— А что за «ведьмина башня»? Я про это вообще не слышал, — тут же заинтересовался камердинер.
— Во дворе летнего дворца стоит каменная башня, в которой всегда жила официальная королевская ведьма, раньше была такая должность, — начал рассказывать я, — последней была Марготт Ольсен, она тоже жила в башне вместе с мужем, Горацием Ольсеном, тоже магом, но, говорят, достаточно слабым. Королевская ведьма, если между нами, была человеком очень полезным. Мало того что она следила за здоровьем монарха и его близких, так она ещё и артефакты настраивала на каждого члена семьи, и амулеты нужные делала, и предсказывала много чего. Говорят, отец поссорился с Марготт именно из-за того, что ему не понравились её предсказания, вроде как она убеждала его отказаться от каких-то действий, а он упёрся… Я точно не знаю, мне не рассказывали, сам понимаешь. Ходили, правда, слухи, что дело было не в предсказании, а в том, что Марготт отказала королю и не захотела стать его фавориткой. По слухам, несмотря на возраст и наличие взрослой дочери, она была очень эффектной женщиной. И, если откровенно, эта версия мне кажется более жизнеспособной. Я отца помню не очень хорошо, урывками, но характером король Август обладал препаскуднейшим. И это, как говорится, исторический факт. После ссоры ведьмы с королём начались гонения на магов, но они не стали сражаться, а просто в один не очень прекрасный день собрались и сбежали из Авернета. С тех пор башня стоит пустой, но там то и дело слышат какие-то шаги, стоны, вздохи. В общем, считают дурным местом, на которое Марготт перед побегом наложила пару сотен проклятий. А мне вот никогда не было там страшно, наоборот, мне всегда казалось, что это просто старая башня, с тайнами, конечно, но совершенно не жуткая.
— А чем ты вообще занимался, когда был принцем? — неожиданно спросил Лукас и тут же смутился. — Извини, что лезу не в своё дело, наверное, мне просто интересно, правда! Знаешь, мне всегда казалось, что у таких, как ты, один бал сменяет другой ну и прочие всякие праздники. А сейчас смотрю — ничего подобного. Одна сплошная головная боль!
— Чем занимался? — я честно попытался вспомнить. — Охотиться выезжал, иногда на две-три недели, у нас есть несколько охотничьих замков в разных частях Авернета. По гарнизонам ездил, это одна из официальных обязанностей принца. Занимался с наставниками из университета, с преподавателями по разным дисциплинам, фехтовал, верхом ездил. По провинциям путешествовал, чтобы с государством познакомиться, так сказать, живьём, своими глазами посмотреть. Это, конечно, были чисто увеселительные прогулки, в дела я практически не вникал, да мне, скорее всего, и не дали бы. А так приедешь в отдалённую область, тебя там встречают, как чудо какое-то! Ну и, естественно, балы, приёмы, развлечения в зависимости от особенностей местности. Карнавалы, маскарады, ужины… И так по кругу… Мимолётные интрижки, где забота одна — обезопасить себя от ненужных последствий, чтобы бастардов не плодить. А потом мне это надоело всё, и я сбежал в гвардию…
— Смело, — Лукас посмотрел на меня с искренним уважением, — добровольно отказаться от постоянного праздника в жизни не каждый сможет.
Мне почему-то его похвала была очень приятна, наверное, потому что я понимал: камердинер говорит искренне, а не потому что так нужно по должности.
Наша, несомненно, увлекательная беседа была прервана господином Стайном, которого охрана пропустила безропотно, потому как демонстрировать в данном случае служебное рвение себе дороже.
— У вас что-то случилось, Александр? — спокойно поинтересовался главный интриган королевства, проводив взглядом моментально испарившегося из комнаты Лукаса. — Надеюсь, ничего серьёзного?
— Я просто хотел с вами посоветоваться, Вильгельм, — я устроился в кресле, жестом предложив Стайну занять любое из свободных.
— По поводу?
