-Пан лейтенант будет ходатайствовать командование «шутцманншафта» о твоем награждении.
-А вот этого не надо, - сразу же отказался Григорий. Он помнил, что говорил ему Федька, который передавал слова взводного по поводу Гришиного «подвига». Бородай тогда его идиотом назвал. То, что это были не партизаны рано или поздно вылезет. «Крук» украинский националист, а таких в «шуме» предостаточно. На него и так, после той перестрелки с «бульбовцами», волком смотрят, а тут снова он «шароварников» покрошил. Могут не простить. И ведь пожаловаться-то некому.
-Он спрашивает, почему ты такой скромный? Почему не хочешь, чтобы пан лейтенант сказал о тебе? – переводила вопросы Ковача Стефания.
-Скажи ему, что я переживаю о тебе. Партизаны могут отомстить моей жене, - заявил Чижов.
-Это правда? – испугалась Стеша.
-Если лейтенант никому о нас не скажет, то они ничего не узнают. У партизан «свои уши» в городе и если лейтенант назовет мое имя, то и в лесу все станет известно, - соврал Григорий.
-Темнишь ты Гришка, - не верил ему Серега.
-Это вовсе не партизаны. Впрочем, какое мне дело. Главное, что живые остались. Спасибо тебе. Ты настоящий мужик, - поблагодарил «хиви» спутника.
-Ты тоже не робкого десятка. Проверяй машину. Нам бы отсюда поскорее убраться.
Добровольный помощник вермахта нырнул в кабину грузовика. Гриша с Ковачем погрузили в кузов тело Петера. Словак кивнул в сторону главаря бандеровцев.
-А с этим, что делать? Может нужно сдать тело полиции? Пусть узнают, кто это был? – через полячку довел свои мысли до шутцмана словацкий офицер. Тащить второй труп в город Чижов не собирался. Хорошо, хоть не сказал, что и под елкой еще один лежит. Притащат покойника в управу, а там сразу определят кто это. Не приведи Господи, их еще на въезде в город остановят. Тогда он точно не открутится. Надо Сереге сказать, чтобы он их высадил, не доезжая до блокпоста.
-Свои заберут. Зачем нам бандитов развозить? – ответил Гришка, оставляя «Крука» лежать на обочине.
Насчет их прибытия в Сарны получилось все как нельзя лучше. Встали заранее, чтобы не вызвать ни какого подозрения в участии в лесной перестрелке. Какие действия будет предпринимать лейтенант ему все равно, лишь бы тот не проболтался, кто с ним был. Со Стешей они расписались, как и требовало местное законодательство. Имея соответствующий документ в кармане, можно было не переживать, что Стефанию могут угнать в Германию. У них даже оставалось время, чтобы погулять по городу. Вместо кинотеатра, где преимущественно крутили немецкие картины, Гриша потащил жену в фотоателье, чтобы увековечить их союз на фотографии. Домой вернулись вместе с уездной жандармерией, парни которой выезжали на какую-то акцию и любезно подбросили их до Гуты Степанской. Ровно через три дня Чижов стоял в канцелярии ротного, чтобы доложить об окончании отпуска.
