На смену тем жителям, также совсем недавно, пришли беженцы, остановившиеся в заброшенных домах на ночлег. Священник собрал всех старых жителей и гостей деревни в церкви, и как раз, когда Таргот пришел в деревню, они вместе молились. Во всем этом была некоторая логика, как и было в этом место для множества несостыковок. Даже если некоторые жители остались в деревне, они бы наверняка ухаживали за своими домами, но Таргот специально осмотрел все дворы, и совершенно все они были заросшими. Больше животная, нежели человеческая, сторона Таргота, унаследованная им вместе с кровью имтердов, давила на то самое его чувство опасности, как правило больше развитое именно у зверей. Именно поэтому отдых никак к нему не приходил, даже когда он, уже закончив трапезу, начал складывать обратно в мешок не съеденную еду, и вот-вот собирался бросить уже завязанный мешок ближе к кровати. Но пройти в сторону едва видимой кровати он так и не успел.
Едва он отвернулся и пошел вперед, как за его спиной с резким звоном и хрустом вдребезги лопнуло стекло. В мгновение ока мешок ушел из рук Таргота, и он, мгновенно повернувшись в сторону окна, выхватил из ножен за спиной меч Тоги. Все это произошло настолько быстро, что отпущенный им мешок даже не успел удариться о пол, как сам он уже принял боевую стойку с мечом, направленным в сторону теперь почти пустой оконной рамы. Разбитое стекло, и сопровождавшая это, краем коснувшаяся его, внутренняя сила. Как он и догадывался, в этой деревне что-то было не так, и теперь он совершенно точно это почувствовал. Здесь был кто-то, кто пришел туда именно по его душу, и он был совсем рядом.
Его дыхание почти не участилось, но окружающий запах древесины, теперь больше поглощаемый носом, уже начал действовать ему на нервы. Простояв в том же положении с протянутым к окну мечом всего несколько секунд, он рывком подскочил к двери, и мощным ударом ноги, чтобы не тратить время на засовы, вышиб ее с петель. Было это настолько резко и громко, что самые любопытные, не испугавшиеся даже грохота разбитого стекла, сидевшие на крышах домов вокруг вороны все-таки с карканьем разлетелись кто куда. Злым и серьезным взглядом Таргот окинул округу, удерживая еще маленький, но все равно тяжелый меч Тоги обеими руками, и, так и не найдя никого снаружи в пределах поля зрения, решил проверить, чем именно было разбито его окно. Он все еще был зол, как это случалось всегда, когда его от чего-то отрывали, особенно от его личных планов, и поэтому на дверь, которая, от удара его ноги, едва не снесла заборчик перед домом, даже не посмотрел.
На полу, в мелких и паре крупных треугольных осколков стекла, будучи достаточно хорошо освещенным от света снаружи, лежал обернутый в бумагу камень. Таргот в одно движение нагнулся, взял камень, и разогнулся обратно. Он не боялся пораниться, ведь его кожа, не учитывая толстых перчаток, даже по меркам имтердов была очень твердой. Даже в новой, куда более схожей с человеческой, форме он оставался крепким великаном, и какое-то мелкое стекло точно было ему не страшно. Развернув чуть подранную от удара о стекло записку, прочитав ее содержание, он быстро и без лишних мыслей скомкал ее, положил в карман, а камень из другой руки просто отпустил на пол. Не убирая меч в ножны, он развернулся в сторону выхода, даже не подумав тогда о своих вещах, которые, возможно, просто заранее решил оставить внутри. В его мешке все еще была кожаная куртка, которую он хотел на себя надеть под толстовку, но передумал делать это теперь. Снаружи дома стоял мертвый штиль, и некоторые, ранее улетевшие, вороны уже вернулись на свои места, молча наблюдая за движениями Таргота. Удерживая меч в правой руке, он прошел мимо выбитой им двери, и по дорожке, так же немало заросшей, направился напрямую к церкви. О том и гласила записка – «Я жду тебя в подвале церкви, Таргот Кацера. Брось монеты в чашу статуи, и ты окажется там, где нужно. Приходи один.». Так он и собирался поступить, и поэтому не собирался надевать новую одежду, чтобы случайно ее не порвать. Все время пути, глядя на старую кирпичную церковь, левой рукой он гладил золотое ожерелье в виде двух скрещенных мечей на цепочке у себя на груди под толстовкой. Он надеялся, что оно поможет ему там, тем более что он совсем не знал, кого встретит.