— Сегодня я, как вы знаете, иду на ужин к её величеству, — неспешно проговорил я, — и мне хотелось бы знать, какой образ имеет смысл поддерживать?
Какое-то время Стайн молча рассматривал меня, словно редкого зверька, случайно выбежавшего из кустов на поляну: с интересом и некоторым недоумением.
— А какие у тебя есть варианты? — спросил он, внезапно переходя на «ты», в связи с чем я моментально преисполнился гордости. Мне показалось, что это свидетельствовало о некой моей пригодности к великим замыслам. Иначе говоря, таким переходом меня словно допустили на какой-то следующий уровень, на следующую ступеньку, признали своим. Прекрасно понимал, что это абсолютно детское восприятие, но ничего поделать с собой не мог, да и не хотел, скорее всего.
— Могу быть тем, кем я был год с небольшим назад, — начал я, — легкомысленным балбесом, любителем охоты, танцев и хорошеньких дочек провинциальных аристократов.
— Неплохо, — совершенно серьёзно кивнул Стайн, — продолжай, Александр.
— Год в северных гарнизонах мог плохо сказаться на моём характере, — продолжил я, увлечённый этой игрой, — никто же не знает, что мне невероятно повезло как с генералом Флодингом, так и с остальными сослуживцами. Совсем в солдафона я, конечно, превратиться не успел бы, но дурной армейской лихостью заразиться вполне мог.
— Интересно, — одобрил Стайн, — надо обдумать. Ещё предложения есть?
— Могу быть нормальным серьёзным принцем, который взялся за ум и по-настоящему готовится к неким глобальным переменам в жизни.
— Не последний вариант — это совершенно точно, — решительно остановил меня Стайн, — этот образ мы прибережём на потом, сейчас он не годится. Наверное, пусть будет лоботряс, нахватавшийся армейских замашек и считающий, что они придают ему особое очарование. Сможешь?
— Постараюсь, — подумав, определился я, — мне как раз костюмчик подходящий готовят, по последней, так сказать, дворцовой моде. От локонов, правда, удалось отбиться, хотя и с определённым трудом. И долго мне в этом образе быть?
— Думаю, пока не усыпим бдительность заговорщиков, — ответил Вильгельм, — будут подсовывать девицу — не отказывайся. Ты год в гарнизоне пробыл, так что наверняка истосковался по изысканному женскому обществу. Сегодня вряд ли, а вот завтра будь готов к сюрпризам.
— Буду, — вздохнул я и добавил, — хотя от флирта с симпатичной девушкой не отказался бы, а то ведь так недолго и квалификацию растерять. Полагаете, мне попробуют подсунуть кандидатку в фаворитки? Принцу положено, так сказать, по должности, а рядом со мной это место пока свободно.
— Ну да, леди Камилла достаточно быстро утешилась после твоего отъезда на север, — кивнул Стайн, а я слегка нахмурился.
Не то чтобы я действительно ждал какой-то мифической лебединой верности, не те отношения у нас были, но то, что моя фаворитка уже через месяц блистала в компании младшего лорда Сент-Мора, слегка задевало. Ладно бы ещё кого посимпатичнее выбрала, а то Сент-Мор… Он, конечно, богат и достаточно щедр, но всё равно было почему-то неприятно.
— Тогда договорились, — Стайн поднялся из кресла, — мне нравится твой настрой, Александр, и твоё отношение к проблеме. Не прощаюсь, так как сегодня ещё увидимся.
С этими словами он вышел из моих покоев, отправившись по своим таинственным делам, а я начал готовиться к ужину, до которого осталось всего пара часов.
Костюм, который через час принёс мне Лукас, наверняка соответствовал самым строгим требованиям придворной моды, но я надевал его с таким страдальческим видом, что камердинер не выдержал.