С приходом весны возросла и активность партизан, особенно в Белорусском Полесье. Немецкое командование спланировало карательную акцию, к которой был привлечен и батальон шутцманншафта из Сарн. Сугробы превратились в звенящие ручейки талой воды, которая заполняла все низины и овражки в лесу. Постепенно и она под воздействием солнца и ветра улетучилась, дав толчок бурному росту молодой травы. Весенний воздух по-особенному будоражил человеческий организм. Люди словно оживали, после долгой зимней спячки. Хотелось новых ощущений, какого-то творческого порыва. Те, кто пришел в «шума», как говорится «от сохи», с тоской посматривали на темные борозды крестьянской пашни. Руки сами тянулись к земле, а вместо плуга сейчас, пальцы сжимали цевье винтовок. Их колонна остановилась перед деревенькой, которая попала в списки неблагонадежных и ее жители тяготели к помощи партизанам. Было раннее утро. Крестьяне еще спали. Кое-где из труб тянулся вверх сизый дымок. Чижов вздрогнул от утренней прохлады, представляя, как хорошо сейчас было-бы на лежанке русской печи. Полицейские спрыгнули на землю с бортов грузовиков, которые доставили их в эту глушь. Командиры построили подразделение и еще раз довели задачи, которые должны были выполнить шутцманы. План был достаточно простой. Населенный пункт берется в кольцо, чтобы из него никто не смог покинуть, а затем проводилась зачистка, для выявления партизан их пособников. Отделению Чижова предстояло участвовать в оцеплении. Бойцы вспомогательной полиции, разгоняя реденький туман, который нависал над влажной землей, цепью двинулись к населенному пункту. Ефрейтор Селютин приказал рассосредоточиться по опушке леса. Гришка разместился возле белесого ствола березы. Держа в зубах кусочек тонкой веточки дерева, Гришка прислушивался к шуму леса, как ветер ласкает кроны берез и елок, как щебечут пичужки, порхая с ветки на ветку. Лес, как огромный живой организм, словно разговаривал с ним. От созерцания природной красоты его отвлек шум выстрела. «Шума» вошли в деревню и теперь воздыхания «зеленого океана» отошли на второй план. От опушки до окраины поселения было и не так далеко, поэтому к ним долетали команды полицейских и испуганные крики жителей. Гриша продолжал жевать веточку, уставившись на деревню. Вот от крайней хаты мелькнула фигурка женщины, которая явно собиралась покинуть населенный пункт. Она, пригибаясь, быстро приближалась в сторону оцепления. Ее заметил не только Чижов.
-Стой! Руки вверх! – скомандовал Гришка, как только та достигла опушки. От неожиданности крестьянка даже присела.
-Кто такая? – строго спросил мужчина, направив в сторону селянки ствол пулемета.
-Дуня я, Подгорная, - заикаясь от страха, ответила беглянка.
-Партизанка? – не знал, что и спросить Чижов.
-Какая партизанка? Я с Михайловки, - кивнула она рукой себе за спину.
-К тетке Параске в соседнюю деревню иду, - стала привирать Дуняша.
-В такую-то рань? – ухмыльнулся Гришка, понимая, что ему нагло врут. Тут ему на помощь подоспели и товарищи. Ефрейтор Селютин, как командир отделения, решил сыграть роль дознавателя. Он забрал с собой женщину и повел ее вглубь леса. Гришка остался у березы, периодически оглядываясь назад, чтобы посмотреть процесс допроса крестьянки. Ничего толком видно не было. Что он там у нее спрашивал? Чего хотел узнать?
Винтовочный выстрел ахнул, словно гром с ясного неба. Веточка выпала у Чижова изо рта. Он не стал покидать свой пост, чтобы посмотреть, что произошло в лесу. Гришка и без этого знал, что случилось. Из кустов появился хмурый ефрейтор и посмотрел на ожидающего пояснений Григория.
-Партизанская связная эта сука, - зло произнес Селютин, специально для Григория.
-К своим бежала, чтобы их предупредить, - словно оправдывался перед мужчиной командир отделения.
-У меня приказ никого не пропускать.
Гришка поджал губы и отвернулся в сторону. Нет больше Дуни, - возвестил его голос совести.
-Пошли в деревню, - махнул рукой Селютин, которому надоело быть в оцеплении и хотелось поучаствовать в зачистке. Парни поплелись следом за ефрейтором. Вышли к ближайшей к лесу хате.
-Чиж, обыщи сарай, - распорядился Селютин.
-Нас интересует особенно оружие. Остальные за мной.
Обыскать, значит обыскать, - вздохнул Григорий. Он методично сверху вниз облазил все строение и естественно ничего не нашел. Пошел к дому, чтобы доложить результаты, а там, на пороге стоит Абдулла, татарин из Крыма и курит сигарету.
-Селютин в доме? Мне доложить надо, - шагнул Гришка на порог.
-Не ходи туда. Я ему скажу, - остановил его шутцман.
-Это еще почему? – возмутился пулеметчик.
-Занят ефрейтор.
