Понимаете, Александр, процесс замены одного монарха на другого достаточно сложен, и если он уже запущен, то остановить его нельзя. Слишком много у этой паутины нитей, слишком тесно они переплетены и слишком уязвимыми являются некоторые моменты. Сейчас наш главный уязвимый момент — вы.
— Ну не совсем же я бестолковый, — мне стало по-настоящему обидно, — я, между прочим, вполне прилично учился, штудировал законы, чуть ли не наизусть знаю полтора десятка уложений и так далее.
— Прекрасно, Александр, — с готовностью кивнул Стайн, и я тут же пожалел о своей несдержанности, — тогда скажите мне, пожалуйста, какое наказание следует… ну, например, за несанкционированное пересечение границы с Риторией? Нарушитель — сорокалетний мужчина, владелец небольшой лавки, торгующей тканями и кружевами.
Я сосредоточился, но с ужасом понял, что все знания, которые наставники умудрились запихнуть в мою бестолковую — приходится признать этот факт — голову, перемешались в одну невнятную кучу сведений.
— В соответствии со статьёй 17 Уложения о правонарушениях королевства Авернет, — начал я, мучительно выуживая из памяти нужные сведения, — такое правонарушение карается заключением под стражу сроком на три месяца и наложением штрафа в размере трёхсот золотых. Получение разрешения обошлось бы ему намного дешевле.
— Неудовлетворительно, — припечатал Стайн, глядя на меня с откровенной насмешкой, — во-первых, это не просто статья 17, это Приложение к ней от 3 240 года от Исхода богов, в котором оговаривается, что если правонарушение совершено лицом, занимающимся торговлей непродовольственными товарами, то штраф возрастает до 500 золотых или может быть заменён безвозмездным предоставлением товаров на аналогичную сумму. Но так как я специально оговорил, что нарушитель — сорокалетний мужчина, то, вполне возможно, у него есть несовершеннолетние дети, что станет основанием для смягчения приговора. Во-вторых, разрешение обошлось бы ему не дешевле, так как ткани, а особенно риторийское кружево входят в перечень товаров, облагаемых двойным налогом. Вы не задали ни одного уточняющего вопроса, следовательно, сделали неправильные выводы. Король не может позволить себе подобной небрежности, Александр. Особенно поначалу, когда вас только ленивый не будет пытаться обмануть или проверить на прочность.
Я покраснел и опустил голову, так как Стайн, несомненно, был прав, а я, хоть и занимался с преподавателями, но знания пока были просто грузом ненужной информации.
— Ничего страшного, Александр, просто пока вам все эти сведения были не нужны, а знания оставались исключительно теоретическими. Поэтому с сегодняшнего дня вы станете заниматься не с университетскими профессорами, как это было раньше, а с теми, кто ежедневно сталкивается с практическим применением законов во всём их многообразии.
— Благодарю, Вильгельм, — я склонил голову, мысленно давая себе слово стать настолько старательным учеником, насколько это вообще возможно, — может быть, вы подберёте мне аналогичных педагогов и по другим необходимым мне дисциплинам?
— Непременно, — кивнул Стайн, — но начнём мы именно с внутреннего законодательства, и двинемся дальше только после того, как господин Маршалл скажет мне, что он удовлетворён вашими знаниями. Он придёт сегодня после обеда и обсудит с вами план занятий. А мы пока займёмся другими вопросами. Скажите, Александр, насколько вы посвящены в то, кто и кем является во дворце?
— Что вы имеете в виду? — не понял я. — Господин Норфильд…
— Я не об этом, — перебил меня Стайн, — в том, что вы знаете, кто какую должность официально занимает во дворце, я не сомневаюсь. Во всяком случае если говорить о ключевых постах, — добавил он, увидев виноватое выражение моего лица.
Следующие два часа превратились для меня в форменный кошмар: Стайн совершенно безжалостно заставлял меня запоминать, кто кому и кем приходится, кто с кем состоит в родственных или дружеских связях, кто кого терпеть не может, а кто в отношении кого имеет далеко идущие планы. Когда мы разобрались, наверное, с десятой частью придворных, имеющих влияние в дворцовых кулуарах, я взмолился о пощаде.
— Сейчас посмотрим, — безжалостно ответил Стайн, — скажите мне, кто стоит за бароном Флоссером, и почему его до сих пор не выгнали из Комиссии по градостроительству поганой метлой?
