. Полковник же понимающе хмыкнул и подкрутил усы.
— Лорейн! — воскликнул барон Штауфф, хватаясь за сердце. — Как ты могла!? Ваше высочество!
— Слушаю вас, господин барон, — проговорил я, с удовольствием наблюдая, как тот сначала замер, словно поражённый громом, а потом очень медленно повернулся, чтобы увидеть меня, преспокойно стоящего в дверях кабинета.
— Ва… Ваше… Ваше высочество? — пролепетал он, глядя на меня так, словно я был привидением.
— Моё, — согласился я, — не стану спорить с очевидным. Могу я поинтересоваться, что вы делаете в моих покоях в столь ранний час? Особенно если учесть, что я вас не приглашал? Да ещё и в такой удивительной компании… Что случилось, господа?
Пока барон Штауфф открывал и закрывал рот, безуспешно пытаясь сказать хоть что-то, господин Стайн аккуратно отодвинул его, что с учётом солидной комплекции супруга очаровательной Лорейн было непросто, и заглянул в мою спальню.
— Госпожа баронесса? — в его голосе было такое неподдельное изумление, что я мысленно ему зааплодировал. — Простите, но что вы здесь делаете? Да ещё в такой странном виде?
Вместо ответа из спальни донёсся вскрик, а вслед за ним громкий вопль:
— Вы кто?!
Тут уже отмер барон и присоединился к супруге в попытках выяснить, кто же это вместо меня расположился в моей постели. Я не мог не присоединиться к всеобщему веселью и вместе с полковником Лорпи заглянул в спальню.
Баронесса Штауфф сидела на кровати, пытаясь завернуться в нечто, что с определённым трудом можно было бы назвать пеньюаром, если бы там кроме нескольких кусочков кружев было ещё что-нибудь. Рядом таращился завернувшийся в одеяло Лукас, встрёпанный и выглядящий только что разбуженным.
— Лукас? Что ты здесь делаешь? — строго спросил я, очень надеясь, что нелепость ситуации скрасит мои скромные актёрские способности.
— Ваше высочество, простите великодушно, — камердинер соскочил с кровати, откинув одеяло и продемонстрировав всем желающим мускулистый торс и полосатые пижамные штаны. — Вчера так устал, что зашёл проверить, нормально ли застелена ваша кровать, да так тут и уснул, как сморило что…
— Бывает, — веско проговорил полковник, — мои орлы, например, даже стоя спать умеют, не то что в чужих постелях.
— Меня больше интересует, что здесь делает госпожа баронесса, — присоединился к разговору господин Стайн, — и как вы, господин барон, узнали, где нужно искать вашу очаровательную супругу. Как вы понимаете, ситуация неоднозначная, требующая всестороннего изучения…
Говоря это, Вильгельм аккуратно подхватил барона под руку и настойчиво повёл к выходу. На пороге он обернулся и попросил:
— Господин полковник, окажите мне любезность, проводите госпожу баронессу в гостевое крыло и проследите, чтобы она оставалась в своей комнате до моего особого распоряжения.
— Слушаюсь, — щёлкнул каблуками полковник, — пройдёмте, госпожа баронесса, вот… возьмите это покрывало. Утро ещё раннее, но прислуга уже вовсю занимается делами, так что незамеченными нам не пройти, а вид у вас, конечно, для мужского взгляда очень приятный, но не уверен, что вы хотите, чтобы им любовались все подряд.
— Я с вами, господин Стайн, — решительно заявил я, — надеюсь, вы не возражаете.
— Как я могу, ваше высочество, — поклонился Вильгельм, — прошу вас, присоединяйтесь.
— Господин Норфильд, пожалуйста, велите навести здесь порядок, постель перестелить и всё такое, — попросил я управляющего, — и о библиотеке не забудьте, хорошо? Надеюсь, что когда я вернусь, то застану здесь идеальный порядок.
— Всё будет сделано, ваше высочество, — кивнул господин Норфильд, — такой конфуз! Такой конфуз!
Можно было не сомневаться, что сведения о происшествии скоро станут достоянием широкой общественности, и тогда барону и особенно баронессе можно будет только посочувствовать. А не надо пытаться меня подставить — и будет вам счастье. А так — сами виноваты! Вот.
Глава 9
в которой герой убеждается в верности старой истины, гласящей, что хорошее дело браком не назовут...
— Ну что же вы, господин барон, — в голосе Стайна было столько неподдельного сочувствия, что даже мне хотелось ему поверить и рассказать всё-всё, поделиться, так сказать, наболевшим, — неужели вам не жаль вашу очаровательную супругу? Остаться одной в столь юном возрасте и не иметь возможности заново устроить свою судьбу — это так печально!