-Чем он таким занят, что не может меня выслушать? – бурчал Чижов. В сенях затарахтело ведро, и послышался отборный мат. На крыльцо вышел их командир отделения, который пытался застегнуть ширинку.
-Твоя очередь, - кивнул Александр татарину, указывая головой на дверь. Тот сделал глубокую затяжку и, выбросив на землю окурок, шагнул внутрь помещения.
-Чего тебе? – наконец-то Селютин справился с ширинкой.
-Обыскал и ничего там не нашел, - доложил Чижов о результатах проведенной работы.
-Вот и хорошо. Иди в другой дом и делай там, все, что захочешь.
-Как это? – не понял Григорий.
-А так! Эту деревню приговорили к уничтожению, и теперь можешь почувствовать себя царем. Бери, что хочешь, люби кого хочешь, жителей все равно всех убьют, - открыл ефрейтор тайну карательной экспедиции. Эта новость просто взорвала мозг Чижова. Разве так можно? Селютин по выражению лица подчиненного понял, что с ним что-то не так.
-Чижов, ты о чем задумался? Это партизанская деревня. Тебе жалко партизан? Ты думаешь, они тебя станут жалеть? Это война. У кого крепче нервы тот и выигрывает, - высказался командир отделения.
-А как же дети, женщины, старики? Их - то за что? – расстроился полицай.
-Я смотрю, из тебя еще не полностью выветрилась большевистская пропаганда.
-У партизан есть жены и родители, которые и живут здесь. Из их детей вырастут такие же партизаны. Пожалей кого-то сейчас и все начнется заново. Это порочный круг, - философствовал Селютин. Гриша понял, что взывать к гуманности бесполезно, еще клеймо защитника советской власти поставят, а с таким здесь долго не проживешь. Он забросил за спину свой ДП-27 и пошел к соседним домам. Выбрал тот, где еще не орудовали его сослуживцы. Заметил, как от окна метнулось перепуганное девичье лицо. В сенях никого. Зато в горнице с иконой в руках стояла хозяйка, будто бы она собралась изгонять нечистую силу, а ее представителем выступал сам Чижов. Возможно, она была и права. Судя по методам работы «шума» ни как нельзя было назвать светлой силой.
-Где муж? – устало, спросил полицай.
-С сыном уехали на мельницу в соседнее село, - пролепетала она.
-Значит, партизаны, - сделал вывод Гришка.
-Какие же они партизаны? Мы живем по новым законам и ничего не нарушаем, - оправдывалась крестьянка.
-Угу, - не верил ей Чижов.
-Дочь где?
-Так нет у меня дочери, - врала женщина. Григорий осмотрел комнаты. Где-то же она ее прятала? Он не мог ошибиться. В окне было девичье лицо. Подошел к печи и заглянул на лежанку. Никого, только старый кожух, который подозрительно оттопырился. Потянул его на себя и нашел того, кого искал.
-Спускайся! А ты говорила, что нет дочери, - укорил он хозяйку.
-Не трогайте ее, она совсем молоденькая, - заныла маманя. Чижов посмотрел на дочурку. Худенькая, нескладная, почти подросток. Но даже это вряд-ли остановит его дружков. Да и дружки ли они ему?
-Побойся Бога, не трогай девочку! – молила мать. Гришка с силой вырвал у нее из рук икону.
-Поможет она тебе?
-Христом богом прошу! – упала на колени женщина. Шутцман посмотрел в окно. Сюда направлялись парни из его отделения.
-У тебя подпол есть? Только не ври! – накричал он на белоруску.
-Есть, - призналась та.
-Открывай! – приказал полицай. Хозяйка отодвинула в сторону дорожку и на обозрение Грише появилась крышка с металлическим кольцом вместо ручки. Женщина потянула за кольцо, и открылся вход в подполье. Шутцман заглянул вовнутрь. Дневного света хватало, чтобы понять, что помещение пустое.
-Залазь! – кивнул он девчонке на темный провал. Мамаша непонимающе смотрела на парня из украинского «шума».
-Лезь, кому говорят!
Девушка нырнула по лестнице вниз.