— Ты так морщишься, словно тебя в крестьянские лохмотья одевают, — проворчал он, — между прочим, могло бы быть намного хуже. Ты видел, в чём арлахонские шейхи ходят? Куча цветастых тряпок типа женских платьев, если их надеть одно на другое, да ещё на голове накручена ткань, как стог сена. Так что надевай и не возмущайся.
— Да я и не возмущаюсь, просто отвык я за год от всех этих кружев, оборок, пряжек…
Я поправил расшитый золотом воротник рубашки, который от обилия драгоценной нити стал жёстким, поэтому никак не хотел распрямляться и царапал шею. В итоге победителем в этой битве всё же стал я, а может, воротнику просто надоело, и он лёг так, как надо, лишь бы я от него отвязался.
В любом случае, когда посланный её величеством лакей в ливрее, расшитой чуть ли не богаче, чем моя рубашка, явился, чтобы препроводить меня в малую столовую на ужин, выглядел я вполне прилично.
Когда сопровождаемый двумя дюжими гвардейцами, выполнявшими функции не то почётного караула, не то конвоя, я подошёл к дверям, очередной лакей, одетый ещё роскошнее, распахнул двери и торжественно провозгласил:
— Его высочество, принц Александр Авернетский!
в которой герой вспоминает народную мудрость, гласящую, что сам себя не похвалишь — никто не похвалит…
За прошедший год я действительно отвык от блеска и роскоши дворцовых мероприятий, даже тех, которые позиционировались как «для своих», то есть для узкого круга приближённых. Сверкающие на полную мощность магические светильники заливали помещение ярким светом, повсюду сверкало золото, переливался хрусталь, вспыхивали разноцветными звёздочками драгоценные камни в причёсках и украшениях.
В центре красовался длинный овальный стол, накрытый белоснежной скатертью, которая была практически не видна из-за обилия посуды, бокалов и ваз с цветами. Я прекрасно понимал, что Авернет — государство далеко не бедное, но вся эта показная роскошь всё равно раздражала.
Когда распахнулись двери и лакей объявил о моём появлении, в столовой наступила тишина, нарушаемая только шелестом платьев и едва слышным шёпотом. Все присутствующие, которых было около трёх десятков, не скрывая любопытства, рассматривали меня, словно некую заморскую диковинку. Нужно было меня оценить, «взвесить», чтобы иметь возможность просчитать, чего от меня, собственно можно ждать. Уехав на север, я на какое-то время словно перестал существовать, выпал из ежедневного дворцового пространства. Вроде как был где-то принц Александр, но очень далеко и как-то не всерьёз, что ли. А теперь я вернулся, и всех чрезвычайно беспокоил вопрос: зачем? Сам или королева настояла? Если её величество, то с какой целью? Если сам, то по какой причине?
Я, не глядя по сторонам, прошёл к креслу, в котором сидела матушка, улыбавшаяся мне с умеренной, тщательно дозированной теплотой.
— Александр, я рада вас видеть, — проговорила она, протягивая мне руку для поцелуя, — надеюсь, вы уже отдохнули после дороги и составите нам компанию за этой скромной вечерней трапезой?
— Разумеется, ваше величество, — я коснулся тонкого запястья губами и почувствовал едва заметное пожатие: матушка давала мне понять, что в любом случае поддержит и поможет. На сердце сразу стало теплее, пусть я и так в её расположении не сомневался. — Ваше желание для меня по-прежнему превыше всего.
— Рада это слышать, — любезно откликнулась её величество, — проводите меня к столу, ваше высочество.
Я помог матушке выбраться из кресла и со всем мыслимым почтением препроводил к этакому мини-трону, стоящему во главе стола. Придворные оживились, но по-прежнему кучковались возле стен, так как садиться за стол раньше королевы и принца, пусть и бестолкового, было бы страшнейшим нарушением этикета.
И только после того, как её величество заняла своё место, а я пристроился в кресле по правую руку от неё, придворные засуетились и начали занимать предназначенные им места. С давних пор на подобных мероприятиях, чтобы избежать толкучки и борьбы за места поближе к монарху, возле каждого места клали карточку с именем. Это было не сложно, так как случайных гостей тут не было и быть не могло: списки всегда согласовывались заранее.