Таргот понимал, что идет прямиком в ловушку, но в то же время осознавал, что подготовлена она была изначально именно для него, и ни для кого другого. Тот, кто оставил эту записку, наверняка был кем-то, кого он уже итак знал, и кто, наверняка, поскольку был в числе его врагов, мог бы знать о местоположении цели его поисков, его брата. Единственный, кого он никак не желал там встретить, что было бы наиболее логично – Актонис Геллар. Он знал, что не сумеет с ним справиться, но и прекрасно, еще с детства, помнил его почерк. Почерк же существа, написавшему ему послание, больше был похож на почерк скорее арда, чем человека или имтерда, да с довольно кривыми лапами. Таковых среди его врагов никогда не было, и потому он был только вдвое сосредоточенней.
Никого уже не было вокруг, дома все были закрыты, а свет в окнах будто только что совсем пропал. Возможно, все те люди просто разыгрывали своеобразный спектакль перед Тарготом, и теперь все спрятались в своих домах, чтобы не вмешиваться в дела тех, кто наверняка заставил их это делать. Уже довольно бодро, с Тоги на плече, он поднялся вверх по лестнице, едва не проламывая своими тяжелыми сапогами ее гнилые доски. Еще оттуда, сверху, он видел, что лошадь его стояла в стойле почти неподвижно, наверняка отдыхая, не чувствуя вокруг никакой опасности. Почти сразу за лестницей наверху, метрах в трех, и был вход в ту церковь. Мощным толчком руки отворяя и без того приоткрытые двери перед собой, он прошел внутрь почти совсем темного, едва освящаемого красным солнцем через высокие окна зала. Оранжевый свет, исходящий уже от горящих факелов по окружающему помещению, падал здесь и на предмет его поисков по записке – на небольшой пьедестал со статуэткой в виде женщины, поднимающей над головой серебряную чашу. Он медленно, постоянно оглядываясь вокруг, не теряя бдительности, прошел вперед по залу, мимо деревянных скамеек, по большей части стоявших не ровно, а наискось. Церковь, как и ожидалась, была совсем небольшой, и в ней уже давно не было настоящих прихожан и священников. Облезлые краски серых стен с проглядывающими красноватыми кирпичами, отсутствующая на потолке люстра, будто давно еще украденная мародерами, и совершенная пустота вокруг скамей. Пройдя по грязному красному ковру у алтаря к той самой статуэтке, Таргот быстро залез рукой в карман толстовки, но, как и ожидалось, не нашел там никаких монет, которые, иногда, он забывал оттуда доставать. Пока он рассматривал саму статуэтку, подозрительно похожую на его настоящую мать Шираву, по крайней мере точно с ее крыльями, хвостом и прической, он обратил внимание и на гравюру на стене дальше, изображавшую слева точно державшего в руке выпирающий из стены золотой кубок Уиллекроми, и державшего разгорающееся каменное пламя, также выпирающее из стены, Дорана. Подойдя чуть ближе, с подозрением рассматривая уже гравюру, он заметил золотую монетку в кубке Уиллекроми, и такую же монетку за пламенем в руке Дорана. Самым необычным был тогда факт, что в этой церкви он видел именно этих двух Клинков Власти, ведь люди не просто редко, а почти никогда о них даже не знали. Тем более, серебряная статуэтка позади него была и вправду очень похожа на любимую Тарготом его мать, с которой он очень редко встречался в последние годы, и знал, что она не имеет права с ним разговаривать. Он скучал по разговорам с ней, по ее вечному добродушному оптимизму, и морю позитива, который когда-то помогал ей находить друзей среди любых рас, и так же помог ей встретить свою первую любовь, благодаря которой и появился на свет Таргот. Наличие этой статуэтки в таком месте, рядом с гравюрами Уиллекроми (который запер Шираву в своих чертогах разума), и Дорана (который когда-то был основой ее сил Верховного Властителя), точно связывали эту церковь именно с Тарготом, будто специально для того, чтобы он ее посетил, она и была однажды создана.
-Бред какой-то… - обошел со всех сторон статуэтку на алтаре Таргот. – Только одно существо продумывает свои планы на столько лет вперед. Но…зачем ему я?