-Сиди тихо и не вздумай подать голос, - проинструктировал девчушку Чижов. Люк вернулся в исходное положение, и Гришка прикрыл его сверху домотканой дорожкой. Он еще раз подошел к окну. Гости были совсем близко.
-Где муж спрашиваю? В партизаны ушел? – внезапно заорал Григорий, чем напугал женщину. Он перевернул стол, с таким расчетом, чтобы столешница скрыла под собой вход в подполье. Затем разбросал по комнате подушки и матрас с кровати, и побил посуду. Крестьянка присела в угол, не понимая, что случилось с полицаем. В дом вошли Селютин и Абдулла.
-Ты чего тут разбушевался? – усмехнулся ефрейтор.
-Муженек к партизанам сбежал, - ответил Чижов, изображая на лице лютое негодование. Хозяйка попыталась что-то сказать в оправдание, но ее никто слушать не стал.
-И больше никого нет? – задал контрольный вопрос командир отделения.
-Никого, - без всякого колебания произнес Чижов. Он понимал, что крестьянка обречена на смерть, но еще можно было спасти ее дочку, поэтому и решился на обман.
-Забирайте бабу, и пошли,- приказал Селютин. Абдулла вытащил во двор истерично кричащую женщину. Местных жителей сгоняли в центр села в колхозный амбар. Полицейские прикладами затолкали внутрь всех попавшихся карателям жителей деревни. Григорий стоял в оцеплении и наблюдал, как их ротный докладывает что-то немецкому офицеру, который руководил операцией. Что же дальше? Как поведет себя немец? Откуда Селютин взял, что все жители будут уничтожены? Но, когда в руках немецких солдат и самых рьяных шутцманов появились факела, стало все на свои места. Смотреть на горящий амбар, а тем более слушать крики селян смогли не все. Чижов удалился к грузовикам и там его стошнило. Он понимал, что война не обходилась без потерь мирных жителей, но это было совсем другое. Он ни как не мог осмыслить, откуда взялась такая жестокость? Вот хотя бы взять того же Селютина? Сам из столицы, образованный, современный, а радуется этому сожжению невинных людей, словно инквизитор уничтожению еретиков. И снова в его мозг закралась мысль, что он попал не туда и ему совсем не по пути с ребятами Ходаковского. Но, что можно предпринять в таком случае? Перейти на сторону партизан? Простят ли ему предательство Родины и участие в расстреле евреев? Наверное, нет. Их немецкие кураторы постоянно доводили до них информацию о зверствах партизан по отношению к солдатам Германии и их помощникам. Методы у лесных мстителей не многим отличались от карателей, по крайней мере, так говорили инструкторы. Проверять эти слухи на собственной шкуре не сильно хотелось. Да и победоносное шествие немецкой армии по территории Советского Союза говорило о том, что война скоро закончится и больше не останется силы способной противостоять вермахту.
Гриша изверг из себя очередную порцию блевотины и тут его сочувственно похлопали по спине.
-Слабак ты, Чижов. Зря тебя взял Ходаковский в наш батальон. Ненадежный ты воин. Чувствует мое сердце, что подведешь ты нас, - стоял рядом с ним Бородай.
-Вон, как расчувствовался за партизанскими семьями. Ты разве не слышал, как эти звери кастрировали наших парней попавших в засаду? – потребовал ответа Степан. Об этой истории знали все в батальоне. Если судить по действиям вспомогательной полиции к мирному населению, то это была заслуженная кара. Эта улыбающаяся тварь, изнасиловала и его Стешу, и будь он на месте лесных мстителей, то поступил бы наверное так-же. Об этом вслух естественно не сказал, но подумал.
-Это у меня не от сочувствия, а просто пищевое отравление, - соврал Гриша, но в его ложь никто не поверил. Деревню оставили целой. Толи времени на уничтожение не было, а может просто спешили и не стали тратить время зря. Вот теперь Гриня задумался, как к ним отнесутся партизаны, когда девчужка выберется из подполья и расскажет в лесу, что батальон сотворил с мирными жителями? Судя по лицам сослуживцев сидящих с ним на одной лавке в грузовике, они особых угрызений совести не чувствовали, а может, просто старательно скрывали свои эмоции.