Слева от королевы села старшая фрейлина, леди Синтия Мэнсфилд, что никого, в общем-то, не удивило: даже я знал, что место по левую руку от её величества раз и навсегда закреплено за её наперсницей и подругой. Леди Синтия доброжелательно мне улыбнулась, но особого внимания уделять не стала, видимо, тоже действуя в соответствии с выданными инструкциями.
Рядом со мной сел лорд Антуан Джимсон, представитель и нынешний глава одной из древнейших семей Авернета, человек старой закалки, консерватор и мизантроп. Он хмуро рассматривал пышно одетых гостей и недовольно поджимал и без того узкие губы.
— И как там, на севере? — неожиданно спросил он, поворачиваясь ко мне. — По-прежнему отвратительные дороги, не чувствующие хозяйской руки, и скверные маленькие городишки?
— Вы бывали на севере, лорд Джимсон? — вежливо осведомился я, заметив, что практически все присутствующие внимательно прислушиваются к нашему разговору.
— Да уж приходилось, — буркнул лорд Антуан, делая знак лакею, чтобы тот наполнил его бокал, — распустилась прислуга в последнее время, обо всём надо напоминать. Вот в моё время… Впрочем, до моих воспоминаний никому нет дела, даже мне самому. Так что скажете о севере, ваше высочество?
— Вы правы, — я откинулся на спинку и пренебрежительно поморщился, — дорог практически нет, хотя зачем их там строить? Города-то тоже по сути дела отсутствуют. Не считать же городом несколько десятков домов, приютившихся между дремучими лесами?
— Но тогда там, наверное, нет даже приличного общества? — решил вступить в беседу граф Гилл. — Я имею в виду людей, достойных внимания вашего высочества?
— Совершенно верно, — охотно согласился я, искренне надеясь, что о моих словах ни генерал Флодинг, ни удивительно гостеприимные северяне никогда не узнают. — Провинция, хотя в этой отдалённости от столицы есть некое очарование. Такая, знаете, простота нравов, некоторая наивность и доверчивость.
— Вы провели там целый год, ваше высочество? — графиня Гилл решила поддержать супруга и присоединилась к беседе. — Это было, наверное, совершенно невыносимо для такой тонкой натуры, как вы!
Уж не знаю, с чего графиня решила, что я обладаю той самой тонкой натурой, но я не стал её разочаровывать. Напротив, начал в красках рассказывать о том, как тяжело мне приходилось во время службы без привычных удобств, без комфорта, без слуг.
— Как, ваше высочество, у вас не было даже лакеев?!
В голосе юной супруги барона Штауффа, которому принадлежала почти треть серебряных и золотых приисков, расположенных на территории Авернета, был такой искренний ужас, что я невольно улыбнулся.
— Ни одного, только адъютант, но он, скорее, был мне другом и товарищем по несчастью, чем слугой.
— Но как же вы одевались? Кто следил за вашим гардеробом? Кто прислуживал за столом?
Вопросы градом посыпались со всех сторон: присутствующим аристократам было дико слышать, что кто-то сам одевается, ест что придётся и довольствуется одной тарелкой и флягой со стаканчиком вместо крышки. На меня смотрели, как на великого героя прошлого, который одной рукой играючи победил целое войско и при этом даже сапог не запылил.
Помня инструкции Стайна, я изо всех старался создать образ избалованного аристократа, для которого временное лишение привычного образа жизни стало настоящим испытанием, но он справился и теперь невероятно гордится своими достижениями. Трудности я приукрасил, свои подвиги изрядно преувеличил, в общем, показал себя всё тем же лоботрясом, только окутанным романтикой нелёгких армейских будней.
При этом я не забывал горделиво задирать нос, делать многозначительные паузы и бросать на всех без исключения хорошеньких дам в меру пылкие взгляды. В общем, к концу ужина опротивел себе окончательно.