— Баронесса Флоссер, в девичестве Хардрайт, является родственницей бывшего канцлера, герцога Эттера, который до сих пор обладает немалым влиянием в южных провинциях. Герцог к родственнице относится хорошо, поэтому и её мужа поддерживает. Конфликт же с бывшим канцлером чреват осложнениями на юге, что никому не надо, — отбарабанил я.
— Неплохо, — одобрительно кивнул Стайн, — продолжайте в том же духе, Александр. Потом вы увидите, насколько важны именно подобные знания. Не понимаю, почему её величество не побеспокоилась об этом раньше! Да и я хорош: занялся другими вопросами, а этот совершенно упустил из виду. Ну ничего, немного времени у нас ещё есть. Оставляю вам, ваше высочество, вот эти досье, когда закончите сегодняшние занятия, почитайте их. Уверяю вас, это увлекательнейшее чтение!
Сказав это, главный интриган Авернета вежливо попрощался и откланялся, а я остался осмысливать произошедшее.
Неужели ещё сегодня утром мне казалось, что отсыревшая одежда и намокший спальный мешок — это действительно серьёзные проблемы?!
Следующая мысль была о том, что все предыдущие годы, как оказалось, я занимался не тем и не так: мои академические познания, которых, честно говоря, тоже было не так чтобы много, никому не нужны. Но почему мне никто не сказал об этом раньше?! Я бы, наверное, отнёсся к учёбе намного серьёзнее… хотя кого я пытаюсь обмануть? Самого себя? А смысл?
Судя по всему, в ближайшие несколько месяцев мне придётся очень и очень непросто: нужно будет не только освоить огромный пласт информации, но и перестроить своё внутреннее отношение к происходящему. И именно это, наверное, и будет самым сложным.
Раз мне суждено стать королём намного раньше, чем я предполагал, значит, нужно просто принять этот факт как данность. Не возмущаться, не стонать, а максимально серьёзно подойти к вопросу и возблагодарить всех богов за то, что они дали мне такого помощника, как Вильгельм Стайн.
Ну что же, господа заговорщики! Вам нужны были свежая кровь и король, открытый новым веяниям? Отлично, я вам его обеспечу, причём сделаю это так, что вы будете вспоминать спокойные годы правления королевы Жозефины как самое чудесное время в вашей жизни.
С этими мыслями я позвал Лукаса, велел ему позаботиться об обеде и о том, чтобы ко мне сразу же пропустили некого господина Маршалла, как только он появится. Хотел было отдать несколько распоряжений по поводу небольшой реорганизации своих комнат, но вовремя вспомнил, что я пока вроде как не вернулся. Понятно, что шила в мешке не утаишь, как говорят в народе, но и афишировать возвращение команды пока не было.
— Как хорошо было в гвардии, — задумчиво сообщил я своему отражению, остановившись перед зеркалом, — есть приказ, который надо выполнить, и никаких тебе размышлений, сомнений и моральных терзаний. Может, вернуться?
Отражение от ответа благоразумно воздержалось, явно не желая в случае чего быть крайним, и я его прекрасно понимал.
Выглянув в соседнюю комнату и убедившись, что Лукас ещё не вернулся, я взял одно из трёх досье, оставленных Стайном, и устроился в кресле. Документы касались графа Теодора Терлинга, казначея, о котором я, к стыду своему, не знал ничего кроме имени и должности. Высокий, сутулый, постоянно чем-то недовольный, господин Терлинг всегда казался мне фигурой до отвращения скучной и унылой. Поэтому начал читать я без малейшего интереса, исключительно потому что это было заданием Стайна. Можно было даже не сомневаться в том, что он непременно проверит, ознакомился ли я с досье. И что-то подсказывало мне, что если Вильгельм обнаружит, что его задание не выполнено, мало мне не покажется.