Лишний раз не уходя в опасные при его положении мысли, он положил обе золотые монетки в чашу на голове статуэтки, отчего та чуть опустилась, издав характерный хруст, опустив после себя уже статуэтку целиком в самый пьедестал, заставляя двигаться некий механизм где-то под собой. Стена с гравюрами впереди с грохотом отодвинулась вперед, а затем опустилась под пол. Скорее всего, запустить механизм можно было любой нагрузкой, и сложный механизм под полом все равно бы сделал свое дело. Хорошо освещенный изнутри проход за стеной с гравюрами был явно тем самым местом, куда заманивал Таргота неназванный адресат записки, хотя он пока и не чувствовал впереди его внутренней силы. Он подошел ближе, и увидел внутри крутую лестницу с факелами по бокам, ведущую в другое помещение – скорее всего, тот самый подвал, про который говорилось в записке. Крепче сжав рукоять меча, он начал спускаться вниз, по пути вслушиваясь даже в эхо собственных шагов, дабы не пропустить ничего опасного. То, что ждало его внизу, могло быть очень опасно, ведь внутренняя сила, которую он ощутил недавно в хате, была весьма сильна. Не сказать, что Таргот сильно волновался, и по большей части он был именно зол на человека, который так нагло нарушил его планы, и, как всегда, о себе сама совсем не переживал. Ему не была ценна его собственная жизнь, ведь он уже терял ее, и вернул с условием, что будет заботиться о своей семье, как он не смог этого сделать раньше. Он жил теперь только этой идеей.
В Эпоху Раскола, когда люди находились под гнетом имтердов за свое преступление в Храме Вордилиона, его брат и сестра находились под опекой Бога Природы в их родных землях, на Востоке, подконтрольных их отцу Бетоуэту Кацере. Таргот помогал отцу, и всячески поддерживал Имперу и Лироя, которых все равно очень любил, пусть и встречал очень редко из-за распоряжения Верховного Властителя имтердов Совенрара им обоим, Бетоуэту и Тарготу, помогать с военными делами ему, взамен на что он не трогал явных предателей из их семьи, принявших сторону людей. Таргот целыми днями был завален бумажной волокитой, но с гордостью решал все дела, не раз сам отдавая приказы войскам восточной армии имтердов, с которыми не спорил даже Генерал его отца, Песчаная Буря Самум. Иногда его посещал Алиакиф, рассказывал ему различные истории, и однажды даже предложил ему свою помощь, с которой, по его словам, он наверняка сможет стать настоящим защитником для своей семьи, и они вместе с отцом смогут уйти из-под крыла Совенрара к Импере, Лирою, и даже Шираве. Именно дойдя до момента принятия его помощи Таргот обычно обрывал свои размышления о прошлом, сильно щуря глаза и с треском сжимая зубы. Все, что происходило после этого, когда он принял Тоги из рук Алиакифа, вернее поглотившего его разум Клинка Власти Россе, было настолько ужасно, что Таргот никак не хотел об этом вспоминать, даже понимая, что не многое с тех времен изменилось, и он все еще чувствует пылающую внутри него злобу, постепенно сводящую его с ума.
На конце пути по той лестнице вниз его ждала маленькая комнатенка, в центре которой, прямо в деревянном полу, была огромная дыра, минимум шесть метров в диаметре. Внизу – кромешная тьмы, каменный пол, освещенный светом факелов лишь сверху. Внутренняя сила, которую он чувствовал раньше, и которая привела его в это места, была именно внизу, и он отлично чувствовал ее немалое давление теперь. Он был еще более заинтригован, но уже почти не боялся. Кто бы не ждал его внизу, его внутренняя сила была немного слабее, чем у Таргота, но он вряд ли был опасен его мечу Тоги, самому по себе более могущественному оружию, чем его хозяин. Махнув мечом, мгновенно, со снобом Белых Искр втрое его увеличив, он снова приложил руку к груди, чувствуя, как, от явного возбуждения его оружия, затрепетал под толстовкой его золотой амулет, для того и созданный, чтобы сдерживать мощь его оружия, ведь именно его ножнами был Таргот.
Но времена, когда Таргот боялся показывать окружающим людям истинного себя, и сдерживать горящую в нем злобу, уже прошли. Кто бы ни пришел за ним теперь, если он встанет у него на пути, Белая Искра Тоги без промедления разорвет его в клочья. Совсем скоро все должно было закончиться, и цель всей жизни Таргота наконец исполнится. Он уверенно шагнул в бездну перед собой, обеими руками сжимая рукоять тяжелого меча, и с грохотом, воткнув лезвие меча в каменный пол внизу, одним приземлением порушил под собой пол, подняв вокруг себя немало пыли. Время незамедлительно двигалось вперед, и он не мог терять его здесь. Он должен был решить эту проблему здесь и сейчас, и как можно скорее. Он должен был двигаться дальше.