— Во дворе летнего дворца стоит каменная башня, в которой всегда жила официальная королевская ведьма, раньше была такая должность, — начал рассказывать я, — последней была Марготт Ольсен, она тоже жила в башне вместе с мужем, Горацием Ольсеном, тоже магом, но, говорят, достаточно слабым. Королевская ведьма, если между нами, была человеком очень полезным. Мало того что она следила за здоровьем монарха и его близких, так она ещё и артефакты настраивала на каждого члена семьи, и амулеты нужные делала, и предсказывала много чего. Говорят, отец поссорился с Марготт именно из-за того, что ему не понравились её предсказания, вроде как она убеждала его отказаться от каких-то действий, а он упёрся… Я точно не знаю, мне не рассказывали, сам понимаешь. Ходили, правда, слухи, что дело было не в предсказании, а в том, что Марготт отказала королю и не захотела стать его фавориткой. По слухам, несмотря на возраст и наличие взрослой дочери, она была очень эффектной женщиной. И, если откровенно, эта версия мне кажется более жизнеспособной. Я отца помню не очень хорошо, урывками, но характером король Август обладал препаскуднейшим. И это, как говорится, исторический факт. После ссоры ведьмы с королём начались гонения на магов, но они не стали сражаться, а просто в один не очень прекрасный день собрались и сбежали из Авернета. С тех пор башня стоит пустой, но там то и дело слышат какие-то шаги, стоны, вздохи. В общем, считают дурным местом, на которое Марготт перед побегом наложила пару сотен проклятий. А мне вот никогда не было там страшно, наоборот, мне всегда казалось, что это просто старая башня, с тайнами, конечно, но совершенно не жуткая.
— А чем ты вообще занимался, когда был принцем? — неожиданно спросил Лукас и тут же смутился. — Извини, что лезу не в своё дело, наверное, мне просто интересно, правда! Знаешь, мне всегда казалось, что у таких, как ты, один бал сменяет другой ну и прочие всякие праздники. А сейчас смотрю — ничего подобного. Одна сплошная головная боль!
— Чем занимался? — я честно попытался вспомнить. — Охотиться выезжал, иногда на две-три недели, у нас есть несколько охотничьих замков в разных частях Авернета. По гарнизонам ездил, это одна из официальных обязанностей принца. Занимался с наставниками из университета, с преподавателями по разным дисциплинам, фехтовал, верхом ездил. По провинциям путешествовал, чтобы с государством познакомиться, так сказать, живьём, своими глазами посмотреть. Это, конечно, были чисто увеселительные прогулки, в дела я практически не вникал, да мне, скорее всего, и не дали бы. А так приедешь в отдалённую область, тебя там встречают, как чудо какое-то! Ну и, естественно, балы, приёмы, развлечения в зависимости от особенностей местности. Карнавалы, маскарады, ужины… И так по кругу… Мимолётные интрижки, где забота одна — обезопасить себя от ненужных последствий, чтобы бастардов не плодить. А потом мне это надоело всё, и я сбежал в гвардию…
— Смело, — Лукас посмотрел на меня с искренним уважением, — добровольно отказаться от постоянного праздника в жизни не каждый сможет.
Мне почему-то его похвала была очень приятна, наверное, потому что я понимал: камердинер говорит искренне, а не потому что так нужно по должности.
Наша, несомненно, увлекательная беседа была прервана господином Стайном, которого охрана пропустила безропотно, потому как демонстрировать в данном случае служебное рвение себе дороже.
— У вас что-то случилось, Александр? — спокойно поинтересовался главный интриган королевства, проводив взглядом моментально испарившегося из комнаты Лукаса. — Надеюсь, ничего серьёзного?
— Я просто хотел с вами посоветоваться, Вильгельм, — я устроился в кресле, жестом предложив Стайну занять любое из свободных.
— По поводу?