— Почему остаться одной? — барон Штауфф изо всех сил старался казаться спокойным и уверенным в себе. Получалось у него откровенно плохо, но он же не виноват, что боги не потрудились при рождении отсыпать ему таланта лицедея. Ну не умеет человек врать, бывает, не всем везёт. Я вот тоже не слишком преуспел в этой науке, но я стараюсь и рано или поздно обязательно научусь говорить что угодно с самым честным выражением лица. Хорошие, можно сказать, лучшие учителя у меня уже есть, а это самое главное. Эти научат, даже если я изо всех сил начну сопротивляться.
— Ну как же, — изумился Стайн, — вы же в каменоломни отправитесь, лет на десять-пятнадцать.
— За что?! — вскричал барон Штауфф, бледнея до синевы и вскакивая с места. — Я же ничего не сделал! Просто искал свою жену!
— В спальне его высочества? — непритворно удивился Вильгельм, взглянув на меня и взглядом приказав помалкивать до получения особого сигнала. — Очень необычное место, согласитесь, господин барон. Или, быть может, в вашем роду были ясновидящие? Но тогда почему вы не зарегистрировались как потенциальный носитель магической силы?
— Ясновидящие? Нет, что вы, господин Стайн, какие ясновидящие, какие маги?! — барон, кажется, постепенно начинал понимать, что вляпался всерьёз. — Даже близко никого не было! Я законопослушный обыватель, даю вам слово!
— Тогда мне тем более не понятно, с чего вы вдруг решили искать обворожительную Лорейн у его высочества, — пожал плечами Стайн, — или, быть может, она поделилась с вами своими планами? Знаете, некоторые супруги — такие затейники! Такое порой придумывают, что неловко сказать, честное слово!
— Нет, что вы, — барон то краснел, то бледнел, судорожно пытаясь найти выход из ловушки, при этом понимая, что вывернуться из цепкой хватки главы Тайной полиции шансов у него практически нет.
— Тогда объясните мне, мой дорогой господин барон, что привело вас в покои его высочества с утра пораньше и заставило нарушить все мыслимые и немыслимые правила приличия? — всплеснул руками Стайн. — И ведь вы позвали с собой господина Норфильда и полковника Лорпи, предварительно разбудив их. Какие аргументы вы использовали, я, несомненно, узнаю у этих уважаемых людей, но мне хотелось бы услышать ваши объяснения до того, как вас отправят в камеру.
— Куда отправят? — еле слышно прошептал барон.
— В камеру, — любезно повторил Стайн, — вы же не думали, что я отпущу вас, правда?
Судя по лицу барона Штауффа, именно так он и думал до последнего момента.
— Давайте смотреть на вещи объективно, — предложил Вильгельм своей жертве, убедившись, что она находится в нужном состоянии, — вы обманули двух уважаемых людей, сообщив им заведомо ложную информацию…
— Почему ложную? — встрепенулся барон, собрав последние силы. — Я ведь нашёл Лорейн в спальне его высочества, значит, я не лгал господам…
— Давайте вспомним дословно, что вы им сказали, — предложил Стайн, — вот прямо слово в слово, хорошо?
— Да-да, конечно! Я сказал, что по моим сведениям, моя супруга, которую я не могу найти с вечера, находится в комнатах его высочества принца Александра.
— И попросили господина управляющего и господина полковника стать свидетелями, да? — подсказал Стайн слегка взбодрившемуся барону.
— Да!
— Тогда у меня всего один вопрос, — обрадовал барона главный интриган Авернета, — и если вы правдиво мне на него ответите, мы, возможно, поговорим о том, чтобы заменить каменоломни простым изгнанием.
— Я весь внимание! — заверил его слегка приободрившийся барон Штауфф, который, как и любой нормальный человек, прекрасно понимал разницу между ссылкой и каторгой.
— Кто сказал вам, что прелестная баронесса Лорейн находится в спальне его высочества Александра? Только умоляю вас, не нужно говорить, что вы сами догадались, тем более что слова «по моим сведениям» вами были произнесены. И я хочу знать, кто именно поделился с вами этой удивительной информацией.
Было видно, что барон разрывается между двумя решениями проблемы, причём безопасного для него среди них просто нет. С одной стороны, выдать источник — значит, поссориться с наверняка влиятельными людьми. С другой — в ссылку очень не хочется, а на каторгу — ещё меньше.
В этот момент в комнату, где мы расположились, вошёл неизвестный мне молодой человек с характерной для людей Стайна незапоминающейся внешностью и протянул ему бумагу. Внимательно изучив её, Вильгельм нахмурился и вперил в барона тяжёлый немигающий взгляд ледяных светлых глаз. Не по себе стало даже мне, что уж говорить про бедолагу барона.