Но через несколько минут я забыл обо всём, с головой погрузившись в мир чужой тайной жизни. Оказалось, что господин казначей — человек очень увлечённый. Жаль только, что все его увлечения являлись незаконными, и в досье все они были подробнейшим образом перечислены и описаны. С датами, адресами, показаниями очевидцев и протоколами допросов. Никогда бы не подумал, что скучнейший граф Терлинг является страстным защитником юных девушек, в судьбе которых старается принять посильное участие: пристраивает их в надёжные руки содержателей борделей, чтобы бедняжки не страдали от непосильного крестьянского труда. А ещё господин казначей оказался очень душевным и щедрым человеком, так как лично снарядил несколько кораблей с зерном для голодающих провинций во время позапрошлогодней засухи. И то, что на корабли напали пираты, которых отродясь в тех водах не было, так это просто трагическое стечение обстоятельств! Эти мерзавцы украли всё зерно, а корабли потопили! А то, что через месяц у господина казначея появился новый симпатичный домик в Ритории — так это просто совпадение, не более того. Все остальные милые радости господина Терлинга меркли на фоне этих, но тоже были небезынтересны.
Да, имея на руках такие компрометирующие данные, можно вертеть человеком как угодно, потому как проще проголосовать за нужный закон или подписать необходимый документ, чем давать показания в суде, а потом отправиться в лучшем случае в каменоломни, а в худшем — на вечное поселение в каменную тюрьму в далёких северных горах.
Я собрал досье и положил их в ящик письменного стола, размышляя о том, что мне, пожалуй, понадобится тайник, о котором не будет знать никто, даже господин Стайн и его люди. Мало ли что мне захочется спрятать? И я даже примерно знал, где я этот тайник оборудую. Осталось только придумать, как пробраться к нужному месту тайком от наблюдателей. А в том, что за мной внимательно наблюдают, я даже не сомневался: наверняка у ведомства господина Стайна нет недостатка в артефактах типа легендарного «глаза».
Ладно, об это я подумаю потом, когда наступит ночь и все законопослушные авернетцы лягут спать. Додумать мне не дал заглянувший в комнату Лукас.
— Ваше высочество, — проговорил он, и из его официального обращения я сделал вывод, что мы не одни, — к вам господин Маршалл.
— Замечательно, Лукас, — я с определённым трудом вытащил себя из кресла, — пригласи его сюда. Мы поговорим, а потом я быстро пообедаю.
Камердинер поклонился и исчез, а через пару минут в кабинет вошёл невысокий невзрачный человечек в форменном камзоле судейского приказа.
— Господин Маршалл?
— Ваше высочество, — он согнулся в поклоне, впрочем, полном скрытого достоинства, — господин Стайн поручил мне провести с вами несколько занятий, касающихся практического применения внутреннего законодательства Авернета.
— Да, он предупредил меня, — я приветливо улыбнулся человечку, — проходите, прошу вас, господин Маршалл. Кстати, для экономии времени… не откажетесь составить мне компанию за обедом, хотя полноценной королевской трапезой это назвать, конечно, сложно? Но после солонины, не самого свежего хлеба и сезонных овощей я от дворцовой кухни просто в восторге.
— За обедом?
Кажется, мне удалось по-настоящему удивить господина Маршалла, но он достаточно быстро справился с потрясением и с благодарностью принял приглашение. Мы прошли в буфетную, где Лукас уже накрывал стол на две персоны, видимо, услышав наш разговор.
— Сегодня у меня всё по-простому, — объяснил я, — все эти торжественные завтраки, обеды и ужины в присутствии придворных начнутся с завтрашнего дня. И, поверьте, эти изменения не доставят мне ни малейшей радости.
За обедом нам прислуживал Лукас, и мы прекрасно провели время, разговаривая о самых нейтральных вещах типа погоды, видов на урожай, о которых я не имел ни малейшего представления, и о службе в северных краях.
А затем мы с мистером Маршаллом вернулись в кабинет, и начался очередной кошмар. Этот невзрачный человечек знал, казалось, все законы с прилагающимися к ним дополнениями, комментариями к дополнениям и пояснениями к комментариям. Я проникся к нему самым искренним уважением, так как совершенно не представлял, как можно держать в голове все эти даты, цифры, названия циркуляров и номера документов. При этом практически каждый закон он иллюстрировал примерами из практики, показывая, как могут толковаться те или иные слова. И надо признать, что за три часа, проведённые в компании господина Маршалла, я узнал о законах Авернета больше, чем за несколько месяцев занятий с университетским преподавателем, профессором юриспруденции.
— На сегодня достаточно, ваше высочество, — наконец-то проговорил мой новый наставник, с лёгкой насмешкой глядя на мою одуревшую физиономию, — полагаю, что на пока вам информации хватит. А завтра мы с вами продолжим изучение законов, регулирующих права ремесленников и торговцев.