— Сегодня я, как вы знаете, иду на ужин к её величеству, — неспешно проговорил я, — и мне хотелось бы знать, какой образ имеет смысл поддерживать?
Какое-то время Стайн молча рассматривал меня, словно редкого зверька, случайно выбежавшего из кустов на поляну: с интересом и некоторым недоумением.
— А какие у тебя есть варианты? — спросил он, внезапно переходя на «ты», в связи с чем я моментально преисполнился гордости. Мне показалось, что это свидетельствовало о некой моей пригодности к великим замыслам. Иначе говоря, таким переходом меня словно допустили на какой-то следующий уровень, на следующую ступеньку, признали своим. Прекрасно понимал, что это абсолютно детское восприятие, но ничего поделать с собой не мог, да и не хотел, скорее всего.
— Могу быть тем, кем я был год с небольшим назад, — начал я, — легкомысленным балбесом, любителем охоты, танцев и хорошеньких дочек провинциальных аристократов.
— Неплохо, — совершенно серьёзно кивнул Стайн, — продолжай, Александр.
— Год в северных гарнизонах мог плохо сказаться на моём характере, — продолжил я, увлечённый этой игрой, — никто же не знает, что мне невероятно повезло как с генералом Флодингом, так и с остальными сослуживцами. Совсем в солдафона я, конечно, превратиться не успел бы, но дурной армейской лихостью заразиться вполне мог.
— Интересно, — одобрил Стайн, — надо обдумать. Ещё предложения есть?
— Могу быть нормальным серьёзным принцем, который взялся за ум и по-настоящему готовится к неким глобальным переменам в жизни.
— Не последний вариант — это совершенно точно, — решительно остановил меня Стайн, — этот образ мы прибережём на потом, сейчас он не годится. Наверное, пусть будет лоботряс, нахватавшийся армейских замашек и считающий, что они придают ему особое очарование. Сможешь?
— Постараюсь, — подумав, определился я, — мне как раз костюмчик подходящий готовят, по последней, так сказать, дворцовой моде. От локонов, правда, удалось отбиться, хотя и с определённым трудом. И долго мне в этом образе быть?
— Думаю, пока не усыпим бдительность заговорщиков, — ответил Вильгельм, — будут подсовывать девицу — не отказывайся. Ты год в гарнизоне пробыл, так что наверняка истосковался по изысканному женскому обществу. Сегодня вряд ли, а вот завтра будь готов к сюрпризам.
— Буду, — вздохнул я и добавил, — хотя от флирта с симпатичной девушкой не отказался бы, а то ведь так недолго и квалификацию растерять. Полагаете, мне попробуют подсунуть кандидатку в фаворитки? Принцу положено, так сказать, по должности, а рядом со мной это место пока свободно.
— Ну да, леди Камилла достаточно быстро утешилась после твоего отъезда на север, — кивнул Стайн, а я слегка нахмурился.
Не то чтобы я действительно ждал какой-то мифической лебединой верности, не те отношения у нас были, но то, что моя фаворитка уже через месяц блистала в компании младшего лорда Сент-Мора, слегка задевало. Ладно бы ещё кого посимпатичнее выбрала, а то Сент-Мор… Он, конечно, богат и достаточно щедр, но всё равно было почему-то неприятно.
— Тогда договорились, — Стайн поднялся из кресла, — мне нравится твой настрой, Александр, и твоё отношение к проблеме. Не прощаюсь, так как сегодня ещё увидимся.
С этими словами он вышел из моих покоев, отправившись по своим таинственным делам, а я начал готовиться к ужину, до которого осталось всего пара часов.
Костюм, который через час принёс мне Лукас, наверняка соответствовал самым строгим требованиям придворной моды, но я надевал его с таким страдальческим видом, что камердинер не выдержал.
— Ты так морщишься, словно тебя в крестьянские лохмотья одевают, — проворчал он, — между прочим, могло бы быть намного хуже. Ты видел, в чём арлахонские шейхи ходят? Куча цветастых тряпок типа женских платьев, если их надеть одно на другое, да ещё на голове накручена ткань, как стог сена. Так что надевай и не возмущайся.