Только в центре этого места, каменной пропасти, свет сверху освещал почти целиком скрытого в пыли Таргота, и в окружающей его тьме не было видно ни зги. Демонстративно резко, дабы показать будущему противнику свою немереную силу, он вытащил ушедший в каменный пол на полметра меч обеими руками, и также сразу закинул его на плечо, поднявшись в свой немалый рост. Пускай вокруг ничего и не было видно, его зрачки сами начали сужаться, и взор их был направлен точно в ту сторону, откуда исходила вражеская внутренняя сила. Его глаза уже тогда были мало похожи на человеческие, и зрачок меньше сжимался, чем просто сплющивался, превращаясь в одну большую прорезь. Он начинал меньше видеть на свету, чем в полной темноте. Прошло не больше пяти секунд, как внутренняя сила существа, на которое он явно ровно смотрел, начала колебаться, и впереди послышались явные шаги, эхом от каменных стен отражавшиеся в чуткие уши Таргота. Его противник понял, что не сможет долго скрываться.
-Ты видишь меня? – раздался впереди точно совершенно незнакомый ему высокий женский голос.
-Тебя выдала внутренняя сила. Если ты правда пыталась скрыться. – не меняя лица, сосредоточенный больше на ушах, чем на глазах, ответил Таргот.
-Хочешь сказать, что я не умею прятаться? – раздался тихий смех.
-Вряд ли ты пришла сюда играть в прятки. Зачем ты искала меня?
Лишь на секунду наступила тишина, но Таргот совершенно точно уловил очередное изменение внутренней силы девушки.
-Удивительно, как это было похоже на нее. – совсем другим тоном, снова, но уже тише, пронесся тот же голос.
-О ком ты?
-О моей сестричке. У тебя такие же волосы, глаза, да и у вас, кажется, одна фамилия. Мне даже стало интересно, почему дедушка просил тебя убрать, да и так настойчиво, что даже план для меня придумал. – усмехнувшись, вздохнул голос.
Таргот зло прищурил глаза, понимая, что его первоначальные догадки теперь сполна оправдывались.
-Бриз. – однозначно проговорил он.
-Ага. Он сказал мне выкопать ямку на дороге, чтобы ты остановился в этой деревне, а потом заманить тебя сюда. Вот такую он дал мне работенку, пока сестры ищут какого-то Соккона.
Едва он отвернулся и пошел вперед, как за его спиной с резким звоном и хрустом вдребезги лопнуло стекло. В мгновение ока мешок ушел из рук Таргота, и он, мгновенно повернувшись в сторону окна, выхватил из ножен за спиной меч Тоги. Все это произошло настолько быстро, что отпущенный им мешок даже не успел удариться о пол, как сам он уже принял боевую стойку с мечом, направленным в сторону теперь почти пустой оконной рамы. Разбитое стекло, и сопровождавшая это, краем коснувшаяся его, внутренняя сила. Как он и догадывался, в этой деревне что-то было не так, и теперь он совершенно точно это почувствовал. Здесь был кто-то, кто пришел туда именно по его душу, и он был совсем рядом.
Его дыхание почти не участилось, но окружающий запах древесины, теперь больше поглощаемый носом, уже начал действовать ему на нервы. Простояв в том же положении с протянутым к окну мечом всего несколько секунд, он рывком подскочил к двери, и мощным ударом ноги, чтобы не тратить время на засовы, вышиб ее с петель. Было это настолько резко и громко, что самые любопытные, не испугавшиеся даже грохота разбитого стекла, сидевшие на крышах домов вокруг вороны все-таки с карканьем разлетелись кто куда. Злым и серьезным взглядом Таргот окинул округу, удерживая еще маленький, но все равно тяжелый меч Тоги обеими руками, и, так и не найдя никого снаружи в пределах поля зрения, решил проверить, чем именно было разбито его окно. Он все еще был зол, как это случалось всегда, когда его от чего-то отрывали, особенно от его личных планов, и поэтому на дверь, которая, от удара его ноги, едва не снесла заборчик перед домом, даже не посмотрел.