— Благодарю вас, господин Маршалл, — совершенно искренне проговорил я, — надеюсь, я смог запомнить хотя бы часть того, что вы так старались вложить в мою отвыкшую от занятий голову.
— Если забудете, то мы всегда сможем вернуться и повторить.
Возможно, мне померещилось от усталости, но в голосе господина Маршалла прозвучало откровенное ехидство.
— Скажите, господин Маршалл, вы, наверное, являетесь одним из заместителей министра юстиции? Такие удивительные познания…
— Ну что вы, ваше высочество, — он мягко улыбнулся, — я всего лишь скромный секретарь королевского суда.
в которой выясняется, что и от детских воспоминаний иногда бывает практическая польза...
К вечеру первого дня, проведённого в родительском замке, я чувствовал себя так, словно преодолел горный хребет, а то и не один, причём с заплечным мешком, под завязку набитым камнями. У меня болело абсолютно всё, хотя никаких физических нагрузок на мою долю сегодня не выпало. Но оказалось, что стресс в сочетании с усиленной умственной деятельностью утомляют гораздо сильнее, чем простые и понятные упражнения на выносливость. Стоило прикрыть глаза, как в голове начинали мелькать фамилии и имена, названия городов и коды постановлений, цифры и порядковые номера, даты и титулы.
Рухнув в кресло, я мрачно подумал о том, что если это и есть реальная жизнь короля, то ну её на фиг, пусть заговорщики сами со всем этим мучаются. А то ведь они наверняка тоже представляют себе будни монарха несколько по-другому. В ином случае они не боролись бы за трон с энтузиазмом, достойным лучшего применения.
Понятно, что вслух я ничего такого не говорил, просто потому что, во-первых, жаловаться было некому, а во-вторых, смысла в этих страданиях не было ни малейшего. Понятно, что и подготовлюсь, и научусь, и корону приму, и править буду… А что без особого удовольствия — так кто ж нас, королей, спрашивает-то?
Чтобы не уснуть прямо в кресле, не дождавшись ужина, я взял следующее досье: нужно же изучить. Вдруг оно окажется не менее интересным, чем предыдущее, касающееся канцлера Терлинга.
На папке с документами было от руки написано имя одного из аристократов, графа Георга Баррингтона, который не занимал, насколько я знал, никакой серьёзной должности, но при дворе ошивался постоянно.
— Ну не совсем же я бестолковый, — мне стало по-настоящему обидно, — я, между прочим, вполне прилично учился, штудировал законы, чуть ли не наизусть знаю полтора десятка уложений и так далее.
— Прекрасно, Александр, — с готовностью кивнул Стайн, и я тут же пожалел о своей несдержанности, — тогда скажите мне, пожалуйста, какое наказание следует… ну, например, за несанкционированное пересечение границы с Риторией? Нарушитель — сорокалетний мужчина, владелец небольшой лавки, торгующей тканями и кружевами.
Я сосредоточился, но с ужасом понял, что все знания, которые наставники умудрились запихнуть в мою бестолковую — приходится признать этот факт — голову, перемешались в одну невнятную кучу сведений.
— В соответствии со статьёй 17 Уложения о правонарушениях королевства Авернет, — начал я, мучительно выуживая из памяти нужные сведения, — такое правонарушение карается заключением под стражу сроком на три месяца и наложением штрафа в размере трёхсот золотых. Получение разрешения обошлось бы ему намного дешевле.
— Неудовлетворительно, — припечатал Стайн, глядя на меня с откровенной насмешкой, — во-первых, это не просто статья 17, это Приложение к ней от 3 240 года от Исхода богов, в котором оговаривается, что если правонарушение совершено лицом, занимающимся торговлей непродовольственными товарами, то штраф возрастает до 500 золотых или может быть заменён безвозмездным предоставлением товаров на аналогичную сумму. Но так как я специально оговорил, что нарушитель — сорокалетний мужчина, то, вполне возможно, у него есть несовершеннолетние дети, что станет основанием для смягчения приговора. Во-вторых, разрешение обошлось бы ему не дешевле, так как ткани, а особенно риторийское кружево входят в перечень товаров, облагаемых двойным налогом. Вы не задали ни одного уточняющего вопроса, следовательно, сделали неправильные выводы. Король не может позволить себе подобной небрежности, Александр. Особенно поначалу, когда вас только ленивый не будет пытаться обмануть или проверить на прочность.