— Да я и не возмущаюсь, просто отвык я за год от всех этих кружев, оборок, пряжек…
Я поправил расшитый золотом воротник рубашки, который от обилия драгоценной нити стал жёстким, поэтому никак не хотел распрямляться и царапал шею. В итоге победителем в этой битве всё же стал я, а может, воротнику просто надоело, и он лёг так, как надо, лишь бы я от него отвязался.
В любом случае, когда посланный её величеством лакей в ливрее, расшитой чуть ли не богаче, чем моя рубашка, явился, чтобы препроводить меня в малую столовую на ужин, выглядел я вполне прилично.
Когда сопровождаемый двумя дюжими гвардейцами, выполнявшими функции не то почётного караула, не то конвоя, я подошёл к дверям, очередной лакей, одетый ещё роскошнее, распахнул двери и торжественно провозгласил:
— Его высочество, принц Александр Авернетский!
Глава 7
в которой герой вспоминает народную мудрость, гласящую, что сам себя не похвалишь — никто не похвалит…
За прошедший год я действительно отвык от блеска и роскоши дворцовых мероприятий, даже тех, которые позиционировались как «для своих», то есть для узкого круга приближённых. Сверкающие на полную мощность магические светильники заливали помещение ярким светом, повсюду сверкало золото, переливался хрусталь, вспыхивали разноцветными звёздочками драгоценные камни в причёсках и украшениях.
В центре красовался длинный овальный стол, накрытый белоснежной скатертью, которая была практически не видна из-за обилия посуды, бокалов и ваз с цветами. Я прекрасно понимал, что Авернет — государство далеко не бедное, но вся эта показная роскошь всё равно раздражала.
Когда распахнулись двери и лакей объявил о моём появлении, в столовой наступила тишина, нарушаемая только шелестом платьев и едва слышным шёпотом. Все присутствующие, которых было около трёх десятков, не скрывая любопытства, рассматривали меня, словно некую заморскую диковинку. Нужно было меня оценить, «взвесить», чтобы иметь возможность просчитать, чего от меня, собственно можно ждать. Уехав на север, я на какое-то время словно перестал существовать, выпал из ежедневного дворцового пространства. Вроде как был где-то принц Александр, но очень далеко и как-то не всерьёз, что ли. А теперь я вернулся, и всех чрезвычайно беспокоил вопрос: зачем? Сам или королева настояла? Если её величество, то с какой целью? Если сам, то по какой причине?
Я, не глядя по сторонам, прошёл к креслу, в котором сидела матушка, улыбавшаяся мне с умеренной, тщательно дозированной теплотой.
— Александр, я рада вас видеть, — проговорила она, протягивая мне руку для поцелуя, — надеюсь, вы уже отдохнули после дороги и составите нам компанию за этой скромной вечерней трапезой?
— Разумеется, ваше величество, — я коснулся тонкого запястья губами и почувствовал едва заметное пожатие: матушка давала мне понять, что в любом случае поддержит и поможет. На сердце сразу стало теплее, пусть я и так в её расположении не сомневался. — Ваше желание для меня по-прежнему превыше всего.
— Рада это слышать, — любезно откликнулась её величество, — проводите меня к столу, ваше высочество.
Я помог матушке выбраться из кресла и со всем мыслимым почтением препроводил к этакому мини-трону, стоящему во главе стола. Придворные оживились, но по-прежнему кучковались возле стен, так как садиться за стол раньше королевы и принца, пусть и бестолкового, было бы страшнейшим нарушением этикета.
И только после того, как её величество заняла своё место, а я пристроился в кресле по правую руку от неё, придворные засуетились и начали занимать предназначенные им места. С давних пор на подобных мероприятиях, чтобы избежать толкучки и борьбы за места поближе к монарху, возле каждого места клали карточку с именем. Это было не сложно, так как случайных гостей тут не было и быть не могло: списки всегда согласовывались заранее.