-А вот этого не надо, - сразу же отказался Григорий. Он помнил, что говорил ему Федька, который передавал слова взводного по поводу Гришиного «подвига». Бородай тогда его идиотом назвал. То, что это были не партизаны рано или поздно вылезет. «Крук» украинский националист, а таких в «шуме» предостаточно. На него и так, после той перестрелки с «бульбовцами», волком смотрят, а тут снова он «шароварников» покрошил. Могут не простить. И ведь пожаловаться-то некому.
-Он спрашивает, почему ты такой скромный? Почему не хочешь, чтобы пан лейтенант сказал о тебе? – переводила вопросы Ковача Стефания.
-Скажи ему, что я переживаю о тебе. Партизаны могут отомстить моей жене, - заявил Чижов.
-Это правда? – испугалась Стеша.
-Если лейтенант никому о нас не скажет, то они ничего не узнают. У партизан «свои уши» в городе и если лейтенант назовет мое имя, то и в лесу все станет известно, - соврал Григорий.
-Темнишь ты Гришка, - не верил ему Серега.
-Это вовсе не партизаны. Впрочем, какое мне дело. Главное, что живые остались. Спасибо тебе. Ты настоящий мужик, - поблагодарил «хиви» спутника.
-Ты тоже не робкого десятка. Проверяй машину. Нам бы отсюда поскорее убраться.
Добровольный помощник вермахта нырнул в кабину грузовика. Гриша с Ковачем погрузили в кузов тело Петера. Словак кивнул в сторону главаря бандеровцев.
-А с этим, что делать? Может нужно сдать тело полиции? Пусть узнают, кто это был? – через полячку довел свои мысли до шутцмана словацкий офицер. Тащить второй труп в город Чижов не собирался. Хорошо, хоть не сказал, что и под елкой еще один лежит. Притащат покойника в управу, а там сразу определят кто это. Не приведи Господи, их еще на въезде в город остановят. Тогда он точно не открутится. Надо Сереге сказать, чтобы он их высадил, не доезжая до блокпоста.
-Свои заберут. Зачем нам бандитов развозить? – ответил Гришка, оставляя «Крука» лежать на обочине.
Насчет их прибытия в Сарны получилось все как нельзя лучше. Встали заранее, чтобы не вызвать ни какого подозрения в участии в лесной перестрелке. Какие действия будет предпринимать лейтенант ему все равно, лишь бы тот не проболтался, кто с ним был. Со Стешей они расписались, как и требовало местное законодательство. Имея соответствующий документ в кармане, можно было не переживать, что Стефанию могут угнать в Германию. У них даже оставалось время, чтобы погулять по городу. Вместо кинотеатра, где преимущественно крутили немецкие картины, Гриша потащил жену в фотоателье, чтобы увековечить их союз на фотографии. Домой вернулись вместе с уездной жандармерией, парни которой выезжали на какую-то акцию и любезно подбросили их до Гуты Степанской. Ровно через три дня Чижов стоял в канцелярии ротного, чтобы доложить об окончании отпуска.
Глава 10.