— Я не рекомендовал бы вам, господин барон, усугублять своё и без того непростое положение, — проговорил он сухо, и барон вздрогнул, услышав, как изменились интонации Стайна, — на данный момент вы обвиняетесь всего лишь в незаконном проникновении в покои его высочества с помощью запрещённых препаратов…
— Каких ещё препаратов?! — воскликнул барон. — Я не понимаю!
— Ну вы же не хотите сказать, что стража просто так задремала на посту возле дверей в комнаты наследника трона? Им в еду добавили сонный порошок, к счастью, в дозах, которые не причинили сильного вреда их здоровью. Но это всё равно квалифицируется как покушение на сотрудника Тайной полиции.
— Почему… Тайной полиции…?— проблеял перепуганный барон, понимающий, что дело совсем плохо.
— На страже стояли мои люди, так уж получилось, — соизволил пояснить Стайн, — но только что я получил данные о том, что этот же порошок обнаружили в воде, которую принесли для его высочества принца Александра. А это уже покушение на наследника, тут каторга за счастье покажется, уж мне вы можете поверить.
— Но он сказал, что это всего лишь дружеский розыгрыш! — почти крикнул ошалевший от масштаба катастрофы барон Штауфф. — Что мы все просто посмеёмся и всё!
— Над чем? И кто — он?
— Над тем, что…
— Смелее, господин барон, — Стайн откинулся на спинку кресла, — над чем же вы планировали посмеяться? Над тем, что ваша жена забралась в постель к его высочеству? Как по мне, так это весьма сомнительный повод для веселья. Не томите, расскажите же нам, кто такой шутник?
Барон побледнел, потом покраснел до такой степени, что я испугался за его здоровье: а ну как удар хватит прямо тут? Мне, конечно, не так чтобы жалко, но это же труп прятать придётся. Не сомневаюсь, что у Вильгельма предусмотрено и такое развитие событий, но участие в закапывании трупа — это не совсем то, что может положительно сказаться на моём имидже, как заявила бы матушка.
Между тем барон, даже не подозревающий о том, какие кровожадные мысли бродят у меня в голове, несколько раз открыл рот, словно пытаясь что-то сказать, но кроме хрипа не смог выдавить из себя ни единого звука. Господин Стайн наблюдал за его мучениями с любопытством учёного, проводящего эксперимент и глядящего на пробирки, в которых что-то булькает: мол, рванёт или на этот раз обойдётся?
— Я не могу, — выдохнул барон Штауфф через несколько минут, — я связан клятвой.
— Какая интересная мера предосторожности при организации безобидной шутки, — покачал головой Стайн, — ну что же, господин Штауфф…
Услышав, что глава Тайной полиции опустил его титул, назвав просто по фамилии, барон — или уже бывший барон? — окончательно сник.
— Я действительно не могу назвать имя, — сказал он, глядя на Стайна с искренним отчаянием, — он сказал, что такая клятва нужна, чтобы я не проговорился, а то какая же это будет шутка, правда? Но уверил, что это клятва недолговечная и утром уже исчезнет.
— Но вы по-прежнему не можете произнести имя этого весельчака, — подсказал ему Вильгельм, и барон активно закивал, дескать, и хотел бы, но никак не получается. Такая вот неприятность!
— Но, надеюсь, вы понимаете, что вас самым банальным образом подставили? — спросил Стайн, вдоволь налюбовавшись на отчаяние барона. — И что-то мне подсказывает, что ваша прелестная супруга прекрасно об этом знала.
— О нет, что вы! Лорейн совершенно ни при чём! — воскликнул барон Штауфф. — Она тоже просто хотела поучаствовать в невинном развлечении, не более того, поверьте! Она любит меня, я не сомневаюсь!
— Знаете, господин Штауфф, — после непродолжительного молчания проговорил Стайн, — я достаточно давно живу на свете и людей повидал самых разных, но при этом ни разу не встречал женщин, которые ради шутки забирались бы в постель к постороннему мужчине. Заметьте, мужчине молодому, полному сил и проведшему последний год исключительно в мужском обществе. Очень странное проявление любви, вам так не кажется?
— Но… Лорейн счастлива со мной, она много раз мне об этом говорила!
— И вы действительно верите в то, что… сколько лет вашей супруге?
— Семнадцать…
— Что семнадцатилетняя красавица будет действительно счастлива с мужчиной вашего, давайте будем честными, достаточно солидного возраста, не красавцем, уж простите, к тому же обременённым двумя взрослыми детьми от первого брака. С которыми хочешь — не хочешь, а придётся делиться наследством.
— Я всё завещал Лорейн, и мои дети знают об этом, — сказал барон, который, судя по всему, просто не способен был усомниться в честности и преданности юной супруги. — Они не в восторге, но сын живёт в Тулине, он там сделал неплохую карьеру и достаточно обеспечен, а дочь очень удачно вышла замуж в Риторию.