Слева от королевы села старшая фрейлина, леди Синтия Мэнсфилд, что никого, в общем-то, не удивило: даже я знал, что место по левую руку от её величества раз и навсегда закреплено за её наперсницей и подругой. Леди Синтия доброжелательно мне улыбнулась, но особого внимания уделять не стала, видимо, тоже действуя в соответствии с выданными инструкциями.
Рядом со мной сел лорд Антуан Джимсон, представитель и нынешний глава одной из древнейших семей Авернета, человек старой закалки, консерватор и мизантроп. Он хмуро рассматривал пышно одетых гостей и недовольно поджимал и без того узкие губы.
— И как там, на севере? — неожиданно спросил он, поворачиваясь ко мне. — По-прежнему отвратительные дороги, не чувствующие хозяйской руки, и скверные маленькие городишки?
— Вы бывали на севере, лорд Джимсон? — вежливо осведомился я, заметив, что практически все присутствующие внимательно прислушиваются к нашему разговору.
— Да уж приходилось, — буркнул лорд Антуан, делая знак лакею, чтобы тот наполнил его бокал, — распустилась прислуга в последнее время, обо всём надо напоминать. Вот в моё время… Впрочем, до моих воспоминаний никому нет дела, даже мне самому. Так что скажете о севере, ваше высочество?
— Вы правы, — я откинулся на спинку и пренебрежительно поморщился, — дорог практически нет, хотя зачем их там строить? Города-то тоже по сути дела отсутствуют. Не считать же городом несколько десятков домов, приютившихся между дремучими лесами?
— Но тогда там, наверное, нет даже приличного общества? — решил вступить в беседу граф Гилл. — Я имею в виду людей, достойных внимания вашего высочества?
— Совершенно верно, — охотно согласился я, искренне надеясь, что о моих словах ни генерал Флодинг, ни удивительно гостеприимные северяне никогда не узнают. — Провинция, хотя в этой отдалённости от столицы есть некое очарование. Такая, знаете, простота нравов, некоторая наивность и доверчивость.
— Вы провели там целый год, ваше высочество? — графиня Гилл решила поддержать супруга и присоединилась к беседе. — Это было, наверное, совершенно невыносимо для такой тонкой натуры, как вы!
Уж не знаю, с чего графиня решила, что я обладаю той самой тонкой натурой, но я не стал её разочаровывать. Напротив, начал в красках рассказывать о том, как тяжело мне приходилось во время службы без привычных удобств, без комфорта, без слуг.
— Как, ваше высочество, у вас не было даже лакеев?!
В голосе юной супруги барона Штауффа, которому принадлежала почти треть серебряных и золотых приисков, расположенных на территории Авернета, был такой искренний ужас, что я невольно улыбнулся.
— Ни одного, только адъютант, но он, скорее, был мне другом и товарищем по несчастью, чем слугой.
— Но как же вы одевались? Кто следил за вашим гардеробом? Кто прислуживал за столом?
Вопросы градом посыпались со всех сторон: присутствующим аристократам было дико слышать, что кто-то сам одевается, ест что придётся и довольствуется одной тарелкой и флягой со стаканчиком вместо крышки. На меня смотрели, как на великого героя прошлого, который одной рукой играючи победил целое войско и при этом даже сапог не запылил.
Помня инструкции Стайна, я изо всех старался создать образ избалованного аристократа, для которого временное лишение привычного образа жизни стало настоящим испытанием, но он справился и теперь невероятно гордится своими достижениями. Трудности я приукрасил, свои подвиги изрядно преувеличил, в общем, показал себя всё тем же лоботрясом, только окутанным романтикой нелёгких армейских будней.
При этом я не забывал горделиво задирать нос, делать многозначительные паузы и бросать на всех без исключения хорошеньких дам в меру пылкие взгляды. В общем, к концу ужина опротивел себе окончательно.