Я покраснел и опустил голову, так как Стайн, несомненно, был прав, а я, хоть и занимался с преподавателями, но знания пока были просто грузом ненужной информации.
— Ничего страшного, Александр, просто пока вам все эти сведения были не нужны, а знания оставались исключительно теоретическими. Поэтому с сегодняшнего дня вы станете заниматься не с университетскими профессорами, как это было раньше, а с теми, кто ежедневно сталкивается с практическим применением законов во всём их многообразии.
— Благодарю, Вильгельм, — я склонил голову, мысленно давая себе слово стать настолько старательным учеником, насколько это вообще возможно, — может быть, вы подберёте мне аналогичных педагогов и по другим необходимым мне дисциплинам?
— Непременно, — кивнул Стайн, — но начнём мы именно с внутреннего законодательства, и двинемся дальше только после того, как господин Маршалл скажет мне, что он удовлетворён вашими знаниями. Он придёт сегодня после обеда и обсудит с вами план занятий. А мы пока займёмся другими вопросами. Скажите, Александр, насколько вы посвящены в то, кто и кем является во дворце?
— Что вы имеете в виду? — не понял я. — Господин Норфильд…
— Я не об этом, — перебил меня Стайн, — в том, что вы знаете, кто какую должность официально занимает во дворце, я не сомневаюсь. Во всяком случае если говорить о ключевых постах, — добавил он, увидев виноватое выражение моего лица.
Следующие два часа превратились для меня в форменный кошмар: Стайн совершенно безжалостно заставлял меня запоминать, кто кому и кем приходится, кто с кем состоит в родственных или дружеских связях, кто кого терпеть не может, а кто в отношении кого имеет далеко идущие планы. Когда мы разобрались, наверное, с десятой частью придворных, имеющих влияние в дворцовых кулуарах, я взмолился о пощаде.
— Сейчас посмотрим, — безжалостно ответил Стайн, — скажите мне, кто стоит за бароном Флоссером, и почему его до сих пор не выгнали из Комиссии по градостроительству поганой метлой?
— Баронесса Флоссер, в девичестве Хардрайт, является родственницей бывшего канцлера, герцога Эттера, который до сих пор обладает немалым влиянием в южных провинциях. Герцог к родственнице относится хорошо, поэтому и её мужа поддерживает. Конфликт же с бывшим канцлером чреват осложнениями на юге, что никому не надо, — отбарабанил я.
— Неплохо, — одобрительно кивнул Стайн, — продолжайте в том же духе, Александр. Потом вы увидите, насколько важны именно подобные знания. Не понимаю, почему её величество не побеспокоилась об этом раньше! Да и я хорош: занялся другими вопросами, а этот совершенно упустил из виду. Ну ничего, немного времени у нас ещё есть. Оставляю вам, ваше высочество, вот эти досье, когда закончите сегодняшние занятия, почитайте их. Уверяю вас, это увлекательнейшее чтение!
Сказав это, главный интриган Авернета вежливо попрощался и откланялся, а я остался осмысливать произошедшее.
Неужели ещё сегодня утром мне казалось, что отсыревшая одежда и намокший спальный мешок — это действительно серьёзные проблемы?!
Следующая мысль была о том, что все предыдущие годы, как оказалось, я занимался не тем и не так: мои академические познания, которых, честно говоря, тоже было не так чтобы много, никому не нужны. Но почему мне никто не сказал об этом раньше?! Я бы, наверное, отнёсся к учёбе намного серьёзнее… хотя кого я пытаюсь обмануть? Самого себя? А смысл?
Судя по всему, в ближайшие несколько месяцев мне придётся очень и очень непросто: нужно будет не только освоить огромный пласт информации, но и перестроить своё внутреннее отношение к происходящему. И именно это, наверное, и будет самым сложным.
Раз мне суждено стать королём намного раньше, чем я предполагал, значит, нужно просто принять этот факт как данность. Не возмущаться, не стонать, а максимально серьёзно подойти к вопросу и возблагодарить всех богов за то, что они дали мне такого помощника, как Вильгельм Стайн.
Ну что же, господа заговорщики! Вам нужны были свежая кровь и король, открытый новым веяниям? Отлично, я вам его обеспечу, причём сделаю это так, что вы будете вспоминать спокойные годы правления королевы Жозефины как самое чудесное время в вашей жизни.