С приходом весны возросла и активность партизан, особенно в Белорусском Полесье. Немецкое командование спланировало карательную акцию, к которой был привлечен и батальон шутцманншафта из Сарн. Сугробы превратились в звенящие ручейки талой воды, которая заполняла все низины и овражки в лесу. Постепенно и она под воздействием солнца и ветра улетучилась, дав толчок бурному росту молодой травы. Весенний воздух по-особенному будоражил человеческий организм. Люди словно оживали, после долгой зимней спячки. Хотелось новых ощущений, какого-то творческого порыва. Те, кто пришел в «шума», как говорится «от сохи», с тоской посматривали на темные борозды крестьянской пашни. Руки сами тянулись к земле, а вместо плуга сейчас, пальцы сжимали цевье винтовок. Их колонна остановилась перед деревенькой, которая попала в списки неблагонадежных и ее жители тяготели к помощи партизанам. Было раннее утро. Крестьяне еще спали. Кое-где из труб тянулся вверх сизый дымок. Чижов вздрогнул от утренней прохлады, представляя, как хорошо сейчас было-бы на лежанке русской печи. Полицейские спрыгнули на землю с бортов грузовиков, которые доставили их в эту глушь. Командиры построили подразделение и еще раз довели задачи, которые должны были выполнить шутцманы. План был достаточно простой. Населенный пункт берется в кольцо, чтобы из него никто не смог покинуть, а затем проводилась зачистка, для выявления партизан их пособников. Отделению Чижова предстояло участвовать в оцеплении. Бойцы вспомогательной полиции, разгоняя реденький туман, который нависал над влажной землей, цепью двинулись к населенному пункту. Ефрейтор Селютин приказал рассосредоточиться по опушке леса. Гришка разместился возле белесого ствола березы. Держа в зубах кусочек тонкой веточки дерева, Гришка прислушивался к шуму леса, как ветер ласкает кроны берез и елок, как щебечут пичужки, порхая с ветки на ветку. Лес, как огромный живой организм, словно разговаривал с ним. От созерцания природной красоты его отвлек шум выстрела. «Шума» вошли в деревню и теперь воздыхания «зеленого океана» отошли на второй план. От опушки до окраины поселения было и не так далеко, поэтому к ним долетали команды полицейских и испуганные крики жителей. Гриша продолжал жевать веточку, уставившись на деревню. Вот от крайней хаты мелькнула фигурка женщины, которая явно собиралась покинуть населенный пункт. Она, пригибаясь, быстро приближалась в сторону оцепления. Ее заметил не только Чижов.
-Стой! Руки вверх! – скомандовал Гришка, как только та достигла опушки. От неожиданности крестьянка даже присела.
-Кто такая? – строго спросил мужчина, направив в сторону селянки ствол пулемета.
-Дуня я, Подгорная, - заикаясь от страха, ответила беглянка.
-Партизанка? – не знал, что и спросить Чижов.
-Какая партизанка? Я с Михайловки, - кивнула она рукой себе за спину.
-К тетке Параске в соседнюю деревню иду, - стала привирать Дуняша.
-В такую-то рань? – ухмыльнулся Гришка, понимая, что ему нагло врут. Тут ему на помощь подоспели и товарищи. Ефрейтор Селютин, как командир отделения, решил сыграть роль дознавателя. Он забрал с собой женщину и повел ее вглубь леса. Гришка остался у березы, периодически оглядываясь назад, чтобы посмотреть процесс допроса крестьянки. Ничего толком видно не было. Что он там у нее спрашивал? Чего хотел узнать?
Винтовочный выстрел ахнул, словно гром с ясного неба. Веточка выпала у Чижова изо рта. Он не стал покидать свой пост, чтобы посмотреть, что произошло в лесу. Гришка и без этого знал, что случилось. Из кустов появился хмурый ефрейтор и посмотрел на ожидающего пояснений Григория.
-Партизанская связная эта сука, - зло произнес Селютин, специально для Григория.
-К своим бежала, чтобы их предупредить, - словно оправдывался перед мужчиной командир отделения.
-У меня приказ никого не пропускать.
Гришка поджал губы и отвернулся в сторону. Нет больше Дуни, - возвестил его голос совести.
-Пошли в деревню, - махнул рукой Селютин, которому надоело быть в оцеплении и хотелось поучаствовать в зачистке. Парни поплелись следом за ефрейтором. Вышли к ближайшей к лесу хате.
-Чиж, обыщи сарай, - распорядился Селютин.
-Нас интересует особенно оружие. Остальные за мной.
Обыскать, значит обыскать, - вздохнул Григорий. Он методично сверху вниз облазил все строение и естественно ничего не нашел. Пошел к дому, чтобы доложить результаты, а там, на пороге стоит Абдулла, татарин из Крыма и курит сигарету.
-Селютин в доме? Мне доложить надо, - шагнул Гришка на порог.
-Не ходи туда. Я ему скажу, - остановил его шутцман.
-Это еще почему? – возмутился пулеметчик.
-Занят ефрейтор.