На полу, в мелких и паре крупных треугольных осколков стекла, будучи достаточно хорошо освещенным от света снаружи, лежал обернутый в бумагу камень. Таргот в одно движение нагнулся, взял камень, и разогнулся обратно. Он не боялся пораниться, ведь его кожа, не учитывая толстых перчаток, даже по меркам имтердов была очень твердой. Даже в новой, куда более схожей с человеческой, форме он оставался крепким великаном, и какое-то мелкое стекло точно было ему не страшно. Развернув чуть подранную от удара о стекло записку, прочитав ее содержание, он быстро и без лишних мыслей скомкал ее, положил в карман, а камень из другой руки просто отпустил на пол. Не убирая меч в ножны, он развернулся в сторону выхода, даже не подумав тогда о своих вещах, которые, возможно, просто заранее решил оставить внутри. В его мешке все еще была кожаная куртка, которую он хотел на себя надеть под толстовку, но передумал делать это теперь. Снаружи дома стоял мертвый штиль, и некоторые, ранее улетевшие, вороны уже вернулись на свои места, молча наблюдая за движениями Таргота. Удерживая меч в правой руке, он прошел мимо выбитой им двери, и по дорожке, так же немало заросшей, направился напрямую к церкви. О том и гласила записка – «Я жду тебя в подвале церкви, Таргот Кацера. Брось монеты в чашу статуи, и ты окажется там, где нужно. Приходи один.». Так он и собирался поступить, и поэтому не собирался надевать новую одежду, чтобы случайно ее не порвать. Все время пути, глядя на старую кирпичную церковь, левой рукой он гладил золотое ожерелье в виде двух скрещенных мечей на цепочке у себя на груди под толстовкой. Он надеялся, что оно поможет ему там, тем более что он совсем не знал, кого встретит.
Таргот понимал, что идет прямиком в ловушку, но в то же время осознавал, что подготовлена она была изначально именно для него, и ни для кого другого. Тот, кто оставил эту записку, наверняка был кем-то, кого он уже итак знал, и кто, наверняка, поскольку был в числе его врагов, мог бы знать о местоположении цели его поисков, его брата. Единственный, кого он никак не желал там встретить, что было бы наиболее логично – Актонис Геллар. Он знал, что не сумеет с ним справиться, но и прекрасно, еще с детства, помнил его почерк. Почерк же существа, написавшему ему послание, больше был похож на почерк скорее арда, чем человека или имтерда, да с довольно кривыми лапами. Таковых среди его врагов никогда не было, и потому он был только вдвое сосредоточенней.
Никого уже не было вокруг, дома все были закрыты, а свет в окнах будто только что совсем пропал. Возможно, все те люди просто разыгрывали своеобразный спектакль перед Тарготом, и теперь все спрятались в своих домах, чтобы не вмешиваться в дела тех, кто наверняка заставил их это делать. Уже довольно бодро, с Тоги на плече, он поднялся вверх по лестнице, едва не проламывая своими тяжелыми сапогами ее гнилые доски. Еще оттуда, сверху, он видел, что лошадь его стояла в стойле почти неподвижно, наверняка отдыхая, не чувствуя вокруг никакой опасности. Почти сразу за лестницей наверху, метрах в трех, и был вход в ту церковь. Мощным толчком руки отворяя и без того приоткрытые двери перед собой, он прошел внутрь почти совсем темного, едва освящаемого красным солнцем через высокие окна зала. Оранжевый свет, исходящий уже от горящих факелов по окружающему помещению, падал здесь и на предмет его поисков по записке – на небольшой пьедестал со статуэткой в виде женщины, поднимающей над головой серебряную чашу. Он медленно, постоянно оглядываясь вокруг, не теряя бдительности, прошел вперед по залу, мимо деревянных скамеек, по большей части стоявших не ровно, а наискось. Церковь, как и ожидалась, была совсем небольшой, и в ней уже давно не было настоящих прихожан и священников. Облезлые краски серых стен с проглядывающими красноватыми кирпичами, отсутствующая на потолке люстра, будто давно еще украденная мародерами, и совершенная пустота вокруг скамей. Пройдя по грязному красному ковру у алтаря к той самой статуэтке, Таргот быстро залез рукой в карман толстовки, но, как и ожидалось, не нашел там никаких монет, которые, иногда, он забывал оттуда доставать. Пока он рассматривал саму статуэтку, подозрительно похожую на его настоящую мать Шираву, по крайней мере точно с ее крыльями, хвостом и прической, он обратил внимание и на гравюру на стене дальше, изображавшую слева точно