С этими мыслями я позвал Лукаса, велел ему позаботиться об обеде и о том, чтобы ко мне сразу же пропустили некого господина Маршалла, как только он появится. Хотел было отдать несколько распоряжений по поводу небольшой реорганизации своих комнат, но вовремя вспомнил, что я пока вроде как не вернулся. Понятно, что шила в мешке не утаишь, как говорят в народе, но и афишировать возвращение команды пока не было.
— Как хорошо было в гвардии, — задумчиво сообщил я своему отражению, остановившись перед зеркалом, — есть приказ, который надо выполнить, и никаких тебе размышлений, сомнений и моральных терзаний. Может, вернуться?
Отражение от ответа благоразумно воздержалось, явно не желая в случае чего быть крайним, и я его прекрасно понимал.
Выглянув в соседнюю комнату и убедившись, что Лукас ещё не вернулся, я взял одно из трёх досье, оставленных Стайном, и устроился в кресле. Документы касались графа Теодора Терлинга, казначея, о котором я, к стыду своему, не знал ничего кроме имени и должности. Высокий, сутулый, постоянно чем-то недовольный, господин Терлинг всегда казался мне фигурой до отвращения скучной и унылой. Поэтому начал читать я без малейшего интереса, исключительно потому что это было заданием Стайна. Можно было даже не сомневаться в том, что он непременно проверит, ознакомился ли я с досье. И что-то подсказывало мне, что если Вильгельм обнаружит, что его задание не выполнено, мало мне не покажется.
Но через несколько минут я забыл обо всём, с головой погрузившись в мир чужой тайной жизни. Оказалось, что господин казначей — человек очень увлечённый. Жаль только, что все его увлечения являлись незаконными, и в досье все они были подробнейшим образом перечислены и описаны. С датами, адресами, показаниями очевидцев и протоколами допросов. Никогда бы не подумал, что скучнейший граф Терлинг является страстным защитником юных девушек, в судьбе которых старается принять посильное участие: пристраивает их в надёжные руки содержателей борделей, чтобы бедняжки не страдали от непосильного крестьянского труда. А ещё господин казначей оказался очень душевным и щедрым человеком, так как лично снарядил несколько кораблей с зерном для голодающих провинций во время позапрошлогодней засухи. И то, что на корабли напали пираты, которых отродясь в тех водах не было, так это просто трагическое стечение обстоятельств! Эти мерзавцы украли всё зерно, а корабли потопили! А то, что через месяц у господина казначея появился новый симпатичный домик в Ритории — так это просто совпадение, не более того. Все остальные милые радости господина Терлинга меркли на фоне этих, но тоже были небезынтересны.
Да, имея на руках такие компрометирующие данные, можно вертеть человеком как угодно, потому как проще проголосовать за нужный закон или подписать необходимый документ, чем давать показания в суде, а потом отправиться в лучшем случае в каменоломни, а в худшем — на вечное поселение в каменную тюрьму в далёких северных горах.
Я собрал досье и положил их в ящик письменного стола, размышляя о том, что мне, пожалуй, понадобится тайник, о котором не будет знать никто, даже господин Стайн и его люди. Мало ли что мне захочется спрятать? И я даже примерно знал, где я этот тайник оборудую. Осталось только придумать, как пробраться к нужному месту тайком от наблюдателей. А в том, что за мной внимательно наблюдают, я даже не сомневался: наверняка у ведомства господина Стайна нет недостатка в артефактах типа легендарного «глаза».
Ладно, об это я подумаю потом, когда наступит ночь и все законопослушные авернетцы лягут спать. Додумать мне не дал заглянувший в комнату Лукас.
— Ваше высочество, — проговорил он, и из его официального обращения я сделал вывод, что мы не одни, — к вам господин Маршалл.
— Замечательно, Лукас, — я с определённым трудом вытащил себя из кресла, — пригласи его сюда. Мы поговорим, а потом я быстро пообедаю.
Камердинер поклонился и исчез, а через пару минут в кабинет вошёл невысокий невзрачный человечек в форменном камзоле судейского приказа.
— Господин Маршалл?
— Ваше высочество, — он согнулся в поклоне, впрочем, полном скрытого достоинства, — господин Стайн поручил мне провести с вами несколько занятий, касающихся практического применения внутреннего законодательства Авернета.