-Чем он таким занят, что не может меня выслушать? – бурчал Чижов. В сенях затарахтело ведро, и послышался отборный мат. На крыльцо вышел их командир отделения, который пытался застегнуть ширинку.
-Твоя очередь, - кивнул Александр татарину, указывая головой на дверь. Тот сделал глубокую затяжку и, выбросив на землю окурок, шагнул внутрь помещения.
-Чего тебе? – наконец-то Селютин справился с ширинкой.
-Обыскал и ничего там не нашел, - доложил Чижов о результатах проведенной работы.
-Вот и хорошо. Иди в другой дом и делай там, все, что захочешь.
-Как это? – не понял Григорий.
-А так! Эту деревню приговорили к уничтожению, и теперь можешь почувствовать себя царем. Бери, что хочешь, люби кого хочешь, жителей все равно всех убьют, - открыл ефрейтор тайну карательной экспедиции. Эта новость просто взорвала мозг Чижова. Разве так можно? Селютин по выражению лица подчиненного понял, что с ним что-то не так.
-Чижов, ты о чем задумался? Это партизанская деревня. Тебе жалко партизан? Ты думаешь, они тебя станут жалеть? Это война. У кого крепче нервы тот и выигрывает, - высказался командир отделения.
-А как же дети, женщины, старики? Их - то за что? – расстроился полицай.
-Я смотрю, из тебя еще не полностью выветрилась большевистская пропаганда.
-У партизан есть жены и родители, которые и живут здесь. Из их детей вырастут такие же партизаны. Пожалей кого-то сейчас и все начнется заново. Это порочный круг, - философствовал Селютин. Гриша понял, что взывать к гуманности бесполезно, еще клеймо защитника советской власти поставят, а с таким здесь долго не проживешь. Он забросил за спину свой ДП-27 и пошел к соседним домам. Выбрал тот, где еще не орудовали его сослуживцы. Заметил, как от окна метнулось перепуганное девичье лицо. В сенях никого. Зато в горнице с иконой в руках стояла хозяйка, будто бы она собралась изгонять нечистую силу, а ее представителем выступал сам Чижов. Возможно, она была и права. Судя по методам работы «шума» ни как нельзя было назвать светлой силой.
-Где муж? – устало, спросил полицай.
-С сыном уехали на мельницу в соседнее село, - пролепетала она.
-Значит, партизаны, - сделал вывод Гришка.
-Какие же они партизаны? Мы живем по новым законам и ничего не нарушаем, - оправдывалась крестьянка.
-Угу, - не верил ей Чижов.
-Дочь где?
-Так нет у меня дочери, - врала женщина. Григорий осмотрел комнаты. Где-то же она ее прятала? Он не мог ошибиться. В окне было девичье лицо. Подошел к печи и заглянул на лежанку. Никого, только старый кожух, который подозрительно оттопырился. Потянул его на себя и нашел того, кого искал.
-Спускайся! А ты говорила, что нет дочери, - укорил он хозяйку.
-Не трогайте ее, она совсем молоденькая, - заныла маманя. Чижов посмотрел на дочурку. Худенькая, нескладная, почти подросток. Но даже это вряд-ли остановит его дружков. Да и дружки ли они ему?
-Побойся Бога, не трогай девочку! – молила мать. Гришка с силой вырвал у нее из рук икону.
-Поможет она тебе?
-Христом богом прошу! – упала на колени женщина. Шутцман посмотрел в окно. Сюда направлялись парни из его отделения.
-У тебя подпол есть? Только не ври! – накричал он на белоруску.
-Есть, - призналась та.
-Открывай! – приказал полицай. Хозяйка отодвинула в сторону дорожку и на обозрение Грише появилась крышка с металлическим кольцом вместо ручки. Женщина потянула за кольцо, и открылся вход в подполье. Шутцман заглянул вовнутрь. Дневного света хватало, чтобы понять, что помещение пустое.
-Залазь! – кивнул он девчонке на темный провал. Мамаша непонимающе смотрела на парня из украинского «шума».
-Лезь, кому говорят!
Девушка нырнула по лестнице вниз.