державшего в руке выпирающий из стены золотой кубок Уиллекроми, и державшего разгорающееся каменное пламя, также выпирающее из стены, Дорана. Подойдя чуть ближе, с подозрением рассматривая уже гравюру, он заметил золотую монетку в кубке Уиллекроми, и такую же монетку за пламенем в руке Дорана. Самым необычным был тогда факт, что в этой церкви он видел именно этих двух Клинков Власти, ведь люди не просто редко, а почти никогда о них даже не знали. Тем более, серебряная статуэтка позади него была и вправду очень похожа на любимую Тарготом его мать, с которой он очень редко встречался в последние годы, и знал, что она не имеет права с ним разговаривать. Он скучал по разговорам с ней, по ее вечному добродушному оптимизму, и морю позитива, который когда-то помогал ей находить друзей среди любых рас, и так же помог ей встретить свою первую любовь, благодаря которой и появился на свет Таргот. Наличие этой статуэтки в таком месте, рядом с гравюрами Уиллекроми (который запер Шираву в своих чертогах разума), и Дорана (который когда-то был основой ее сил Верховного Властителя), точно связывали эту церковь именно с Тарготом, будто специально для того, чтобы он ее посетил, она и была однажды создана.
-Бред какой-то… - обошел со всех сторон статуэтку на алтаре Таргот. – Только одно существо продумывает свои планы на столько лет вперед. Но…зачем ему я?
Лишний раз не уходя в опасные при его положении мысли, он положил обе золотые монетки в чашу на голове статуэтки, отчего та чуть опустилась, издав характерный хруст, опустив после себя уже статуэтку целиком в самый пьедестал, заставляя двигаться некий механизм где-то под собой. Стена с гравюрами впереди с грохотом отодвинулась вперед, а затем опустилась под пол. Скорее всего, запустить механизм можно было любой нагрузкой, и сложный механизм под полом все равно бы сделал свое дело. Хорошо освещенный изнутри проход за стеной с гравюрами был явно тем самым местом, куда заманивал Таргота неназванный адресат записки, хотя он пока и не чувствовал впереди его внутренней силы. Он подошел ближе, и увидел внутри крутую лестницу с факелами по бокам, ведущую в другое помещение – скорее всего, тот самый подвал, про который говорилось в записке. Крепче сжав рукоять меча, он начал спускаться вниз, по пути вслушиваясь даже в эхо собственных шагов, дабы не пропустить ничего опасного. То, что ждало его внизу, могло быть очень опасно, ведь внутренняя сила, которую он ощутил недавно в хате, была весьма сильна. Не сказать, что Таргот сильно волновался, и по большей части он был именно зол на человека, который так нагло нарушил его планы, и, как всегда, о себе сама совсем не переживал. Ему не была ценна его собственная жизнь, ведь он уже терял ее, и вернул с условием, что будет заботиться о своей семье, как он не смог этого сделать раньше. Он жил теперь только этой идеей.
В Эпоху Раскола, когда люди находились под гнетом имтердов за свое преступление в Храме Вордилиона, его брат и сестра находились под опекой Бога Природы в их родных землях, на Востоке, подконтрольных их отцу Бетоуэту Кацере. Таргот помогал отцу, и всячески поддерживал Имперу и Лироя, которых все равно очень любил, пусть и встречал очень редко из-за распоряжения Верховного Властителя имтердов Совенрара им обоим, Бетоуэту и Тарготу, помогать с военными делами ему, взамен на что он не трогал явных предателей из их семьи, принявших сторону людей. Таргот целыми днями был завален бумажной волокитой, но с гордостью решал все дела, не раз сам отдавая приказы войскам восточной армии имтердов, с которыми не спорил даже Генерал его отца, Песчаная Буря Самум. Иногда его посещал Алиакиф, рассказывал ему различные истории, и однажды даже предложил ему свою помощь, с которой, по его словам, он наверняка сможет стать настоящим защитником для своей семьи, и они вместе с отцом смогут уйти из-под крыла Совенрара к Импере, Лирою, и даже Шираве. Именно дойдя до момента принятия его помощи Таргот обычно обрывал свои размышления о прошлом, сильно щуря глаза и с треском сжимая зубы. Все, что происходило после этого, когда он принял Тоги из рук Алиакифа, вернее поглотившего его разум Клинка Власти Россе, было настолько ужасно, что Таргот никак не хотел об этом вспоминать, даже понимая, что не многое с тех времен изменилось, и он все еще чувствует пылающую внутри него злобу, постепенно сводящую его с ума.