— Да, он предупредил меня, — я приветливо улыбнулся человечку, — проходите, прошу вас, господин Маршалл. Кстати, для экономии времени… не откажетесь составить мне компанию за обедом, хотя полноценной королевской трапезой это назвать, конечно, сложно? Но после солонины, не самого свежего хлеба и сезонных овощей я от дворцовой кухни просто в восторге.
— За обедом?
Кажется, мне удалось по-настоящему удивить господина Маршалла, но он достаточно быстро справился с потрясением и с благодарностью принял приглашение. Мы прошли в буфетную, где Лукас уже накрывал стол на две персоны, видимо, услышав наш разговор.
— Сегодня у меня всё по-простому, — объяснил я, — все эти торжественные завтраки, обеды и ужины в присутствии придворных начнутся с завтрашнего дня. И, поверьте, эти изменения не доставят мне ни малейшей радости.
За обедом нам прислуживал Лукас, и мы прекрасно провели время, разговаривая о самых нейтральных вещах типа погоды, видов на урожай, о которых я не имел ни малейшего представления, и о службе в северных краях.
А затем мы с мистером Маршаллом вернулись в кабинет, и начался очередной кошмар. Этот невзрачный человечек знал, казалось, все законы с прилагающимися к ним дополнениями, комментариями к дополнениям и пояснениями к комментариям. Я проникся к нему самым искренним уважением, так как совершенно не представлял, как можно держать в голове все эти даты, цифры, названия циркуляров и номера документов. При этом практически каждый закон он иллюстрировал примерами из практики, показывая, как могут толковаться те или иные слова. И надо признать, что за три часа, проведённые в компании господина Маршалла, я узнал о законах Авернета больше, чем за несколько месяцев занятий с университетским преподавателем, профессором юриспруденции.
— На сегодня достаточно, ваше высочество, — наконец-то проговорил мой новый наставник, с лёгкой насмешкой глядя на мою одуревшую физиономию, — полагаю, что на пока вам информации хватит. А завтра мы с вами продолжим изучение законов, регулирующих права ремесленников и торговцев.
— Благодарю вас, господин Маршалл, — совершенно искренне проговорил я, — надеюсь, я смог запомнить хотя бы часть того, что вы так старались вложить в мою отвыкшую от занятий голову.
— Если забудете, то мы всегда сможем вернуться и повторить.
Возможно, мне померещилось от усталости, но в голосе господина Маршалла прозвучало откровенное ехидство.
— Скажите, господин Маршалл, вы, наверное, являетесь одним из заместителей министра юстиции? Такие удивительные познания…
— Ну что вы, ваше высочество, — он мягко улыбнулся, — я всего лишь скромный секретарь королевского суда.
Глава 5
в которой выясняется, что и от детских воспоминаний иногда бывает практическая польза...
К вечеру первого дня, проведённого в родительском замке, я чувствовал себя так, словно преодолел горный хребет, а то и не один, причём с заплечным мешком, под завязку набитым камнями. У меня болело абсолютно всё, хотя никаких физических нагрузок на мою долю сегодня не выпало. Но оказалось, что стресс в сочетании с усиленной умственной деятельностью утомляют гораздо сильнее, чем простые и понятные упражнения на выносливость. Стоило прикрыть глаза, как в голове начинали мелькать фамилии и имена, названия городов и коды постановлений, цифры и порядковые номера, даты и титулы.
Рухнув в кресло, я мрачно подумал о том, что если это и есть реальная жизнь короля, то ну её на фиг, пусть заговорщики сами со всем этим мучаются. А то ведь они наверняка тоже представляют себе будни монарха несколько по-другому. В ином случае они не боролись бы за трон с энтузиазмом, достойным лучшего применения.
Понятно, что вслух я ничего такого не говорил, просто потому что, во-первых, жаловаться было некому, а во-вторых, смысла в этих страданиях не было ни малейшего. Понятно, что и подготовлюсь, и научусь, и корону приму, и править буду… А что без особого удовольствия — так кто ж нас, королей, спрашивает-то?
Чтобы не уснуть прямо в кресле, не дождавшись ужина, я взял следующее досье: нужно же изучить. Вдруг оно окажется не менее интересным, чем предыдущее, касающееся канцлера Терлинга.
На папке с документами было от руки написано имя одного из аристократов, графа Георга Баррингтона, который не занимал, насколько я знал, никакой серьёзной должности, но при дворе ошивался постоянно.