-Сиди тихо и не вздумай подать голос, - проинструктировал девчушку Чижов. Люк вернулся в исходное положение, и Гришка прикрыл его сверху домотканой дорожкой. Он еще раз подошел к окну. Гости были совсем близко.
-Где муж спрашиваю? В партизаны ушел? – внезапно заорал Григорий, чем напугал женщину. Он перевернул стол, с таким расчетом, чтобы столешница скрыла под собой вход в подполье. Затем разбросал по комнате подушки и матрас с кровати, и побил посуду. Крестьянка присела в угол, не понимая, что случилось с полицаем. В дом вошли Селютин и Абдулла.
-Ты чего тут разбушевался? – усмехнулся ефрейтор.
-Муженек к партизанам сбежал, - ответил Чижов, изображая на лице лютое негодование. Хозяйка попыталась что-то сказать в оправдание, но ее никто слушать не стал.
-И больше никого нет? – задал контрольный вопрос командир отделения.
-Никого, - без всякого колебания произнес Чижов. Он понимал, что крестьянка обречена на смерть, но еще можно было спасти ее дочку, поэтому и решился на обман.
-Забирайте бабу, и пошли,- приказал Селютин. Абдулла вытащил во двор истерично кричащую женщину. Местных жителей сгоняли в центр села в колхозный амбар. Полицейские прикладами затолкали внутрь всех попавшихся карателям жителей деревни. Григорий стоял в оцеплении и наблюдал, как их ротный докладывает что-то немецкому офицеру, который руководил операцией. Что же дальше? Как поведет себя немец? Откуда Селютин взял, что все жители будут уничтожены? Но, когда в руках немецких солдат и самых рьяных шутцманов появились факела, стало все на свои места. Смотреть на горящий амбар, а тем более слушать крики селян смогли не все. Чижов удалился к грузовикам и там его стошнило. Он понимал, что война не обходилась без потерь мирных жителей, но это было совсем другое. Он ни как не мог осмыслить, откуда взялась такая жестокость? Вот хотя бы взять того же Селютина? Сам из столицы, образованный, современный, а радуется этому сожжению невинных людей, словно инквизитор уничтожению еретиков. И снова в его мозг закралась мысль, что он попал не туда и ему совсем не по пути с ребятами Ходаковского. Но, что можно предпринять в таком случае? Перейти на сторону партизан? Простят ли ему предательство Родины и участие в расстреле евреев? Наверное, нет. Их немецкие кураторы постоянно доводили до них информацию о зверствах партизан по отношению к солдатам Германии и их помощникам. Методы у лесных мстителей не многим отличались от карателей, по крайней мере, так говорили инструкторы. Проверять эти слухи на собственной шкуре не сильно хотелось. Да и победоносное шествие немецкой армии по территории Советского Союза говорило о том, что война скоро закончится и больше не останется силы способной противостоять вермахту.
Гриша изверг из себя очередную порцию блевотины и тут его сочувственно похлопали по спине.
-Слабак ты, Чижов. Зря тебя взял Ходаковский в наш батальон. Ненадежный ты воин. Чувствует мое сердце, что подведешь ты нас, - стоял рядом с ним Бородай.
-Вон, как расчувствовался за партизанскими семьями. Ты разве не слышал, как эти звери кастрировали наших парней попавших в засаду? – потребовал ответа Степан. Об этой истории знали все в батальоне. Если судить по действиям вспомогательной полиции к мирному населению, то это была заслуженная кара. Эта улыбающаяся тварь, изнасиловала и его Стешу, и будь он на месте лесных мстителей, то поступил бы наверное так-же. Об этом вслух естественно не сказал, но подумал.
-Это у меня не от сочувствия, а просто пищевое отравление, - соврал Гриша, но в его ложь никто не поверил. Деревню оставили целой. Толи времени на уничтожение не было, а может просто спешили и не стали тратить время зря. Вот теперь Гриня задумался, как к ним отнесутся партизаны, когда девчужка выберется из подполья и расскажет в лесу, что батальон сотворил с мирными жителями? Судя по лицам сослуживцев сидящих с ним на одной лавке в грузовике, они особых угрызений совести не чувствовали, а может, просто старательно скрывали свои эмоции.