На конце пути по той лестнице вниз его ждала маленькая комнатенка, в центре которой, прямо в деревянном полу, была огромная дыра, минимум шесть метров в диаметре. Внизу – кромешная тьмы, каменный пол, освещенный светом факелов лишь сверху. Внутренняя сила, которую он чувствовал раньше, и которая привела его в это места, была именно внизу, и он отлично чувствовал ее немалое давление теперь. Он был еще более заинтригован, но уже почти не боялся. Кто бы не ждал его внизу, его внутренняя сила была немного слабее, чем у Таргота, но он вряд ли был опасен его мечу Тоги, самому по себе более могущественному оружию, чем его хозяин. Махнув мечом, мгновенно, со снобом Белых Искр втрое его увеличив, он снова приложил руку к груди, чувствуя, как, от явного возбуждения его оружия, затрепетал под толстовкой его золотой амулет, для того и созданный, чтобы сдерживать мощь его оружия, ведь именно его ножнами был Таргот.
Но времена, когда Таргот боялся показывать окружающим людям истинного себя, и сдерживать горящую в нем злобу, уже прошли. Кто бы ни пришел за ним теперь, если он встанет у него на пути, Белая Искра Тоги без промедления разорвет его в клочья. Совсем скоро все должно было закончиться, и цель всей жизни Таргота наконец исполнится. Он уверенно шагнул в бездну перед собой, обеими руками сжимая рукоять тяжелого меча, и с грохотом, воткнув лезвие меча в каменный пол внизу, одним приземлением порушил под собой пол, подняв вокруг себя немало пыли. Время незамедлительно двигалось вперед, и он не мог терять его здесь. Он должен был решить эту проблему здесь и сейчас, и как можно скорее. Он должен был двигаться дальше.
Глава 2: Облик настоящего имтерда.
Только в центре этого места, каменной пропасти, свет сверху освещал почти целиком скрытого в пыли Таргота, и в окружающей его тьме не было видно ни зги. Демонстративно резко, дабы показать будущему противнику свою немереную силу, он вытащил ушедший в каменный пол на полметра меч обеими руками, и также сразу закинул его на плечо, поднявшись в свой немалый рост. Пускай вокруг ничего и не было видно, его зрачки сами начали сужаться, и взор их был направлен точно в ту сторону, откуда исходила вражеская внутренняя сила. Его глаза уже тогда были мало похожи на человеческие, и зрачок меньше сжимался, чем просто сплющивался, превращаясь в одну большую прорезь. Он начинал меньше видеть на свету, чем в полной темноте. Прошло не больше пяти секунд, как внутренняя сила существа, на которое он явно ровно смотрел, начала колебаться, и впереди послышались явные шаги, эхом от каменных стен отражавшиеся в чуткие уши Таргота. Его противник понял, что не сможет долго скрываться.
-Ты видишь меня? – раздался впереди точно совершенно незнакомый ему высокий женский голос.
-Тебя выдала внутренняя сила. Если ты правда пыталась скрыться. – не меняя лица, сосредоточенный больше на ушах, чем на глазах, ответил Таргот.
-Хочешь сказать, что я не умею прятаться? – раздался тихий смех.
-Вряд ли ты пришла сюда играть в прятки. Зачем ты искала меня?
Лишь на секунду наступила тишина, но Таргот совершенно точно уловил очередное изменение внутренней силы девушки.
-Удивительно, как это было похоже на нее. – совсем другим тоном, снова, но уже тише, пронесся тот же голос.
-О ком ты?
-О моей сестричке. У тебя такие же волосы, глаза, да и у вас, кажется, одна фамилия. Мне даже стало интересно, почему дедушка просил тебя убрать, да и так настойчиво, что даже план для меня придумал. – усмехнувшись, вздохнул голос.
Таргот зло прищурил глаза, понимая, что его первоначальные догадки теперь сполна оправдывались.
-Бриз. – однозначно проговорил он.
-Ага. Он сказал мне выкопать ямку на дороге, чтобы ты остановился в этой деревне, а потом заманить тебя сюда. Вот такую он дал мне работенку, пока сестры ищут какого-то Соккона.
